singularity

Когда в 8:00 утра ровно звенит звонок, шайка хулиганов быстро рассасывается, всё ещё шепча что-то друг другу и бросая косые взгляды в сторону Сухо. Сухо подозревает, что сегодняшний день будет очень длинным. — Поскольку ты старшеклассник, у нас не будет общих уроков, — говорит Донсик, когда они уже внутри школы. — Я знаю, ты крепкий парень, но… — он закусывает губу. — Берегись, ладно? Тут настоящий джунгли. Сухо мрачно кивает и вяло машет рукой, прежде чем направиться к учительской. Секретарша — пожилая женщина с кислым лицом — распечатывает его расписание. Говорит, что его классный руководитель — мистер Чон. — Сейчас, скорее всего, он в учительской, — говорит она рассеянно, не отрывая взгляда от мигающего экрана. Она стучит по монитору, и тот, наконец, приходит в норму. — Он любит там поспать до начала уроков. После пары неверных поворотов по тускло освещённым коридорам, Сухо наконец находит дверь с табличкой «Учительская». Он приоткрывает её и заглядывает внутрь: — Простите, здесь мистер Чон? Свет не включён. Сухо уже подумывает, что ошибся дверью, как вдруг слышит: громкий храп, доносящийся из темноты. Он щёлкает выключателем. На кожаном диване лежит мужчина с открытой книгой на лице. Он слишком высокий для этого дивана — ноги свисают с края: одна босая, на другой надета шлёпанца Adidas. Это что, учитель? — думает Сухо. Если бы он не знал, что это школа, то решил бы, что сюда пробрался какой-то бродяга. Он кашляет. — Мистер Чон? Тот вскакивает с полусна, книга падает с лица прямо к ногам Сухо. На обложке по-английски написано: Lord of the Flies, Уильям Голдинг. — Уже восемь? — мужчина щурится на Сухо с красными глазами. — Уже восемь десять, — говорит Сухо. Уроки начались десять минут назад. Мистер Чон садится очень медленно, будто само пробуждение забрало у него последние силы. — Чёрт, как же я устал. — Он проводит рукой по лицу, потом заглядывает на Сухо сквозь пальцы. — А ты кто, напомни? На вид он моложе, чем казалось сначала. Лет двадцать с лишним. Щетина на лице, длинные волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей падают на глаза. Рубашка мятая и не заправлена, а на брюках — явно кофейное пятно. — Ан Сухо, — отвечает тот, сунув руки в карманы куртки. — А, точно. Новенький, — Чон чешет шею. — У тебя сигареты есть, Ан Сухо? Сухо опешил. — Э… нет? Это вообще законно? Мистер Чон хмыкает. — Да расслабься, я не стукач. Пытаюсь бросить, но эти засранцы сводят меня с ума. Хочется курить, пока лёгкие не сгниют. Сухо не знает, что на это ответить, поэтому просто молчит. — Так что? — с каменным лицом повторяет Чон. — Сигареты-то есть? Сухо нехотя вытаскивает пачку из кармана и протягивает ему. Учитель встаёт, прихрамывая, и идёт к окну с одной босой ногой. Поджигает сигарету, открывает окно и выдыхает дым в холодный воздух. Сделав пару затяжек, он оглядывается: — Что тебя сюда занесло? У нас в Энджане новенькие — редкость. — Мы переехали, — лжёт Сухо. — Хм, — выпускает дым сквозь нос. — Не повезло тебе. Он не объясняет, и Сухо не спрашивает. Достаточно просто взглянуть на это здание, чтобы понять — комментарии излишни. Мистер Чон стряхивает пепел на подоконник и тушит сигарету в кружке с кофе, затем возвращается к Сухо. — Спасибо за прикур, — серьёзно говорит он, возвращая зажигалку и сигареты. — Я тебе за это