7.
8 октября 2025 г., 13:57
9 мая, 1999г.
В какой-то момент Гермиона осознала, что ей стало лучше. Она не могла точно сказать, когда именно это произошло, но знала одно — перемены пришли постепенно. Спать рядом с Тео почти каждую ночь помогало ей высыпаться.
Наличие человека, с которым можно было разделить время и истории, делало сердце легче, чем оно было, когда она впервые вернулась в Хогвартс после всего того, что оставила за собой война.
Его легкая улыбка, возникавшая всякий раз, когда он ее видел, неизменно зажигала в ней тепло. Теперь, когда об их отношениях знала вся школа, ей больше не приходилось прятаться. И все же, было бы ложью сказать, что угроза, исходившая от его отца, совсем перестала ее тревожить, но Аврорат тщательно занимался делом Нотта-старшего.
Какая-то часть Гермионы хотела признать, что чувствует удовлетворение, но другая — сомневалась. Они с Тео по-прежнему не знали всех тонкостей связи между ними, а те крохи информации, что удалось выудить из дневников и книг, составляли далеко не полную картину.
Иногда она все еще замечала тень в его взгляде.
Но он стал для нее очень важен. Во многих смыслах, то заклинание, связавшее их, оказалось счастливой случайностью.
— Знаешь, — задумчиво сказал он как-то днем, когда они шли по теплым школьным лугам, держась за руки, — для меня многое значит то, что ты не называешь нашу связь проклятием.
— Потому что это не проклятие.
— Технически, это оно и есть. — Его глаза на миг потемнели. — Это буквально темное проклятие.
Обычно им удавалось не думать о том, что проклятие заставляло их души питаться друг другом — по крайней мере, большую часть времени.
Тем не менее, Гермиона вздохнула:
— Сложно воспринимать это как нечто плохое, если в итоге оно нас свело. — Когда Теодор не ответил, глядя куда-то в сторону, она повернулась к нему: — Я знаю, что, наверное, должна быть по этому поводу куда более обеспокоена.
— Вероятно, — произнес он, и в голосе не было его обычной иронии. Тени, которые она иногда видела, вновь скользнули в его глаза. — Это… как песочные часы. Просто мы не знаем, сколько песка в них осталось.
Ее передернуло от простоты — и коварности — этой метафоры. И все же, она прижалась к нему ближе. В каком-то смысле, она всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним — будто вместе они могли выдержать любую бурю. И порой этого казалось почти достаточно.
***
11 мая, 1999г. В тот день Тео не пришел ни на занятия, ни на обед. Гермиона не видела его с тех пор, как они разошлись накануне вечером, когда он пошел летать с парой приятелей. Это было на него совсем не похоже — пропустить все подряд, даже если он обычно относился к учебе куда менее серьезно, чем она. Где-то глубоко внутри зародился липкий страх, и он не отпускал. Они ничего конкретного не планировали, но обычно вечерами по умолчанию встречались в Выручай-комнате — там можно было побыть вдвоем, подальше от чужих взглядов и навязчивого внимания других студентов. К половине девятого Гермиона уже не могла игнорировать нарастающую тревогу. Короткая остановка в больничном крыле убедила ее, что Тео там нет, и от этого беспокойство только усилилось. По венам плескалась нервная энергия, и минут через десять она уже бродила по холодным коридорам подземелий. Она не имела ни малейшего представления, что собирается делать, но бездействие было невыносимо. Застыв перед входом в гостиную Слизерина, Гермиона теребила