Два мира: сумрачный дар

Вот уже полтора месяца в сокрытой от посторонних глаз пещере средь непроходимых гор вспыхивает и почти в тот же миг угасает сияние. Иногда сияние сопровождается коротким звуком, похожим на крик, но все заканчивается так же быстро как и начиналось. Пугающе. Да вот бояться некому – не то что эти горы – сама Земля почти необитаема. Полтора долгих месяца тлеет и искрит жалкая кучка пепла, оставшаяся от Чонгука. И если бы кто-то мог видеть, был всевидящ, то этот кто-то заметил бы, что особенно яркие искры вспыхивают в тот момент, как на далекой планете Омитеранд, находящейся в другом измерении, мужчина-землянин под пытками держится за память о любимом, мысленно раз за разом повторяя его имя. Сегодня искрит особенно часто и ярко. Все чаще и чаще, и все отчетливее слышен крик, от которого мороз пробирает по коже, и сердце испуганно пропускает удар. Вокруг кучки пепла закручивается невесть откуда взявшийся в душной пещере вихрь, взметает то, что осталось от человека, но не разносит по пещере, а поднимает вверх. Взметнувшийся смерч вспыхивает ярким пламенем, раздается животный крик боли, и все заканчивается. Но не оседает на землю пепел, а падает на холодный каменный пол пещеры весь измазанный в саже, с искаженным гримасой боли и горя лицом молодой человек. В этот миг человек с Земли беспомощно воет в покоях, что когда-то принадлежали его любимому. *** Холодно. Первое, что он чувствует, когда приходит в себя – холод. Второе – боль. Везде. По всему телу. Где-то острее, а где-то просто тупая ломота, кожа горит огнем, но ему все еще холодно. Встать. Надо встать. Он нужен Тэхену, Тэхен зовет его, иначе он не смог бы вернуться. Сколько он уже так лежит? Час? День? Тихо застонав, Чонгук переворачивается на спину, а потом снова на бок и уже из этого положения пытается встать. Сразу не получается – рука, на которую он оперся подвела – подогнулась, и он снова упал – на те же острые камни которые и без того уже причиняли ему острую боль. Еще одна попытка – почти. На этот раз из-за резко накатившего головокружения пришлось медленно и аккуратно лечь, чтобы через миг не разбить себе голову. Вдох-выдох. Медленно и глубоко. Можно попробовать еще раз. Получилось. Тяжело опираясь на шершавые стены пещеры парень стремится к выходу, глотнуть свежего воздуха, добраться домой, рассказать там о том, что случилось, спасти Тэхена. *** – Это последняя, Тай. – То есть ты готов бросить его там? Бросить на смерть? – Юнги… – Джин устало потирает переносицу, – два месяца. Пора признать, что уже не найдем. Мы не можем рисковать людьми, нас и так осталось слишком мало. Мы вообще свернем миссии на Землю, это не приносит никакого результата. – Ты так легко признаешь, что мы проиграли?? – Да! Да, Юнги, я признаю, что мы проиграли! Нас почти не осталось. Даже те, кто сочувствовал ополчению вот-вот перейдут на сторону Дланей. Все было впустую – мы только теряем тех, кто нам дорог, гибнем… зря… – И что, присягнешь теперь больному ублюдку? Ждешь, что он подарит спокойную жизнь? – Нет, – ледяным тоном откликается вождь. Пока еще вождь, небольшой группы, оставшейся от огромного ополчения, стремившегося отвоевать планету. – Я просто хочу дать тем, кто остался выбор. – Это не выбор, это иллюзия! – Пусть так, но и лишать их этого я не намерен. Юнги выругался, он бесился, хоть и знал, что Сокджин прав – все рухнуло, а после потери Тэхена и Чонгука будто последние опоры пали. Ни следа не осталось от боевого духа и веры в победу. Дни были наполнены тягостным бдением и безнадежным ожиданием, все реже слышался на улицах смех. Все сидели по домам, предпочитая одиночество тому, во что превратились