Экспедиция «Истинный Север»

Запах крови ударил в нос раньше, чем раздался первый крик. Густой, металлический, почти сладкий на морозном воздухе. Он смешался с паническим визгом собак и мгновенно разрушил хрупкий мир их лагеря. Ночь рухнула на них без предупреждения. Не было ни воя на горизонте, ни теней, крадущихся между торосами. Они просто появились. Стая. Не волки — призраки. Огромные полярные волки, белые, как сам снег, сливавшиеся с пейзажем, возникли из метели, как будто сама Арктика породила их, чтобы уничтожить чужаков. Первой они атаковали упряжку. Крик Призрака, того самого трусливого хаски, был коротким и полным ужаса. Он оборвался так же внезапно, как и начался. Хаос был абсолютным. Собаки рвались на привязи, лаяли, визжали, пытаясь то дать отпор, то сбежать. Хеймердингер и Экко, выскочившие из палатки, замерли в ужасе. Маркус пытался организовать оборону, схватив ледоруб, но волков было слишком много. Они двигались с пугающей, призрачной скоростью, нападая и тут же отступая в белую мглу. Кейтлин выбежала с ружьем в руках, но ее парализовал страх. Это были не мишени в пилтоверском тире. Это были живые, яростные воплощения смерти. Белые тени на белом снегу. Она не могла сделать выстрел, боясь попасть в своих. Но Вай уже была там. Она была в центре этого вихря. Она не кричала. Она рычала. Это был нечеловеческий, гортанный рык вожака, защищающего свою стаю. В одной руке у нее был охотничий нож, в другой – горящий факел, выхваченный у костра. Она не пыталась их убить. Она пыталась выжить. Один из волков, самый крупный, вожак вражеской стаи, бросился на Когтя. Маламут принял бой, но хищник был быстрее и сильнее. Он вцепился Когтю в шею, пытаясь прокусить толстую шкуру и мышцы. И тогда Вай, не раздумывая, бросилась на него. Это было чистое безумие. Женщина против огромного полярного хищника. Она ударила его горящим факелом по морде, заставив на секунду разжать челюсти. Волк, взвыв от боли и ярости, отшвырнул Когтя в сторону и бросился на нее. Он сбил ее с ног. Они покатились по снегу клубком из меха, кожи и рычания. Кейтлин видела, как сверкнули в свете факела белые клыки, как Вай пытается отбиться ножом, как кровь – алая и темная – брызнула на белый снег. «Она умрет», – мысль пронзила мозг Кейтлин ледяной иглой. – «Сейчас. На моих глазах. И я ничего не делаю». Этот холодный укол ужаса оказался сильнее паралича. Она вскинула ружье. Ее учили стрелять. Отец заставлял ее часами стоять в тире, говоря, что аристократка должна уметь не только танцевать, но и защищать себя. Она ненавидела это. До этого момента. Время замедлилось. Вой ветра, панический лай собак, крики людей – все ушло на второй план. Остался только ревущий комок из белого меха и розовых волос, мушка ружья и бешено колотящееся сердце. Она не целилась в волка. Она искала Вай. Она видела ее плечо, ее руку с ножом. Она сделала поправку на ветер, на движение. Дыши. Выдох. Плавный спуск. Выстрел прогремел оглушительно громко в морозном воздухе. Волчий вожак дернулся, взвыл, уже не от ярости, а от смертельной боли, и завалился на бок. Пуля попала точно в основание черепа. Стая на мгновение замерла. Затем, лишившись лидера, волки один за другим начали растворяться в белой мгле, из которой появились. В лагере снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и жалобным скулежом раненых собак. Кейтлин опустила ружье, руки ее дрожали. Она смотрела на Вай. Та медленно поднялась. Вся ее левая сторона была покрыта кровью. Своей и волчьей. В одной руке она все еще сжимала нож. Ее волосы были растрепаны, на щеке – глубокая царапина. Она тяжело дышала, глядя на тело мертвого волка. Потом она медленно повернулась к Кейтлин. Она ничего не сказала. Но ее взгляд… Он был тяжелым, пронзительным. В нем не было благодарности. В нем было удивление, смешанное с чем-то еще. С чем-то, что Кейтлин не могла расшифровать. Новое признание. Неудобное. Пугающее. В этот момент Коготь, хромая, подошел к своей хозяйке. Его шея была разорвана, рана была глубокая. Но другой крик, полный боли, заставил их обеих обернуться. Искра. Рыжая хаски лежала на снегу, поджав под себя раненую лапу. Рядом с ней уже была Камилла. Вай бросилась к ней, забыв про все. Она опустилась на колени рядом со своей любимицей, и Кейтлин впервые увидела на ее лице неприкрытую, чистую боль. Волк едва не перекусил ей лапу. Кровь, ярко-красная на белоснежном покрове, растекалась уродливым, пугающим цветком. Красный на белом. В первые минуты после того, как последняя белая