поставлю дополнительный балл. Сухо смеётся, как будто это шутка, хотя, скорее всего, это не так. Он не помнит своих учителей в Пёксане, но почти уверен, что они не были такими. Мистер Чон уже почти вышел за дверь, когда Сухо его окликает: — Сэр? — А? Он указывает на забытую шлёпанцу у дивана. — Вы обувь забыли. Мистер Чон улыбается. — О, спасибо, парень. — Он хлопает Сухо по спине. — Ты ж не будешь доставлять мне проблем, да? Сухо только улыбается. Союз — это считается за проблему? Как и предупреждал Донсик, класс — это настоящие джунгли. Стены были исписаны граффити: неоновой краской выведены ругательства, мультяшные рожицы, а в одном углу — небрежно нарисованная обнажённая женщина, которую кто-то лениво прикрыл мотивационным постером. Группы парней столпились вокруг парт, громко переговариваясь, кидаясь бумажными шариками и устраивая импровизированный бокс на задних рядах. Сухо тяжело вздыхает про себя. Животные, — думает он. — Все до одного. Мистер Чон берёт с пола бамбуковую чесалку и бьёт ею по кафедре, как судейским молотком: — Сели и заткнулись! У нас новенький. Своим чередом парни возвращаются на места и лишь частично прекращают шуметь. Сзади всё ещё слышен хохот и трёп — кто-то хихикает, как гиены. Мистер Чон смотрит на Сухо: — Представься. Сухо осматривает незнакомые и недружелюбные лица — все в одинаковой колючей синей форме. В первом ряду кто-то лежит лицом в подушке розового цвета. — Ан Сухо, — говорит он. — Из Сеула. Класс моментально замирает. Затем начинает подниматься гул, и Сухо улавливает лишь отдельные слова: Драка. Красный Дракон. Хёман. Сухо сжимает челюсть. Вот дерьмо. Новости здесь распространяются быстро. Парень в первом ряду шевелится и поднимает голову, моргая от утреннего света. Он облизывает губы — чуть припухшие после сна и полуприкрытыми глазами смотрит на Сухо. У Сухо перехватывает дыхание. Это Шиын. Он знал, что рано или поздно столкнётся с ним, но не ожидал, что это случится так скоро. Шиын моргает. Трёт глаза. Моргает снова. Смотрит на остальных учеников, будто сверяется с их реакцией, затем снова поднимает взгляд на Сухо. Сухо замирает. Время словно остановилось. Он снова летит в кроличью нору. Образы мелькают перед глазами со скоростью света. Мерцающий свет люминесцентных ламп над лицом Шиына. Одно тёмное око. Уголок розовых губ. Его мягкий голос, возмущённый: «Зачем ты это сделал в классе?» Грохот падающих парт. Звон металла — кто-то ударил битой по доске — У Сухо разболелась голова. Это воспоминание, он понимает. Сухо начинает вспоминать. — Можешь сесть за пустую парту у двери, — голос мистера Чона эхом отдаётся сквозь туман памяти. Он указывает чесалкой. — Вот туда. Чтобы пройти, Сухо нужно миновать парту Шиына. Он качается на ногах, как будто один его шаг — в Пёксане, а другой — в Энджане. Он делает неуверенный шаг, потом ещё один, стараясь сохранить лицо нейтральным. Когда он проходит мимо Шиына, класс снова замолкает. Он оборачивается. Подушка валяется на полу. Видимо, он сбил её, когда протискивался по узкому проходу. Шиын выглядит не таким злым, как ожидал Сухо. После его поспешного ухода той ночью Сухо думал, что их следующая встреча будет сопровождаться криками. Может, он даже кинется чем-нибудь. Но Шиын просто выглядит… растерянным. Почти неверящим. Как ребёнок, которого разбудили