singularity

Он не может бежать. Его нога до сих пор чертовски болит после драки с Хёманом в подземке, но он хромает прочь так быстро, как только может. Сухо жив. Он дышит. Он здесь. Это не имеет смысла. В его кошмарах и галлюцинациях у Сухо никогда нет пульса. Он всегда проверяет. Каждый раз. Он протягивает руку, кладёт ладонь на грудь Сухо и ждёт, ждёт, ждёт. Иногда Сухо смеётся и исчезает в воздухе. Иногда просто смотрит. Как будто тоже чего-то ждёт. Но в этот раз — он чувствовал. Чувствовал тепло его крови, стекающей по пальцам, и биение сердца под ладонью. Ровное. Настоящее. Такое же, как собственный, бешено стучащий пульс. — Шиын… — зовёт Сухо. — Шиын, это ты? С губ мальчика срывается всхлип, дикий и сдавленный, как рев запертого зверя. Он вгрызается в нижнюю губу, чтобы заглушить звук. Кровь наполняет рот, стекает по подбородку и капает на футболку. Он продолжает хромать. — Ён Шиын! Сухо догонит его, и тогда всё будет кончено. Он упадёт к его ногам и начнёт умолять: пожалуйста, вспомни меня, почему ты не помнишь меня? Ноги подкашиваются. Он ползёт. Ползёт сквозь грязь, мусор и битое стекло, пробирается в узкий переулок и прячется за мусорным баком. Сухо уже у входа в переулок. Шиын смотрит на него широко раскрытыми глазами. Он не может иначе. Он думал, что больше никогда его не увидит. Не в этой жизни. У Сухо длинные волосы. Они чуть завиваются, мягко ложатся на лоб и уши. Плечи широкие под красной курткой. Он выглядит сильным. Ещё сильнее, чем был. Сухо поворачивается. Мальчик вовремя прячется за бак. Сухо делает шаг вперёд, его кроссовки шуршат по гравию. — Ён Шиын? — зовёт он. — Ты здесь? Мальчик зажмуривается, горячие слёзы оставляют солёные дорожки на щеках. Да, — хочет он сказать. — Да, это я, Шиын. Я здесь. Я скучал. Пойдём домой. Но он молчит. Ан Сухо проходит мимо. А он не произносит ни слова.

***

Мальчика больше нет. А рука Сухо пульсирует от боли. Он закатывает рукав куртки. Из раны хлещет кровь, струится по запястью и пальцам. Сухо вздыхает. Нужно придумать, как спрятать это от тёти Миён и бабушки. Он достаёт телефон, чтобы найти ближайшую аптеку, но экран загорается и телефон начинает вибрировать. Неизвестный номер. Он тянется к кнопке «отклонить», но почему-то не решается. По спине пробегает холодный мурашистый страх. Он подносит телефон к уху. — Алло? — Хён? — доносится тихий голос. — Это я, Донсик. Мы можем встретиться? Это важно. — Донсик? — Сухо морщится. Лицо всплывает не сразу: брекеты, зализанные волосы, пирсинг. — Как ты вообще получил этот номер? — удивляется он и смотрит в конец переулка, туда, где недавно был мусорный бак. — Я не знаю, о чём речь, но я сейчас занят, так что… Доносится шорох, будто меняют руку, в которую держат телефон, звук ткани и затем: — Ан Сухо! — восклицает знакомый, скользкий голос. Сухо стиснул зубы. Хёман. — Рад тебя слышать, чемпион. Слушай, знаю, ты сейчас загружен, но тебе стоит к нам подойти. Мы ждём уже часами. Правда, бабушка? Кровь в жилах Сухо стынет. Тихий голос отвечает — слишком тихо, чтобы он мог разобрать слова. Но это она. Это точно она. Из-за какого-то грёбаного бойцовского клуба? Кто вообще эти люди? Сухо сжимает телефон так сильно, что пластик врезается в пальцы. — Какого чёрта ты творишь? — Расслабься, расслабься, — усмехается Хёман. — Мы просто болтаем. Она приятная женщина. — Как ты узнал, где я живу? — Сухо всегда был осторожен. Он никогда не раскрывал личную