4.
9 августа 2025 г., 23:44
16 марта 1999 г.
Гермиона чувствовала на себе его взгляд, но упорно игнорировала. Утром она видела Тео на занятии после того, как он накануне вечером просто исчез, хотя они договорились встретиться, и острый укол предательства пронзил ей грудь.
С тех пор она старалась его избегать.
Он ей ничего не был должен, но и она ему тоже. Не то чтобы они были вместе.
Пара поцелуев ничего не значили, особенно когда они даже не знали, что за магия вплелась в них через эту связь. Хотя Гермиона до сих пор ощущала жар его прикосновений. Обжигающую страсть его поцелуев.
В любом случае, так было лучше. Если он хочет целовать ее, а потом срывать их планы, то она не собиралась заходить дальше. Гермиона просто продолжит свои исследования. Как бы она ни была благодарна за то, что Нотт спас ей жизнь почти год назад, позволять этой связи медленно убивать их она тоже не собиралась.
Убивать их обоих.
Помешивая ложкой содержимое котла, она пробежалась глазами по инструкции в учебнике. Но все же чувствовала, как он сверлит ее взглядом. Она специально устроилась на стороне Гриффиндора, и знала, что он не рискнет пересечь границы между факультетами.
Рано или поздно ей придется с ним поговорить, если они хотят выбраться из этой каши. Но, насколько Гермиона была осведомлена, он уже ясно дал понять, что думает насчет них.
Она дотянула до самого конца урока, чтобы разлить зелье по флаконам и сдать, заранее собрав сумку, чтобы уйти как можно быстрее. Мельком взглянула в его сторону, убедившись, что Тео занят, и скользнула к преподавательскому столу, чтобы сдать зелье и вернуть ингредиенты, которые брала из общих запасов.
Но, отернувшись от шкафа с ингредиентами, она вдруг оказалась лицом к лицу с Тео Ноттом. Сердце подпрыгнуло в странной смеси интереса и удивления, ведь она даже не услышала, как он подошел.
Его карие глаза сузились, губы сжались в недовольную линию. Мгновение они просто смотрели друг на друга.
Он взял ее за руку и сунул в ладонь сложенный листок пергамента.
Вопреки себе, Гермиона все же поддалась любопытству и, нахмурившись, прочитала наспех нацарапанные слова. Почерк был едва разборчив.
20:00
7 этаж
Гермиона шумно выдохнула и уставилась на него: — Сегодня вечером я занята. — Пожалуйста, — выдохнул он. Что-то в глубине его карих глаз, за тенями усталости, заставило ее замереть. Теодор снова взял ее руку, сжал пальцы вокруг пергамента, не отрывая взгляда от ее глаз. Потом отошел от шкафа и вышел. Сердце колотилось, и она сунула записку в карман.***
И, несмотря на здравый смысл, без четверти восемь Гермиона вышла из башни Гриффиндора. Легкий холодок пробежал по ее спине, пока она шла на седьмой этаж. Беспокойство, поселившееся внутри, не давало ей ускорить шаг. Когда она добралась, Тео уже ждал в коридоре. Он выглядел как загнанный, сжавшийся в углу зверь, пока его взгляд не упал на нее. — Что ты… — начал он, но осекся, нахмурился и потянул шею, будто пытаясь сбросить напряжение. — Привет. Где поговорим? — Прямо здесь, — кивнула Гермиона на стену, проигнорировав его и начав мерить шагами коридор три раза туда и обратно. Тео приподнял бровь, но скепсис на его лице сменился шоком, когда в стене появилась массивная дверь. Он воровато огляделся, но все же пошел за ней внутрь. Вблизи Гермиона заметила, что его глаза блестят и покраснели, и задумалась, насколько он сейчас обкурен. Она загадала простую комнату для встреч: стол и стулья, диван и несколько других удобств. Тео осматривался молча, грызя оранжевые ногти. Скосив на него взгляд, она тихо сказала: — Так ты лак обдерешь. Он посмотрел на ногти, потом сунул обе руки в карманы. — Что это за место? — Выручай-комната. — Гермиона положила сумку на стол, не зная, будут ли они работать или он просто хотел поговорить. Опустилась на диван. — Она дает все, что тебе нужно. Мы раньше использовали ее для тренировок. — А-а, — протянул Нотт, садясь рядом. — Слышал про нее. Не думал, что она реально существует. Гермиона скрестила руки на груди, раздумывая, не пожалеет ли о встрече. Он все еще не объяснил, почему не пришел два дня назад, и при одной мысли об этом у нее на щеках проступил