Экспедиция «Истинный Север»

Пурга утихла так же внезапно, как и началась, оставив после себя преображенный, неузнаваемый мир. Бесконечная белая равнина превратилась в хаотичное нагромождение льда. Ветер и мороз создали здесь свою собственную, жестокую архитектуру. Огромные торосы, похожие на руины древнего города. Глубокие трещины, присыпанные свежим, предательски ровным снегом. И мосты. Узкие, хрупкие ледяные мосты, перекинутые через темные, зияющие пропасти. — Нам нужно идти, пока погода стоит, — голос Вай, оторвавшейся от изучения горизонта, был ровным, но в нем слышалась неотложность. — Еще один такой шторм, и все эти «мосты» рухнут. Кейтлин стояла рядом, сверяясь с данными на планшете. Изображения со спутника были почти бесполезны. Они показывали лишь общую картину хаоса, но не детали — не толщину каждого конкретного моста, не скрытые под снегом полыньи. — Карты здесь бессильны, — тихо сказала она, скорее для себя, чем для Вай. — Мы слепы. — Не совсем, — ответила Вай. Она указала на стаю. — Они наши глаза. Они снова разделились. Вай и Маркус — на передних санях. Кейтлин, Хеймердингер, Камилла и Экко — на задних. Но теперь это было не разделение, а тактика. Их путь превратился в медленный, напряженный танец на краю гибели. Они двигались по лабиринту из ледяных глыб, где каждый поворот мог стать последним. И в этом танце у каждого была своя роль. Вай была ведущей. Она стояла на полозьях своей нарты, слегка согнув ноги, ее тело было одним целым с санями. Она не кричала команды, как раньше. Она управляла стаей едва заметными движениями, тихими, гортанными звуками, щелчками языка. Собаки, возглавляемые мудрым Когтем, двигались с невероятной осторожностью. Они принюхивались, прислушивались ко льду, выбирая самый безопасный путь с точностью, которой позавидовал бы любой навигационный прибор. Кейтлин была штурманом нового типа. Она стояла позади, наблюдая не за приборами, а за Вай и ее стаей. Она училась читать их язык. Когда хвост Когтя опускался — впереди опасность. Когда Искра начинала беспокойно переступать с лапы на лапу — лед под ними был слишком тонким. Кейтлин передавала эти сигналы Экко и Хеймердингеру, и те заранее закрепляли особо ценный груз. Это был их новый кодекс, их новый язык. Самым страшным испытанием стали ледяные мосты. Первый они увидели издалека. Узкая, чуть прогнувшаяся под собственным весом, ледяная перемычка над пропастью, дна которой не было видно. — Не пойдет, — сказал Хеймердингер, глядя в бинокль. — Структура нестабильна. Он нас не выдержит. — Обход займет полдня, — констатировал Экко. — А у нас нет этих полдня. Все посмотрели на Вай. Она долго смотрела на мост. Потом сняла одну перчатку и подбросила в воздух щепотку снега, наблюдая за ветром. Затем отдала короткую команду. Коготь медленно, очень осторожно, ступил на мост. Он прошел до середины, понюхал лед и вернулся, тихо тявкнув. — Он выдержит. Одну нарту за раз. И без людей. Собаки проведут сами, — сказала Вай. — Снимаем лишний груз, облегчаем сани до предела. Идем пешком. Это было рискованно. Но это был единственный шанс. Они работали молча, слаженно, как никогда раньше. Распределяли груз, проверяли крепления. Вай подошла к Кейтлин. — Придется тебе поработать руками, Кексик, — сказала она, но в голосе не было иронии. — Ты пойдешь на тот край с Маркусом. Нужно будет поймать упряжь, когда собаки перейдут. Не дай им утащить сани слишком далеко. Кейтлин мимолетно закатила глаза на «остроумное» новое прозвище, которым ее одарили. Но, затем, кивнула, закрепляя на себе страховочную обвязку. Вай, помогая ей, на секунду оказалась совсем близко. Слишком близко. Их плечи соприкоснулись, и в этот момент Вай уловила его снова. Этот запах. Весь их мир пропитался резкими, сильными запахами: едким дымом от примуса, тяжелым запахом пота, острым мускусом собачьей шерсти и, конечно, вездесущим, стерильным запахом снега