посреди сна. Он смотрит на подушку, затем снова на Сухо, будто и она — часть этого сна. Сухо показывает на себя: — Это… из-за меня? Шиын продолжает смотреть, сжав ручку в кулаке до побелевших костяшек. Сухо наклоняется. Подушка — с мордочкой кролика. Так Шиын любит милые штуки, — думает он, и уголки его губ невольно приподнимаются. Он смахивает пыль с подушки и кладёт её обратно на парту: — Извини, — говорит, поднимая руку в жесте извинения. Шиын не отвечает. Даже не показывает, что услышал его. Сухо идёт дальше, чувствуя, как жар поднимается к затылку. Шиын провожает его взглядом. Сухо роняет рюкзак у пустой парты и тяжело опускается в кресло. Он рискует бросить взгляд в сторону Шиына. От затуманенного взгляда не осталось и следа. Теперь в его глазах — что-то другое. Тёмное. Пронзительное. Ён Шиын смотрит ему прямо в душу. Сухо резко отводит взгляд и начинает теребить пластырь на щеке. Вот дерьмо. Почему он смотрит на меня, как завуч? — Ну что ж, — говорит мистер Чон. — На сегодня объявлений больше нет. Делайте, что хотите. Я в учительскую. Только не убейте друг друга. Хотя… да и хрен с вами. Как только за ним захлопывается дверь, мальчишка впереди — жилистый парень с кроличьими зубами — оборачивается: — Ты в пролёте, — говорит он. Сухо приподнимает бровь: — Ты мне? — Ага. — Он кивает подбородком в сторону Шиына. — Это же Белая Мамба. Ты ему не понравился. В прошлый раз, когда Хёман коснулся его подушки, тот сорвался и разбил ему нос. Хотя… теперь Хёман не проблема. — Он хихикает. — Твоими стараниями, да? Сухо снова бросает взгляд на Шиына. Тот с усилием пихает подушку в рюкзак, словно в самое его дно. Сухо склоняет голову. Этот угол. Затылок Шиына. Его профиль. Даже утренний свет в волосах с коричневыми отблесками… Дежавю. Постепенно странное ощущение отступает, как волна, откатывающаяся от берега. Он опускает пульсирующую голову на парту. Он не взял сегодня таблетки от мигрени. Не думал, что они понадобятся. Парень, сидящий рядом с Шиыном — тощий, в очках и с квадратной челюстью — наклоняется к нему: — Шиын, ты в порядке? Ты какой-то бледный. Сухо напрягается. Его друг? — Всё нормально, Джунтэ, — Шиын отвечает натянутым голосом. Он делает паузу. — Ты… знаешь этого человека? Новенького? Этого человека. Новенького. Сухо хочет фыркнуть, но в голосе Шиына есть что-то… ненормальное. Он тщательно подбирает слова. «Это не по-настоящему. Иногда я тебя вижу». Вот что он сказал в переулке, когда Сухо пришёл на помощь. Он что, думает, что галлюцинирует? Джунтэ хмурится: — Ты не видел видео? — Какое видео? — голос Шиына становится резким. Джунтэ достаёт телефон, что-то нажимает и передаёт его Шиыну. Если очень напрячь слух, можно расслышать: — Ты говорить хочешь или драться, Хёман? Сухо наблюдает, как напряжение в теле Шиына нарастает с каждой секундой. — Эй, Чхве Хёман… Прости. Я просто пошутил. — Этот Сухо — опасный, — шепчет Джунтэ. — Лучше держаться от него подальше. Шиын резко встаёт — стул с визгом отъезжает назад. Джунтэ вздрагивает: — Шиын? Даже Сухо выпрямляется за партой. Вот чёрт. — Я сейчас, — говорит Шиын сквозь стиснутые зубы. Он разворачивается и идёт прямиком к Сухо, лавируя между партами и шумными школьниками. Сухо замирает в ожидании. Сейчас ударит? Накричит? Вытащит за ухо, как капризного ребёнка? Но Шиын просто проходит