информацию в зале. Адрес тем более. — Ты ведь уже слышал о нас, да? — голос Хёмана звучит лениво. — Союз. Ты бы удивился, как легко узнать, где кто живёт. Ну ладно. Поторапливайся. Я начинаю терять терпение. Если бы я был на твоём месте, я бы побежал. Он сбрасывает звонок. Сухо пытается перезвонить — никто не отвечает. Сразу переадресация на голосовую почту Донсика. Он резко вдыхает, засовывает телефон обратно в карман. Хёман — не просто уличный хулиган. Это сразу стало ясно. Что бы там ни было, этот их «Союз» — нечто гораздо более тёмное и опасное, чем он мог предположить. Сухо оглядывается в последний раз. Громоздкий силуэт мусорного бака еле виден сквозь густой туман. Ветер поднимается, волосы падают ему на глаза, воздух пахнет дымом и пылью. Никаких признаков движения. Никого. Ничего. Сухо разворачивается и срывается в бег. Через пятнадцать минут он влетает в дом, задыхаясь. Он готовился к худшему. Разгромленная гостиная, разбитая посуда, перевёрнутая мебель, Хёман, стоящий над бабушкой как палач. Но дом — как всегда. У входа горит лавандовая свеча, на кухне из радио играет трот — Пока мы живы, будь со мной. Ты мне нравишься. Я тебя люблю. Моя любимая! За столом сидят двое старшеклассников, пьют зелёный чай из оббитых деревянных чашек вместе с его бабушкой. И всё это выглядит как место преступления. Неестественность происходящего сжимает желудок Сухо в узел. У Хёмана и Донсика нет никакого права здесь быть. — Ты быстро, — смеётся Хёман. — Добро пожаловать домой, бро. Он берёт дольку мандарина с тарелки и запихивает её в рот. Донсик выглядит виновато: плечи опущены, глаза опущены в пол. Сегодня волосы не торчат вверх, а свисают в липких прядях. Правый глаз — сплошной синяк, вздувшийся и тёмно-синий. Очевидно, он пришёл не по своей воле. По телу Сухо проносится чистая ярость. Единственное, что останавливает его от того, чтобы выволочь Хёмана за волосы, — это его бабушка, вставшая со стула с обеспокоенным выражением. — Сухо-я, — говорит она неуверенно. — Я пыталась тебе дозвониться весь день. Миён сказала, что ты куда-то сбежал, а твои друзья всё это время ждали — Она вдруг замирает. — Что с твоей рукой?! Чёрт. Сухо совсем забыл. Рукав куртки — той самой, мальчика — в крови. — Ничего, — быстро говорит он. — Я упал. Хёман приподнимает бровь. Донсик часто моргает, но закрывается только один глаз. — На что ты упал? — бабушка тянется к его руке, но Сухо инстинктивно отдёргивает её, пряча за спиной. — Тебе нужно в больницу. На её лице то самое выражение: тревога, страх — такое же, как в тот день, когда Сухо очнулся после комы и не узнал её. — Выглядит хуже, чем есть, — уверяет он. — Мне нужно поговорить с… Сухо снова смотрит на Хёмана, который весело машет ему пальцами. — …друзьями. Слова будто застревают в горле. Бабушка всё ещё смотрит на его окровавленную руку. — Но… — Я скоро вернусь, — говорит он мягко. Свободной рукой он заправляет прядь её волос за ухо. — Всё в порядке, обещаю. Он бросает Хёману убийственный взгляд и кивает в сторону двери: — На улицу. Сейчас. — шепчет он. Хёман и Донсик поднимаются из-за стола. Хёман делает преувеличенный поклон. — Рад был познакомиться, мадам. Чай был прекрасен. — Спасибо, мисс Ан, — бормочет Донсик. — Конечно, — отвечает она, с морщинками тревоги на лбу. — Приходите ещё. Выходя, Сухо сдерживает себя, чтобы не вытолкать Хёмана за порог. Он ведёт их в сторону задней улицы, подальше от глаз. Фонари