3.
23 июля 2025 г., 00:45
7 марта 1999 г.
Гермиона сидела на диване, Нотт прижимался к ее боку. Когда он подошел к ней после ужина, вопросов не понадобилось. По его лицу было видно напряжение, в глазах скользили тени.
Они снова заняли тот же пустой класс, где встречались в прошлый раз. Словно по молчаливому соглашению, оба будто не замечали, как их плечи и ноги соприкасаются, словно специально.
Хотя это немного усложняло ее исследования, Гермиона не могла отрицать облегчения, которое ощущала. Не только от того, что он рядом, но и от какой-то глубинной части своего существа, что тянулась к нему.
Она не могла отрицать, что Нотт привлекателен. Но он ясно дал понять, что не заинтересован в развитии чего-либо романтического между ними.
Гермиона задумалась, усложнит это все или, наоборот, упростит.
Шевельнувшись, он порылся в сумке и достал оттуда свернутую газету. Лишь присмотревшись, она поняла, что это не «Пророк», но Тео не обращал на нее внимания, пролистав несколько страниц и вчитываясь в мелкий текст.
— Это маггловская газета? — спросила Гермиона.
Нотт вздрогнул, словно удивившись, что она заговорила, и приподнял брови.
— Да. А что?
Ей показалось, что сегодня он подвел глаза углем, но не была уверена.
— Просто любопытно. Ты не производишь впечатление человека, которому интересны маггловские новости.
— А они мне и не интересны, — он закатил глаза и показал страницу, которую читал: спортивная статья. — Просто слежу за Премьер-лигой.
Гермиона прищурилась на него. С такого близкого расстояния она видела, как судорожно сжимаются его челюсти.
— Футбол. Ты любишь футбол.
— Меня в детстве часто оставляли на самотек, ладно? Мне нравилось летать, но квиддич я никогда не любил, и… — он пожал плечами, — я случайно начал следить за футболом и как-то втянулся.
— Интересно. — Когда он бросил на нее раздраженный взгляд, Гермиона подняла руки. — Ну что! Я сказала, что это интересно. За кого болеешь?
Нотт фыркнул и вернулся к газете.
— Арсенал. — После секундной паузы добавил: — А ты?
— Честно говоря, футбол меня никогда особо не интересовал, — пробормотала она, снова уткнувшись в книгу на коленях. — Но у моего отца любимой командой был Ньюкасл. Там он учился. — Слова вырвались почти непроизвольно. Она редко упоминала родителей, редко позволяла себе о них думать.
Он напрягся, а затем медленно повернул голову к ней.
— Почему был?
Гермиона нахмурилась, грудь сжалась от этой оговорки.
— Я не знаю, как там сейчас… они живут в Австралии. Мои родители.
— Но переезд не значит, что он перестал бы…
— Я стерла им память, — перебила Гермиона. — Во время войны. Думаю, он все еще любит футбол, просто я их больше не видела. Они меня не помнят.
Брови Нотта опустились, глаза замерли, впившись в ее взгляд. Молчание висело между ними так долго, что Гермиона неловко поерзала, случайно сильнее прижавшись к нему плечом.
— Ты сделала что? — наконец выдохнул он. Боль мелькнула на его лице. — Грейнджер, мне… мне жаль это слышать.
Выдавив улыбку, в искренности которой она сомневалась, Гермиона кивнула.
— Спасибо. Все нормально. Ну, то есть, не нормально, но… они живы.
Он глубоко вдохнул, шумно выдохнул, слегка покачал головой.
— Это, блядь, неправильно.
— С другой стороны, — прошептала она, голос дрогнул, — если мы умрем, они никогда не узнают.
Хотя она наполовину ожидала, что Теодор усмехнется или отпустит какую-нибудь неуместную шутку, его хмурый взгляд только потемнел. Затем он сдвинулся, убрал руку из-за их спин и обнял ее так естественно, словно они знали друг друга всю жизнь.
Он наклонился и сказал в ее волосы:
— Если бы я мог все это остановить, я бы остановил. Ты не заслуживаешь смерти.
Ее веки дрогнули, и она утонула в том утешении, которое он дарил.
— И ты не заслуживаешь.
— Из нас двоих, — с усмешкой сказал он, — хуже я. — Гермионе показалось, что он поцеловал ее в висок, но она не была уверена, сквозь кудри не особо почувствуешь. Он отстранился, но не перестал обнимать ее. — Есть успехи?