мимо. Сложенная записка падает Сухо на колени. Там всего одно слово: Туалет. Уголки губ Сухо поднимаются. Он что, серьёзно? У двери класса Шиын оборачивается через плечо. Его взгляд — огонь. Если бы у него из глаз стреляли лазеры, они бы прожгли дыру в черепе Сухо. Почему-то это пробуждает в нём искру удовольствия, будто маленькие фейерверки внутри груди. Сухо, кажется, это нравится. Даже если это внимание выражается в желании его убить. Это жалко, но правда. Он ждёт пять минут, колено дёргается под партой, взгляд прикован к часам. Ему не хочется выглядеть подозрительно — ведь по идее они друг друга не знают. Наконец, спустя, как ему кажется, целую вечность, Сухо поднимается. — Куда ты? — спрашивает зубастый парень. — Сходить в туалет, — отвечает Сухо, потягиваясь, перекидывая одну руку через грудь, стараясь выглядеть как можно спокойнее. — Ничего, если я отлучусь? — Я подогрею тебе место, босс, — отдаёт честь парень. Сухо закатывает глаза, выходит в коридор. Туалет находится в самом конце, за мутными окнами и неработающим фонтанчиком. Дверь скрипит, когда он входит. Шиын стоит у раковины возле входа. Его глаза скрыты под длинной чёлкой, плечи напряжены, кулаки сжаты. Он в ярости. Сухо опирается спиной о противоположную стену, скрещивает руки на груди. — Что за секретные встречи в туалете? — спрашивает он невинным тоном. Шиын молча подходит к двери и поворачивает замок. Сухо чувствует, как учащается пульс. — Оу, ты ещё и дверь закрыл? Что дальше? Кажется, я видел что-то подобное в одном видео. Шиын тычет ему в лицо телефоном. — Что. Это. На экране — видео, где Сухо отражает удары Хёмана. — А, это, — беззаботно говорит Сухо. — Видео, где я дерусь с твоим одноклассником. Видишь? Вот я. — Хватит придуриваться, — с яростью говорит Шиын, опуская телефон. — Что ты, чёрт возьми, тут делаешь, Сухо? — Учусь в школе, — отвечает он, как будто это очевидно. — Как? — Кым Сонджэ всё устроил после того, как я вступил в его бойцовский клуб. Сказал, мне за это ещё и платить будут. Говорит, я был хорош в MMA. Ты что-нибудь об этом знаешь? Шиын молчит, но видно, как в его голове всё начинает сходиться. Лицо наливается краской. — Тебе нужно уйти, — он хватает Сухо за рукав и тащит к выходу. — Скажи, что ты передумал. Сухо отдёргивает руку и смеётся. — А с чего это вдруг? Потому что ты так сказал? Ты мне кто вообще? — А Кым Сонджэ тебе кто, а?! — выкрикивает Шиын. — Может, и кто. Что, ревнуешь? Шиын закипает: — Это не игра! Этот бой был не спаррингом — это было посвящение. Ты хоть представляешь, на что способен Кым Сонджэ? Что может сделать Союз с тобой… или с твоей бабушкой?! Улыбка исчезает с лица Сухо. Он это и сам знал. Он тысячу раз прокручивал в голове, к чему это может привести. Он знал, что может пострадать не только он, но и она. Но он всё равно согласился — Для себя. Чтобы вернуть себе память. Но и ради Шиына тоже. Потому что он тоже как-то связан с этим. И теперь Шиын всё это перечёркивает. — Не говори о ней так, будто тебе не всё равно, — зло говорит Сухо, подходя ближе. — Если бы тебе было хоть каплю не наплевать, ты бы сам к ней пришёл, а не прятался, как трус. Шиын отступает на шаг. Удивление промелькивает в его глазах. Но Сухо не останавливается: — Думаешь, я тусуюсь с этими ублюдками ради удовольствия? Думаешь, я сломал Хёману руку просто