вспыхивают, отбрасывая белый свет в темноту. — Глубокий порез, — говорит Хёман как бы между прочим. — Как ты его получил? Это последняя капля. Сухо хватает его за воротник и швыряет в стену. Голова Хёмана с глухим звуком ударяется о кирпич. — Сухо, стой! — кричит Донсик. Он тянет Сухо за руку, пытаясь остановить, но взгляд Сухо, горящий яростью, не отрывается от мерзкой рожи Хёмана. — Дай мне хоть одну вескую причину, почему я не должен убить тебя прямо сейчас, — сквозь зубы шипит он. Драка на рынке, и теперь это. Сухо на грани. — Рычаг давления, — сипит Хёман. От него несёт сигаретами и гниющим мясом. Сухо сжимает воротник сильнее, костяшки впиваются в шею Хёмана. — Что ты сказал? — Твоя бабушка торгует на уличном рынке возле Хондэ, да? Каждый день, с семи утра до четырёх дня. Если со мной что-то случится… ей конец. Ухмылка Хёмана расползается по лицу, как растрескавшийся шов. — Понимаешь? У Сухо темнеет в глазах. Он должен его убить. Сбросить тело с моста через Ханган. Закопать в лесу. — Так что я предлагаю, — говорит Хёман медленно, всё ещё ухмыляясь, — пошагай обратно в дом и скажи бабуле, что у тебя дела. Сонджэ ждёт. Сухо с яростью выдыхает. Если он его убьёт — и что тогда? Донсик станет свидетелем. Придётся избавиться и от него. Сухо толкает Хёмана обратно к стене, резко разворачивается и уходит. Улыбка появляется на его лице, когда он говорит бабушке, что его друзья отвезут его в клинику, зашить руку, а потом они немного погуляют в парке. Да, с ним всё в порядке. Нет, ей не о чем волноваться. Он скоро вернётся, и ждать его не нужно. Всё хорошо.

***

В конце улицы припаркована машина — чёрная, блестящая, с хромированными дисками. Хёман наклоняется к водительскому окну: — Отвези нас в зал. Водитель, мужчина в тёмных очках (даже несмотря на ночь), молча кивает и поднимает стекло. Шофёр? Хёман не похож на мажора. И Донсик тоже. Насколько Сухо знает, Энджан — обычная обшарпанная государственная школа. Так в чём подвох? Всю дорогу до зала ММА в машине — полнейшая тишина. Сухо сидит между Хёманом и Донсиком и не знает, чего ожидать. Этот Сонджэ и его дружки могут накинуться на него, как только он войдёт. Он напряжён, когда следует за Хёманом через главный вход в здание, наготове. Но в вестибюле — пусто. Никаких головорезов, прячущихся за углом. В тренировочной зоне — никаких Громил с ножами или Ананасов с кастетами. Сухо узнаёт нескольких парней — они тренируются на мешках, бегают на дорожках, качаются. Когда он проходит мимо, они таращатся на него, шепчутся между собой. Он не слышит всех слов, но смысл ясен: Красный Дракон. Вот тебе и «не высовываться». Хёман останавливается перед боковой дверью и стучит костяшками. Сухо всегда думал, что это кладовка. Никогда не видел, чтобы кто-то туда входил. — Это Хёман. Со мной Ан Сухо. — Заходи, — отвечает низкий голос. Хёман распахивает дверь и ведёт их в маленький офис. У дальней стены стоят ржавые шкафы для документов, а одно из окон — разбито, словно кто-то пробил его кулаком. По бетонному полу до сих пор рассыпаны осколки стекла, запачканные засохшей кровью. Через дыру в оконном стекле свистит холодный ветер. В углу комнаты за столом сидит парень, закинув ноги на край. На нём полуободранные очки и та же синяя форма, расстёгнутая поверх футболки с принтом. В зубах — дымящаяся сигарета. Это, должно быть, Сонджэ. Он выглядит как обычный школьный хулиган, но что-то в нём заставляет Сухо насторожиться. Энергия