8.
5 ноября 2025 г., 15:04
24 мая 1999г.
— Грейнджер.
Гермиона замерла на полушаге, обводя взглядом пустой коридор. Захваченная своими мыслями, она вздрогнула, заметив Байрона Берка, прислонившегося к стене.
— Берк, — ответила она, сдержанно кивнув.
Паренек мгновение осматривал ее, его голубые глаза сузились.
— Что случилось с Тео?
— Что ты имеешь в виду? — В одно мгновение паника и страх охватили ее сердце. — Что-то случилось?
Она не видела его с того утра за завтраком, издалека, и они не проводили много времени вместе с тех пор, как несколько ночей назад чуть не поссорились. Подготовка к Ж.А.Б.А занимала большую часть ее свободного времени.
Берк скрестил руки на груди, сохраняя спокойствие.
— Он много болеет, но все время говорит, что ничего страшного, и не хочет ложиться в больничное крыло, — его лицо смягчилось. — Я не знаю, что там между вами происходит. Тео мне не говорит, но я знаю, что это что-то нехорошее, и от этого ему постоянно плохо.
Гермиона заерзала на месте, не желая раскрывать правду, если Тео сам не хотел об этом рассказывать другу. Но прежде чем она успела что-либо ответить, Берк продолжил:
— Не нужно мне рассказывать, это не мое дело. Я просто подумал, что ты должна знать: что бы он тебе ни говорил, дела у него идут неважно. — Берк нахмурился, и Гермиона увидела искреннее беспокойство на его лице. — Он много курит, и я думаю, это потому, что у него что-то болит.
Ее охватил страх, и она вспомнила, как Тео оборонялся несколько ночей назад. Если только он не хотел защитить ее от стремительного упадка сил, она не могла понять, почему он скрывает от нее свое состояние.
— Ему нездоровится, — наконец сказала она, прислоняясь к стене рядом с ним. — Я хочу помочь, но… это трудно.
Слово «трудно» слишком обтекаемо обрисовывало всю глубину проблемы.
Берк усмехнулся.
— Я знаю Тео уже давно. Он был таким с тех пор, как потерял маму. Не любит просить о помощи или показывать, что ему что-то нужно, но поверь мне, ему нужна помощь.
— Хорошо, — Гермиона выдохнула, выдавив из себя подобие улыбки. — Я сделаю все, что смогу.
— Хорошо, — пробормотал Берк, — потому что Мерлин знает, что он меня не послушает.
— Ты знаешь, где он?
Поколебавшись мгновение, он пожал плечами.
— Думаю, где-то на улице.
— Хорошо, — вздохнула Гермиона, сердечный ритм ускорился. — Спасибо, Берк.
Она оттолкнулась от стены, собираясь с духом, чтобы найти Тео. Мысль о том, что он намеренно скрывал свои чувства, заставила ее сжаться от желчи.
— Грейнджер? — снова позвал Берк, когда она уже собиралась уходить. — Не дави на него слишком сильно. Он тебе доверяет, и это ему тяжело дается.
Она кивнула, слабо улыбнулась и ушла.
Как и предполагал Берк, она нашла Тео у крепостных валов, сидящим на земле, прислонившись спиной к каменной стене. Он приоткрыл один глаз, затем другой, наблюдая за ее приближением, но молчал.
Гермиона поджала под себя ноги, села на траву, повернулась к нему лицом и тихо сказала:
— Привет.
Тео улыбнулся.
— Привет.
— Как самочувствие?
Где-то в глубине души она надеялась, что с ним все в порядке; что все будет хорошо, и мысль о том, что она может его потерять, станет для нее каким-то ужасным кошмаром. Но Гермиона знала, что все не так просто, и давно потеряла надежду на легкое, чудесное решение проблемы.
Тео лишь вздохнул, подняв на нее взгляд. Она видела его усталость, напряжение, полную безнадежность.
— Не очень.
Ее колени коснулись его, когда она потянулась к его руке, и их пальцы легко переплелись.
— Что я могу сделать?
— Ничего. — Мягкая, опустошенная улыбка тронула уголки его губ. — Спасибо, что нашла меня.
Услышав его тихий, полный отчаяния тон, Гермиона почувствовала, как ее грудь сжалась.
— Этого недостаточно, — прошептала она. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне, чем я могу помочь, Тео, потому что я не могу смотреть, как ты чахнешь у меня на глазах. Я просто… я не могу…
Он часто моргал, словно ему было слишком тяжело держать глаза открытыми.