стыд. — Слушай, — он опустил голову на ладонь, провел рукой по волосам, — я знаю, ты злишься, что я не пришел в тот вечер, но клянусь Мерлином, я не знаю, что случилось. Натянув саркастичную улыбку, Гермиона процедила: — Отлично. Хорошая отмазка. Продолжим спасать себе жизнь? — Это, блядь, не отмазка. — Если тебе не интересно, Тео, — выдохнула она, — просто скажи. Я не буду на тебя злиться, если ты передумал. Только не избегай меня, будто я что-то натворила. — Мне интересно, — настаивал он, встречаясь с ее взглядом. — По крайней мере, я думаю, что интересно. Эта хрень делает меня ебанутым параноиком. Хотя ей хотелось злиться на его неуверенность, она понимала. Потому что сама не раз задавалась вопросом, что на самом деле чувствует к нему. — Ладно. Оставим это пока, — Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на важном. — Что ты имеешь в виду, говоря, что не знаешь, что произошло? — Я имею в виду, что… отключился или типа того, — Тео замялся, сжав челюсти. — До занятий все было нормально, потом я почувствовал себя хреново, лег, а очнулся поздно ночью с дикой температурой. Ночь провел в больничном крыле, почти ничего не помню. Гермиона нахмурилась, почувствовав укол страха. — Почему ты сразу не сказал? — А ты бы со мной разговаривала? — он снова потянул себя за волосы, откинувшись на диван. Теодор был еще более дерганым, чем обычно. — Потому что я сам не понимал, что происходит. Как только происходит маломальское неудобство, я сразу думаю на гребаную связь. Я не знал, умираю я или… — Тео, — она схватила его за запястье, и в тот момент напряжение словно стекло с его худого тела. — Все в порядке. Ты в порядке. Он выдохнул. — Я только и думал, что если не проснусь, то и ты тоже. Стыд кольнул ее, щеки залились жаром. Она вспомнила, как решила, что ему просто плевать, что бросил ее без причины. — Все в порядке, — повторила она, сердце грохотало, а в животе крутило. — Мы оба в порядке. Он уставился в пол, переплел пальцы с ее. Сердце дрогнуло от того, как естественно его ладонь ощущалась в ее. Будто так и должно быть. — Я не хочу быть причиной твоей смерти, — выдохнул он. Она сжала его руку, в горле защемило: — Взаимно. Поверь. Наконец он посмотрел на нее, в глазах — открытая мольба: — Прости, что не пришел. Не хотел тебя расстраивать. — Пустяки, — она попыталась улыбнуться. — Прости, что не дала тебе объясниться. Просто решила, что ты передумал или еще что-то, и мне стало… — Гермиона осеклась. — Мне тоже страшно, Тео. Я уже не понимаю, что реально, а что навязано связью. Боюсь сделать хоть что-то, что все разрушит. Он смотрел на нее, моргая тяжелыми веками: — Я так устал. Чувствую, будто живу наполовину. Что-то в ней оборвалось от этого честного признания, понимая, что он тащит на себе больше половины их общей ноши. — Отпусти, — прошептала она, проведя кончиками пальцев по линии его челюсти. Его веки дрогнули и закрылись. — Ты слишком много на себя взял. — Если отпущу, — выдохнул он, — то придется тебе… — Я справлюсь. Его глаза снова открылись, будто это стоило ему огромных усилий. Натянув улыбку, в искренности которой и сама сомневалась, Гермиона тихо сказала: — Немного самосохранения тебе не повредит. Учеба подождет, тебе нужно поспать. — Она убрала его челку с глаз, сердце сжималось от того, как он буквально падал в ее руки, едва держась на ногах. Сосредоточив мысль на комнате, Гермиона вызвала кровать у противоположной стены. Тео закатил глаза, проговорив с хрипотцой: — Льстишь мне, Грейнджер, но я не думаю, что сейчас смогу… — Придурок, — фыркнула она. — Ты просто поспишь. — Не смогу. Гермиона коснулась его губ легким поцелуем: — Сможешь, если я буду рядом. Теодор приподнял брови — удивленно, и что-то еще было в его глазах. Без эмоций на лице он наблюдал, как она стягивала свитер, а потом и джинсы. — Ты раздеваешься и при этом говоришь, что мы будем спать, — пробормотал он сквозь зевок. — Да, — Гермиона дотронулась до подола его рубашки, встретив взгляд. — Можно? Он лишь кивнул, сам нащупав ткань, и она стянула рубашку через его голову. У нее пересохло во рту при виде его — он был весь долговязый и жилистый. И все же, она