так? Шиын упирается спиной в стену. Он смотрит на Сухо широко распахнутыми глазами, губы чуть приоткрыты. Молчит. — Десять месяцев назад я очнулся с пустой головой. Ничего. Только ты. Сухо тяжело дышит, злой, взвинченный. Он хочет встряхнуть Шиына, заставить понять: — Я наконец нашёл тебя, а ты даже в глаза мне посмотреть не хочешь. Ты говоришь — исчезни, забудь. Но я не исчезну, Ён Шиын. Голос его срывается. — Я не ничто. — Я всё узнаю. Что бы мне это ни стоило. Шиын смотрит куда-то мимо, упрямо сжав челюсть. В глазах — влага. Это молчание бесит. Оно снова напоминает больницу. Кровать, слабость, тишина. Тишина, которая его почти добила. — Тогда давай так, — хрипло говорит Сухо. — Ты же не хочешь меня видеть? Говорил это сам. Так убей меня. Лицо Шиына меняется. Наконец. — Что за щенячьи глаза? — голос Сухо дрожит, сердце бешено колотится. — В чём проблема? Если ты довёл меня до комы, значит, ты меня ненавидел, да? Закончим начатое. Он приближается, видит у Шиына ту самую родинку возле губ. — Убей меня — и я исчезну навсегда. Шиын вздрагивает. Он будто сам сейчас задыхается. Впервые Сухо произносит это вслух. Они смотрят друг на друга. Шиын дрожит так сильно, что Сухо приходится обхватить его руки своими — чтобы они не соскользнули с его горла, чтобы удержать их на месте. — Надави на трахею, — шепчет Сухо. — Всего пять минут. Этого достаточно. Он закрывает глаза и ждет. Шиын не убирает рук, но и не сжимает. Они просто лежат там, его дыхание частое, прерывистое, разрывающее пространство между ними. Это полная авантюра. Сухо может всё понимать неправильно. Возможно, именно Шиын действительно причастен к тому, что с ним произошло. Его сны могут быть всего лишь бредом человека, пережившего кому — спутанным, искажённым, лживым. И всё же. Если он умрет вот так — Сухо будет не против. Дрожащие руки Шиына скользят вперёд. На мгновение Сухо думает, что тот собирается его обнять. Обвить руками за шею, прижать к себе — и всё закончится. Но Шиын наклоняется, вытягивается — его мягкая щека скользит по щеке Сухо, и вот его губы у самого уха. — Ты того не стоишь, Ан Сухо, — шепчет Шиын. Его дыхание обжигает чувствительную кожу. Сухо вздрагивает и отстраняется, взгляд жадно ищет глаза Шиына, но тот не даёт ему смотреть. Сухо почти у самой истины — он чувствует это где-то в груди, будто живая, дрожащая струна между ними. Осторожно он касается пальцами подбородка Шиына, поворачивает его лицо к себе, чтобы их взгляды встретились. — Повтори, — говорит Сухо. — Посмотри мне в глаза и скажи это снова. Одна-единственная слеза дрожит у ресниц Шиына, готовая скатиться. Сухо почти тянется к нему, готов обнять, сказать, что всё в порядке, что он понимает… Всё происходит за долю секунды. Шиын хватает его руку — ту, что держала его за подбородок, — и подносит к губам. Сначала Сухо чувствует только прикосновение: губы мягкие, приоткрытые, мозг будто отключается — влажный язык, прикосновение зубов — их глаза встречаются над его костяшками… А потом Шиын вцепляется зубами. Сильно. — Блять! — Сухо отшатывается, сжимая пульсирующую руку. — Ты меня укусил?! Шиын отталкивает его и бросается к выходу, как вдруг замок на двери начинает дергаться. — Кто, черт возьми, заперся в туалете?! — раздается низкий голос с другой стороны. — Я сейчас обоссусь. Шиын замирает. Сухо затаивает