6.
15 сентября 2025 г., 22:25
23 апреля 1999г.
Они добрались до деревни без всяких проблем, хотя Тео настоял, чтобы они изменили цвет волос и глаз, чтобы их было труднее узнать. Потом он трансфигурировал ей нелепую шляпу, закрывающую почти все лицо тенью, но сияние, появившееся в его глазах, когда они покинули школьную территорию, стоило того.
После стольких месяцев тревог, бессонницы и душевных мучений Гермиона почувствовала, будто часть груза спала и с ее души.
Хогсмид был тих, только пара жителей вышли вечером на улицу, и хотя никто бы не обратил внимания на молодую парочку, заглянувшую в паб, Гермиона была рада, что они постарались не выглядеть как студенты. Тео переплел ее пальцы со своими и мягко сжал, когда они юркнули в «Три метлы» выпить по кружке сливочного пива.
Только когда он обвешал их кабинку множеством защитных и маскирующих чар, Гермиона сняла шляпу и положила ее рядом на сиденье.
Тео долго смотрел на нее из-за кружки, потом снова взял ее руку и коснулся губами ее пальцев.
— Спасибо за это.
— Конечно. Я рада, что нам удалось выбраться.
Он стиснул челюсти.
— Никто толком никогда и не заботился настолько, чтобы сделать что-то для моего дня рождения. Разве что мать, но я был маленьким, когда она умерла.
Эта обескураживающая реплика ударила ее сильнее, чем Гермиона ожидала, смыв улыбку с лица. Его отец никогда не заботился о дне рождения сына, а друзья — не хотели. Судя по всему, что она слышала о его отце, это было неудивительно.
— Ну, — наконец тихо сказала она, — я позабочусь за всех.
В его взгляде мелькнуло что-то тяжелое, значительное — что-то, от чего ее сердце забилось быстрее.
Тео сидел в молчании еще мгновение, сжимая ее руку, будто это была спасательная веревка, лицо — пустое.
— Я благодарен больше, чем могу выразить словами. Я… не знаю, где был бы сейчас, если бы не ты.
Гермиона едва выдержала давление в груди и хихикнула:
— Ты, наверное, был бы счастлив, что не нужно бояться умереть.
— Я серьезно.
Она выдохнула, сжала его руку в ответ.
— Я знаю.
— Все время думаю… — он наконец отвел взгляд. — Рано или поздно ты поймешь, какой я странный и абсолютно недостойный, и уйдёшь, жалея, что связалась со мной. И… я не удивлюсь, потому что всегда знал, что ты намного лучше меня. Но спасибо. За то, что дала мне шанс. Что бы там ни было плохого в этой связи, я не могу пожалеть, что она свела нас вместе.
Гермиона сглотнула, сбитая с толку от той скрытой силы, что звучала в его словах и жила в его глазах. Она чувствовала его пульс через их сцепленные пальцы, нервы дрожали от осознания и легкой вспышки магии, что иногда толкала их друг к другу.
— Вместе, — выдохнула она в ответ. — Мы в этом вместе, что бы ни случилось.
Ее сердце ухнуло вниз, когда его губы дрогнули в настоящей улыбке.
— Вместе, — тихо повторил Теодор.
