Экспедиция «Истинный Север»

Она проиграла. Вай лежала в своем спальном мешке, уставившись на брезентовый потолок палатки, но видела лишь синие глаза, в которых на мгновение вспыхнула холодная ярость, так похожая на ее собственную. Она прокручивала в голове ту сцену у саней снова и снова, и вкус пепла во рту становился все горче. Да, она унизила «принцессу». Разоблачила ее. Заставила признать свою ошибку. Но победа не принесла удовлетворения. Она смотрела на эти дрожащие строчки, на слова «дикарка» и «невыносимая», и чувствовала знакомый укол боли. Но потом… потом были слова «единственно необходимая» и эта странная, почти научная фиксация на ее татуировке, на ее руках. «Интерес». Она усмехнулась в темноте. Эта пилтоверская аристократка, вся из себя такая правильная и холодная, разглядывала ее, как странное насекомое под микроскопом. Изучала. Анализировала. И это интриговало и бесило одновременно. Она не понимала, что хуже: быть для Кейтлин просто грубым инструментом или быть объектом ее тайного, запретного любопытства. Обе роли были для нее ловушкой. И она сама в нее угодила, поддавшись на провокацию и прочитав то, что не предназначалось для ее глаз. Теперь между ними была пустота. Белая, холодная, как все вокруг. Маркус вошел в палатку без стука. Они делили ее уже много лет, и слова им были нужны редко. — Она опять сидит над картами, — глухо сказал он, усаживаясь и начиная проверять свои унты. — Ночами не спит. — Пусть сидит. Это ее работа, — буркнула Вай. — Твоя работа — довести нас до лежбищ тюленей, пока мы не начали есть друг друга, — так же ровно ответил Маркус. Он поднял на нее свой тяжелый, спокойный взгляд. — А для этого тебе нужно с ней говорить. Собаки чуют, что ты на взводе. Коготь почти не ест. Ты — их компас, Вай. Если ты сбилась с курса, вся стая пойдет ко дну. Он был прав. Маркус всегда был прав. Но признать это значило признать собственное поражение в этой глупой войне. — Я поговорю с ней завтра, — неохотно сказала Вай, отворачиваясь к стенке. Параллельно, в соседней, общей палатке разворачивалась другая драма. Экко сидел на полу, окруженный проводами, микросхемами и разобранными частями радиостанции. Рядом с ним горела яркая лампа, выхватывая из полумрака его сосредоточенное лицо и пальцы, порхающие над изувеченным металлом. — Бесполезно, — наконец сказал он, отбрасывая в сторону отвертку. — Проклятье, бесполезно. Кейтлин, сидевшая напротив за походным столом, оторвалась от своих записей. Она не спала уже вторую ночь, чувствуя, как груз ответственности за жизни этих людей давит на нее свинцовой плитой. — Что случилось, Экко? — Случилось то, что соленая вода и пилтоверская тонкая электроника не созданы друг для друга. Главный передатчик утонул. А коротковолновая рация… она мертва. Я могу заставить ее пищать, но не говорить. Мы полностью отрезаны от мира. Нас никто не слышит. И никто не знает, где мы. Слова легли на плечи Кейтлин тяжелым, ледяным одеялом. Она знала это. Подозревала. Но услышать это вслух, от своего гениального техника, который мог починить что угодно, было равносильно смертному приговору. Помощи не будет. Если они ошибутся, если не дойдут, их просто не найдут. Никогда. — Ты никому не говорил? — ее голос был тихим, почти шепотом. — Зачем? — Экко поднял на нее усталые, злые глаза. — Чтобы Хеймердингер начал молиться своим научным богам, а Камилла — рассчитывать, через сколько дней мы начнем страдать от цинги? Они и так на грани. Он был прав. Она, как руководитель, несла этот груз одна. Но сейчас, глядя в его отчаянное лицо, она поняла, что не совсем одна. Она кивнула. — Хорошо, Экко. Продолжай работать. Попробуй что-нибудь. Что угодно. Главное — не сдавайся. Он кивнул в ответ, и в этот момент они стали сообщниками, хранителями самой страшной тайны этой