Экспедиция «Истинный Север»

Ступив с металлического трапа корабля на паковый лед, Кейтлин впервые по-настоящему поняла, что пути назад нет. Воздух здесь был другим. Он не пах ни дымом Зауна, ни озоном Пилтовера. Он не пах ничем. Эта кристальная, стерильная пустота заполняла легкие, заставляя их гореть от мороза, который был не просто температурой, а физической силой, вгрызающейся под слои самой высокотехнологичной одежды. Тишина была почти абсолютной. Оглушительной. Все звуки – далекий гул двигателей на покидающем их корабле, редкие окрики команд – тонули в этом белом безмолвии, не находя отражения. Остался только сухой, ритмичный скрип полозьев по снежному насту, хруст наста под тяжелыми ботинками и мерное, едва слышное пыхтение собак, выдыхающих облачка пара. Это была сцена величия и ужаса одновременно. Граница между небом и землей почти стиралась в молочной дымке. Безжалостное арктическое солнце висело низко над горизонтом, не грея, но ослепляя, превращая снежную поверхность в поле из мириад ледяных игл. — Всем проверить крепления. Через десять минут начинаем движение, – голос Кейтлин прозвучал неестественно громко. Она говорила в микрофон, встроенный в воротник, но казалось, будто кричит, пытаясь прорвать ватную завесу тишины. Это было ее спасением – протокол, порядок, инструкции. Она подошла к своим нартам, еще раз сверяясь с показаниями хронометра и компаса на запястье. Все по плану. Вай, казалось, вообще не замечала смены обстановки. Она двигалась с экономичной, животной грацией, будто родилась в этом ледяном аду. Она уже проверила каждую собаку, поправила каждую лямку на упряжи. Ни слова не сказав Маркусу, они действовали как единое целое. Их мир состоял из собак, льда и негласных правил выживания. Мир, в который Кейтлин со своими приборами и графиками не была допущена. — Первый переход – восемь часов, с двумя остановками по пятнадцать минут для сверки маршрута и горячего питья, – объявила Кейтлин, подойдя к каюру. Вай затягивала последний узел. Она выпрямилась и смерила Кейтлин долгим, непроницаемым взглядом. — У них будет одна остановка. Через четыре часа. На еду и отдых, – ровно сказала она, кивнув в сторону собак. – Хотите пить – пейте из фляги на ходу. Эти ребята тащат на себе вас, ваши научные игрушки и тонну железа. И они будут отдыхать тогда, когда скажу я, а не ваши часы. — Мои часы, госпожа каюр, рассчитывают наш расход энергии и провизии, – ледяным тоном ответила Кейтлин. – Игнорируя их, вы ставите под угрозу всю миссию. — Неужели? – на губах Вай появилась едва заметная, ядовитая ухмылка. – Что ж, посмотрим, кто тут первый загнется от нехватки калорий. Она отвернулась, считая разговор оконченным. Она хлопнула себя по бедру, и Коготь, ее вожак, тут же поднял голову. Их немой диалог длился секунду. Затем Вай встала у передней нарты. — Маркус, пошел! Хей! Хей! – ее гортанный крик был острым и резким, как осколок льда. Он разрезал тишину, и вся упряжка, как один, натянулась и плавно тронулась с места. Первые часы пути были для Кейтлин настоящей пыткой. Она пыталась идти ровно, как учил ее отец – не тратить лишнюю энергию. Но лед был обманчив. Под ровным слоем снега скрывались небольшие неровности, скользкие участки. Пару раз она оступалась, и в один из моментов ее нога неловко поехала в сторону, заставив ее потерять равновесие. Она не упала, но, чтобы удержаться, ей пришлось сделать несколько неуклюжих, суетливых шагов. Щеки вспыхнули от унижения под плотным капюшоном. — Осторожней, Ваше Высочество, – раздался спереди насмешливый голос Вай. Она не обернулась. Не остановилась. – Лёд не любит, когда на него так резко наступают. Он может и ответить. Кейтлин ничего не ответила. Она лишь крепче сжала рукоятки лыжных палок, впиваясь в них пальцами. В этот момент она ненавидела эту женщину