встала и потянула его на ноги. Тео обхватил ее за бедра, поигрывая с тонкой тканью ее футболки, что была под свитером; провел рукой по изгибу ее задницы, губы тронула ленивая ухмылка. Несмотря на усталость, он притянул ее ближе, ища ее губы. Гермиона чувствовала, насколько он был вымотан, в каком истощении находился, и позволила поцелую длиться лишь миг, прежде чем потянулась к его ремню. Он зашипел и поймал ее руки: — Дай я сам. Пожалуйста. — Губы дернулись в тени улыбки, пока он стягивал джинсы, оставаясь в одних боксерах. — Если ты начнешь меня трогать, я точно не усну. Гермиона не хотела признавать, что согласна. Даже видя усталость, написанную на его лице, она не могла отрицать, что вид его в таком виде пробуждает в ней желание. Он снова коснулся ее задницы, сжав плоть с тихим стоном, и разок прижался к ней бедрами. С ее губ сорвался тяжелый выдох. Внутри вспыхнуло возбуждение, и она попыталась его подавить. — Ты уверена, — пробормотал он, заплетающимся языком, — что не хочешь? — Не с тобой полусонным, — ответила Гермиона, встав на носки, чтобы снова коснуться его губ. — Ложись. Он сонно улыбнулся, прищурился и забрался в кровать. Гермиона последовала за ним, оставшись лишь в футболке и трусах, устроилась в его объятиях. Его нос скользнул по ее, пальцы очерчивали черты лица. — Ты читаешь маггловскую литературу, Грейнджер? — едва слышно спросил он, глаза его оставались закрытыми. Удивленная, она тихо выдохнула: — Да. Его губы тронула рассеянная улыбка. — Из чего бы ни были сделаны наши души… Гермиона резко вдохнула, узнав цитату. «Грозовой перевал». Прильнув к нему, она прошептала: — Его и моя — одно и то же. Через пару секунд его дыхание выровнялось, и, прижав ее к себе, он уснул.***
17 марта 1999 г. Гермиона проснулась в крепких объятиях. Ее спина была прижата к груди Тео, и на какое-то время она позволила себе снова задремать. Но вскоре теплый кокон, в котором она была, лопнул. В памяти всплыл их разговор прошлым вечером — то, что Тео рассказал о той ночи два дня назад. Одна из его рук обвивала ее талию, ладонь лежала на тазовой косточке, под подолом ее футболки. Часть ее жаждала той легкой, простой близости, что иногда возникала между ними. Когда можно было притвориться, будто все в порядке, и что у них есть реальный шанс узнать друг друга. Но воспоминания всегда возвращались, как холодная волна. Темная магия столкнула их вместе, и, кто знает, может, до сих пор продолжала это делать. И все же она не могла отрицать, что Тео вызывал в ней чувства, а к его странноватой, эксцентричной натуре она уже успела привязаться. Временами он показывал стороны себя, которых она бы никогда не ожидала. То, как он следил за футболом. Как цитировал маггловскую литературу, полусонный. Гермиона даже задумалась, вспомнит ли он это утро. Тео шевельнулся за ее спиной, тепло выдыхая ей в шею: — Доброе утро, — пробормотал он, убирая ее волосы. — Утро, — отозвалась она, потянувшись в его объятиях. Гермиона напряглась, почувствовав его твердое, очень явное утреннее желание у себя за спиной, но он просто чуть отстранился. — Как спалось? Он ткнулся носом в затылок, голос был все еще хриплым от сна: — Лучше, чем за целый год. — Правда? — удивленно повернулась она к нему. В его карих глазах поблескивало что-то новое, незнакомое. — Правда, — он коснулся ее губ легким поцелуем, его ладонь скользнула по пояснице туда, где рубашка задралась. — Спасибо за прошлую ночь. Желудок Гермионы сжался от искренности в его взгляде. Он все еще выглядел уставшим, тени под глазами не исчезли, но, по правде говоря, он и правда выглядел посвежевшим — впервые с тех пор, как она узнала его ближе. — Интересно, что это значит… Медленная ухмылка растянулась на его губах, и сердце у нее дрогнуло: — Это, наверное, значит, что нам стоит спать вместе почаще. Несмотря на улыбку, что предательски дернула ее губы, она покачала головой: — Я серьезно. — Я знаю, — он отставил шутки, приподняв брови. — Не знаю, если честно. Может, я просто не нахожу себе места, когда мы не вместе. — Для связи, которая хочет нас обоих убить, — тихо заметила Гермиона, — она слишком активно нас друг к другу