— Пока нет. — Оказалось, Нотт принес несколько дневников и книг из своего поместья, и Гермиона тратила каждую свободную минуту, перелистывая их в поисках хоть чего-то о связи. — Хотя многие из твоих родственников были… стремными.
На это он фыркнул.
— И не говори, — он пробежался глазами по еще паре статей в маггловской газете, раздраженно цокнул и свернул ее обратно. — Дай мне одну из тех книг. Я тоже посмотрю.
Гермиона порылась в сумке и достала еще один из дневников.
— Я вот думаю, — сказала она, когда он схватил его и раскрыл кожаную обложку, — почему, по-твоему, нам легче, когда мы рядом? Ты же сказал, что эта связь не такого рода.
— Не такого, — его взгляд снова скользнул к ней. — Но, думаю, это как… как будто между нами есть некая нить, да? Чем дальше мы друг от друга, тем сильнее натягивается. Когда рядом — ослабевает. Не знаю, магия иногда просто не поддается логике. Но я чувствовал себя явно хуже в ту ночь, когда ушел за пределы школы в прошлом месяце.
— Тогда почему тебе становится все хуже, а я, наоборот, чувствую себя в целом лучше? — И даже задавая этот вопрос, Гермиона боялась услышать ответ. Боялась того, что он мог сделать.
Его рука лишь крепче сжала ее плечо.
— Потому что я хотел, чтобы тебе стало лучше.
— Тео, — она ткнула его в ребра, чувствуя боль где-то в груди. — Не делай так. Я не хочу видеть, как ты угасаешь у меня на глазах. Пожалуйста?
Печаль прорезала складку между его бровями.
— Я же говорил тебе, Грейнджер. Из нас двоих…
— И не будет нас двоих, если ты не начнешь заботиться о себе.
Он вздохнул, откинул голову на спинку дивана и отпустил ее. Мгновенно Гермиона пожалела, что надавила.
— Знаю, — наконец тихо, с отчаянием сказал Нотт. — Но если эта связь нас прикончит… ты не заслуживаешь страдать больше, чем уже страдала.
Прижавшись к его боку, она прошептала:
— И ты тоже.
Между ними вновь нависло молчание, и в какой-то момент Нотт вернулся к дневнику. Она чувствовала его беспокойную энергию, словно это была еще одна грань Теодора, которую она просто понимала с пустого места. Он барабанил кончиками пальцев по джинсам, и его нервозность отвлекала Гермиону от собственных исследований.
— Что ты делаешь? — она бросила на него взгляд.
Нотт поморщился и процедил сквозь зубы:
— Прости. Я просто… не знаю, как ко всему этому относиться, не больше, чем ты. — Его челюсти так сильно сжались, что Гермиона всерьез подумала, не повредит ли он себе зубы. — Я все думаю, может, если бы моя магия была сильнее, или если бы я был как-то лучше, я смог бы вынести это, и…
— Перестань, — прошептала она.
Он замолчал.
— Это не твоя вина, — сказала Гермиона, — и это не твоя ноша. Если уж на кого-то и сваливать, то на меня.
Нотт прикусил язык, его взгляд застыл на противоположной стене.
— Я тут подумала, — Гермиона продолжила, чувствуя, как тепло заливает ее лицо, пока она говорила. — Я знаю, ты сказал, что связь не романтическая и не сексуальная по своей природе, но я также знаю, что нам обоим легче, когда мы рядом, и…
— Нет. — Его взгляд резко, почти болезненно упал на нее, и в глазах вспыхнул гнев. Гермиона отшатнулась, стыд обжег грудь. — Ты не станешь делать ничего, что тебе будет некомфортно. Тем более, когда мы даже не знаем, поможет ли это вообще.
— Я лишь подумала, что можно попробовать, — выдохнула она, не в силах встретить его взгляд, — но неважно.
Она не понимала, в чем была такая проблема, если он уже однажды сам это предлагал. Отказ резанул по какой-то части ее, которую Гермиона тщательно прятала рядом с ним, потому что знала: Теодор в таком ключе ее не воспринимает. Но ничего не могла поделать с этим чувством.
Потому что теперь она знала его лучше. Теперь не могла игнорировать то любопытство, которое покалывало под кожей при мысли о нем.
О том, как она краснеет, когда он смотрит на нее своими пронзительными ореховыми глазами.