— Ты ничего не можешь сделать.
— Мы должны быть вместе! — воскликнула она, отчаяние пропитало ее голос. — Вместе, и хуже нам должно быть обоим. Так почему же ты так сильно слабеешь, а я… — Она оборвала себя, покачав головой. — А я — нет. Это как-то связано с тем, как заклинание до тебя дошло, что-то с магией, которая тебя истощает, или…
— Гермиона.
Она замолчала, сдавленный всхлип сорвался с ее губ.
— Что?
Тео нахмурился и поднес ее руку к губам. Провел ими по костяшкам пальцев.
— Мы не умрем из-за этой связи. — Несмотря на то, что слова звучали как хорошая новость, от их подачи сердце ушло в пятки. По ее спине пробежала дрожь, когда он добавил с придыханием: — Не мы оба.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — прошептал он, глядя в землю, — один из нас может выжить.
— Это не… — сказала она, качая головой. — Исследования говорят об обратном. Ты сам сказал, что заклинание предназначено только для того, чтобы вернуть магию, и что оно заберет нас обоих.
Наконец Тео снова поднял на нее взгляд.
— Я нашел лазейку.
При этом признании ее снова охватил холодный страх, даже несмотря на теплый весенний воздух.
— Тео. Что ты сделал?
— Теперь это неважно. — В его глазах мелькнуло неповиновение, хотя он сжимал ее руку почти до боли крепко. Она мимоходом отметила, что он снова облупил почти весь лак с ногтей. — И я бы делал это снова, каждый раз, ради тебя. Главное, что с тобой все будет хорошо.
— Нет, — выдавила она. Гермиона не могла дышать, сердце застыло в груди. — Нет.
Его слова той ночи эхом отдавались в глубинах ее сознания. «Мне нужно, чтобы ты поверила, что я делаю все, что в моих силах».
— Я хочу, чтобы ты знала, — тихо сказал он, — что твое выживание для меня важнее моего собственного. Тебя ждет лучшая жизнь, ты сможешь сделать многое для людей. Я всего лишь сын гребаного Пожирателя Смерти, никто и не ждал от меня чего-то стоящего. Если я и могу сделать хоть что-то хорошее в этом мире, так это вот это.
Пока он говорил, по ее щекам текли безмолвные слезы. Сердце сжалось от опустошения, лишив ее возможности говорить.
— Нет, — наконец выдохнула она. — Я жду от тебя чего-то стоящего. Потому что я знаю, что ты лучше, чем просто сын Пожирателя Смерти. Ты потрясающий, я люблю тебя и хочу, чтобы ты остался здесь со мной.
— Ты справишься без меня.
Он произнес эти слова так, словно говорил искренне, как будто ее сердце не разбивалось на осколки прямо в груди. Гермионе было одновременно душно и больно, и она не помнила, как дышать.
— Не справлюсь, — покачала она головой. — Я не позволю тебе этого сделать.
— Альтернативой была бы смерть нам обоим, — процедил он, зажмурив глаза. Разминая пальцами висок, добавил: — Почему мы оба должны умереть, а не один? Я принял решение, чтобы тебе не пришлось.
Горячие, настойчивые слезы подступили к уголкам ее глаз, покрывая ресницы и затуманивая зрение.
— Как ты мог скрыть это от меня?
Тео не ответил.
Гермиона продолжала давить, мысли ее путались; казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди и останется лежать неподвижно на полу.
— Мы могли бы… попытаться найти другой выход, или…
— Мы не нашли других путей, — тихо сказал он, — а мы ищем уже несколько месяцев.
Гермиона почувствовала, что от отчаяния впадает в истерику, слезы текли по ее щекам.
— Ты не можешь просто…
— Гермиона. — Тео снова зажмурился, прислонившись к стене. — Я не хочу с тобой спорить. Все кончено. Я нашел способ, и дело уже сделано.
Она вновь погрузилась в себя, его пальцы выскользнули из ее ослабевшей хватки. Отчаяние охватило всю грудь, паника захлестнула каждую мысль.
— Значит, мне просто придется… сидеть здесь и смотреть, как ты таешь у меня на глазах?
Сделав глубокий вдох и рассеянно постукивая пальцами по бедру, он сказал:
— Та часть меня, которая сопротивляется твоему существованию, перестанет это делать. А остатки просто перейдут к тебе. Так что ты снова станешь цельной и сможешь жить так, как захочешь.
Холодный ужас охватил каждую клеточку ее тела.