такие привычные общие сборы. Не в силах они были смотреть в глаза друзей и видеть там потухающий огонек надежды что сменялся болью и глухим отчаянием. Страшно было видеть на лицах друзей тот страх и безнадежность, что так тщательно прятали в глубине души от самих себя. Лучше так – в тишине, темноте, одиночестве. Оно больше не было таким давящим, как тишина, воцарившаяся там, где раньше звучал смех. – Юнги, пора отпустить… – Я не могу! Я… и так стольких уже потерял. – Мы все их любили, ты знаешь. – Знаю. – Мин взял себя в руки, глубоко вдохнул и сказал, – я пойду. – Ты ходил в прошлый раз… – И что? – снова закипает, – если это последняя, я должен пойти. Джин смотрит на него понимающе, сочувственно. Все знает, сам чувствует то же, но ему, в отличие от всех остальных, нужно думать не о себе и своих чувствах, а об общем благе. Не том героико-мифическом, а о простом – чтобы живыми возвращались из миссий, чтобы было что есть и на чем спать – о сотне простых вещей, тягость которых никто с ним не разделит. И да, это звучит как предательство Гука, но если Юнги погибнет в этих безнадежных поисках, то еще на одного защитника, коих и так немного, станет меньше. Ему необходимо каждый день делать выборы, которых он ни за что в жизни делать бы не хотел. *** – Юнги, какого черта? – возмутился кто-то из группы, когда они высадились на том месте, где уже два месяца мерцал маячок Гука. Его использовали как точку отсчета, прочесывая местность по порядку, расширяя периметр. Но сегодня снова вернулись туда, откуда все началось. – Это последняя, ты же знаешь. Закончим здесь, я чувствую, так надо. И не давая больше возможности для возражений и споров, распределил группу и назначил время возвращения. Что-то здесь не так… Именно здесь… Они что-то упустили. Тэхен пропал здесь, неподалеку – в почти незаметной пещере одна из первых поисковых групп нашла сломанный кристалл маячка Кима. И все, больше никаких следов. Какая нелегкая понесла его в эту пещеру? Что здесь произошло? Задумавшись, но не теряя, однако, бдительности, Юнги снова шел к той пещере. Он чувствовал – ответы там, а его интуиция еще ни разу его не подводила. И еще ни разу она не кричала ему так громко. Вот оно – небольшое плато перед черным входом в пещеру. Здесь. Что-то здесь не так… Что? Мин стоял напротив входа всматриваясь, вслушиваясь во тьму. Ничего. Но что-то не дает уйти, будто ноги вросли в безжизненный камень, а тьма приковала к себе взгляд навечно… И тут, когда Юнги уже начинал чувствовать себя идиотом, он услышал. Тихий, далекий полустон-полукрик. – Кайрос? – осторожно позвал. Тишина. Но на сей раз он знал, чего ждет. И он дождался – новый крик, более отчетливый, позволяющий определить направление. Это дальше, за пещерой, но услышать его можно было только отсюда. И все-таки, на Земле есть магия. Просто другая, не такая как привыкли люди Омитеранда, потому и не заметили ее. Юнги уверенно идет на звук. Справа от пещеры находится еле заметная тропинка, что приводит его на еще одно каменистое плато – побольше и повыше. А на нем… – Многоликие… Гуки! Мужчина бросается к другу, но то что он видит заставляет его сначала притормозить запнувшись, а потом судорожно заозираться в поисках чего-то… Гук горит. То тут, то там, на его теле вспыхивает огонь, который явно причиняет парню невыносимую боль. Новый крик выводит Мина из оцепенения, он срывает свой плащ и закутывает горящее тело, прихлопывая огонь. Чонгук стонет с облегчением, расслабляется и открывает мутные от боли и истощения глаза: – Юнги… – Я, я, парень, держись. Слышишь, Гук, мы нашли тебя, ты только держись… *** Чонгук проснулся от тихого шебуршания рядом, затем