экспедиции. А потом захромал Коготь. Вай заметила это первой, как всегда. Она остановила упряжку, опустилась на колени перед огромным псом. Маркус тут же был рядом. — Порез. Глубокий. Осколок льда, наверное, — коротко бросил он, осмотрев лапу. — Нужно зашивать. Кейтлин подошла ближе, чувствуя, как внутри все сжимается от плохого предчувствия. Вожак стаи — это сердце упряжки. Если он выйдет из строя надолго, вся динамика нарушится. Вай достала из своего мешка нитки и кривую иглу, но ее лицо было мрачнее полярной ночи. — У него может начаться заражение. Наши мази — это детская присыпка против здешней заразы. — У Камиллы должны быть антибиотики, — вмешалась Кейтлин, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более по-деловому. — Не в этот раз, — раздался сухой голос врача, которая тоже подошла к ним. Камилла осмотрела рану с профессиональной отстраненностью. — Запас антибиотиков широкого спектра действия был на той нарте, что утонула. У меня остался только базовый набор для обработки ран и обезболивающее. Вердикт был вынесен. Их главный «мотор» был под угрозой. Вай медленно подняла голову и посмотрела на Камиллу. — Дайте, что есть. Она работала с той же сосредоточенностью, с какой чинила упряжь. Но в ее движениях была непривычная, почти пугающая нежность. Она промыла рану, что-то тихо бормоча псу, который, несмотря на боль, лежал абсолютно спокойно, полностью доверяя своей хозяйке. Но когда дело дошло до иглы, он заскулил. Низкий, жалобный звук, от которого у Кейтлин защемило сердце. — Держите его. Крепче, — бросила Вай, не отрываясь от дела. Маркус и Экко с трудом удерживали огромного пса. Но Вай не могла сделать ровный шов — Коготь дергался. — Он не даст, — сказал Маркус. — Больно. И в этот момент, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, Кейтлин сделала шаг вперед. Она не знала, зачем это делает. Это было нелогично. Иррационально. Но она не могла просто стоять и смотреть. Она опустилась на колени с другой стороны от пса, оказавшись лицом к лицу с Вай. И сделала то, что видела, как делала сама Вай. Она заговорила. Не с псом. С вожаком. — Коготь, — ее голос был тихим, но уверенным. — Все хорошо. Потерпи. Она тебе помогает. Она — твой вожак. Ты ведь ей доверяешь. Пес перестал скулить и повернул свою массивную голову в ее сторону, глядя на нее своими умными, желтыми глазами. Он будто понимал. Вай замерла на секунду с иглой в руке. Она подняла глаза на Кейтлин. Их взгляды встретились над головой раненого пса. В ее серых глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. Что-то, чего Кейтлин не могла расшифровать. Не говоря ни слова, она снова склонилась над раной. Это было их первое совместное решение. Принятое без ссор, без приказов, без насмешек. Оно родилось из общей тревоги и необходимости. В абсолютной тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и тяжелым дыханием раненого зверя. Кейтлин продолжала тихо говорить с псом, гладя его по шее, пока Вай методично, стежок за стежком, накладывала шов. Их руки работали в нескольких сантиметрах друг от друга. И впервые за долгие дни эта близость не обжигала. Она… была правильной. Когда все было закончено, Вай наложила повязку. — Спасибо, — хрипло сказала она, не глядя на Кейтлин. — Я ничего не сделала, — так же тихо ответила та. Вай встала. Она посмотрела сначала на своего пса, который уже пытался неуклюже подняться, а потом на Кейтлин. — Ошибаешься, принцесса, — сказала она. И в ее голосе, впервые за долгие дни, не было ни капли яда. Только констатация факта. — Ты сделала очень много. И она ушла, помогая Когтю добраться до его места в упряжке. А Кейтлин осталась сидеть на снегу, чувствуя, как ледяная стена между ними дала первую, едва заметную трещину. Хрупкое перемирие было заключено. Не людьми. А раненым псом.