у него… неправильная. Совсем. — Хён, — говорит Хёман, — мы привели его, как ты просил. Донсик стоит у двери, дрожит, будто готов сбежать в любую секунду. Сонджэ не отвечает. Вместо этого он снимает очки и аккуратно кладёт их на стол. Потом делает затяжку, задерживает дым во рту, а затем выдувает в воздух идеально круглые кольца — одно за другим, всё меньше и меньше, пока серые завитки не исчезают. Сухо стискивает зубы. День был долгий. Он устал от этих пафосных представлений. — Кто-нибудь наконец скажет мне, что здесь происходит? — требует он. — Я уже сказал твоему приятелю, что не собираюсь вступать в ваш «клуб». И я очень не оценил, что вы угрожали моей бабушке. Это было через черт возмутительно. Сонджэ стряхивает пепел в металлический лоток, затем встаёт. Он пересекает комнату с ленивой, плавной походкой хищника на охоте. Сухо напрягается, готовясь к удару, ножу, да хоть пистолету — с этих придурков станется. Но парень просто проходит мимо. Сухо даже не успевает увидеть, как Сонджэ поднимает руку. Он только слышит, как его кулак с силой врезается в челюсть Хёмана. Звук — как выстрел. Удар такой сильный, что кровь брызжет на пол, прямо поверх битого стекла. На полу что-то маленькое и белое, в луже крови. Зуб. Донсик тихо всхлипывает. У Сухо подёргивается скула. Что, чёрт возьми, происходит? Сонджэ хватает Хёмана за лицо, ногти больно впиваются в щёки: — Ты знаешь, в чём заключается твоя работа? — спрашивает он. Чёрные глаза сверкают яростью, но голос — пугающе спокойный. Сухо едва сдерживает дрожь. — Ч-что? — лепечет Хёман, глаза расширены. — Сонджэ, подожди… — Одна. Единственная. Работа. — повторяет Сонджэ, голос становится громче. — За что тебе платит Союз? — Приводить ребят для клуба, — отвечает Хёман, запинаясь. Теперь у него шепелявость, а изо рта течёт кровь — там, где раньше был зуб. — Вот именно, — говорит Сонджэ. — Тогда что это? Он суёт в руки Хёману телефон. Руки того так дрожат, что он чуть не роняет устройство. — Я не… — Включай. Хёман нажимает на кнопку. Сухо вытягивает шею, чтобы разглядеть экран. Классная комната. Голос Хёмана слышится почти сразу — грубый, самодовольный, полон яда: — …а вдруг он реально баба? — Ну, так давай проверим, что у него там между ног. Нижняя губа Хёмана дрожит. Он, должно быть, говорит о том самом красивом парне из 2-го класса. Тот, что избил его. Камера сдвигается. Парень сидит за партой, перед ним раскрытый учебник. Длинные волосы, мягкие черты лица, губы — красные и потрескавшиеся от укусов. Глаза Сухо распахиваются. Это тот самый мальчик из переулка. Его мальчик из сна. В одно мгновение Хёман хватается за ворот школьной формы парня и с силой тащит его вверх, засовывая руку под пояс. Лицо парня бледнеет до меловой белизны. Глаза — огромные. Черты лица искажены шоком, болью и… Страхом. Внутри у Сухо всё сжимается, рушится, как умирающая звезда. И весь воздух в комнате исчезает вместе с этим. — Вот дерьмо! — Хёман заливается смехом. — Мужик, как есть! Дальше — будто в тумане. Хёман валяется на полу, из носа хлещет кровь. В классе начинается хаос, ученики толпой бросаются вперёд, чтобы посмотреть, что происходит. Сухо слышит только крики Хёмана… а потом — резкая, глухая тишина. Камера приближается. Парень тащит едва живого Хёмана за галстук, глаза холодные, как чёрный лёд: — Если ещё раз ко мне прикоснёшься, я вырву тебе глаза. Видео обрывается. Пауза. Несколько секунд никто не говорит ни