толкает. Тео прищурился, сосредоточенно глядя на нее: — А вот альтернативная мысль: может, связь тут вообще ни при чем. Может, я просто и правда тебе нравлюсь. Гермиона коснулась его губ в коротком поцелуе, смакуя эту тихую минуту: — Конечно, нравишься. — А может, — продолжил он, притянув ее в новый, более глубокий поцелуй, — я и правда тебя хочу вопреки связи, что хочет нас убить, а не из-за нее. В животе у нее запорхали бабочки, сердце забилось в груди в бешеном ритме. Иногда Тео был обезоруживающе прямолинеен — особенно для слизеринца. И все же, как бы она ни позволяла себе чувствовать к нему что-то, как бы ни закрывала глаза на все, что могло или должно было случиться, она знала — это не навсегда. Не с висевшими над ними обстоятельствами. Но когда Теодор снова поцеловал ее — горячо, настойчиво, когда его язык коснулся ее, а ладонь скользнула по ребрам вверх, — она сдалась. Гермиона притянула его ближе, чтобы он налег сверху, и тяжесть его тела принесла ту уверенность, которую разум выдать не мог. Сердце колотилось в такт его поцелуям, прикосновениям, теплу его кожи. Но даже тогда он держал ее лицо так, будто она сделана из тонкого фарфора, и отстранился, прожигая ее взглядом. Тео сжал ее бедро, закинул ногу ей на бок, прижался к ней бедрами. С губ сорвался тихий выдох. — Мерлин, — шепнул он, — какая же ты красивая. — Он оперся на локоть рядом с ее головой, глянул на часы, уголки губ дернулись. — У нас полчаса до занятий, и я уже знаю, что ты не останешься тут со мной. Ее глаза расширились — Гермиона и не поняла, что уже так поздно. — Как бы ни было заманчиво… ты прав, — прошептала она, но все же вплела пальцы в его волосы, затягивая в еще один долгий поцелуй, пока не пришло время уходить. Час спустя, поймав его взгляд через класс по Зельям, она едва сдержала улыбку.***
27 марта 1999 г. Всего за несколько часов Гермиона чувствовала себя так, словно сорвалась с обрыва и рухнула на каменные плиты внизу. В голове стоял хаос из мешающихся мыслей, а силы будто вытекли из каждой клеточки ее тела. Сквозь нарастающую пульсирующую боль в черепе она едва могла различать яркий свет Большого зала, когда поднялась из-за стола во время ужина. Лоб покрылся холодным потом, в животе поднялась тошнота, и она боялась, что не удержит ту скромную порцию, которую с трудом заставила себя съесть. Еще утром она чувствовала себя нормально. Глаза затуманились, когда Гермиона вышла из зала, стараясь сохранить остатки самообладания. Но ощущение, что на нее кто-то смотрит, не исчезало. До седьмого этажа она добралась едва-едва, голова кружилась, мир темнел по краям. Наконец она оказалась в небольшой комнате, которую они с Тео уже несколько раз вызывали. Сбросив мантию, Гермиона опустилась на кровать у дальней стены. Ее одновременно бросало в жар и в холод, кожу покалывало от дискомфорта. Паника сжала грудь, но разум уже едва соображал, пока она натягивала одеяло. Она не могла понять, почему сердце колотится так, будто сейчас просто перегрузится и все закончится — резко, внезапно, беспощадно… Сознание начало уплывать, с губ сорвался тихий стон. В последний миг, прежде чем окончательно потерять контроль, Гермиона подумала, что увидела темные волосы и широко распахнутые ореховые глаза.***
28 марта 1999 г. Гермиона резко очнулась; в тот же миг к ней вернулось чувство дискомфорта. Свет был слишком ярким, вокруг было слишком много белого. Запах антисептика резал нос, в воздухе висел знакомый аромат зелий. Сев, она поморщилась, ведь по голове пронеслась волна боли. Зажмурившись, попыталась сориентироваться. Она бывала в больничном крыле достаточно часто, чтобы сразу узнать его, но никак не могла понять, как сюда попала. Последнее, что она помнила ясно, — как ела ужин. Затем — смутно — как добиралась до Выручай-комнаты, чтобы просто отоспаться. Дальше — ничего. Гермиона вздрогнула, когда к ней подошла мадам Помфри. — Мисс Грейнджер, вы очнулись, — не дожидаясь ни одного из вопросов, что вертелись у Гермионы на языке, она сунула ей в руки флакон с зельем. — Выпейте это. — Что произошло? — хрипло спросила Гермиона. — Как я сюда попала? Помфри неодобрительно цокнула, скрестив руки, пока Гермиона пила зелье. — Мистер Теодор Нотт принес вас сюда почти к отбою. Сердце у нее замерло, и в памяти мелькнуло — Тео в Выручай-комнате перед тем, как ее вырубило. Но это было странно: он ведь был одержим тем, чтобы их не видели вместе из-за отца. Но Помфри продолжила в чуть насмешливом тоне: — Выглядел весьма обеспокоенным. Гермиона отмахнулась от этих слов: — Но что случилось? — Точно сказать пока не могу, — ответила та, строго на нее глядя. — Но вы не первая ученица, готовящаяся к Ж.