тень растворилась в полярной ночи, в лагере царил хаос. Нет, не паника. У этих людей паника была непозволительной роскошью. Это был хаос организованный, деловой, пропитанный адреналином и запахом пороха. Маркус и Экко с огнем в руках патрулировали периметр, создавая кольцо безопасности. Профессор Хеймердингер, забыв про свои образцы льда, пытался успокоить оставшихся собак, которые скулили и жались друг к другу. А Камилла, с медицинским кофром в руках, уже склонилась над ранеными. Центром этого хаоса была Вай. Она двигалась с той же хищной, сосредоточенной энергией, что и в бою, но теперь эта энергия была направлена на спасение. Она опустилась на колени рядом с Когтем, осматривая рану на его шее. К счастью, клыки волка не задели артерию. Кровь сочилась, но не хлестала. — Вода, спирт, все, что есть для дезинфекции, — бросила она Камилле, не поднимая головы. Затем ее взгляд снова метнулся к Искре, которая лежала чуть поодаль, поджав под себя изувеченную лапу, и жалобно скулила. Маркус уже был рядом, пытался ее успокоить, но собака рычала даже на него. В глазах Вай на секунду промелькнуло что-то похожее на чистую, неприкрытую боль, но она тут же погасила эту эмоцию, превратив ее в ледяную маску концентрации. «Сначала вожак», – было написано на ее лице. – «Стая не может остаться без лидера». Кейтлин стояла чуть поодаль, все еще сжимая в онемевших руках ружье. Оно казалось тяжелым, чужеродным. Пороховая гарь въелась в ноздри. Образ падающего волка все еще стоял перед ее глазами. Она сделала это. Она убила. Она спасла Вай. И это осознание было одновременно и пьянящим, и пугающим. Она подошла к ним, когда Камилла уже обрабатывала рану Когтя. Массивный пес терпел, лишь изредка подрагивая, его умные желтые глаза были устремлены на хозяйку. Вай подняла голову и посмотрела на Кейтлин. Ее лицо было перепачкано кровью – своей и чужой. Царапина на щеке горела красным. Она смотрела прямо, оценивающе. — Неплохо стреляешь… для принцессы, — хрипло сказала она. Это был ее способ сказать «спасибо». Ее высшая степень признания. В ее мире не было места сентиментальным благодарностям. Были только факты. А факт был в том, что Кейтлин не промахнулась. — Меня хорошо учили, — так же коротко ответила Кейтлин. — Вижу, — кивнула Вай и снова переключила все свое внимание на собаку. Для них этот разговор был окончен. Но не для всех. Камилла, промывая рану Когтя, бросила короткий, профессиональный взгляд на Вай. Она заметила, как та, поднимая руку, чтобы погладить пса, на секунду морщится. Как ее левый бок, перепачканный кровью, напрягается неестественно, когда она меняет положение. Когда с Когтем было покончено и на его шее красовалась тугая повязка, Камилла выпрямилась. — Теперь ваша очередь, каюр, — сухо сказала она. — Со мной все в порядке, — отмахнулась Вай. — Нужно обработать Искру. Она попыталась встать, но сделала это слишком резко. Короткий, сдавленный стон вырвался у нее против воли, и она на мгновение пошатнулась, оперевшись рукой о снег. Кейтлин увидела это. Увидела, как побледнело ее лицо под слоем грязи. Увидела, как капли пота выступили на висках, несмотря на ледяной холод. Она видела, что Вай скрывает боль. Упрямо, по-мужски, глупо. И эта уязвимость, которую та так отчаянно пыталась спрятать, вдруг пробила броню собственного шока Кейтлин. — Сядь, — голос Кейтлин был тихим, но в нем прозвучала сталь. Та самая, которой она отдавала приказы на на тающей льдине. Та самая, которая не терпела возражений. Вай удивленно подняла на нее глаза. — Сказала, сядь, — повторила Кейтлин, подходя вплотную. Она встала между Вай и раненой хаски, загораживая ее. — Сначала мы посмотрим тебя. Это приказ. Камилла уже была рядом, раскрыв свой кофр. Их взгляды встретились над головой упрямой каюрши. «Перелом ребер или внутреннее кровотечение?» – беззвучно спросил взгляд Камиллы. «Не знаю. Нужно проверить», – так же молча ответила Кейтлин. В этот момент они были союзницами. Две женщины из мира порядка, столкнувшиеся с первобытным упрямством. Вай смотрела то на одну, то на другую, стиснув зубы. Она была загнана в угол. Ее окружали. И самое унизительное было то, что окружали ее не враги. А те, кто пытался ей помочь. Она была ранена. Она была слаба. И они обе это видели. — Черт с вами, — наконец прорычала она, признавая поражение. Красный на белом. Это был не только цвет крови на снегу. Это был цвет ее упрямой гордости, которая сейчас кровоточила под пристальным, безжалостным, но таким необходимым взглядом этих двух женщин.