Экспедиция «Истинный Север»

Официальный осмотр Камиллы оказался быстрым и безжалостно точным. Несколько сломанных ребер, одно, к счастью, без смещения. Рваные раны на предплечье и боку. Сильнейшие ушибы. Вердикт: «Жить будет, но в ближайшую неделю вы — не боец, а балласт, каюр». Вай приняла этот диагноз с каменным лицом, не проронив ни слова. Она позволила Камилле обработать и перевязать самые серьезные раны, отказавшись от обезболивающего, которого и так почти не осталось. Затем, как только врач отошла, она снова натянула на себя маску непроницаемости, свой камуфляж из цинизма и грубости, и ушла к собакам. В эту ночь никто не спал. Адреналин, страх и боль от потерь — травмированный Коготь и еще две раненые собаки — держали лагерь в состоянии осадного положения. Камилла сделала все, что могла: зашила раны Когтю и обработала изувеченную лапу Искры, но вердикт ее был неутешителен. «Выживут, если не начнется заражение. Здесь это происходит быстро». Дежурить вышли все, разбившись на пары. Так решила Кейтлин, и в этот раз никто не спорил. Ей досталась вахта с Вай, которая, не смотря на ранение, наотрез отказалась от отдыха. Они стояли на небольшом возвышении из торосов, с которого открывался обзор на лагерь. Мир сузился до дрожащего круга света от мощного экспедиционного фонаря и их двоих. Все, что было за его пределами, тонуло в непроглядной, звенящей от холода тьме полярной ночи. Ветер стих, и теперь каждый шорох, каждый хруст снега под ногами казался оглушительным. Вай молчала. Она стояла чуть поодаль, ее силуэт был напряженным, как сжатая пружина. Ружье лежало у нее в ногах, а в руках она держала свой нож, машинально поглаживая лезвие большим пальцем. Она смотрела в темноту, но Кейтлин знала, что видит она не возможную угрозу. Она видит раненую Искру, лежащую в ее палатке. — Она выживет, — тихо сказала Кейтлин, нарушая тишину. Это прозвучало не как утешение, а как констатация факта. — Она боец. Как и ее хозяйка. Вай медленно повернула к ней голову. В ее глазах, освещенных резким светом фонаря, не было иронии. — Здесь все бойцы, — хрипло ответила она. — Даже тот, у которого дрожат коленки. До первого неверного шага. Она имела в виду Призрака. Это был ее способ выразить горе, трусливому хаски тоже сильно досталось. — Спасибо, — вдруг сказала она. Голос ее был почти неузнаваемым, лишенным обычной брони. — За выстрел. Я бы не успела. — Ты спасла меня из полыньи, — так же просто ответила Кейтлин. — Мы в расчете. Нет, — подумала она. — Мы давно уже не в расчете. Мы в каком-то странном, пугающем долгу друг перед другом, у которого нет цены. — Принцесса, — усмехнулась Вай, будто услышав ее мысли. Ее прежнее прозвище, данное в шутку, теперь звучало почти интимно в этой ночной тиши. — Хорошее было прозвище. Не уверена подходит ли оно больше. — Не называй меня так, — автоматически ответила Кейтлин, но в голосе не было привычной строгости. Они помолчали. Адреналин от битвы медленно отступал, оставляя после себя гулкую пустоту и странное чувство единства, которое рождается только у тех, кто вместе посмотрел в лицо смерти. — Ты когда-нибудь думаешь о том, что будет после? — неожиданно спросила Кейтлин. Вай пожала плечами. — Стараюсь не думать. «После» может и не наступить. — Но если наступит. Что ты будешь делать? Вернешься в Заун? — Там меня ничего не держит, — коротко ответила Вай, и в этой фразе была целая вселенная тоски и одиночества. — Возьму собак. Найду место, где поменьше людей и побольше открытого пространства. Может, Южный полюс. Или горы где-нибудь. Где