Экспедиция «Истинный Север»

Дни, последовавшие за их маршрутом к лежбищу тюленей, превратились в монотонную, изнуряющую рутину. Каждый рассвет был похож на предыдущий — серое небо медленно светлело, обнажая бесконечную белую пустыню. Каждый закат был копией вчерашнего — лиловые и фиолетовые тени расползались по снегу, принося с собой холод, который, казалось, имел вес и проникал до самых костей. Они шли. Каждый день они поднимались затемно, заставляли замерзшие суставы двигаться, сворачивали лагерь и шли. Шли на северо-запад, ведомые молчаливой женщиной, которая читала лед и ветер лучше, чем Хеймердингер читал свои приборы. И в этой тяжелой, почти медитативной рутине, полной скрипа саней и тихого пыхтения собак, начали происходить странные вещи. Первым пострадал Экко. — Кто-нибудь видел мой второй носок? — спросил он однажды утром, озадаченно копаясь в своем рюкзаке. — Серьезно, он был здесь. Шерстяной, с желтой полоской. Бабушка вязала. Никто не ответил. Потеря одной вещи в этом хаосе была обычным делом. Через день взвыл Хеймердингер. Пропал его любимый, самый теплый носок из верблюжьей шерсти, который он берег для самых сильных морозов. — Это совершенно нелогично! — сокрушался он. — Я точно убирал их в герметичный пакет! Возможно, это какой-то неизвестный науке вид арктического грызуна, привлеченного запахом? Камилла бросила на него взгляд, в котором читалось, что вера в арктических грызунов-фетишистов — это первый признак полярного безумия. А потом настала очередь Кейтлин. Пропал один из ее последних «цивилизованных» носков, тонкой пилтоверской вязки, подарок Джейса. Это стало последней каплей. Это была не просто потеря вещи. Это была диверсия. Нарушение ее личного, тщательно охраняемого пространства. Она решительно подошла к Вай, которая как раз проверяла упряжь у Бурана. — Вай, — начала она без предисловий. — Нам нужно поговорить о систематических кражах в лагере. Вай медленно выпрямилась, вытирая руки о штаны. На ее лице промелькнула тень насмешки. — Проблемы с безопасностью, начальник? Боитесь, местные пингвины обчистят наши запасы? — Перестаньте паясничать. Пропадают носки. По одному. Сначала у Экко, потом у профессора, теперь у меня. И я почти уверена, что у Маркуса не хватает одного уже неделю, но он просто молчит. Маркус, стоявший неподалеку, густо покраснел и сделал вид, что очень занят проверкой полозьев. — И вы думаете, это я, принцесса? Тайно пробираюсь к вам в палатки и ворую ваши кружевные чулки? — ирония в голосе Вай была густой, как арктический туман. — Я думаю, — холодно ответила Кейтлин, — что у вашей стаи слишком много свободы. Возможно, один из ваших питомцев решил, что наши вещи — это его игрушки. Взгляд Вай изменился. Он стал серьезным и тяжелым. — Мои собаки — не питомцы. И они не воруют. Они знают правила лучше, чем многие люди. — Тем не менее, — настаивала Кейтлин. — Факт остается фактом. Я требую, чтобы вы проверили их… лежбища. Или где вы там их держите. Вай смотрела на нее несколько долгих секунд. Затем вздохнула с такой вселенской тоской, будто ее заставляли объяснять законы физики упрямому ребенку. — Хорошо. Пойдемте, мисс Кирамман. Проведем следственный эксперимент. Она повела ее за гряду торосов, туда, где собаки устроили себе некое подобие логова — вырытые в снегу ямы, утепленные запасными шкурами. Вай подошла к одной из них, где, свернувшись клубком, дремала Искра, рыжая бестия, чье любопытство часто перевешивало дисциплину. — Ну-ка, бандитка, показывай, что натаскала, — пробормотала Вай и без церемоний запустила руку в ее гнездо, под старую оленью шкуру. Она вытащила его. Один желтый носок Экко. За ним