***
Гермиона нащупала его галстук, дернула, расстегивая пуговицы на рубашке, ее спина упиралась в стену. Руки Тео скользили по ее бокам, жестко сминая ее губы своими. Он застонал ее имя, проведя рукой вверх по ее ноге и под платье. Сдернув рубашку с его плеч, она уставилась на него, дыхание рывками срывалось с ее губ. Желание разливалось внутри, затмевая все, кроме него и того, как он заставлял ее себя чувствовать. Она не могла контролировать эмоции, переполнявшие ее грудь, когда они были вместе. И этой ночью, окрыленная их вылазкой, Гермиона едва могла примирить себя с причинами, по которым они решили ждать. Глаза Тео были темными, напряженными, сосредоточенными на ней. Он провел ладонью по ее обнаженному плечу, откинул ее волосы в сторону — чары-иллюзии, наложенные ранее, уже рассеялись — и поцеловал в ключицу. Его пальцы скользнули по ее затылку, к молнии на платье, и, поймав ее взгляд, он медленно потянул ткань вниз. Гермиона сглотнула, сердце бешено колотилось; она стояла в сладостном ожидании. Кожа горела везде, где он ее касался. — Я знаю, мы говорили о том, чтобы подождать… — произнес Тео, и в словах прозвучал не только вопрос. Гермиона провела кончиками пальцев по его обнаженной коже, скользнула руками к его спине, прижимая к себе. — Мы уже месяцами ищем ответы, — выдохнула она наконец. Что-то глубоко внутри нее, какая-то врожденная часть, которая хотела знать, с чем они столкнулись, отпустило. — Ты говорил, что не думаешь, что связь как-то влияет на влечение. Он сглотнул. — Это лишь догадка, — подчеркнул он, и все же скользнул пальцами под бретельку ее платья, стянув ткань с ее плеча. — Я не могу сказать наверняка, что совсем никак не влияет. Она колебалась, прежде чем произнести слова, что жгли ее язык, хотя каждая клеточка толкала ее поддаться. Позволить себе его и то, что между ними. — Тео, — произнесла она его имя, как клятву, — эта связь пытается нас убить. Он прижался губами к ее челюсти, пробормотал: — Что ты хочешь этим сказать? Она сама не могла до конца осознать, сколько всего говорила — и сколько оставалось невысказанным, бурлившим в ней с каждым ударом сердца. Что они, возможно, никогда не найдут ответы. Что связь может проявиться еще в новых, неожиданных и пугающих формах. Что они могут не дожить до конца года. Пальцы ее дрожали, когда она потянулась к его ремню, случайно коснувшись его возбуждения, пока расстегивала пряжку. — Я говорю, что, может быть, нам стоит использовать то время, что у нас есть. Лицо Тео оставалось непроницаемым, но в его взгляде она увидела все остальное. Страх и нерешительность, которые чувствовала и сама; жар желания, пульсирующий и в ее жилах. И еще что-то — что-то вроде мучения. Последнее она не могла понять — или, может, боялась понять. Его губы нашли ее с такой нежностью, какой Гермиона не получала от него. Его руки были так мягки на ее лице, что ей захотелось плакать. Грудь сжималась от эмоций, пока Тео целовал ее так, будто не мог насытиться, его тело было твердым и живым. У ее губ Тео выдохнул: — Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Сердце Гермионы сбилось с ритма от неожиданности, от того, как осознание терло все остальные чувства и сузило ее мир до них двоих. И в этот миг она не понимала, как могла когда-то сомневаться в том, что чувствует. К черту связь, она знала, что все это реально. — Я люблю тебя, — вырвалось у нее, слезы прорвались из уголков глаз. На его лице проступила мучительная улыбка, взгляд был неверящим, но пронзительным. Она обвела пальцами линии его лица, не в силах контролировать отчаянный ритм сердца. — Я не хочу тебя потерять. — Ты не потеряешь, — сказал он. — И не сможешь. Когда Теодор поцеловал ее снова, то стянул с нее платье до конца и потянул к кровати. Гермиона возилась с его брюками, поглаживая его через шорты, и его горячее дыхание касалось ее губ. Он уложил ее на