дыхание. — Подожди, эта дверь заедает, — отвечает другой, с гнусавым голосом. — Я могу взломать замок. Ручка клацает, замок клацает, металл гремит, каждый звук отдается эхом по стенам. Шиын поворачивается к Сухо с широко раскрытыми, полными паники глазами. Помоги. Щелчок. Замок отступает. Дверь распахивается, и Сухо молниеносно хватает Шиына, запихивает его в ближайшую кабинку и тихо закрывает защёлку. В туалет заходят двое. Один в красных кедах, другой в массивных байкерских ботинках. — Видел, как эта девчонка на меня вчера смотрела? — говорит Красные Кеды. — Хотела меня, отвечаю. — Ага, она хотела бесплатный бухло, — фыркает Байкерские Ботинки. — С такими сиськами она может выбрать любого, не какого-то там двенадцатиклассника с ужасной стрижкой. — Эй! Что не так с моей стрижкой? Сухо и Шиын стоят грудь к груди в тесной кабинке, почти не дыша. С каждым вдохом их тела прижимаются друг к другу всё плотнее. Пауза. — Подожди-ка, — гнусавый голос шипит. — Загляни под кабинку, чувак. Там, кажется, двое. Горло Шиына подёргивается. Впервые Сухо не нужны воспоминания. Он точно знает, что сейчас думает Шиын: Блять. — Чё? Не может быть, — говорит Байкерские Ботинки. Звук шагов, тяжёлых, приближающихся, потом — тихий вдох. — Ты думаешь, они…? — Может, глянем? Сухо прижимается ещё ближе. Он достаточно широкий, чтобы заслонить тело Ши Ына, но сам остаётся на виду. Стоит кому-то заглянуть сверху — и всё. Придется убить их. Или избить так, чтобы они забыли, как говорить. Шаги приближаются, теперь они прямо у кабинки. В дверь стучат кулаком. — Эй, вы там траха…есь, что ли? — Если траву курите, мы не скажем, если поделитесь. Один фыркает. Другой захихикал. Сухо тянется к замку. Рука Шиына резко хватает его за запястье, крепко. Сухо бросает на него раздражённый взгляд. Сейчас или никогда. Шиын качает головой, прижимает палец к губам. На его губе — тёмное пятнышко. Кровь Сухо. Он смотрит на неё, как заворожённый. Сухо хочет. Он сам не знает, чего именно. Но желание есть. Оно такое сильное, что он на мгновение закрывает глаза, чтобы не сойти с ума. Голова снова гудит. — Не, это уже перебор, — голос возвращает его в реальность. — Пошли отсюда. — Пидоры. Дверь в туалет захлопывается с оглушительным грохотом. Сухо и Шиын замирают ещё на минуту, вслушиваясь — не вернулись ли те двое, нет ли чьих-то голосов или шагов. Когда становится ясно, что вокруг никого нет, Шиын распахивает дверь кабинки и вырывается наружу, будто хочет поскорее убежать от Сухо. Сухо выходит гораздо медленнее. Ноги у него как ватные. Адреналин, говорит он себе. Он ведь чуть не устроил махач в школьном туалете. — Совет на будущее, — выдыхает он. — Если не хочешь, чтобы все думали, что Белая Мамба и Красный Дракон уединились по любви, может, не зови меня в туалет посреди урока? Шиын открывает рот, и Сухо уже знает — сейчас он скажет что-то ядовитое. Он даже ждёт этого. Но прежде чем тот успевает вымолвить хоть слово, зазванивает телефон. Сухо вытаскивает его из кармана и смотрит на экран. — Кто это? — спрашивает Шиын, замечая, как тревога мелькает в глазах Сухо. — Сонджэ, — отвечает он. Телефон продолжает назойливо звонить. — Не бери, — говорит Шиын и тянется к аппарату, но Сухо резко отдёргивает руку, поднимая телефон высоко над головой. Это по-детски. До ужаса по-детски. Но губы Сухо