— Поэтому ты меня вот так убиваешь.
— Я делаю тебе подарок.
— А я о нем не просила, — процедила она, смахнув рукой подступившие слезы. — Не о таком.
Он провел рукой по лицу, сердито фыркнув.
— Я не мог смотреть, как ты умираешь.
— И ты думаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты умираешь? Особенно зная, что я тому виной? — Она покачала головой, повысив голос. — Твоя логика ужасно ущербна, и я не могу…
— Этот подарок делается не для того, чтобы тебя осчастливить, — мягко перебил Тео. — Тебе просто нужно выжить. Я пойму, если ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. — Он снова встретился с ней взглядом. — И, между прочим, я ни о чем не жалею. Даже если ты меня за это ненавидишь. Я могу умереть, зная, что ты меня ненавидишь, но не смогу жить, зная, что твоя жизнь так рано оборвется.
Гермиона снова схватила его за руку, которую едва видела сквозь пелену слез.
— Я не ненавижу тебя, никогда не смогла бы тебя ненавидеть. Мне просто не нравится, что ты это сделал, что ты даже не сказал мне.
— А если бы сказал? Что бы ты сделала?
Между ними повисла тишина, и сквозь муки и разочарование Гермиона могла лишь представить себе, какое сложное решение Теодору пришлось принять. Она долго пыталась поставить себя на его место, представить, что было бы, если бы она нашла такой выход из ситуации. Поступила бы она так же, если бы все сложилось иначе?
Тео заслуживал шанса на достойную жизнь, вдали от гнетущей тени решений отца. Он заслуживал шанса начать все сначала. Несправедливость ситуации сжала ее сердце. Побежденная, Гермиона сникла.
— Это невозможно. Я бы поступила так же, как ты.
Снова глубоко вздохнув, он отвел взгляд.
— Я не мог просто позволить тебе умереть, Гермиона, зная, что у меня есть возможность это предотвратить. Я понимаю, что ситуация не из приятных, и хочу, чтобы ты знала, что я не держу на тебя зла. В каком-то смысле, мы замкнули круг, полагаю.
Она знала, что он имел в виду то, что рассказал ей о той ночи, когда зародилась их связь. Но он также сказал, что на самом деле никогда этого не хотел.
— Это моя вина, что мы оказались в такой ситуации, — выдохнула она, чувствуя себя какой-то заезженной пластинкой. — Ты этого не заслуживаешь. Ты не должен отдавать свою душу.
— Может быть, я хочу отдать ее. Может быть, это единственное, что я могу тебе дать.
— Это неправда.
Столько раз — больше, чем Гермиона могла сосчитать — она представляла себе, какое будущее они могли бы увидеть вместе, если бы все сложилось иначе. Если бы не темная магия, которая связала их, высасывала и похищала у них силы, а теперь еще и разлучала.
— Я бы с радостью прожила с тобой жизнь, Тео, — тихо сказала она. Боль, разрывавшая ее грудь, была невыносимой. — Но мне ничего не было нужно.
Наконец она увидела опустошение в его карих глазах, остекленевших от слез. Он сглотнул, горло сжалось.
— Я тоже этого хотел. Мерлин, даже не могу передать, как сильно я хочу, чтобы это был не единственный выход.
— Я не могу этого принять, — выдохнула Гермиона. Осознав всю серьезность ситуации, она прикрыла рот рукой, сдерживая рыдания. — Я не знаю, как с этим справиться. Не осознавать, что это все моя вина.
— Мы это уже проходили, — резко ответил Тео, и его губы дрогнули в робкой ухмылке. — Виновата Белла, помнишь?
Его лицо было размыто бесконечным потоком слез.
— Я люблю тебя, Тео. Я не хочу тебя потерять.
— Мы снова найдем друг друга. В другой жизни.
Несмотря на свое состояние и слезы, она усмехнулась:
— Я думала, ты ни во что из этого не веришь.
Он выпрямился, крепко сжав ее руку.
— Ради тебя я поверю во все это. Я думал, что и в любовь не верю.
Рыдание сорвалось с ее губ.
Тео лишь протянул руку, и Гермиона потянулась навстречу, прижавшись к нему. Не в силах встретиться с ним взглядом, она спросила:
— Сколько еще?
Хотя Гермиона понимала, что никогда не сможет быть готова к ответу, что никакого времени не будет достаточно, когда она знает, что потеряет его, она не могла сдержать жгучую боль, которая охватила ее, когда он пробормотал…
— Я не знаю. Месяц, может быть, два.