кровать, задержался взглядом, в его глазах мелькали десятки эмоций. Расстегнул ее бюстгальтер и отбросил на пол. Наложил заклинание-контрацептив. Его взгляд скользил по ней, жадно впитывая каждую деталь, и Гермиона потянулась к нему, утаскивая вниз. Он поцеловал одну ее грудь, потом другую, взял каждый из сосков в рот. Она выгнулась на кровати, отдаваясь тому, что он с ней творил. — Думаю, — сказал он, губы тронула улыбка, — я хотел этого еще с того первого дня в библиотеке. Гермиона усмехнулась и сунула руку в его штаны, проведя ладонью вдоль его твердой длины. — Так вперед. Он прикусил нижнюю губу, скользнул пальцами под резинку ее белья, стянул их вниз по ногам и отбросил на пол. Оставил дорожку поцелуев на ее коже, дразня руками, скользнул двумя пальцами между ее складок. Когда он довел ее до жаркого ритма, его рот снова нашел ее губы. Гермиона тянула его к себе, вскрикнув, когда его палец нащупал клитор. Веки затрепетали, а с губ сами сорвались проклятья. — Тео, — выдохнула она, закинув ногу ему на бедро. С тяжелым дыханием он уставился на нее, и когда Гермиона притянула его ближе, вошел в нее. Из ее груди вырвался резкий выдох. По позвоночнику пробежался разряд. Сердце дрогнуло по-новому, и в какой-то момент Гермиона почувствовала, как каждая ее часть сливается с ним в одно. Тео смотрел ей в глаза, в его взгляде читались и смятение, и изумление, но потом он снова поцеловал ее. И — будь то связано с узами или нет — весь мир Гермионы растворился в его прикосновениях, в его руках, в его дыхании на ее коже. Она вцепилась в Теодора, царапая ногтями плечи, выгибалась навстречу, пока он входил в нее — медленно, с терпением, от которого у нее кружилась голова. С каждым толчком, с каждым перекатом бедер Гермиона теряла самообладание. Она обвила его ногами, подталкивая глубже. Каждое его касание пронзало ее, гнало к вершине, вырывая стоны с губ. Тео двигался быстрее, жестче, его дыхание было рваным у ее лица. Пот выступил на ее коже, из уст срывалось отчаянный шепот — его имя. Он целовал ее жадно, прикусывая нижнюю губу, и скользнул рукой между ее ног. Гермиона кончила с криком, зрение потемнело, когда оргазм накрыл ее волной. Тео вбивался в нее, увлекая сквозь эту бурю, и с громким стоном замер, его грудь вздымалась в такт с ее бешеным сердцем. Опускаясь с вершин оргазма, он уткнулся лицом в ее шею, и Гермиона почувствовала, как он ухмыльнулся у ее кожи. Когда она разжала ноги и он устроился рядом, его глаза открылись и встретили ее взгляд. Мгновение Тео просто смотрел на нее с загадочной улыбкой, тронувшей его губы. Адреналин начал покидать ее тело, уступая место усталости. Последнее, что Гермиона запомнила, — это его руки, обнимающие ее, его губы у ее виска и тихие слова, шепотом разбивающиеся о ее кожу.***
24 апреля 1999г. Гермиона проснулась и увидела сонные глаза Тео, устремленные на нее. За такое короткое время, что казалось невероятным, она успела привыкнуть к его присутствию рядом. А поскольку она была единственной девушкой-восьмикурсницей на своем факультете, то никто не задавал неудобных вопросов, если она не возвращалась на ночь в башню Гриффиндора. Этим утром его объятия ощущались иначе. Когда воспоминания о прошедшей ночи начали возвращаться, ее губы тронула улыбка. — Доброе утро, — сказал Тео, прижавшись к ее губам. — Как спала? Когда его взгляд встретился с ее, Гермиона уловила в нем тень сомнения. Будто он искал намек на сожаление или колебание в ее глазах по поводу того, что они сделали прошлой ночью. По поводу прошептанных ими слов. Она закрыла глаза, уткнулась в его грудь крепче. — Великолепно. Его вздох облегчения был почти осязаем. — Хорошо. Я тоже. Даже если бы Гермиона захотела усомниться в себе или в их решении прошлой ночью, она знала — сожаления не будет. Они не знали всех тонкостей связи и того, как она скажется на них в будущем, но не имело никакого смысла