слова. Сухо медленно поворачивает голову, словно робот, и его взгляд впивается в Хёмана. — Я просто дурачился, честно, — лепечет тот. — Дурачился, да? — повторяет Сонджэ. Его взгляд скользит к Сухо, уголки губ приподняты в безрадостной улыбке. Сухо изо всех сил пытается сдержать ярость, пытается уцепиться за внутренний голос, тянущий его обратно: Ты не можешь сорваться. Это не твоё дело. Но ему тяжело. Его кулаки сжимаются и разжимаются у бедер. Чхве Хёман — худшая из мразей. Те, кто унижает слабых, чтобы чувствовать себя сильнее, но пасует перед настоящей угрозой. — Ну, как тебе, Ан Сухо? — спрашивает Сонджэ, снова включает видео. Протягивает ему телефон. Сухо не хочет смотреть, но не может оторвать глаз. Мясистая лапа Хёмана лезет в штаны мальчику. — Вот дерьмо! Мужик, как есть! Видео начинает тормозить. — Вот дерьмо! Мужик, как есть! — Похоже на «дурачился»? — спрашивает Сонджэ. У Сухо скручивает живот. Желчь подступает к горлу. Он возвращает телефон. — Нет, — говорит он твёрдо. — Не похоже. Хёман бросает взгляд на Сухо и отшатывается. Вся его туша вздрагивает. Сухо не отводит глаз. Он может не помнить прошлого, но чувства остались. Праведный гнев. Необъяснимая печаль. И накатывающее, непреодолимое желание защитить — каждый раз, когда он думает о том мальчике из своих снов. Это всё здесь. И Хёман причинил ему боль. Хёман отводит взгляд, возвращаясь к Сонджэ: — Да брось, Сонджэ, тебе что, реально не всё равно на этого… на этого нудного выскочку? С ним уже разбираются Хичоль и ребята. Он больше не проблема. Сонджэ склоняет голову набок: — Да? Хичоль. Так звали Громилу, как называли его Ананас и Железная Морда. Значит, Хёман отправил своих шавок сделать за него грязную работу. Он действительно собирался убить того мальчишку. Или хотя бы искалечить. Сонджэ смотрит на Сухо, потом — на заляпанный кровью рукав его куртки. Снова улыбается. Сухо резко понимает — он знает. Знает, что Сухо пришёл на помощь. Знает, что он едва выбрался. Но почему он не говорит об этом Хёману? Сердце Сухо начинает колотиться. — Если честно, мне плевать на твою малолетнюю игрушку, — говорит Сонджэ. Но смотрит при этом на Сухо. Отслеживает его реакцию. Во рту пересыхает. Хёман заливается краской. — Это бизнес, Хёман. Если ты позоришь бизнес, ты позоришь меня. А если я выгляжу дураком, Бэкджин решит, что я не справляюсь. Улавливаешь цепочку? — Да, но… Щёку Хёмана резко отбрасывает в сторону, изо рта вылетает слюна. Сонджэ ударил его тыльной стороной ладони. Сухо даже не успел заметить, как тот поднял руку. Этот парень — псих. Сильный псих. — Никаких «но», — шипит Сонджэ. — Если я услышу, что ты ещё раз полез к этому пацану — убью и тебя, и его. Чтобы все поняли. Ясно? Глаза Хёмана вспыхивают. Он будто собирается ударить в ответ. Но огонь тут же гаснет. Он опускает голову. — Понял. — бормочет он. Разворачивается, будто собирается уйти, но Сонджэ щёлкает языком: — Мы ещё не закончили. Он говорит: — Хочешь сохранить голову — сражайся за неё. — Что? — Хёман начинает трястись. Он весь дрожит, колени подкашиваются. Смотреть противно. Он жалок. С самого начала — один лай, ни одного укуса. — Думал, получишь только выговор? — говорит Сонджэ. — Ты сам сказал: я должен увидеть Красного Дракона в спарринге. Он возвращается к столу, надевает очки, поправляет дужки на переносице. — Вот твой шанс искупить вину. Кровь Сухо бурлит. Но теперь не от гнева — от решимости. Это не искупление