услышал шепот: – Огня больше нет, он в порядке, – в голосе Чайзи звучало явное облегчение. – Хвала Многоликим, – а это Леда. Чонгук открыл глаза и улыбнулся. Дома. – Мама, – нежно позвал он, – Чайзи. Женщины радостно, но очень аккуратно обняли его по очереди. – Как ты, сынок? – Хорошо, кхм… да, теперь хорошо, – а потом, словно очнувшись, резко подскочил на постели, – Тэхен! Они забрали Тэхена! Нам срочно нужно что-то предпринять! Если он действительно носитель дара… Где Джин, Юнги, где все? – Тише, сынок, тише, – сильными руками уложила парня обратно Леда, – тебе нужно полностью восстановиться. Когда Юнги тебя только принес, ты еще два часа то и дело вспыхивал. Отдохни… – Мама! Ты что, не слышишь? Они… – Я слышу, Чонгук. Тэхена нет уже два месяца, и, если он еще жив, пара дней на твой отдых роли уже не сыграет… Прости… – Два… – голос его прервался, – два месяца? Он смотрел на мать и сестру своими огромными глазами, в глубине которых вспыхивали огоньки. Это и раньше случалось, но он мог это контролировать, прятать, теперь же его суть была ясна каждому. Чонгук, сирота, сын неизвестных родителей – потомок Саурэн – повелителей огня. Тех, кого, как и ксаэлтиров, не должно было остаться на свете. – Мы искали вас все это время. Сегодня был последний раз, когда на Землю отправилась поисковая группа. И если бы не Юнги, – Леда всхлипнула, не сдержав слез. – Тэхен у Саариэля… Два месяца он у это больного ублюдка… – Он… – Чайзи начала говорить и запнулась, не в силах выговорить страшных слов пришедших ей на ум. – Он не погиб, – твердо возразил Гук. – Мы не можем знать, – возразила сестра, – я не вижу его… С того самого дня не вижу… Мне жаль, Гуки… – Не жалей, – холодновато отозвался парень, – он жив. И я пойду за ним, если потребуется – один. – Проснулась королева драмы, – от двери раздался насмешливый голос Юнги, – ты не пойдешь один. Ну как ты? – Живой. – Это я вижу. А… ? – Не знаю, Юнги. Нормально? Да… нормально, – сделал попытку улыбнуться. – Ты так уверен, что Тэхен жив? – Уверен. Я вернулся, потому что он меня позвал. – Хм… Интересно… – Мин помолчал, – я так понимаю, ты выспался? – и получив утвердительный кивок, сказал, – ну пошли тогда, поедим и обсудим. * Юнги, подперев щеку кулаком, с умилением тонко балансирующим на грани с легким шоком, смотрел, как Чонгук подчищает еду с тарелок. Леда подавала на стол все новые блюда, а Чайзи просто сидела рядом с братом, боясь отвести от него взгляд. – Тебе плохо не будет? Гук оторвался от еды и исподлобья недружелюбно глянул на мужчину: – Мин, я две недели не ел. – Два месяца, если уж быть точным. – Нет, две недели. Я… – отодвинул таки тарелку парень, – меня не было полтора месяца, если верить вашим подсчетам. А вот из последних двух недель я помню каждый час. И как жрать хотелось, и как больно было, и как… страшно, – гораздо тише закончил. – А где ты был? – тихонько спросила Чайзи. Гук дернул плечом. – Нигде. Меня не было. И если бы не Тэхен, я бы не смог вернуться. – Ничего не пойму, – раздраженно проговорил Юнги. Он не любил чего-то не понимать, – объясни нормально. – Я и сам не до конца понимаю, но… На Земле ведь нет магии, и я не смог справиться с огнем. Меня подожгли, и я сгорел. Умер. Но… Я не знаю что это, как это сработало, но… Я умер, меня не было, но что-то не отпускало, и каким-то образом я еще был… – Так был или не было? – Юнги, отъебись. Я не знаю, как это объяснить, ясно? Да, меня не было, но я был. НЕ ЗНАЮ. – Ладно, ладно, прости. Что было потом? – Две недели назад меня словно вырвало из небытия, и я снова очутился в пещере, где я попался, и откуда забрали Тэхена. И эти две недели я никак не мог