тихо. — Тихо, — повторила Кейтлин. — А я… я не знаю. Наверное, вернусь в Пилтовер. Напишу отчеты, дам сотни интервью. И снова буду жить по графику. И... выйду замуж за Джейса. Последние слова она произнесла почти шепотом, и они повисли в ледяном воздухе, нелепые и чужие. Вай ничего не ответила, только чуть больше ссутулилась. Она сунула руки в глубокие карманы своей парки, чтобы согреть их. Кейтлин сделала то же самое. Они стояли так почти вечность. Плечом к плечу. И, в узком пространстве кармана ее рука, замерзшая и неловкая, вдруг наткнулась на что-то теплое, жесткое и шершавое. Рука Вай. Их пальцы соприкоснулись. Не случайно. А неизбежно. В тесноте. Секунда. Две. Никто не отдернул руку. Сердце Кейтлин сделало оглушительный скачок, и она была уверена, что Вай его слышит. Это было нарушением всех правил, всех границ. Это было безумием. Но в этот момент, стоя на ледяном ветру посреди враждебной ночи, это прикосновение было единственным настоящим, что существовало в мире. Ее грубые, пальцы были якорем. Ее тепло — обещанием. Они стояли так, не шевелясь, чувствуя, как тепло ее руки медленно согревает ее замерзшую кожу. Мир сузился до этого простого, тайного прикосновения в темноте кармана, о котором никто никогда не узнает. Ветер завывал, но здесь, в этом крошечном, украденном у мира пространстве, было невероятно тихо. И тепло. Для всего лагеря инцидент был исчерпан. Но не для Кейтлин. Она знала, что это не конец. Она видела ту боль, которую Вай так отчаянно пыталась скрыть за бравадой. И она видела, что одна из самых глубоких ран на ее боку, оставленная когтями волка, была перевязана наспех. Утром, когда лагерь погрузился в тревожный, чуткий сон, после ночной вахты, Кейтлин не спала. Она сидела в общей палатке, делая вид, что разбирает отчеты, но сама прислушивалась к каждому звуку. Она знала, что Вай не будет спать. Боль не даст. Она услышала тихий шорох у палатки Вай. Подождав несколько минут, она тихо выбралась из своего спального мешка. Взяла маленький медицинский сверток, который предусмотрительно оставила Камилла, и вышла наружу. Солнце, огромное и безразличное, висело на бледном небе, заливая ледяную пустыню призрачным, мертвенным светом. Вай сидела спиной к лагерю, на перевернутом ящике, спрятавшись в тени единственной нарты. Она думала, что ее никто не видит. Она сбросила свою парку и свитер. В тусклом солнечном свете ее спина и плечи казались высеченными из белого мрамора, испещренного шрамами и синяками. Она, стиснув зубы, пыталась сама, левой рукой, перетянуть старую повязку на боку. Это было неловко, почти невозможно. Повязка пропиталась кровью и присохла. — Дай сюда, — голос Кейтлин прозвучал в утренней тишине резко, почти грубо. Вай вздрогнула так, будто ее ударили, и молниеносно обернулась. На ее лице на секунду промелькнул неприкрытый, почти детский испуг. Она тут же натянула на себя привычную маску злости, пытаясь прикрыть рану. — Я же сказала, со мной все в порядке. Проваливай, Кирамман, это не твое собачье дело. Ее голос был хриплым от боли, которую она пыталась сдержать. — Не мое? — Кейтлин подошла вплотную, не давая ей шанса уйти. Она опустилась перед ней на колени, прямо в снег. — Когда мой главный каюр, от которого зависит жизнь всей экспедиции, сидит тут посреди дня и ковыряет свои раны, как упрямый ребенок, это становится моим делом. Самым главным моим делом. Она посмотрела ей прямо в глаза. И в ее голосе не было ни жалости, ни сочувствия. Была только сталь. — Или ты сейчас позволишь мне нормально обработать эту рану, или я позову Маркуса и