для Хёмана. Это — месть. Хёман бросает на Сухо обеспокоенный взгляд: — Не знаю, босс, как-то неожиданно, не думаешь? Я ещё не восстановился, а он ранен. Я не хочу его покалечить… Сухо вспоминает выражение лица мальчика на видео. Ужас, сменившийся яростью. Я вырву тебе глаза. Потом — того же дрожащего, израненного ребёнка в переулке, прижавшегося к его спине, словно зацепился за последнюю надежду. Того, кто отдал ему куртку. Кто ушёл в туман, хромая. Шиын. — Я сделаю это, — говорит Сухо. — Слышали? Он согласен, — Сонджэ хлопает в ладони. — Решено. Победишь — я замолвлю за тебя словечко на следующей встрече Союза. Победит Ан — займёт твоё место. Хёман бормочет ещё одну жалобу, но Сонджэ отмахивается: — Донсик даст вам экипировку и обработает раны. Через пятнадцать минут — в ринг. В раздевалке Сухо стягивает с себя футболку, потом — ветровку, и запихивает их в шкафчик. Он уже тянется за тренировочной формой, как Донсик толкает его в здоровое плечо. — Держи, — говорит он, протягивая боксерские шорты. — Сонджэ заказал их специально для тебя, когда узнал. Сухо фыркает. Невероятно. Но шорты действительно крутые. Материал — блестящий, чёрный. По правому бедру извивается рычащий красный дракон, золотые узоры сверкают под лампами. Что-то шевелится в глубине сознания. Смутное чувство. Как будто встретил старого друга, но не можешь вспомнить его имя. Он берёт шорты: — Сонджэ всегда получает, чего хочет? — Всегда, — отвечает он. В этом «всегда» звучит такая окончательность, что Сухо сразу понимает — лучше не спрашивать дальше. Когда Сухо переодевается, он садится на скамейку, позволяя Донсику заняться порезом на руке. Рана длинная — от локтя почти до запястья, но неглубокая. Швы не нужны. Донсик обрабатывает порез антисептиком, ватной палочкой. — Нож? — спрашивает он. Сухо кивает. Младший ухмыляется: — Круто. Синяк под его глазом вблизи выглядит ещё хуже. Все сосуды в глазу лопнули, белки налились кровью. — Это Хёман тебя так? — спрашивает Сухо. — Лицо? Он колеблется. — Скажем так: он не был в восторге, когда ты отказался от его предложения. — Протяни руку. Сухо слушается. Донсик аккуратно накладывает пластырь, а потом берёт бинт. Движения уверенные, чёткие. Не слишком туго, не слишком слабо — бинтует как профи. — Что здесь вообще происходит? — спрашивает Сухо. — Союз… Это ведь не просто школьная банда, да? — Союз — это настоящая мафия. Он понижает голос: — Настоящая преступная организация. Бойцовский клуб — только один из источников дохода. Торговля наркотиками, отмывание денег, вымогательство, азартные игры, похищения, убийства… Всё, что приносит деньги — там есть рука Союза. Он наклоняется вперёд, хотя в раздевалке больше никого. — Говорят, у них даже есть депутат в кармане. Хёман не сказал кто. Голова у Сухо идёт кругом. Такое бывает только в фильмах и дорамах — гангстеры в леопардовых рубашках с сигарами и мачете за поясом. Слишком дико, чтобы быть правдой. — Если Союз такой сильный, почему я раньше о нём не слышал? — спрашивает он, с сомнением в голосе. — Ты слышал про Daegwang Industries? — тихо спрашивает Донсик. Сухо кивает. Да кто о них не слышал? Это как Samsung или Hyundai. — А про Jeongil Logistics? Или KHG Uniforms? — продолжает тот. — Это тоже Союз. Всё — прикрытие. Им нужно создавать образ нормального бизнеса, чтобы правительство снова не вмешалось. Снова? Сухо ещё никогда не слышал, чтобы Донсик говорил так связно. Обычно он выглядел