всё же дёргаются в усмешке, когда он видит, как Шиын сверлит его глазами — а сам он нажимает «принять» и подносит телефон к уху: — Сонджэ-я, — говорит Сухо, и его передёргивает от собственного фамильярного тона, — Чё случилось? Но работает. Шиын злится. В следующий раз Сухо, может, даже переименует контакт в новый лучший друг, добавив пару сердечек. — ………… На линии тишина. Такая глухая, что Сухо почти уверен — Сонджэ уже повесил трубку. — Попробуй ещё раз, — говорит Сонджэ глухим голосом. Это раздражает Сухо. Ему плевать, что Сонджэ — малолетний мафиози Ёндынпо. Он не позволит обращаться с собой как с каким-то прихвостнем. — Ваше величество? — с ядовитой вежливостью произносит Сухо. — Мой повелитель? Или, может, мой господин и спаситель? У Шиына морщится лоб. — Ан Сухо, — выдыхает Сонджэ сквозь зубы, — хватит валять дурака и поднимайся на крышу. У нас проблемы. Сухо вздыхает. — Ладно, иду, — говорит он и сбрасывает вызов до того, как Сонджэ снова начнёт командовать. Может, он и правда прихвостень. — Если мы закончили, мне пора. Служба зовёт. — Что происходит? Зачем он тебя позвал? — голос Шиына срывается, полон паники. — Извини, это секретное дело Союза, — отвечает Сухо, не имея ни малейшего понятия, что там случилось. Но он точно знает: это разозлит Шиына ещё сильнее. Он хлопает того по плечу — напоследок. — До скорого, Белая Мамба. Сухо доходит до двери, уже тянется к ручке, как вдруг мягкий голос Шиына останавливает его: — Что нужно, чтобы ты ушёл? Сухо оборачивается, внимательно вглядывается в лицо Шиына. Его выражение совершенно обнажённое. Ни злости. Ни раздражения. Только страх. Чистый, голый страх. — Я уйду, — говорит Сухо. — Но только если ты пойдёшь со мной. Глаза Шиына вспыхивают, как будто загорается лампочка внутри. На одно застывшее мгновение Сухо думает, что он скажет «да». Мой байк на парковке. Скажи слово — и всё исчезнет. Никакого Энджана. Никакого Союза. Я выкину телефон в Ханган и просто поедем. Куда угодно. Просто поехали. Шиын приоткрывает рот, подбородок дрожит. Кровь всё ещё размазана у его губ. — Я не могу, — тихо говорит он. У Сухо всё внутри обрывается. — Тогда я остаюсь, — отвечает он. Всё просто. Он оставляет Шиына в одиночестве, уставившегося в плитку на полу, и выходит за дверь.

***

Сухо находит Сонджэ у двустворчатых дверей на другом конце школы. На нём лётная кожаная куртка поверх школьной формы, волосы — кудри в полный хаос, торчат в разные стороны. — Почему так долго? — раздражённо спрашивает Сонджэ. Сухо почесывает затылок: — Ты же не сказал, куда идти. А школа большая. Сонджэ выдыхает, окидывает его быстрым взглядом — наверняка всё ещё зол за фамильярность — но тут замечает руку Сухо, свисающую вдоль тела. — Это что… — прищуривается он, — укус? Сухо опускает взгляд. На его левой руке — следы зубов, у мизинца — маленький порез, видимо, один из клыков Шиына задел кожу. — А, это меня кот укусил, — бурчит он и прячет руку в карман куртки. — Не хочу об этом говорить. Сонджэ бросает на него и на «кошачий укус» скептический взгляд, но ничего не говорит — просто разворачивается и толкает дверь. Сухо идёт за ним по металлической лестнице на крышу. Дверь вверху подпёрта старым кирпичом. На крыше когда-то, видимо, пытались сделать сад. Теперь здесь — хаос. Разбитые керамические горшки, полусухие клумбы, редкие