Экко, и они будут держать тебя, пока я буду это делать. Выбирай. Это был ультиматум. Жестокий. Безжалостный. Она использовала ее же методы. Вай смотрела на нее несколько долгих секунд. В ее серых глазах бушевала буря — ярость, унижение, боль. Она была похожа на снежного волка, попавшего в капкан. Она могла рычать, скалиться, но капкан уже захлопнулся. Медленно, очень неохотно, она опустила руку. Это было ее разрешение. Кейтлин развернула свой медицинский сверток. Ее руки, на удивление, не дрожали. Она работала так же методично и сосредоточенно, как работала бы над своими картами. — Будет щипать, — коротко предупредила она, смачивая вату антисептиком. Она осторожно сняла старую, пропитанную кровью повязку, обнажая рваную рану. Вай зашипела сквозь зубы, ее тело напряглось. — Не дергайся, — приказала Кейтлин. Ее голос был ровным, но пальцы, которыми она придерживала кожу вокруг раны, были неожиданно нежными. Она работала в молчании. Она видела каждую мышцу под кожей, каждый старый шрам, каждый новый синяк. Она видела перед собой не «дикарку». Она видела тело воина. Тело, которое было картой ее жестокой, полной боли жизни. Вай молчала. Она смотрела не на свои раны. Она смотрела на склоненное лицо Кейтлин. На то, как солнечный свет запутывается в ее темных волосах. На то, как тонкие, аристократические пальцы, созданные для того, чтобы держать перо или бокал с вином, сейчас так уверенно и так нежно касаются ее разорванной плоти. Она чувствовала ее теплое дыхание на своей коже. Чувствовала ее запах – легкий, почти неуловимый аромат мыла и чего-то еще, совершенно нездешнего, – который смешивался с запахом ее собственной крови и антисептика. Это было сюрреалистично. Унизительно. И невыносимо… интимно. Она, которая никогда никому не показывала своей боли, своей слабости, сейчас снова сидела полуобнаженная перед этой пилтоверской принцессой и позволяла ей заботиться о себе. Когда Кейтлин закончила накладывать новую, чистую повязку, она не сразу отстранилась. Ее руки все еще лежали на боку Вай, на теплой коже. Секунду. Две. Это была опасная пауза, наполненная тем, что они обе так отчаянно пытались игнорировать. — Зачем? — хрипло спросила Вай, нарушая тишину. Кейтлин подняла на нее глаза. «Что «зачем»?» — Зачем ты это сделала? Выстрелила. Ты могла промахнуться. Могла попасть в меня. — Я не промахиваюсь, — просто ответила Кейтлин. — Почему? — настаивала Вай. Потому что я не могла смотреть, как тебя убивают, – пронеслось в голове Кейтлин. Но она сказала другое. — Потому что вы — мой самый ценный ресурс, каюр. И я не собираюсь терять его из-за глупого упрямства. Это неэффективно, — ее голос был холодным, как лед. Это была ложь. Ложь, которая была ее единственной защитой от того, что она сейчас чувствовала. Вай усмехнулась. Тихо, безрадостно. — Врешь. Проще трусливо солгать, чем признать что я стала для тебя важнее, чем твой, затерявшийся в «прошлой жизни», жених. Она поднялась. Осторожно, чтобы не потревожить рану. Она натянула свитер, парку, снова пряча свое тело, свои шрамы, свою уязвимость под слоями брони. — Спасибо… за перевязку, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, ушла в свою палатку, оставив Кейтлин одну в ледяной тишине. Кейтлин осталась сидеть на коленях в снегу. Она смотрела на свои руки. На пальцах остались следы крови Вай. Которая только что ткнула ее в ту правду, которую, она прятала в самых удаленных уголках разума. И, теперь, она построила между ними новую, еще более высокую и холодную стену. Маска снежного волка была снова на месте. На них обеих.