Экспедиция «Истинный Север»

Тишина, наступившая после того утра, была хуже войны. Она была звенящей, напряженной, наполненной невысказанными словами и надтронутыми ранами. Они шли вперед, но теперь между ними была не просто стена. Была пропасть. Путь привел их в долину, зажатую между двумя массивными ледниками. Ветер здесь был иным — не ровным и свистящим, а порывистым, полным странных, стонущих звуков, будто сами ледяные гиганты жаловались на свою вечную неподвижность. — Будет шторм, — коротко бросила Вай, изучая свинцово-серое небо. — Сильный. Нам нужно укрытие. Немедленно. Карты Кейтлин подтверждали ее слова. Барометр падал с катастрофической скоростью. Они нашли ее почти случайно. Небольшое темное отверстие у подножия одного из ледников. Пещера. — Идеально, — сказал Хеймердингер, заглядывая внутрь. — Естественное укрытие. Мы переждем здесь бурю. Она была неглубокой, но достаточно широкой, чтобы вместить всю команду и даже собак. Стены и потолок, выточенные ветром и временем, переливались тысячами оттенков синего и голубого в свете их фонарей. Это была неземная, хрустальная красота. Буря началась внезапно, обрушившись на мир ревом и стеной снега. Они завели собак внутрь, заложили вход снежными блоками, оставив лишь небольшое отверстие для воздуха, и оказались заперты в сияющем, но смертельно холодном склепе. Напряжение росло с каждым часом. Они сидели в тесноте, плечом к плечу, прислушиваясь к тому, как ледник стонет и трещит под ударами ураганного ветра. А потом пещера ответила. Сначала это был глухой, низкий гул, прошедший по полу. Затем он перешел в вибрацию. — Это нормально, — пытался успокоить всех Хеймердингер. — Ледник «дышит» под давлением ветра. Естественное явление… Но он не успел договорить. С потолка с сухим треском посыпалась ледяная крошка. Затем, с оглушительным скрежетом, от стены откололся огромный ледяной блок и рухнул в нескольких метрах от них, подняв облако острой, как стекло, пыли. Вход, который они с таким трудом заложили, завалило. Наступила мертвая, оглушительная тишина. Они были заживо похоронены. Паника вспыхнула мгновенно. Экко и Маркус бросились к завалу, пытаясь раскидать ледяные глыбы голыми руками. Хеймердингер кричал что-то бессвязное про давление и структуру кристаллов. Собаки, почуяв человеческий страх, заскулили, забились в дальний угол. Только двое оставались неподвижны. Кейтлин и Вай. Кейтлин стояла, освещая завал лучом своего фонаря. Ее мозг работал с холодной, отстраненной эффективностью машины. «Завал нестабилен. Любое неверное движение может вызвать дальнейшее обрушение. Нам нужны инструменты. Нужен план». А потом она услышала ее голос. Низкий. Тихий. Полный яда. — Ну что, начальник. Нравится? — Вай стояла, прислонившись к противоположной стене, скрестив руки на груди. В ее глазах плясали безумные, злые огоньки. — Вот он. Твой Север. Твоя великая экспедиция. Закончилась. Не на Полюсе, а в ледяной могиле. Ты довольна? Кейтлин медленно повернулась к ней. Весь тот страх, все то напряжение, вся та накопленная за последние дни боль искали выхода. И они его нашли. — Молчи, — прошипела она. — А почему я должен молчать? — Вай сделала шаг вперед. Ее раненый бок заставлял ее двигаться чуть скованно, но это лишь добавляло ее фигуре угрожающей асимметрии. — Это ведь то, чего ты хотела, да? Великое испытание. Чтобы доказать что-то своему папочке. Доказала? Мы все здесь умрем. Из-за твоих амбиций. Из-за твоего упрямства. — Я сказала, МОЛЧИ! — крикнула Кейтлин, и ее голос сорвался, эхом отразившись от ледяных стен. — А то что? Ударишь меня? Давай! — Вай была уже совсем близко, их разделяло не больше метра. Ее лицо было перекошено от ярости, от боли, от этого безумного, адреналинового отчаяния. — Ты же любишь причинять боль, да, Кирамман? Писать свои гадости в дневнике. Анализировать «дикарку». Анализируй! Я прямо сейчас сломаюсь у тебя на глазах! — Ты сама виновата! — не выдержала Кейтлин, ткнув в нее пальцем. — Твоя упертость! Твое презрение к науке! Если бы ты слушала… — Слушала тебя?! Да я слушала тебя, и чуть не угробила всю свою стаю! Я предсказала тот раскол! И ты проигнорировала меня! Я спасла твою никчемную задницу из полыньи! Я сидела с тобой всю ночь, пока ты горела в лихорадке, а ты даже спасибо не сказала! Они стояли посреди этого сияющего ледяного гроба и кричали друг на друга, выплескивая всю ту ядовитую смесь из страха, вины, влечения и ненависти, которая кипела между ними неделями. Команда замерла, наблюдая за этим извержением вулкана. — Ты хочешь благодарности?! За то, что выполняла свою работу?! — кричала Кейтлин. — Я хочу, чтобы ты хотя бы раз в жизни признала, что без меня ты — НИЧТО! — ревела Вай. И в этот момент пещера содрогнулась снова, на этот раз сильнее, продолжительнее. Густой, утробный гул прошел сквозь лед. С потолка, прямо на них, посыпался град ледяной крошки и снега. Огромная трещина змеей поползла по своду пещеры. — Назад! — крикнул Маркус, оттащив профессора вглубь. Но они не слышали. Они были в центре своей собственной бури, в эпицентре своего собственного