руки. Постучала, поморщившись, — вряд ли кто-то услышит. Никакой реакции. Она уже было прислонилась к каменной стене, смирившись с ожиданием, как вдруг столкнулась взглядом с удивленным слизеринцем. Байрон Берк, один из друзей Тео с седьмого курса. Его взгляд был оценивающим, настороженным. Он провел рукой по шее: — Грейнджер. — Берк, — выдохнула она. — Я ищу Тео. Ты его не видел? Он пожал плечами: — Сегодня — нет. Говорил вчера, что плохо себя чувствует. — Его нет в больничном крыле. Берк скривился. Они никогда раньше не разговаривали, и Гермиона знала о нем лишь то, что Тео считал его одним из немногих друзей. Видно было, что парню неловко. — Может, он в спальне, — неуверенно сказал он. — Я тут с утра не появлялся. Гермиона с трудом сдержала раздражение — парень был бесполезен, но не виноват. — Можешь проверить? — Да. — Он сунул руки в карманы. — Можешь и сама зайти, если хочешь. Знаю, он тебе доверяет. — Это было бы здорово, — поспешно ответила она, — спасибо. Берк кивнул, неловко, наклонился к стене и прошептал пароль — похоже, доверие не распространялось на доступ в гостиную, и Гермиона не могла его за это винить. Он провел ее через тускло освещенное помещение. Здесь было прохладно, без домашнего уюта Гриффиндорской башни, но Гермиона не обращала на это внимания. Ее взгляд невольно зацепился за массивное стекло, за которым темнела вода Черного озера. Она чувствовала на себе взгляды — недружелюбные, настороженные: змеи в своей норе явно не радовались вторжению. Но Гермиона держала голову прямо, стараясь не отвлекаться. Молча, Берк повел ее по комнате и вниз по коридору, вдоль которого тянулись двери. Он остановился у одной, постучал и коротко бросил: — Нотт. Ты тут? — Ответа не последовало. Берк повернулся к Гермионе, пожал плечами. — Похоже, нет. — Понятно, — натянуто улыбнулась Гермиона. — Спасибо все равно. Но стоило ей отвернуться, как за дверью что-то зашуршало, и она распахнулась. Сердце Гермионы ухнуло вниз — что-то было ужасно не так. Тео стоял, облокотившись на дверной косяк, и тер глаза. Бледный, измученный, с такими темными кругами под глазами, каких она у него еще не видела. Подбородок и щеки были покрыты щетиной. — Привет, Гермиона, — промямлил он. — Байрон… как-то странно. — Ты в порядке? — спросила она, чувствуя, как страх сжимает грудь. — Ага. — Он закрыл глаза, потом пару раз моргнул. — Просто спал. — Он бросил Берку кривую усмешку. — Спасибо, приятель. Берк, все еще настороженный, кивнул и исчез в коридоре. Тео покачнулся и вернулся в комнату, а Гермиона последовала за ним, плотно прикрыв дверь. Морщась, она вгляделась в него. — Ты совсем не похож на «в порядке». Тео подавил зевок в кулак. — Просто устал. — Он провел рукой по взъерошенным волосам и закатил глаза. — И прежде чем ты спросишь — я уже ходил к Помфри утром. Сказала, чтобы я отдыхал, дала кучу бодрящих зелий — ни хрена не помогло. В комнате стояла одна кровать — он был единственным слизеринцем-мужчиной, вернувшимся на восьмой курс. Когда он покачнулся, Гермиона аккуратно подтолкнула его к кровати. Он сел, выдав бледную пародию на улыбку. — Тео, — тихо сказала она, положив ладонь ему на щеку. Сердце сжалось, когда он прикрыл глаза от ее прикосновения. — Ты и правда плохо выглядишь. Он усмехнулся: — Если будешь повторять это, у меня комплекс появится. Она невольно хихикнула, не давая слезам вырваться наружу. Взбила ему подушку, помогла