— Месяц, — повторила она. Мир казался холодным и ничтожным по сравнению с отчаянием, которое ее разрывало. Он провел пальцами по ее плечу ленивый узор. — Тогда тебе, возможно, не придется сдавать Ж.А.Б.А.
— Выгода, конечно, — сказал он с усмешкой.
— Ты собираешься покинуть Хогвартс?
Он потянул ее за один локон так сильно, что даже стало больновато.
— И оставить тебя здесь одну? Ни за что.
— Если у тебя осталось так мало времени…
— Тогда я хочу провести его с тобой. — Когда она заставила себя посмотреть на него, выражение его лица дрогнуло. — Если только ты не предпочтешь отдалиться сейчас. Я понимаю. Прежде чем…
Прежде, чем обстоятельства ухудшатся, и он начнет окончательно сдаваться. Было трудно видеть его таким, зная, каким он был прежде. Теперь Тео был лишь тенью того яркого молодого человека, которого Гермиона знала и любила. Но она даже рассматривать такой вариант не собиралась, особенно когда он буквально пожертвовал всем ради нее.
— Никогда, — прошептала она. — Я буду с тобой. Что бы ни случилось.
Хотя его рука крепче обнимала ее за плечи, прижимая к груди, хватка была слабой. Она чувствовала напряжение в его мышцах, чувствовала, как магия уже начинает овладевать им и высасывать остатки его энергии.
Гермиона провела пальцами по его животу через рубашку.
— Я хочу увидеть книгу, — прошептала она, — в которой ты нашел лазейку.
— Этого уже не исправить, — задумчиво пробормотал он. — Если ты думаешь, что собираешься переплюнуть мои слизеринские замашки, то…
Гермиона нахмурилась.
— Нет. Но, между прочим, ты сейчас вообще не слизеринец и больше пуффендуец.
Он преувеличенно вздохнул.
— Ты права. Ты всегда права.
Она пошевелилась, пытаясь сдержать слезы, и нежно, неуверенно прижалась к его губам.
— Книга, — прошептала она ему в губы. — Я просто хочу ее посмотреть. Побалуешь меня?
Он снова поцеловал ее, и его пальцы слегка дрожали.
— Я не могу тебе ни в чем отказать.
***
28 мая 1999г. Несколько дней Гермиона бродила по коридорам, словно в тумане. Она не могла осознать глубину боли в груди, которая мучила ее изо дня в день. Кожа у нее была постоянно холодной, аппетит пропал, а еда был на вкус как пепел. Она не раз сомневалась в правдивости слов Тео, потому что его страдания были настолько сильными, что даже ее утягивало. Несмотря на все усилия, Гермиона не могла сосредоточиться на учебе и подготовке к Ж.А.Б.А. Каждую свободную минуту вне занятий она погружалась в книгу, на которую наткнулся Тео. После месяцев поисков ответа в фолиантах и дневниках, лазейка, которую он нашел, оказалась на удивление простой. Средство, позволяющее отказаться от половины разделенной души, образовавшейся из-за проклятия, которое их связало. Гермиона невольно пожалела, что не нашла его сама. Она не хотела умирать, но мысль о потере Тео была невыносима. Она никогда не была излишне идеалистичной — сама мысль о самопожертвовании ради любви всегда казалась ей банальной и шекспировской, но не теперь. Сейчас же, столкнувшись с реальностью, стоявшей перед ней, мысль о том, чтобы продолжать жить в одиночку, без Тео, холодила каждую частичку ее души. Но, как он и утверждал, альтернатив не существовало. Если он уже произнес заклинание — что, учитывая его состояние, казалось очевидным, — пути назад не было. Гермиона не могла спать из-за кошмаров; она не могла жить, потому что ее сердце снова и снова разбивалось вдребезги, создавая бесконечный цикл каждый раз, когда она думала об этом. Она больше не поднимала этот вопрос с Тео, и он, словно не в силах был об этом говорить, продолжал вести себя так, будто ничего не произошло. Как будто жизнь не утекала из него прямо на ее глазах. На самом деле, в некоторые дни он был еще более весел, чем обычно. Ей казалось, что он изо всех сил старается поднять ей настроение. У Гермионы не хватало смелости сказать ему, что это только ухудшало ситуацию. Когда он был рядом ночью, его руки и губы на ней, их тела горели, она едва сдерживала слезы. И каждый раз, когда он улыбался ей… Мерлин, это было хуже всего. Потому что она знала: если потеряет его — если будет виновата в его гибели, — то никогда себе этого не простит. — Гермиона, — протянул он дразняще. Быстро моргнув, она резко вернулась к реальности. Тео одарил ее нежной улыбкой, которая грозила разорвать ее надвое. — Я думал, что потерял тебя уже. — Нет, — прошептала она, сдерживая слезы. — Просто отвлеклась. Гермиона знала, что он знает, о чем она думала — не может быть, чтобы не знал. Но Тео лишь поцеловал ее в щеку. — Так о чем я говорил… В Хогсмид на этих выходных? — Хорошо, — сказала Гермиона. — Конечно. Жду не дождусь.***