простачком, заикающимся на каждом слове и хвостиком за старшими в зале. Но сейчас — он другой. Что-то острое прячется за этой мягкостью. Возможно, даже опасное. — Тот парень на видео, — говорит Сухо медленно. — Он тоже из Союза? Часть его почти не хочет знать ответ. Он фыркает: — Нет. Белая Мамба с друзьями с самого перевода только и делает, что мешает нашим. Он объясняет: — Мы, школьники — просто пешки. Мелкие поручения. Развоз посылок, защита территории от других банд, и всё такое. Чтобы попасть в «внутренний круг», нужно доказать, что достоин. Из нас один только Сонджэ туда дорвался. Он накладывает второй слой бинта, обматывая руку по спирали. — Кан Уён тоже. Пока не исчез. — Ладно… — Сухо говорит медленно, пытаясь всё переварить. — А ты сам-то зачем во всё это вписался? Ты ведь, вроде, нормальный парень. Почему не обратишься в полицию, или… — Нельзя. — перебивает он. — Полиция — это и есть Союз. Там полно продажных копов. Он затягивает бинт. — Слышал фразу «стукачам — швы»? В Союзе не швы. В Союзе — море. Он отворачивается. — Я сам видел. Сухо хочет сказать «что за хрень», но, по всей видимости, его лицо говорит это за него. Донсик вздыхает: — Не пойми неправильно. Союз — не всегда плохо. Если у тебя есть что-то ценное, они дают взамен. Защиту. Деньги. Наркоту. Он делает паузу. — Иногда — людей. Сухо смотрит на него. Интересно, чем может быть полезен Союзу такой парень, у которого даже щеки ещё детские. — Подумай сам: ты ведь мог бы уйти. — говорит Донсик тихо, глядя ему прямо в глаза. — Ты лучший боец из всех, кого я видел. Но ты остался. Почему? Сухо хмурится: — Ну, это… — Потому что у Союза есть то, что тебе нужно. — перебивает он, приподнимая брови. Сердце Сухо замирает. Ён Шиын. Если Шиын связан с этими людьми, Сухо должен докопаться до правды. Это — ключ к его прошлому. Он чувствует это нутром. — Перед тем как идти, — Донсик закрепляет бинт и убирает остатки в аптечку. — Ты должен знать. Когда ты в Союзе — выйти можно только одним способом. — Да? — Сухо усмехается. — Что, надо отрезать язык? Заключить сделку с дьяволом? — Нет. — говорит Донсик. — Нужно умереть. Он произносит это спокойно. Без тени шутки. Сухо смотрит на него, дыхание становится чуть чаще. — Никто не уходит, — шепчет он. — Даже ты. В горле — будто пыль. Лёгкий налёт, как если бы он вдохнул слишком много сухого воздуха. Сухо глотает, пытаясь прогнать ком. — Что ты хочешь этим сказать? Донсик открывает рот, но в тот же момент дверь раздевалки скрипит. — Сонджэ ждёт, — говорит кто-то с порога. В дверях стоит парень с татуировкой скорпиона, ползущего вверх по шее. Сухо пару раз с ним спарринговал. Кажется, его зовут Мину. — Иду, — отвечает Сухо. Донсик похлопывает по забинтованной руке. Улыбка становится яркой, но в глазах — пусто. — Готово, — говорит он, давая понять, что разговор окончен. Даже ты. Неужели Донсик что-то знает о его прошлом? Сейчас не время расспрашивать. Сухо нутром чувствует: Сонджэ — не тот человек, которого можно заставить ждать. Он поднимается и подходит к зеркалу в полный рост, чтобы вставить капу. Смотрит на себя — голый торс, перебинтованные руки, шорты с драконом. Вспоминает семейные фотографии в своей гостиной, коротко стриженную голову, лёгкую, добродушную улыбку. Лицо бабушки. Может, прежнего Сухо уже не вернуть. Но нового — он может создать сам. Донсик появляется рядом. — Покажи ему, хён. — говорит он тихо. Сухо кивает. Именно таков был план.