землетрясения. Ярость застилала им глаза, не оставляя места страху. — Без тебя я была бы уже на полпути к Полюсу, а не заперта в этой ледяной гробнице! — выкрикнула в ответ Кейтлин, ее голос дрожал от сдерживаемых слез и гнева. — Врешь! — Вай сделала последний шаг, и они оказались грудь к груди. Она схватила Кейтлин за воротник ее дорогого костюма. — Без меня ты бы уже лежала на дне океана! Ты бы замерзла, задохнулась, сдохла бы в первый же день от собственной глупости! Ты просто ребенок, играющий во взрослые игры! Ты слабая! Последнее слово ударило больнее любой пощечины. Оно пробило броню. Оно попало в самую больную точку, в тот страх, который Кейтлин хоронила под слоями дисциплины и ответственности всю свою жизнь. — Я не слабая, — прошептала она, и в ее глазах больше не было льда. Только бездонная, темная боль. Вай замерла, увидев эту перемену. Ее собственная ярость наткнулась на эту обнаженную, кровоточащую уязвимость и осеклась. Она все еще держала ее за воротник, их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Дыхание смешивалось в одно обжигающее облако. Снаружи ревел ветер, внутри стонал лед. Мир сузился до пространства между их глазами. И тут свод пещеры застонал в последний раз. Огромный пласт льда со скрежетом оторвался от потолка и начал падать прямо на них. Вай инстинктивно, подчиняясь рефлексам, которым ее научили годы выживания, схватила Кейтлин и с силой оттолкнула ее к стене, накрывая своим телом. Она прижала ее всем весом, вдавливая в холодный, вибрирующий лед. Это был тот же самый жест, что и в пургу. Защитный. Инстинктивный. Глыба рухнула в паре метров от них с оглушительным грохотом, который сотряс всю пещеру, подняв облако снежной пыли. На мгновение все погрузилось в белую, звенящую мглу. Когда пыль начала оседать, они все еще стояли так, прижатые друг к другу. Сердце Кейтлин колотилось о ребра Вай так, будто пыталось вырваться. Она чувствовала, как дрожит тело Вай — не от страха, а от сдерживаемой силы, от адреналина, от… всего. Их лица были совсем близко. Кейтлин видела каждую снежинку, запутавшуюся в розовых прядях Вай. Чувствовала каплю крови на своей разбитой губе. Видела, как расширились зрачки в серых, безумных глазах. Ярость в них угасла. Осталось только потрясение и что-то еще. Что-то темное, первобытное, чему не было названия. — Ненавижу тебя, — это был не крик, а сдавленный выдох. Воздух, которого так не хватало. Она сказала это, глядя прямо ей в губы. — Взаимно, — прошептала Вай в ответ, и ее взгляд опустился на губы Кейтлин, на каплю крови. Вай, тяжело дыша, собиралась отстраниться, сказать что-то язвительное, вернуть мир в его привычное русло. Но Кейтлин не дала ей. — Я. Не. Слабая, — прошипела она, глядя ей в глаза с такой яростью, какой Вай в ней никогда не видела. И прежде чем Вай успела что-либо понять или сказать, Кейтлин сделала это. Она вцепилась пальцами в ее волосы, дернула ее голову на себя и поцеловала. Это был не поцелуй. Это был акт отчаяния. Бунт. Это была попытка доказать – себе, ей, всему этому проклятому ледяному миру – что она еще жива, что она еще способна чувствовать что-то, кроме холода и страха. Ее губы были жесткими, неумелыми, почти жестокими. Она целовала ее зло, со вкусом собственной крови на разбитой губе, вкладывая в этот поцелуй весь свой гнев, весь свой стыд, все свое невыносимое, пугающее влечение. Вай замерла на целую вечность, которая длилась всего несколько секунд. Шок. Непонимание. Она почувствовала, как пальцы Кейтлин впиваются в ее волосы, почувствовала ее дрожь, ее отчаяние. Она почувствовала, как эта правильная, сдержанная пилтоверская принцесса рассыпается у нее в руках, превращаясь в чистую, неприкрытую эмоцию. И она ответила. Медленно, почти нерешительно сначала, а потом – с той же сокрушительной, первобытной силой. Она обхватила ее лицо своими грубыми ладонями, отвечая на ее яростный напор своим собственным, глубоким, всепоглощающим поцелуем. Это больше не было ссорой. Это было признанием. Болезненным, отчаянным признанием в том, что они обе на краю, обе сломлены, и что в этом проклятом ледяном аду единственное, что у них осталось, – это друг у друга. Их поцелуй был долгим. Глубоким. Полным соли от слез и железа от крови. Вокруг них стонал лед, но они его не слышали. Они слышали только стук своих сердец, бьющихся в унисон, как боевой барабан. Первой оторвалась Кейтлин. Она тяжело дышала, упираясь лбом в плечо Вай, не в силах поднять на нее глаза. Руки ее безвольно опустились. Вай не отпускала ее. Она просто держала ее лицо в своих ладонях, и ее большие пальцы медленно, очень осторожно, стирали слезы и кровь с ее щек. — Я знаю, — наконец хрипло сказала она. В ее голосе не было ни злости, ни иронии. Только бесконечная, тяжелая усталость. — Знаю, что не слабая. Тишина, которая наступила после, была страшнее любого обрушения. Стена между ними не просто рухнула. Ее взорвали. И теперь они стояли на пепелище, растерянные, обнаженные и навсегда измененные. Ледяной гнев нашел свой выход. И что делать с этим огнем теперь, не знал никто.