откинуться и укрыла одеялом по пояс. — Я не хотела тебя тревожить, просто испугалась, когда весь день тебя не было. — Извини, что заставил волноваться, — пробормотал он, слова сливались, — и спасибо, что пришла. Она провела рукой по его густым волосам, нахмурилась. Кожа была горячей. — У тебя жар, — прошептала она. — Тео, ты меня пугаешь. Я думала… тебе ведь уже стало лучше. Он виновато улыбнулся: — Пусть будет «плохой день». — Он попытался взять ее за руку, но пальцы были безжизненные, слабые. Слезы защипали ей глаза. — Пожалуйста, сходи обратно в больничное крыло, ладно? Наверняка Помфри что-то придумает. — Видимо, нет, — отозвался он тихо. — Она сделала все проверки — ничего. И неудивительно, темная магия не оставляет заметных следов. Эти слова только подтвердили ее худшие опасения — болезнь была связана с их заклятьем. Сердце сжалось. — Побудь со мной немного? — попросил он едва слышно. — Конечно, — прошептала она, голос дрогнул. Она сжала его пальцы, глядя вниз. Половина синей краски на его ногтях была ободрана, и она нахмурилась. — У тебя ногти в ужасном состоянии. Он пожал плечами, слабая улыбка скользнула по лицу: — Надо перекрасить. Не могу выбрать цвет. Гермиона крепче сжала его руку: — Можно я? — Когда он кивнул, она взмахом палочки убрала остатки облезшего лака. Тео указал на полку рядом с кроватью, где стояла небольшая коробка с флаконами. Гермиона выбрала несколько подходящих оттенков и поставила их на тумбочку. Он наблюдал за ней, привалившись к подушке, с легкой усмешкой: — Их нельзя смешивать. — Еще как можно, — возразила она. — Я в детстве красила ногти в сто разных цветов. — Аккуратно взяла его палец между своих. — Всегда хотела спросить, почему ты вообще красишь ногти. Он пожал плечами, поморщившись, будто движение причиняло боль. Гермиона сделала вид, что не заметила. — Сам не знаю, — хрипло сказал он. — Просто нравится. Добавляет красок в скучное существование, наверное. И отцу это жутко не нравится. — Улыбнулся криво. — Говорил, что это неприлично. Гермиона слушала, улыбаясь, нанося слой за слоем. Потом отложила один флакон и взяла другой. — Ты же знаешь, что можно сделать это магией? — пробормотал он, прищурившись. — То, что можно, — не значит, что нужно, — ответила она. Они замолчали. Через некоторое время она тихо заговорила: — Знаешь, у меня кудри от отца. У мамы волосы прямые, шелковистые — я всегда ей завидовала. Любила их расчесывать, делать ей прически. Она разрешала мне красить ей ногти, хотя я все портила. Она чувствовала на себе его взгляд, но боялась поднять глаза — иначе заплакала бы. Когда потянулась за следующим флаконом, их взгляды встретились, и она застыла. Тео смотрел внимательно, нахмурившись. — Ты никогда ничего не рассказывала о родителях, — тихо сказал он. — Спасибо, что доверилась. — Конечно, — прошептала она, отводя взгляд. Пальцы дрожали, когда она перешла к другой руке. — Они оба были дантистами. Но папа когда-то мечтал стать археологом. Любил приключенческие фильмы, читал книги о пиратах, драконах, волшебниках… рассказывал мне истории еще до того, как я сама научилась читать. Тео хмыкнул: — Про волшебников, да? — Кто бы знал, — улыбнулась она. — Когда пришло письмо из Хогвартса, он только сказал: «Я так и знал». Маму убедить было сложнее, но к тому времени я уже творила такую магию, что отрицать что-то странное во мне было невозможно. — Могу только представить, — пробормотал