2 июня 1999г. Несмотря на все усилия насладиться днем в Хогсмиде, Гермиона чувствовала, как ее собственная меланхолия отдается эхом в Тео. После беглого осмотра нескольких магазинов на главной улице, типичный энтузиазм, пронизывающий остальных учеников деревни, оставил ее в холоде и чуждости. К тому времени, как они сели в «Трех метлах» за кружечкой сливочного пива, Тео выглядел немного бледным, ему едва удавалось скрыть гримасу боли. И хотя она видела, что он старается сохранять оптимизм ради нее, именно она предложила вернуться в замок пораньше. Несмотря на то, что им уже пришлось пережить, Гермиона часто считала время, проведенное вместе, самым ценным, особенно в свете того, что она могла вскоре его потерять. Мысль, которую она отчаянно пыталась сдержать. Почти сюрреалистично, слабая надежда на то, что она все еще сможет найти выход из этого кошмара наяву, охватила ее мысли. После восьми лет подготовки к Ж.А.Б.А., экзамены стали последним, о чем она думала. Хотя она знала, что Тео хотел, чтобы она сделала все возможное, и она чувствовала в нем подспудную вину за каждый час, который она тратила на изучение его состояния вместо учебы, она не могла представить, что сможет поставить экзамены выше его жизни. Казалось, ситуация безвыходная. В тот день, когда она листала книгу, Тео прижал ее к себе и пристально посмотрел на нее. — Знаешь, тебе не нужно продолжать искать ответы, — тихо сказал он. — Нужно. Его глаза слегка прищурились, прежде чем он вздохнул. Она видела усталость в каждой черточке его лица и знала, что ему больнее, чем он готов был признать. — Ты тратишь время зря. Другого выхода нет. Хотя она знала, что он хотел о ней позаботиться, эти слова все равно ранили. — Ты — не пустая трата времени, — прошептала Гермиона. — Ты считаешь меня такой бессердечной? — Не бессердечной. — Он поцеловал ее в висок и промурлыкал, уткнувшись в кожу: — Но в глубине души ты тоже это знаешь. — Мы не знаем, есть ли другой выход. Я не потеряю тебя. Она не хотела спорить — последнее, чего ей хотелось, когда его время было так ограничено, — это допускать возникновение каких-либо негативных чувств между ними, — но Гермиона не могла принять происходящее. Большую часть времени она жалела, что он наложил заклинание, хотя и понимала, что это означает ее смерть вместе с ним. Но она понимала, что потеря Тео, осознание того, что она была причиной, причинит ей неизмеримую боль. Иногда она задавалась вопросом, не связало ли проклятие их сильнее, чем они оба думали. Он молчал, тер глаза, и Гермиона прижалась к нему. — Я должна продолжать поиски, пожалуйста. — Хочешь — продолжай, — пробормотал он, — но я не хочу, чтобы ты разочаровалась, если ничего не найдешь. Единственный возможный ответ мы уже нашли. — Тео глубоко вздохнул, закрыв лицо ладонью. — И, может быть, я просто хочу провести остаток времени с тобой, без ощущения, что я мог бы сделать что-то еще. Ее сердце дрогнуло от этих слов, от откровенной уязвимости в его взгляде. — Тебе не нужно ничего делать, — сказала Гермиона, и слезы застилали ей глаза. — Тогда, может быть…— он замолчал, отводя взгляд. — Может быть, мы просто попробуем насладиться этим временем? Гермионе казалось, что ее сердце просто разорвется при мысли о том, что она сдастся. Но она наклонилась, легко поцеловала его в губы и выдохнула: — Хорошо. Каждая ее часть отказывалась отпустить эту идею, даже когда она чувствовала, как ее охватывает отчаяние от осознания того, что у нее может не быть выбора.