— То есть что, — протянул он лениво, махнув рукой, — ты думаешь, нам стоит просто… ну, попробовать и посмотреть, что будет? А если ничего не выйдет, я буду чувствовать себя ублюдком.
— Почему ты должен чувствовать себя ублюдком, если это я предлагаю?
— Потому что, — Нотт снова посмотрел на нее, приподняв бровь, явно не впечатленный, — я бы знал, что это не из-за какого-то настоящего влечения между нами.
Когда он сказал это так, будто совсем не заинтересован в ней, Гермиона не выдержала. Она отодвинулась на другой конец дивана.
— Ладно, — прошептала она наконец, уставившись на выцветший текст в руках, несмотря на жгучие слезы, подступавшие к глазам.
Нотт раздраженно выдохнул, и краем глаза она заметила, как он дергает себя за волосы.
— Грейнджер.
— Я просто продолжу искать.
— Грейнджер.
Она не знала, что еще сказать, боялась, что расплачется. Если вдуматься, он был единственным в Хогвартсе, с кем она чувствовала хоть какую-то связь. Как же ненавистно, что эта связь — порождение темной магии, потому что даже не была уверена, реально ли это.
— Гермиона! — воскликнул наконец Нотт, в голосе прорезалось настоящее раздражение. Он развернулся к ней, лицо стало жестким. — Что, блядь, ты… Вот честно, что ты ожидала, что я скажу? Давай-ка я просто воспользуюсь тобой из-за этой темной, сука, магии, которая что-то навязывает нам, а потом посмотрим, как хреново нам обоим станет, когда все обернется против нас? Во имя Мерлина!
Она вздрогнула и посмотрела на него.
— Я всего лишь предложила поцелуй, Тео. Не думаю, что это конец света. Но забудь.
Он медленно покачал головой, хмурясь все сильнее.
— Ты сведешь меня в могилу, — Нотт поморщился, словно только что понял, что сказал, открыл рот, чтобы что-то добавить, но тут же захлопнул его. — Я имею в виду…
— В прямом смысле, — выдохнула она.
Они смотрели друг на друга, Нотт тяжело дышал, его потемневшие глаза не отрывались от ее. Гермиона тихо хихикнула, и уголки его губ дернулись, он сильно прикусил нижнюю губу.
— Это не смешно, — выдавил он.
Гермиона прикрыла рот ладонью.
— Ну немножко смешно, признай уж.
— Не смешно, — он фыркнул, напрягся, стараясь сдержать смех, плечи дергались в попытке удержаться. — Ладно, смешно. Формулировка — да, но не сама ситуация.
— Конечно, не ситуация.
— Просто потому что, — он снова поморщился, — это правда, если мы не…
— Ага.
И тогда из его уст вырвался смех по-настоящему, хоть он и пытался его задавить, а через секунду выражение лица снова стало болезненным.
— Ты же не можешь серьезно хотеть меня поцеловать.
— А почему тебе так сложно в это поверить? — Она приподняла бровь, позволяя взгляду скользнуть по его лицу. Теодор был, если уж честно, одним из самых привлекательных парней их курса, даже если Гермиона никогда не обращала на него внимания раньше. — И даже если бы нет… Я не настолько благородная девица, чтобы ты переживал из-за одного поцелуя.
Его лицо дрогнуло из-за слабой улыбки.
— А если связь захочет большего, чем поцелуй?
— Тогда мы это поймем. Если вообще что-то произойдет. — Никогда прежде Гермионе не приходилось так уговаривать кого-то на поцелуй, и если бы она не знала склонность Нотта делать все неловким, то обиделась бы. Даже так, она поспешно добавила: — Я знаю, что я тебе не интересна, и я бы ничего не стала себе надумывать сверх меры.
— Кто сказал, что ты мне не интересна? — теперь уже Теодор выглядел обиженным, даже ошарашенным. — Ты что, правда думаешь, что я сопротивляюсь этой идее потому, что не хочу этого?
— Ты реально заставляешь меня пожалеть, что я вообще подняла этот вопрос, — пробормотала Гермиона, прижимая пальцы к вискам. — Если не хочешь целовать меня, не целуй. Если хочешь, тогда…
Он оборвал ее, не дав договорить. Его губы накрыли ее, твердые, но удивительно нежные, и на долгий миг Гермиона слышала лишь бешеный стук собственного сердца. Потом ее глаза закрылись. Губы Нотта вновь коснулись ее, рука скользнула к ее щеке.