Тео, голос снова стал вялым, — что ты чувствовала, когда узнала в одиннадцать лет, что ты волшебница, не родившись среди магов. — Это было… тревожно, — хихикнула она. — Но в то же время, мне будто хоть где-то появилось место. После того, как однокурсники приняли меня, конечно. — Принятие переоценено, — буркнул он. Гермиона улыбнулась, вспомнив первый курс. — Скажи это двенадцатилетней Гермионе, которая ушла из одного мира, где не вписывалась, только чтобы понять, что и здесь не подходит. — Она покачала головой. — И вот куда это меня в итоге привело. Впрочем, все готово. Она высушила лак заклинанием, чтобы он не смазался, и отпустила его руку. Тео прищурился, разглядывая разноцветные ногти. — Ладно, — вздохнул он. — Ты права, выглядит неплохо. Спасибо. Гермиона наклонилась и поцеловала его. — Принести тебе что-нибудь? Воды, еды… — Все нормально. Домовик мне уже все принес. Она хотела настоять, но не стала. — Хорошо. — Спасибо, что рассказала о родителях. Они, похоже, были замечательные. — Были. И есть, — тихо отозвалась Гермиона и отвела взгляд. — Летом я брала порт-ключ и ездила в Австралию, чтобы убедиться, что с ними все хорошо. Они, возможно, никогда меня не вспомнят, но я хотела знать, что у них все в порядке. Теодор провел пальцами по ее щеке: — Это, наверное, было тяжело. Она только кивнула: — Да. Тео подавил зевок, устраиваясь удобнее. — Хочешь остаться со мной на ночь? Не обязана — однокурсники и так болтают. Гермиона прижалась к нему: — Пусть болтают. Я хочу быть рядом, если тебе станет хуже. Он улыбнулся сонно: — Я тебя не заслуживаю. Но все равно не отпущу. — Сердце болезненно сжалось, когда он натянул одеяло и закрыл глаза. — Расскажи мне что-нибудь интересное? — Хорошо. У нее было столько историй, столько глупых мелочей, которыми хотелось с ним поделиться. Столько разговоров, которые могли бы состояться, если бы не висевшая над ними связь. О будущем. О браке. Может, даже о детях. О жизни, которая им вряд ли достанется. Глаза защипало — она снова вспомнила песочные часы, как утекает песок, крупинка за крупинкой. Его слабость была слишком ярким напоминанием, что их время истекает. — Вот тебе история, — прошептала она, туша свет заклинанием и устраиваясь у него в объятиях. — Про то, как мы ограбили «Гринготтс».***
15 мая 1999г. Когда Гермиона увидела летящую прямо к ней сову, ее сердце мгновенно охватил холодный ужас. В последний раз, когда она получала что-либо по совиной почте, ее жизни угрожала смерть, а значит, и жизни Тео. Но когда птица приблизилась, она увидела, что к ее лапке привязан стандартный сверток пергамента, а когда та приземлилась перед ней и протянула когтистую лапу, Гермиона заметила печать Министерства. — Спасибо, — пробормотала она птице, развязывая послание. Инстинктивно ее взгляд метнулся к Тео; он наверняка заметил, что она получает почту. Но он тоже получил письмо, и его взгляд метнулся к ней с другого конца коридора. Тем не менее, прежде чем сломать печать, она наложила на свиток несколько заклинаний обнаружения проклятий.Мисс Гермиона Грейнджер,
Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Это послание касается дела о магическом покушении на вашу жизнь, доставленном через некоего Николаса Нотта в прошлом месяце. Рад сообщить вам, что внешний агент мистера Нотта был обнаружен и осужден за свою роль в этом деле, а сам мистер Нотт переведен в камеру строгого режима без права посещения.