всем сердцем. Она ненавидела свою неуклюжесть, свои дорогие, но бесполезные ботинки. Ненавидела этот лед, который не хотел подчиняться законам физики, описанным в учебниках. Она шла, глядя на широкую, уверенную спину Вай, и чувствовала горький, металлический привкус на языке. Это был вкус льда. И вкус поражения. Первого, но, как она чувствовала, далеко не последнего. Время здесь текло иначе. Оно не измерялось гудками пилтоверских авто-кебов или боем башенных часов. Оно измерялось циклами света и тьмы, скоростью ветра и хрупкой гранью между жизнью и гибелью. На второй день пути Кейтлин ощутила это в полной мере. Бесконечное белое полотно, уходящее за горизонт, начало давить, превращая мир в монохромную абстракцию. Величие, которое она чувствовала в первый час, сменилось ощущением собственной ничтожности перед лицом этой первобытной стихии. Единственное, что нарушало это ослепительное однообразие, – это цепочка из десяти темных фигур собак, упрямо тянущих две нарты вперед. Вечером они разбили свой первый настоящий лагерь. Скрип полозьев умолк, и на смену ему пришел гул портативного генератора, который Экко, самый молодой член команды, немедленно окружил заботой. Он был гением механики, которого Хеймердингер вытащил чуть ли не из самых глубин Зауна, увидев в нем редкий талант. — Генератор в норме, но влажность повышенная. Нужно будет чаще проверять контакты, – доложил он Кейтлин, вытирая руки промасленной тряпкой. Его лицо, еще совсем мальчишеское, было серьезным и сосредоточенным. Профессор Хеймердингер, напротив, был в полном восторге. Закутанный в несколько слоев меха, он походил на оживший помпон. Он уже взял первые образцы льда и с детским восторгом рассматривал их через портативный микроскоп. — Невероятно! Посмотрите, мисс Кирамман! Структура кристаллов под таким давлением... это меняет все наши прежние теории! Камилла, врач экспедиции, женщина строгих правил и преклонного возраста, молча проверяла содержимое своего медицинского кофра. Её лицо, с тонкими, аристократическими чертами, казалось высеченным изо льда и было таким же бесстрастным, как и окружающий пейзаж. Она не подбадривала. Она констатировала факты. — Профессор, ваш энтузиазм похвален, но он не отменяет необходимости следить за жизненными показателями. Аритмия на такой высоте может быть опасна, – произнесла она своим сухим, отточенным голосом, не отрываясь от дела. Она бросила короткий, оценивающий взгляд на Кейтлин – кивок, признающий статус лидера, – а затем такой же холодный, почти медицинский взгляд на Вай. Она не видела в каюре ни дикарку, ни спасительницу. Она видела лишь непредсказуемый элемент системы, который требовал постоянного наблюдения и контроля. Вай и ее помощник Маркус работали молча и слаженно, как единый механизм. Они распрягали собак, проверяя лапы каждой, растирая замерзшие подушечки специальной мазью. Маркус, скала из мышц и немногословности, действовал с невероятной точностью. Вай же была центром этой маленькой вселенной. Она не командовала. Она просто двигалась, и стая двигалась вместе с ней. Собаки, что с посторонними были воплощением дикой угрозы, рядом с ней превращались в послушных, любящих созданий. Она потрепала по загривку своего вожака Когтя, что-то тихо ему пробормотав. Экко подошел к ней, протягивая кружку с горячим бульоном. — Держи, Вай. Когтистый совсем вымотался. Вай кивнула, взяв кружку. — Ему не нравится ветер в морду. Ты за контактами следи, гений, а то останемся тут с твоими приборами в качестве памятника. Их короткий обмен репликами, полный понятных только им намеков, снова резанул Кейтлин. Она стояла посреди этого лагеря, руководитель, ответственный за жизни этих людей и успех многомиллионной экспедиции, и остро чувствовала, как ее идеальный, расчерченный на графики мир, дает трещину.