Экспедиция «Истинный Север»

Путь до островов Северной Земли, как и предсказывала Вай, оказался дорогой через ад. Они шли сквозь лабиринты торосов, часами прорубая себе дорогу ледорубами, пока мышцы не начинало сводить от усталости. Но они шли. Ведомые неумолимой волей Вай и отчаянной надеждой. И через четыре дня они дошли. Вид, открывшийся им с вершины последнего ледяного холма, был похож на обещанное спасение. Небольшой, скалистый остров, а на его пологом, темном берегу — сотни, если не тысячи, тел. Лежбище тюленей. Огромное, шумное, пахнущее морем и жизнью. Это была не просто еда. Это было топливо. Жир. Шкуры. Это было их выживание. Впервые за много дней по лагерю пронесся не стон усталости, а ликующий крик. Это был Хеймердингер, который, забыв про свой научный статус, прыгал и размахивал руками, как ребенок. Экко издал победный клич, похожий на боевой клич какой-то заунской банды. Даже Камилла позволила себе сухую, едва заметную улыбку. Охота была быстрой и жестокой, как все в этом мире. Вай и Маркус, двигаясь с эффективностью хищников, за несколько часов добыли достаточно мяса и жира, чтобы обеспечить экспедицию на недели вперед. Вечером того же дня над их лагерем впервые поднялся густой, аппетитный дым. Это был праздник. Пир на краю света. В ознаменование их спасения Кейтлин, чувствуя невероятный подъем и свою ответственность как лидера, решила взять приготовление еды на себя. — Сегодня у нас будет настоящий ужин, — торжественно объявила она, отодвинув в сторону Маркуса, который уже собирался бросить куски тюленьего мяса в котелок. — Что-то питательное и теплое. Я сама все сделаю. Команда, удивленная, но заинтригованная, наблюдала, как их строгий, педантичный начальник принимается за новое дело. Это была катастрофа. Кейтлин, чей мозг мог просчитать траекторию движения ледника или рассчитать расход калорий на всю команду, оказалась абсолютно беспомощной перед лицом походной печки и куска сырого мяса. Ее попытка сварить «питательный бульон» обернулась тем, что мясо осталось полусырым, а вода приобрела странный, сероватый оттенок. Следующая попытка — пожарить стейки на импровизированной сковородке — закончилась подгоревшими снаружи и ледяными внутри кусками, которые пахли жженой резиной. Хеймердингер и Экко пытались вежливо хвалить кулинарные изыски, но их лица говорили сами за себя. Вай наблюдала за этим молча, прислонившись к саням. Она сидела и смотрела на потуги Кейтлин с легкой, почти ленивой усмешкой. Она не вмешивалась. Давала «начальнику» возможность продемонстрировать свои таланты в полной мере. Унижение Кейтлин было катастрофическим. Она стояла посреди этого дыма и запаха гари, держа в руках щипцы, как совершенно незнакомый инструмент, и чувствовала себя последней идиоткой. Наконец Вай не выдержала. Она медленно встала, подошла к Кейтлин, без единого слова забрала у нее из рук щипцы и просто, но решительно отодвинула ее в сторону. — Руководить — твое. Готовить — мое, — бросила она, даже не глядя на нее. В ее руках все спорилось. Она с невероятной ловкостью нарезала мясо, бросила в котелок куски жира, добавила какие-то сушеные травы из своего мешочка, о существовании которых никто и не догадывался. Через полчаса по лагерю разливался божественный аромат простого, но невероятно вкусного рагу. Они ели в тишине. И это было самое вкусное блюдо в их жизни. Кейтлин ела, глядя в свою миску, и чувствовала, как щеки горят от стыда. Вай победила снова. Легко. Непринужденно. Просто потому, что это был ее мир. После ужина, когда адреналин и сытость смешались с усталостью, создавая легкую, приятную эйфорию, Экко сделал невозможное. Он достал из своих вещей маленькую портативную колонку. — Я ее починил, — сказал он с гордостью. — Батареи хватит ненадолго. Но хватит. Он включил ее, и сквозь вой ветра полилась музыка. Нежная, простая мелодия без слов. Старая пилтоверская баллада. Хеймердингер и Маркус тихоньko закивали в такт. Камилла даже позволила себе откинуться на спинку своего ящика. Вай сидела у костра, глядя на огонь. В этот момент небо взорвалось. Зеленые, фиолетовые, розовые всполохи заплясали над их головами. Северное сияние. Оно было похоже на беззвучный, космический фейерверк, на танец духов. Все подняли головы, завороженные этим зрелищем. Вай встала. Она подошла к Кейтлин, которая стояла чуть поодаль, глядя в небо. Не говоря ни слова, она протянула ей руку. — Что ты… — начала Кейтлин, но Вай просто взяла ее за руку. — Танцуй, принцесса, — тихо сказала она. И потянула ее в центр их маленького лагеря, на утоптанный снег, прямо под переливающееся небо. Это был самый нелепый и самый прекрасный танец в жизни Кейтлин. Их движения были неуклюжими в тяжелой полярной одежде. Они наступали друг другу на ноги. Пару раз почти упали. И смеялись. Сначала Кейтлин смеялась от неловкости, а потом — от чистого, незамутненного счастья. Ее смех смешивался со смехом Вай, низким и хрипловатым. Они кружились медленно, прямо под этим волшебным небом. Вокруг них был только лед, тишина и далекий гул океана. А над ними плясали духи Севера. Музыка стихла. Но они продолжали стоять, держась за руки, в центре этого молчаливого, сияющего мира. Вай перестала улыбаться. Она просто смотрела на Кейтлин. В ее серых глазах отражались зеленые всполохи северного сияния, и в этот момент они казались бездонными. И в этой бездонной глубине Кейтлин увидела не насмешку, не цинизм, а что-то, от чего у нее перехватило дыхание. Что-то теплое, настоящее и абсолютно непостижимое. Они просто стояли и смотрели друг на друга. И этот долгий, замерший взгляд под безмолвным танцем небес был интимнее любого поцелуя.