Искренне,
Кингсли Шеклболт
Гермиона несколько раз моргнула, глядя на письмо, прежде чем сложить его и спрятать в сумку. Она смутно осознавала, что должна была бы чувствовать облегчение от того, что отец Тео больше не мог до нее дотянуться. Но все, о чем она могла думать в тот момент, — это тревожное ощущение пристального взгляда Тео, направленного на нее. — Полагаю, ты узнала за завтраком то же, что и я? — спросил Тео, внимательно вглядываясь в свой экземпляр «Руническую азбуку Спеллмана». Поскольку все остальные старшекурсники знали, что они вместе, они стали учиться вместе. Гермиона погрызла кончик пера и набросала несколько заметок на пергаменте. — Полагаю, что да. Что ты об этом думаешь? Тео уклончиво пожал плечами. — Не могу сказать, что меня это сильно беспокоит. Ты же знаешь, что мы с ним не любим друг друга, и твоя безопасность трогает меня больше, чем его комфорт. Мне до сих пор не нравится, что он вообще пытался на тебя напасть. — Думаю, главное, чтобы он не смог попытаться сделать это снова, — тихо сказала она. Несмотря на то, что во время войны ей ежедневно приходилось сталкиваться с более серьезными угрозами, это все было не настолько лично, как тот факт, что отец ее парня изо всех сил старался наслать на нее смертельное проклятие. Она не удосужилась сказать Тео, как сильно ее тревожит эта мысль, зная, что он и так слишком сильно винит себя в случившемся. Но она не могла отрицать, что новость принесла облегчение. — Ага, — пробормотал Тео, слегка сжав ее руку под столом. — У него больше никогда не будет возможности тебя побеспокоить. Гермиона чувствовала в его словах некую категоричность, которая противоречила тому, как он боялся за нее раньше, но сейчас не время и не место было вдаваться в подробности. Вместо этого она бросила на него быстрый взгляд и спросила: — Как ты себя сегодня чувствуешь? Состояние Тео несколько дней назад пугало ее больше, чем абстрактная мысль о том, что его отец когда-нибудь сможет попытаться снова проклясть ее, если честно. Абсолютное уныние в глазах Теодора не раз лишало ее сна. — Хорошо, — сказал он, почти полностью сосредоточившись на задании, которое предстояло выполнить. — В целом, лучше, полагаю. Гермиона хотела бы ему верить. Но блеск в его глазах, когда они только познакомились, практически исчез, и он постоянно выглядел так, будто был на пределе своих возможностей. Но если он не хотел об этом говорить, она не могла его заставить. Вспомнив, как он ранее пытался взять на себя больше нагрузки, чем ему полагалось, Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Но они договорились этого не делать, поскольку единственный способ выжить для них обоих — разделять бремя как можно дольше. Если бы она не знала Тео, то могла бы подумать, что он снова делает то же самое. Только это не имело смысла, потому что если бы он изнурил себя до смерти, то только забрал бы ее с собой. Скривив губы в улыбке, она кивнула. — Хорошо. Тогда я рада, что тебе лучше. Косая ухмылка тронула его губы. — Перестань волноваться. — Теодор ткнул ее в ребра, и она сдавленно рассмеялась, уткнувшись в ладонь. — Я серьезно. Все хорошо. Что бы ни случилось, это, должно быть, какая-то аномалия. — Ладно, — пробормотала Гермиона, воспользовавшись тем, что он сосредоточился, и тяпнула его ногу каблуком. Тео оттолкнул ее, и в его глазах наконец-то блеснула та дразнящая теплота, на которую она так рассчитывала. — Ты за это потом заплатишь, ведьма, — пробормотал он себе под нос. Несмотря на то, что именно он все начал, и Гермиона знала, что он не из тех, кто бросается пустыми угрозами, она улыбнулась намеку на жизнь в нем.***