Несмотря на то, что Гермиона сама предложила это, она не знала, чего ожидать. То ли какого-то всплеска энергии, то ли землетрясения под ногами. Вихря темной магии, поднимающегося и толкающего их друг к другу.
Поцелуи Нотта были приятными, обжигающими, но терпеливыми, и когда его язык скользнул вперед, задевая ее, она приоткрыла губы. Тепло разлилось по венам, Гермиона обхватила рукой его шею и притянула ближе, глубже, вжимаясь в него грудью.
Но при всем учащенном биении сердца она не почувствовала того зова. Того самого, который толкал ее искать его, который подсказывал, где он находится. Как она иногда ощущала его энергию, если он испытывал сильные эмоции.
Он отстранился, большим пальцем мягко коснувшись ее щеки, и Гермиона увидела то же самое в его лице. Нотт моргнул, потом его плечи опустились. И хотя она не поняла, разочарована ли, но заметила, как слабая искра надежды погасла в его взгляде.
— Было бы слишком просто, — наконец сказал он, с полуулыбкой, которая казалась неискренней, и отстранился. — Но спасибо за поцелуй.
— Да, — выдохнула Гермиона, и от расстояния между ними на нее накатила волна холода. — Думаю, если бы что-то должно было случиться, оно бы уже…
— Ага.
Разум все еще плыл, затуманенный ощущением его губ, но ничто в этом не походило на магическую связь. Собрав дневник, который она читала, Гермиона спрятала нахлынувшее разочарование. По крайней мере теперь они знали наверняка.
— Ты хорошо целуешься, — тихо сказала она.
Нотт одарил ее кривой ухмылкой, глаза полуприкрылись.
— Спасибо. Ты тоже.
Если бы ситуация была другой, Гермиона позволила бы себе признать интерес, который чувствовала к этому парню. Но сейчас казалось, что его беспокойная энергия передалась ей, и она лишь еще сильнее захотела найти другой выход.
Прежде чем она снова зарылась в исследования, Теодор сдвинулся на диване, снова прижавшись боком к ней. Мир вновь обрел покой от его близости. Борясь с тенью улыбки, Гермиона вернулась к книгам.
***
14 марта 1999 г. — Пссс. Гермиона подняла голову, остановилась посреди коридора и оглядела толпу студентов. Она поймала взгляд Нотта, который прятался в нише за гобеленом, и скользнула к нему. Он вернул ткань на место, скрыв их от чужих глаз. — Что такое? Глаза Нотта сверкнули в тонком просвете света из коридора, а губы тронула едва заметная ухмылка. — Ничего, — тихо сказал он, отступая так, чтобы прижать ее к стене. — Просто думал о тебе весь урок. Признание было неожиданно приятным, и Гермиона улыбнулась. Провела рукой по его темным волосам. Позволила себе насладиться жаром его взгляда. — Знаю, мы договорились всего один раз, — его голос стал низким. Его горло дернулось от глотка. — Тогда больше одного, — прошептала Гермиона, обвивая пальцами зелено-серебряный шелк его слизеринского галстука. Прежде чем он успел что-то сказать, она потянула его на себя. Его губы обрушились на ее — жадно, настойчиво, полная противоположность тому поцелую, что был неделю назад. Нотт прижал ее к холодной каменной стене, одной рукой поддерживая затылок, удерживая ее на месте, пока целовал так, будто хотел испить Гермиону до дна. В ее жилах вспыхнула энергия, адреналин застучал в голове, пока она целовала его в ответ, вцепившись в мягкую ткань его рубашки и запуская другую руку в его волосы. Он целовал ее все глубже, все ближе, пока она не ощутила его твердое тело, прижавшееся к ее собственному. С ее губ сорвался тихий всхлип, когда Тео оторвался, оставляя дорожку поцелуев по ее щеке, по линии челюсти, посасывая чувствительную кожу шеи. Его ладонь легла на ее бедро, скользнула вверх по ребрам и сжала грудь. С ее губ сорвалось судорожное: — Тео… Его глаза распахнулись, и он слегка задел зубами ее челюсть. Гермиона ощутила, как внутри все сжалось от желания, дыхание вырывалось рваными выдохами, и она снова потянула его губы к своим. — У меня сразу после этого Травология, — пробормотала она сквозь поцелуи. На его лице промелькнуло теплое выражение, и в полумраке их взгляды