последовал один верблюжий носок Хеймердингера. А затем — тонкий, элегантный синий носок Кейтлин. Вай держала в руках эти три сиротливых носка, и на ее лице была смесь раздражения, стыда и плохо скрываемого веселья. — Черт… — выдохнула она, повернувшись к Кейтлин. — Кажется, я ошиблась. И в этот момент, глядя на ее растерянное лицо, Кейтлин вдруг рассмеялась. Не злорадно. А просто, искренне, как не смеялась уже очень давно. Ее смех колокольчиком прозвенел в ледяном воздухе, и Вай, глядя на нее, не удержалась и тоже усмехнулась. — Она не ворует, — сказала она, пытаясь вернуть себе серьезный вид. — Она просто коллекционер. У нее, видимо, пунктик на непарных вещах. Этот абсурд, эта маленькая, глупая сцена посреди этого ледяного ада вдруг разрушила стену между ними окончательно. Она вернула им то, что они потеряли — простую человеческую легкость. Вечер после «Великой битвы за носки» был тяжелым. Пурга, которую Вай предчувствовала несколько дней назад, наконец накрыла их. Ветер выл, как раненый зверь, бросая в стенки палаток пригоршни колючего, ледяного снега. Они пережидали, экономя топливо и силы, сбившись в одной общей палатке. Вай вымоталась больше всех. Она целый день вела упряжку сквозь слепящую метель, прокладывая путь там, где его, казалось, не было. Ее лицо под слоем инея казалось маской, глаза покраснели от напряжения. Когда они наконец разбили лагерь, она, не сказав ни слова, молча накормила собак и просто рухнула на свой спальный мешок у входа, отвернувшись ко всем. Кейтлин наблюдала за ней. Она видела, как подрагивают ее плечи от сдерживаемой дрожи усталости. Видела, как она пытается согреть онемевшие пальцы своим дыханием. И что-то внутри, какая-то забытая, почти атрофировавшаяся мышца, отвечающая за сочувствие, вдруг болезненно дернулась. Она молча встала, подошла к своему рюкзаку, где в самом дальнем, самом защищенном от холода кармане, лежал он. Ее последний кусочек Пилтовера. Маленький, идеальный кекс с цукатами, купленный в ее любимой кондитерской перед самым отплытием. Ее личный НЗ. Ее тайный ритуал, который она хранила для самого черного дня, для момента абсолютного отчаяния. Кажется, он настал. Но не для нее. Она подошла к Вай. Та не шевелилась, притворяясь спящей. Кейтлин опустилась на колени рядом с ней. — Вай, – тихо позвала она. Тишина. — Я знаю, что ты не спишь. Вай медленно повернула голову. В тусклом свете лампы ее глаза казались темными провалами на изможденном лице. — Чего тебе, принцесса? Пришла почитать нотацию о пользе полноценного отдыха? Кейтлин проигнорировала колкость. Она молча протянула руку, в которой лежал завернутый в пергамент кекс. Вай смотрела на него, потом на Кейтлин. Не понимая. — Что это? – хрипло спросила она. — Тебе нужнее, – просто сказала Кейтлин. — Ты сегодня всех нас вытащила. Опять. Она не стала ждать ответа. Она просто положила этот маленький, драгоценный комочек тепла и цивилизации в грубую, обветренную руку Вай, ее пальцы на мгновение коснулись ее пальцев. А затем она встала и так же молча ушла на свое место, отвернувшись и закутавшись в свой спальный мешок. Она не видела, как Вай несколько долгих минут просто смотрела на этот кекс, будто это был какой-то инопланетный артефакт. Не видела, как она медленно, почти с благоговением, развернула пергамент. Не видела, как она отломила крошечный кусочек и так же медленно поднесла его к губам. Кейтлин ничего не видела. Она просто лежала, глядя на дрожащую стенку палатки, и впервые за долгое время чувствовала не холод снаружи, а какое-то новое, непонятное, но определенно теплое чувство внутри. В эту ночь лед между ними наконец-то тронулся. Окончательно.