20 мая 1999г. Взгляд Тео резко метнулся к ней. — Ты же знаешь, что я в порядке, да? — Конечно, — нахмурилась Гермиона, ее охватила неуверенность. — Конечно, знаю. — Ты постоянно смотришь на меня так, — он неопределенно махнул рукой, — как будто я сейчас рухну на месте или что-то в этом роде. Они часами почти молча изучали материалы по Ж.А.Б.А в Выручай-комнате, и Гермиона за последний час едва ли произнесла три слова. И если она время от времени и поглядывала на него, то лишь потому, что ей было не все равно. — Ладно, — фыркнула она. — Я ничего не могу поделать с тем, что беспокоюсь за тебя. — Не надо, — сказал он. В его словах прозвучала какая-то непривычная резкость, ведь он так часто был отчужденным. — Я же сказал, что все хорошо, значит, все хорошо. Гермиона, возможно, поверила бы ему больше, если бы его внешность не свидетельствовала об обратном. Тео был бледным и изможденным, она знала, что он не спал, поскольку они стали проводить в комнате почти каждую ночь, и выглядел таким измученным, что едва мог сидеть прямо, не сгибаясь в комок. Тем не менее, Гермиона осторожно выдохнула. — Как скажешь, — прошептала она, часто моргая. — Тогда я больше тебя не побеспокою. — Гермиона… — Напряжение с его лица спало, но взгляд остался холодным. — Я не хочу тебя расстраивать. Мне просто не нравится ощущение, будто… не знаю, будто ты мне не доверяешь или не веришь. В этой ситуации нет ничего хорошего, и, думаю, мы оба это понимаем. Но я не могу… Мне нужно, чтобы ты поверила, что я делаю все возможное. Она моргнула. — Конечно, делаешь. Обратного я и не думала. Тео стиснул зубы, плечи все еще были напряжены, но он вернулся к работе. Гермиона не могла не заметить, как его перо врезалось в страницу; он явно был в каком-то не таком настроении, и ей не хотелось продолжать его расспрашивать. Попытка вернуться к работе казалась почти невозможной, и наконец она вздохнула: — Я не хотела тебе надоедать. — Ты мне не надоедала, — отрезал он, не отрывая глаз от страницы. Напряжение было почти невыносимым: месяцами они рассказывали друг другу все. Она не могла понять, почему Теодор ведет себя так, будто она совершила что-то нехорошее, и могла списать это лишь на то, что он чувствовал себя так же не в своей тарелке, как и выглядел. Она понимала, что это само по себе щекотливое дело, особенно учитывая, что во всем виновата их связь. Может быть, он жалел, что его втянули в это; может быть, какая-то часть его возненавидела Гермиону за это. Она, конечно, не могла винить его за это. К ее ужасу, она всхлипнула. Рука Тео замерла на бумаге, а его карие глаза поднялись и посмотрели на нее. Они были тусклыми, пустыми. — Ты в порядке? — спросил он, и его голос стал тише, чем прежде. — Конечно, — фыркнула Гермиона. — Просто стресс из-за экзаменов, наверное. — Ладно, — протянул он, проводя рукой по волосам. — Полагаю, я чувствую то же самое. — Он несколько раз моргнул, глядя на страницу, его каракули были еще более размазанными, чем обычно. Гермиона удивлялась, как он вообще мог что-то там разобрать. — Наверное, пора спать. Постараюсь немного отдохнуть. Гермиона кивнула, чувствуя, как усталость накатывает на нее, пока она укладывала книги. Они каждую ночь не ложились спать допоздна, что, конечно же, не улучшало ситуацию. Она привыкла к его утешающему присутствию рядом каждую ночь, но когда Тео собрал вещи и встал, у нее в животе разлилось гнетущее чувство. — Мне нужно сегодня вечером вернуться в общежитие, — тихо сказал он, поворачиваясь к ней у двери. — В конце концов, кто-нибудь обязательно заметит, что я там совсем не бываю. — Безусловно. Тео нахмурился, а затем вздохнул. — Слушай, извини. Я просто был на взводе. Мне не следовало срываться на тебе. — Все в порядке, — выдохнула Гермиона. — Правда. Ты лучше меня знаешь, что чувствуешь. — И все же. Ты просто пытаешься обо мне позаботиться. — Он наклонился и поцеловал ее в губы. — И я люблю тебя за это. Увидимся завтра, ладно? — Ага. Они проскользнули в продуваемый сквозняком коридор, и по ее спине пробежал холодок. — Я тоже тебя люблю, Тео. Наконец, тепло, так хорошо ей знакомое, тронуло его губы и отразилось в глазах. Он снова поцеловал ее, еще крепче, прежде чем перекинуть лямку сумки через плечо и исчезнуть в подземельях. Гермиона вздохнула, мечтая ему поверить. Все ее инстинкты кричали об обратном.