встретились. Когда он провел костяшками пальцев по ее щеке, Гермиона заметила, что он перекрасил ногти в оранжевый цвет, как закат. Наконец он протянул лениво: — Чары. Или можем просто прогулять. — Ты явно плохо меня знаешь, — усмехнулась Гермиона, но на ее губах все равно играла широкая улыбка. — До экзаменов меньше трех месяцев. Я не могу просто пропустить урок… — Тогда поучимся сегодня вечером. — Он легко коснулся ее губ еще одним мягким поцелуем, и его лицо вдруг стало серьезным. — Если хочешь. У меня тоже есть, что наверстать. Хотя Гермиона все это время заполняла пробелы подготовкой к экзаменам, в последние недели она слишком много времени тратила на древние талмуды из поместья Ноттов, пытаясь найти решение их проблемы. По правде говоря, если магия связи собиралась убить их обоих, то не имело значения, как она сдаст экзамены. Но Гермиона всегда была готова ко всему. — Хорошо, — наконец сказала она. Мелькнула мысль, что Гарри и Рон никогда не предлагали провести вечер за учебой, всегда только она их уговаривала, или училась в одиночестве. Было странно приятно проводить время с кем-то, кто сам заботился об оценках настолько, чтобы предложить такое. Не впервые Гермиона задумалась, сошлись бы они вообще, если бы не эта связь, вынуждающая их. Короткая вспышка грусти пронзила ее: разные факультеты и разные стороны войны наверняка не дали бы им сблизиться. Ее тело все еще пело от его близости, но Тео сделал шаг назад. — Ладно. — Искренняя улыбка приподняла уголки его рта. — Тогда встречаемся после ужина? — Встреть меня на седьмом этаже, у гобелена с Барнабусом Безумным. — Когда его брови чуть приподнялись от непонимания, Гермиона наклонилась к нему для еще одного поцелуя, их языки коротко переплелись. — Я покажу тебе кое-что. Он опустил голову, посмотрел на нее и выдохнул: — Жду с нетерпением. И вышел из ниши, оставив ее одну с бешено колотящимся сердцем и теплеющими внутри чувствами. Несмотря на весь хаос, в который они вляпались, она не могла сдержать улыбку до самых теплиц.***
Тео не пришел. Не раз ее взгляд скользил по слизеринскому столу во время ужина. Обычно он ел один или с парой семикурсников, но его привычное место пустовало. После ужина Гермиона направилась к коридору, где скрывалась Выручай-комната — она знала, что ее восстановили после войны, хотя сама и не собиралась заходить туда. Образы Адского Пламени, пожиравшего острова потерянных предметов, до сих пор мучили ее во снах. Полчаса ожидания заставили ее нервничать, а когда прошел почти час, она начала чувствовать себя глупо. Может, Тео и не собирался приходить. Ей следовало бы сразу понять, что его интерес к ней не настоящий; они оба знали, что магия связи может играть с ними злые шутки. Но все же… Его поцелуи казались слишком реальными, не рожденными какой-то навязанной магией. Подумав об этом, Гермиона попробовала нащупать тот слабый отклик связи, который иногда ощущала в себе. Не всегда, но иногда она могла уловить его местонахождение в замке. Сейчас — ничего. Именно тогда первые тревожные огоньки вспыхнули в ее голове, звонкие красные сигналы, пока она прокручивала их последний разговор. Иногда связь не ощущалась вовсе, так что это было не так уж необычно. Но все равно она пошла по коридорам, к тем местам, где знала, что он любит бывать. И все-таки, Гермиона знала его недостаточно хорошо, чтобы точно угадать, где он может быть, и к тому времени, как добралась до его любимого уголка на территории, где он обычно курил траву, ее надежды окончательно угасли. Опустившись на холодный камень, Гермиона скрестила руки на груди в тщетной попытке удержать тепло. Может, он просто передумал и больше не хотел ее видеть. Если так, то, конечно, он бы не хотел, чтобы она его разыскивала. Гермиона уже потратила полвечера, пытаясь его найти. Отсутствие связи раздражало, но она ничего не могла с этим поделать. Восторг, который она чувствовала раньше, испарился. На смену пришла усталость. Сдавшись, она вернулась в замок учиться одна.