и мороза. Вай привыкла к этому коктейлю, он был для нее таким же естественным, как дыхание. Но в последние дни, особенно после той ночи, когда она оставила им чай, в этой какофонии запахов она начала различать новую, совершенно неуместную ноту. Это был запах Кейтлин. Он был почти неуловимым, тонким, как ледяная пленка на утренней луже. В нем смешивалось что-то чистое, почти мыльное, — запах дорогого пилтоверского мыла, которое та умудрялась экономить. Что-то терпкое, как запах новой кожи, от ее идеальных перчаток и ботинок. И что-то третье, совершенно свое, — легкая, едва заметная сладость ее кожи под всеми слоями одежды. Это было абсурдно. Это было нелогично. Это был запах мира, который Вай презирала — мира комфорта, чистоты и изнеженности. Но сейчас, в этом ледяном аду, этот запах, вместо того чтобы раздражать, почему-то… успокаивал. Он был якорем. Напоминанием о том, что где-то существует другой мир. Он стал для нее знаком не опасности, а безопасности. Чем-то, что парадоксальным образом ощущалось почти как… дом. Она поймала себя на том, что незаметно, инстинктивно втянула воздух, когда Кейтлин наклонилась рядом с ней над картой, чтобы уточнить маршрут. Она делала это бессознательно, как ее собаки, которые принюхивались к ветру, пытаясь уловить запах шторма или добычи. А она пыталась уловить этот запах. Запах женщины, которая была ее головной болью и самым сложным испытанием. — Вай? Ты слышишь? — голос Кейтлин вырвал ее из оцепенения. Вай вздрогнула, резко отстраняясь. — Слышу. Говорю же, иди. И смотри под ноги. Она отвернулась, злясь на себя за эту секундную слабость. Но запах остался. Тонкий, навязчивый, тревожащий. Они перебирались по мосту по одному, страхуя друг друга веревками. Кейтлин чувствовала, как лед едва заметно вибрирует под ее ногами, как ветер пытается сбросить ее в пропасть. Она смотрела на сосредоточенное лицо Маркуса, который страховал ее, и чувствовала себя частью этого механизма. Затем они наблюдали, как первая упряжка, ведомая Когтем, медленно, очень осторожно, пересекла мост. Собаки двигались идеально, чувствуя каждый сантиметр ненадежной поверхности. Кейтлин и Маркус поймали сани на той стороне. Успех. Второй раз был страшнее. На санях было закреплено все их оставшееся научное оборудование и генератор. Во время перехода один из полозьев наехал на ледяной выступ. Сани качнулись. Ящик с остатками драгоценных приборов Хеймердингера опасно накренился. Профессор охнул, как раненый. Кейтлин увидела, как Вай, стоявшая на ее стороне моста, на мгновение замерла. Затем ее взгляд встретился с взглядом Кейтлин на той стороне. Секунда. И они обе поняли, что нужно делать. — Дергай правый трос! На себя! — крикнула Кейтлин, используя свои знания физики и распределения веса. Вай, не задавая вопросов, рванула страховочный трос. Это простое, синхронное действие выровняло сани, и они благополучно добрались до конца моста. Когда вся команда и все снаряжение были на другой стороне, они просто стояли и смотрели друг на друга через пропасть. Адреналин отступал, оставляя место оглушительной тишине. Кейтлин смотрела на Вай. На ее растрепанные волосы, на усталое, обветренное лицо. И видела не дикарку, не подчиненную. Она видела партнера. Равного. Вай смотрела на Кейтлин. На ее раскрасневшееся от мороза лицо и горящие от напряжения глаза. И видела не пилтоверскую неженку. Она видела бойца. Того, кто в критический момент не паникует, а думает. — Неплохо командуешь… для принцессы, — пробормотала Вай, когда они снова собрались вместе. — А ты неплохо слушаешься… для дикарки, — так же тихо ответила Кейтлин. И они обе впервые за все это время позволили себе слабую, уставшую, но абсолютно искреннюю улыбку. Ледяной мост остался позади. Но между ними, прямо здесь, посреди бескрайней пустыни, был построен новый. Гораздо более прочный. Мост, построенный из взаимного, выстраданного уважения.