совладать со своим огнем – то пропадал, рассыпаясь в пепел, то появлялся, то просто горел – как ты меня нашел. На кухне стояла мертвая тишина. Чайзи беззвучно плакала, Леда с широко раскрытыми от ужаса глазами замерла посреди кухни, прикрыв рукой рот, Юнги побледнел и просто молчал, не зная куда деть глаза. Он не хотел проявлять жалости к парню – это унизительно, но и как реагировать – не знал. Только теперь всем стало по-настоящему страшно. Только теперь до всех дошло, насколько близко от них прошла смерть, успев подержать в своих холодных руках дорогого всем человека. Пока Чонгука не было, пока их с Тэхеном искали, все жили надеждой, изо всех сил стараясь не думать о плохом. Но теперь… – О, все в сборе! – в кухню ввалился Родмунд, позади него стояли Намджун и Сокджин, – что у вас тут? – растерянно спросил мужчина, оглядев присутствующих. – Родмунд! – первым подскочил из-за стола Гук, и обходя стол, чтобы обнять друга. – Как я рад, что ты в порядке, парень! Гук утонул в медвежьих объятьях, потом так же тепло поприветствовал Джина и Нама. – Итак, – проговорил Джин после недолгого молчания, – значит ты – потомок Саурэн. – В этом нет моей вины, – резковато отозвался Чонгук. – А тебя никто и не обвиняет ни в чем, – устало отмахнулся вождь, – просто констатация факта, не более. Если бы не это, мы потеряли бы и тебя, и я рад, что этого не произошло. Тебе уже сказали? Тэхен погиб. – Как раз об этом, – вмешался Юнги, – Чонгук говорит, что он жив. И он собирается идти за ним. Взгляды всех присутствующих впились в Гука. – Ты уверен? – спросил Намджун, даже не задавая наводящих вопросов. Судя по виду Гука и всех остальных, когда они пришли, тему “как и почему” уже обсудили. – Уверен. Саурэн. Доминион, почти погубивший мир. Доминион, который по всем историческим документам был уничтожен, однако… Как и ксаэлтиры, они выжили. Не все, далеко не все, это были сотни смертей, море крови и слез, пошатнувшаяся система доминионов, но жизнь нашла выход. Сколько еще потомков Саурэн среди простых людей? А среди магов? Какими силами они обладают? Насколько они опасны? То, что они скрываются, вовсе не говорит об их безобидности. Что делать с этой информацией – неизвестно. Сейчас, когда власть на планете сосредоточена в руках врага, а среди до нелепого маленькой группы тех, кто противостоит злу, есть потомок тех, кто собственно и стал началом всех бед… Может быть в этом есть смысл и шанс на спасение? В любом случае, Чонгук оставался Чонгуком, в нем не стали видеть “росток зла”, просто член семьи, в котором есть магия, способная помочь. Для парня стало новостью то, что Чайзи знала о его природе, а Леда догадывалась. Не так. Она была почти уверена, но никогда не задавала названному сыну вопросов. А теперь: – Как ты узнала? Леда усмехнулась: – Ты был еще так мал, так храбро держал в узде свою силу, но огоньки в твоих глазах, что иногда вырывались в момент эмоций, говорили о многом. А Чайзи – с ней и так все понятно. – Но почему не сказала? – Тебе бы стало от этого легче? – склонив голову к плечу спрашивает сестра. – Нет, – выдыхает тяжело и падает лбом на сложенные на столе ладони. * В тот вечер было принято трудное, но самое логичное решение в их ситуации – собирать остатки тех, кто готов выступить в последний, пусть и безнадежный бой. И понеслись гонцы, закипела работа, а Чонгук каждый день молил Многоликих дать Тэхену сил дождаться их… его. Даже если они проиграют, Чонгук хотел встретить свой конец с любимым человеком, с тем, по кому уже так давно болит и стонет сердце. Когда он впервые взглянул на мужчину иначе, чем просто на друга? Он не помнит. Это было не взрывом чувств, а постепенным