***

Экспедиция «Истинный Север» Дневник. Личные записи. Дата: 5 ноября. Статус: Ресурсы пополнены. Координаты дальнейшего маршрута определены. Моральный дух команды — неожиданно высокий. Мое собственное состояние — не поддается классификации. В эту ночь я танцевала под северным сиянием. С ней. Я пишу это, и моя рука дрожит. Эти слова кажутся бредом. Сном, который должен был развеяться с первыми лучами солнца, но солнце здесь не восходит по-настояшему, и этот сон никак не заканчивается. Все должно было быть просто. Она – инструмент. Я – руководитель. Наши отношения – строго профессиональны, продиктованы протоколом и необходимостью выживания. Так я считала. Так я строила свою оборону. Сегодня эта оборона рухнула, погребенная под обломками моей кулинарной катастрофы и ее тихой, уверенной силы. Она отодвинула меня от печки так просто, так обыденно, будто я была ребенком, сунувшимся не в свое дело. И в этом жесте было не унижение, а какая-то глубинная, органичная правота. «Руководить – твое, готовить – мое». Она провела черту. Определила наши территории. И я, к своему ужасу, почувствовала не гнев, а облегчение. А потом был танец. Ее рука, сжавшая мою, была грубой, в мозолях, но теплой. Невероятно теплой. Ее смех был хриплым, низким, он вибрировал где-то в моей груди. Мы двигались неуклюже, спотыкались, и это было так не похоже на выверенные па на балах в Пилтовере, но в этой неуклюжести было больше жизни, чем во всех светских приемах, вместе взятых. Когда музыка стихла, и она посмотрела на меня… Я не знаю, что я увидела в ее глазах. Там не было ни насмешки, ни цинизма. Там отражалось сияние небес, и мне на секунду показалось, что я смотрю в саму душу этого дикого, непостижимого Севера. И в этой душе не было холода. Там было что-то другое. Древнее. Пугающее. И невероятно притягательное. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала несколько миль, а не медленно кружилась на месте. Я подумала о Джейсе. Его лицо, его обещания, его мир — все это вдруг показалось таким далеким, почти нереальным. Картинкой из прошлой жизни. А реальность была здесь — в тепле ее руки, в запахе дыма от ее одежды, в отражении северного сияния в ее серых глазах. Что это? Благодарность спасенного? Синдром общей травмы, который психологи описывают в учебниках? Или что-то еще, чему у меня нет названия? Я боюсь этого чувства. Боюсь его иррациональности. Оно не вписывается ни в один мой график, не подчиняется ни одной формуле. Оно просто есть. Как лед под ногами, как ветер, воющий за палаткой, как эта невозможная, прекрасная и пугающая женщина. Она научила меня танцевать в метель. Она смотрит на меня так, будто видит насквозь. Я в опасности.