А.Б.А, кто довел себя до изнеможения. Гермиона натянуто улыбнулась и кивнула. В глубине души она знала, что дело не в этом. Она и не была так уж погружена в подготовку — исследования по связи и время с Тео отнимали куда больше сил и мыслей. Ей хотелось спросить, похоже ли это на то, что произошло с Тео неделей раньше, но она не хотела подтверждать то, что Помфри наверняка уже сама подозревала. — Я буду осторожнее, — пообещала она. Мадам Помфри явно не поверила; возможно, потому что и сама Гермиона в это не верила. Ничего не изменилось за день до этого, чтобы вызвать такую странную реакцию, и ей нужно было поговорить с Тео. После еще пары формальных наставлений Помфри отпустила ее из больничного крыла, снабдив несколькими лишними флаконами бодрящего зелья, чтобы дотянуть остаток дня. Была суббота, и хотя Гермиона точно не знала, где искать Тео, у нее было достаточно хорошее предположение. Даже без легкого подталкивания связи, направлявшей ее в нужную сторону. Она нашла его во внутреннем дворе, прислонившимся к одному из укрытых от глаз бастионов. Он сидел, уткнув лицо в ладонь, а в другой держал косяк, болтавшийся между пальцев над согнутыми коленями. Даже не взглянув на нее, когда она подошла, он сразу поздоровался: — Привет. — Привет, — ответила Гермиона, опускаясь рядом, так что ее плечо коснулось его. Подняв голову, он глубоко затянулся, прежде чем перевести на нее взгляд. Выпустил облако дыма, протянул косяк и сказал: — С тобой все в порядке. — Наверное, — слово прозвучало тихо и неуверенно даже для нее самой. — Я не знаю. Думаю, да. — Она взяла косяк, затянулась. Выпустила дым тонкой ровной струйкой. — Помфри считает, что я себя загнала. — Она мне то же самое сказала, — тяжело выдохнул Тео, запуская руку в волосы. — Черт, ты меня вчера до смерти напугала. Глядя прямо перед собой, Гермиона заметила: — Ты отнес меня в больничное крыло. Он откинул голову на камень, взял у нее косяк: — А что я еще должен был сделать? Ты была без сознания, я не знал, спишь ты или тебе нужна помощь, или… Я не мог просто тебя там оставить. — А как же твой отец? — Нахер пошел мой отец, — в голосе прозвучала неожиданная ярость. — Думаю, нас никто не видел, кроме Помфри. Это было почти к отбою. Он прикрыл глаза, снова затянулся и выпустил дым в сторону от нее. — Спасибо, — наконец сказала Гермиона, сжавшись. — Я правда не понимаю, что на меня нашло. Чувствовала себя нормально, пока… — Пока не перестала, — закончил он. — Так же было со мной на прошлой неделе. Он выглядел таким опустошенным, что Гермиона не знала, что сказать. Они сидели молча, плечом к плечу, пока он не докурил остаток косяка и не спрятал его. Потом он обнял ее за плечи, притянул к себе. — Я рад, что с тобой все в порядке. — Пока что, — тихо ответила она, не позволяя себе обмануться этим «в порядке». Потому что оба знали — все далеко не в порядке, все только ухудшается. — Пока что, — согласился он. Гермиона уронила голову ему на грудь и нашла крохотное утешение в ровном ритме его сердца. Он поцеловал ее в волосы и спросил: — Чем займешься сегодня? — Учебой, — задумчиво произнесла Гермиона. — Исследованиями. Она наполовину ожидала, что Тео станет отговоривать ее или предложит что-то другое, но он лишь сказал: — Ладно. — Я знаю, это не очень весело, но если хочешь присоединиться… — Конечно. И хотя Гермиона подозревала, что он просто хочет присмотреть за ней, сама мысль об этом не показалась такой уж плохой. Было приятно осознавать, что в замке есть кто-то, кому не наплевать на ее состояние. Она подняла взгляд, встретилась с ним глазами и коснулась его губ легким поцелуем. — Ладно.