проникновением – сначала в жизнь и повседневность, потом в мысли, а после в сердце, в кровь, под кожу. Как млел Чонгук от простых касаний, как наслаждался вечерами проведенными вместе, когда за общим столом они просто касались плечами, коленями. Ничего особенного для Тэхена, это стало миром для Гука. Он ни на что не надеялся, ничего не ждал – знал, как в мире Тэ относятся к однополым связям. А позже, когда они стали ближе и Ким рассказывал про отца, понимал, что никогда Тэхен не сможет ответить на движения его души. Но все равно оставался рядом, просто молча любя и благодаря каждый миг, когда видел сияющие глаза и улыбку, адресованную ему. Тот эпизод с порошком в столице… Чонгук и правда не мог себя за него простить, хотя знал, что снова поступил бы так же. И пусть Тэхен никогда бы с ним больше не заговорил, зато был бы жив и в безопасности. Впрочем, это не помогло. Он не слышал больше зова Тэхена, но точно знал что тот жив, и что времени мало. А потому принимал самое активное участие в подготовке к последнему бою. К бою, в который шли все – мужчины и женщины, зная, что для большинства он станет последним. Даже если они победят, многие этого уже не увидят. ** Он явился почти ночью, в тот миг, когда почти все уже сидели по домам, наслаждаясь последними днями затишья. Шел по пустынным улицам к дому вождя, у крыльца которого в свете факелов и кристаллов совещались сам вождь, его брат и Юнги. – Так-так, как удачно, – заговорил незваный гость, – все в сборе, а я к вам… Юнги рванулся, но Намджун успел перехватить его, не дав навредить ни себе, ни Вархуку. – Какого черта тебе надо? Как ты прошел? – зло спросил Нам. Вархук вскинул руки в иронично-обороняющемся жесте: – Полегче, друзья, полегче. – У тебя здесь нет друзей, мразь, – прошипел Юнги. Вархук впился взглядом в Юнги: – Ты прав, давно нет, – сказал он серьезно, – но я принес вам информацию. – Какую? Как тогда?? Кто на этот раз умрет? А, Вархук? – Юнги вырвался из рук Намджуна, но больше не кидался на пришедшего, просто смотрел, говорил, вкладывая в каждый свой выдох в сторону этого человека всю ненависть что копилась в его душе десятилетиями. – Что за информация? – устало спросил Джин, борясь с желанием просто прогнать пришедшего, отказавшись его даже выслушать. – Так и будем стоять здесь – посреди улицы? Так доверяешь теням? – визитер кивнул в сторону домов, погруженных во тьму. – Кому угодно, но не тебе, – ответил Джин, но помолчав, добавил, – проходи. – Уютно тут у тебя, – огляделся Вархук. – Пришел оценить обстановку? – Пришел спасти ваши жизни. Повисло молчание, все недоверчиво смотрели на своего врага, который когда-то был другом. – Снова решил сменить сторону? – язвительно выплюнул Мин. – Нет, я все еще верен идее. Но более не верен человеку. – Как это понимать? – спросил Намджун. – Я пришел помочь вам победить Саариэля и, если вам повезет, то и этого вашего, Тэхена. – Он жив? – Да, но я бы так не радовался. Я на его месте предпочел бы смерть. – Что… – Дело не в нем., – раздраженно отмахнулся Вархук, – Дело в том, что у вас, даже в таком жалком количестве есть шанс победить. Если, конечно, у вас хватит ума воспользоваться моим предложением. И смелости, – хмыкнул. – Вархук, – тихо позвал Джин, – либо ты сейчас же объясняешь нам все без своих словесных изощрений, либо проваливай к своему Саариэлю. – Что же ты, Сокджин, не хочешь поговорить со старым другом? – Ты давно не друг. Ты правая рука человека, что уже десятки лет топит планету в крови. – И сегодня я пришел, чтобы помочь вам убить этого человека, – глядя на скептические лица, сказал, – я не раскаялся, не жду искупления. Я просто вижу, что если