отказываться от жизни. Гермиона переплела голые ноги с его, соприкасаясь кожа к коже, когда Тео прижал ее к себе крепче. В этой утренней тишине, приходя в себя, она находила утешение в ровном биении его сердца. — Сегодня суббота? — спросила она, открывая глаза. Он поцеловал ее в волосы. — Да. — На мгновение замялся и добавил: — Сегодня матч по квиддичу. — Ты ведь не любишь квиддич. — Но я и не ненавижу квиддич. Просто обычно есть дела поважнее, чем торчать целый день на трибунах и смотреть. — Его губы тронула медленная ухмылка. — Хотя я бы предпочел держать тебя запертой здесь со мной. У Гермионы сжалось в груди от его признания. Жар снова вспыхнул внизу живота, и когда она пошевелилась, почувствовала, как его возбуждение коснулось ее бедра. — Ах вот как? — выдохнула она, скользнув рукой под одеяло. Она обхватила его ладонью, медленно проводя по всей длине, наблюдала, как дернулся его кадык. — И что же ты имел в виду? — Сам не знаю, — его голос сорвался, пальцы нашли ее клитор. Гермиона застонала, прижимаясь к его руке. — Мы можем просто… — он скользнул двумя пальцами внутрь нее, — провести весь день в постели. Гермиона поцеловала его, их становившиеся все тяжелее выдохи смешивались. — Заманчиво, — пробормотала она, переворачивая его на спину, закинула ногу ему на талию, поймала озорной блеск в его глазах и опустилась на него одним движением.***
29 апреля 1999г. Небольшая белая посылка приземлилась на стол перед ней, и Гермиона подняла глаза, вынырнув из мыслей. Она ничего не ожидала получить, и когда бросила взгляд на стол Слизерина — на единственного возможного виновника — Тео оживленно жестикулировал вилкой, разговаривая со своими приятелями-семикурсниками. Гермиона редко сидела с кем-то за завтраком, но прибытие посылки сразу привлекло внимание пары ее однокурсников. С неловкой усмешкой она сказала: — Кажется, какой-то сюрприз. — Открой! — воскликнула пятикурсница, обменявшись заговорщической улыбкой с соседкой. Скривившись, Гермиона поддела пальцем обертку и сняла ее с маленькой коробочки. Провела пальцами по краю крышки и вздрогнула, когда из коробки вырвалась волна магии, выбив ту из рук. В тот же миг, как она упала на пол, вокруг нее поднялся защитный пузырь, а крышка слегка приоткрылась. С нарастающим чувством тошнотворного ужаса Гермиона наблюдала, как изнутри просачивалась темная, коварная магия. Черные дымные завитки упирались в границы пузыря, будто пытались вырваться наружу. Две пятикурсницы вскрикнули. Грудь Гермионы сдавило, она не была уверена, что вообще дышит. И только потом ее взгляд поднялся. Тео стоял с поднятой палочкой и круглыми глазами и смотрел прямо на нее. Обычный гул за столами стих, сменившись напряженным молчанием. Через мгновение профессор Макгонагалл стремительно подошла, окинула взглядом пузырь на полу, уже полностью заполненный черным дымом, и побледнела. Она установила более широкую защиту вокруг посылки, но большинство студентов и так уже отодвинулись подальше. Несколько гриффиндорцев, оставшихся на местах, уставились через зал на стол Слизерина. Гермиона, выбитая из колеи быстрым развитием событий, почувствовала, как ее скрутило от тошноты при этой мысли. Она по-прежнему ощущала на себе взгляд Тео, но едва могла вдохнуть. Это было нападение, и целью была Гермиона. Адреналин разлился по ее венам, горячий и всепоглощающий. В ушах стоял гул. Схватив с пола сумку, Гермиона накинула ремень на плечо и, сдерживая слезы, покинула зал. Она шла по коридору, почти не видя дороги, когда позади раздались быстрые шаги. — Ты в порядке? Она вздрогнула, удивленно встретив его взгляд. — Что ты делаешь? Его брови сдвинулись от тревоги. — Ты в порядке? — повторил он, теперь жестче. — Ты же ничего не трогала, или… Гермиона провела рукой по глазам, стыдясь того, как тело отреагировало. Она отвыкла от постоянных нападений. — Ты понимаешь, что люди нас