не остановить Саариэля, то умрут все. – Когда тебя останавливали невинные жертвы? – А это уже не жертвы, – усмехнувшись сказал Вар, – это поголовное истребление. Он не просто игнорирует гибель рядовых дланей, он своими руками убил Вэлтена. И он рассказал. Рассказал все, что происходило во резиденции Сара все эти долгие два месяца, и к каким последствиям это привело. – Мир рушится, и дело уже вовсе не в переделе власти. Совсем скоро делить будет нечего. – Так что ты предлагаешь? – Собирайте всех, кого сможете найти, я же организую дланей – среди них давно царит хаос и разлад, они пойдут за мной, потому что им тоже страшно. На это уйдет пара недель, будьте готовы к этому времени, я дам вам сигнал, и мы разом ударим, положив конец этому безумию. – Две недели… – задумчиво повторил Джин, – Тэхен может умереть за это время… – О нет, Саариэль не даст ему умереть, уж поверь мне. Он хоть и лишился рассудка и вашему питомцу ой как несладко, но умереть ему Саариэль не даст. Итак, – сказал вставая, – по рукам? – Что потом будешь делать ты? Возглавишь Длани и все пойдет по кругу? Тогда в чем смысл? – спросил Намджун. – Я? Просто жить. Я сыт этими играми, поисками великой цели и постройкой идеального мира для всех, - в последних словах звучала неприкрытая ирония. А того, что никто не займет места Саариэля я гарантировать не могу. И смысл, мой дорогой Нам, в том, чтобы не дать Саариэлю с помощью ксаэлтира угробить всех нас. – Нельзя говорить Гуку, – хрипло проговорил Юнги. – Что говорить? – раздалось настороженное от двери. – О, влюбленный воин, – саркастично воскликнул Вархук, – рад, что ты жив… Как тебе удалось? – Мы согласны, Вархук, – перетянул внимание на себя Джин, – и помни, если ты предашь нас снова, я не умру, пока не сотру тебя с лица планеты. – Не горячись, вождь, я верен своему слову. До встречи. Вархук вышел, следом за ним выскользнул Мин, а в комнате остались трое: Чонгук, подозрительно всматривающийся в старших и братья, старательно прячущие от него глаза. ** – Вархук! – окликнул Юнги уходящего. Мужчина остановился, плечи его напряглись, он будто колебался – обернуться или продолжить путь, проигнорировав зов. – Что? – повернулся все же. – Как ты спишь? Она не снится тебе? Ты не видишь ее глаз? Или то, что она выбрала не тебя, снимает с тебя всю ответственность за ее смерть? Взгляд Вара вспыхнул огнем лютой ненависти, он сжал кулаки и с явным трудом снова раскрыл ладонь. – Это ТЫ виноват в ее смерти, – сквозь зубы процедил он, – она выбрала ТЕБЯ, а ты – слабак, не смог о ней позаботиться. Она умерла не по моей, а по твоей вине. ТЫ не защитил, ТЫ не справился. Не смей винить меня, Мин. Не смей. – Это ТЫ сдал время и место МИРНЫХ переговоров с соседями. Мы шли укрепить наши связи, заключить договор обмена, а ТЫ натравил на нас десятки вооруженных до зубов дланей. Как ты смог? Как ты жил с этим? Так яро и верно служил этому сумасшедшему маньяку. Бесчувственная ты мразь! – Я свои грехи давно смыл собственной кровью, – глухо ответил Вархук, – да и ты не скорбишь все это время. Как там Чимин, а? – Чимин? В порядке. Не то что твой выкормыш Вэлтен. Вархук рванул в сторону Юнги, тот принял стойку, готовясь отразить удар, как с крыльца раздалось громогласное: – Прекратить! Сокджин спустился с крыльца, встал между прожигающими друг друга ненавидящими взглядами мужчинами. – Вархук, мы будем ждать твоего сигнала. Юнги, если вам так неймется, выясните отношения после, – сказал с нажимом, – если хоть один из вас будет жив, – добавил невесело. *** Неизвестно, какими исхищрениями и отговорками, но Гука сбили со следа, уговорив подождать две недели до сигнала Вархука. Джин, принявший