видят? — Гермиона, прошу… И правда — студенты проходили мимо, оборачиваясь на них. Она всхлипнула и скрестила руки, стараясь игнорировать внимание. — Я не открывала ее, если ты об этом. Что это вообще было? Тео поморщился, наконец заметив взгляды вокруг. После месяцев тайных встреч Гермиона могла лишь представить, что все подумали, когда он швырнул заклинание через весь Большой зал, чтобы ее защитить. Щеки ее запылали, но она позволила ему отвести ее в пустой класс. — Это темное проклятие, — сказал он, скрестив руки и опершись о дверь, будто обсуждал что-то обыденное. — Подозреваю, от моего отца. Я видел, как он его использовал, но едва успел заметить, что у тебя в руках, пока… — Он сглотнул, провел рукой по волосам. — Гермиона, мне так жаль. Я даже… — Зачем ты извиняешься? — прошептала она, слезы навернулись на глаза. — Если это не ты отправил. Он лишь смотрел на нее издалека, будто боялся подойти ближе. — Потому что если это был мой отец — значит, это моя вина. — Откуда бы он узнал? — ее голос дрогнул. — О связи между нами. О чем-то между нами. — Не знаю, — пробормотал Тео. — Из-за моего дня рождения, может. Или когда мы уходили из школы. Он мог поставить слежку или какую-нибудь подобную херню, и я бы даже… блядь... — Он выглядел более встревоженным, чем она когда-либо его видела, сполз по стене. — Мне так жаль, Гермиона. Хотя она и не хотела спрашивать — и уже догадывалась об ответе — все же произнесла: — Что бы случилось, если бы ты не успел? Он откинул голову к двери, встретил ее взгляд. Она поняла все еще до того как он сказал: — Оно убило бы тебя. Попало бы в организм и прекратило работу органов. Гермиона сглотнула, кивнула и постаралась сохранить лицо непроницаемым. — Значит, твой отец знает о нас. — Должен знать, — наконец выдохнул Тео. — И я должен исходить из того, что по школе уже полно сплетен. Гермиона нахмурилась: он говорил об этих вещах так, будто они равнозначны. Но вскоре поняла — он думает, что она не захочет терпеть осуждения за их отношения. — Мне все равно, что думают студенты, — прошептала она, — если ты об этом. — Я беспокоюсь об отце. — Тео прикусил губу, выдохнул тяжело. — Но буду врать, если скажу, что остальное меня тоже не тревожит. Гермиона подошла ближе, ненавидя, как его глаза метались, будто он был зверем в клетке. — Ты проворонил момент, когда я сказала, что люблю тебя? — спросила она, положив ладонь ему на бок. — Или решил, что это было «по обстоятельствам», и пока никто не знает? Мне плевать, что люди узнают, Тео. Наоборот — будет проще. На миг его лицо озарилось теплом, но тут же потускнело. — А мой отец? Ты слишком спокойно относишься к тому, что он только что пытался тебя убить. Или велел кому-то это сделать. Она провела ладонью по его рубашке, прижалась к его губам и отстранилась. — Половина Большого зала это видела, включая профессора Макгонагалл. Думаешь, они не будут расследовать это дело? Не вызовут авроров? Не выяснят, откуда пришло заклинание? — Не знаю, — сглотнул Теодор, плечи его опустились. — Может, и да. — Если твой отец действительно устраивает нападения прямо из тюрьмы, не думаешь, что авроры этим заинтересуются? — Она посмотрела ему в глаза. — Это не обязательно плохо для нас, Тео. Возможно, тебе просто придется ответить на вопросы о нем. — Я смогу, — пробормотал он. — Я сделаю все, чтобы защитить тебя, Гермиона. Всегда. Ее сердце сжалось от искренности и уязвимости в его взгляде. Он притянул ее, губы нашли ее губы. — И твои соседи по факультету тоже, наверное, будут задавать вопросы, — пробормотала она в поцелуй. — Да пошли они, — выругался Тео. Несмотря на всю серьезность ситуации, Гермиона почувствовала легкий трепет в груди. — Значит, ты правда готов? Он сжал ее ладонь. — Я люблю тебя, — сказал просто, прижимая ее ближе. — И если все это значит, что я смогу наконец показать всем, что ты моя, то я согласен. — Хорошо.