на себя ответственность за то, что поверил человеку, предавшему их однажды и сотворившему столько зла, каждый день молился Многоликим, чтобы тот не обманул. За то, чтобы Тэхен был жив, чтобы близкие ему люди выжили в последней битве, за … молился за каждого, молился за всех. Лагерь снова разросся - все, кто откликнулся стекались сюда. Дни летели за работой и подготовкой, и вот истекли две недели, а Вархук не пришел. Джин знал, что срок был примерным, что Вар ничего не говорил точно, но это выбило его из колеи. Дав сроку еще три дня, понимая прекрасно, что это может стать фатальной ошибкой, погубившей всех, Джин просто молчал, не имея сил говорить хоть с кем-то. Это были самые долгие и болезненные часы в его жизни. Вопреки его воле перед глазами плыли ужасные картины того, что они могут застать, явившись на три дня позже. Не склонный к драматизации, он раз за разом видел в своем воображении Чонгука, держащего на своих руках мертвого Тэ. Видел истекающего кровью брата и хрипящего от смертельных ран Юнги. Раз за разом, каждую минуту. Вархук явился в середине второго дня, велев поднимать всех немедленно. И люди, истомленные неизвестностью и тягостным ожиданием сорвались в бой. Клинок разлома не просто выжидал удобного случая, он тоже готовился и главное, что он сделал, это сумел организовать огромный портал для массового перехода. Что позволило сопротивлению массово выйти прямо в резиденции Сара, а не просачиваться по одному-двое где то вблизи, а потом пробираться в дворец, теряя время и шансы на победу. – Саариэль в тронном зале, – крикнул он Чонгуку как только тот прошел через портал, – с ксаэлтиром. Скорее, иди! И Чонгук побежал, как не бегал еще ни разу в жизни. Он был так близко, он не мог опоздать. За спиной закипела битва – не все длани предали своего предводителя. Кто-то верил ему до сих пор, кто-то жаждал коснуться к дару ксаэлтира, если у Саариэля получится привести к успеху этот последний, самый страшный эксперимент. У каждого были свои причины, но они бились за них, так же как и за свою жизнь, понимая в моменте, что это одно и то же. Шум нарастал, а Гук рвался туда, где находилось его сердце. Туда, где это сердце страдало. Вот они – огромные двери тронного зала, плотно закрытые, а за ними голоса. Исступленный голос сумасшедшего Сара и глухой крик Тэхена. Гук бился, стараясь открыть неподдающиеся створки, но сзади уже подоспела подмога: – Так и знал, что без меня не справишься, – иронично заметил Мин, на ходу выпуская в дверь мощный заряд своей магии. Дверь открылась, спасатели ворвались в зал, где Саариэль рискнул призвать древнюю, не до конца им самим понятую магию, а Эрет’ксаэль почти полностью завладел телом своего носителя. – Тэхен! – закричал Гук, стараясь докричаться до мужчины. Но его не услышали. Ни Тэхен, ни Саариэль, что упорно продолжал читать, проговаривая слова на древнем, непонятном языке. Чонгук с ужасом смотрел на своего Тэ, распятого неведомой силой над полом. На волны силы и золотые искры, что рвались из его груди. – Тэхен! – еще ближе, еще громче. Миг пронзительной тишины, и Тэхен осел, перестав светиться, потеряв магические опоры, рухнул на пол, и будто даже перестал дышать. Саариэль же исступленно выплевывал слова, которые больше не работали. Не обращая на него внимания, Гук с упал на колени перед Тэхеном, бережно, страшась причинить еще больший вред поднял его с пола прижал к груди. – Тэхен! Тэхен… Тэ, мой Тэ, пожалуйста открой глаза, любимый. Хрупкое, до невозможного исхудавшее, тело вздрогнуло в руках, что мягко трогали его, ощупывали в поисках повреждений. – Гуки… – ласково пробормотал мужчина и больше уже не отзывался.