жалкие растения. Сонджэ шагает сквозь всё это с привычной лёгкостью. Сухо идёт следом, избегая стекол и сломанных кусков школьной парты. В углу, за водяным баком, толпится группа парней в пуховиках и с хмурыми лицами. Несколько он узнаёт — из зала ММА. Например, Мину сидит на полу и кидает осколки керамики в треснувший горшок. Только Донсика нет. Наверное, всё ещё на уроке. — Как вы уже знаете, это Ан Сухо. — говорит Сонджэ, усаживаясь на край крыши. — Он заменяет Хёмана. Теперь он мой второй. Если кому-то что-то не нравится — у вас два варианта: либо выяснить это в зале, либо заткнуться и делать, что сказано. Ясно? Раздаётся вялое, но общее согласие. Кто-то сдержанно бурчит. Трое парней особенно недовольны: один с ананасоподобной прической, второй — размером с холодильник, и третий — весь в металлических пирсингах. — Голова-Ананас. Халк. Металлолицый, — говорит Сухо, отдавая им саркастическое честь. — Рад видеть вас снова, ребята. Халк только сверлит его взглядом. Наверное, всё ещё злится из-за сломанного носа. — Прости за прошлое, — виновато говорит Металлолицый, подходя ближе. — Мы не знали, что ты с Сонджэ. Голова-Ананас пожимает плечами: — Если бы знали, что ты по приказу… — По приказу? — переспрашивает Сухо, сбитый с толку. Сонджэ лениво поднимает бровь. Его взгляд ясно говорит: Я прикрыл тебя. Не облажайся. Сухо замирает. Это момент. Хочешь быть с ними — играй по правилам. — Всё в порядке, — говорит Сухо Металлолицему, но даже он не может заставить себя улыбнуться в этой ситуации. Если бы он не появился тогда… Они бы просто оставили Шиына умирать, истекая кровью в той подворотне. — Что было то прошло, да? — Д-да, — неуверенно отвечает Металлолицый, бросая тревожный взгляд на Голову-Ананас и Халка. Голова-Ананас кивает. Халк фыркает и отворачивается. Это максимум извинений, на которые Сухо может рассчитывать. Как только напряжение спадает, вся группа тут же сбивается обратно вокруг Сонджэ — своего господина и спасителя. Сухо едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он не собирается сидеть на холодном полу, поэтому просто опускается рядом с Сонджэ на каменный край крыши, плечом упираясь в морозную поверхность. Воцаряется короткое молчание — все переглядываются между ним и Сонджэ, будто чего-то ждут. Но Сонджэ слишком занят — уставился куда-то вдаль, за горизонт, взгляд задумчивый и рассеянный. — Эй, Ан Сухо, тебе тут сидеть нельзя, — наконец подаёт голос один из парней с чёрной маской, спущенной под подбородок. — Тут только босс… — Оставь, — вздыхает Сонджэ. Он откидывается назад, опираясь на ладони, голова чуть склонилась набок. — Рано ещё для этого дерьма. Что ты хотел рассказать, Пильён? Пильён бросает Сухо последний ядовитый взгляд, задерживает его дольше, чем нужно. Сухо спокойно выдерживает это, не отводя глаз, пока тот, наконец, не отводит взгляд и не поворачивается к Сонджэ. Что у него с головой? Сухо почти уверен, что не бил его в последнее время. Ни разу не ронял, не угрожал. Но тот уже нарывается. И это жутко раздражает. — Пак Хумин строит планы, чтобы тебя уничтожить, — говорит Пильён. Парни начинают переглядываться, кто-то тихо вздыхает, кто-то всхлипывает от неожиданности. Мышца на челюсти Сонджэ резко дёргается. — Ты о чём, блять? — Я сегодня с утра подслушал, — с явным удовольствием говорит Пильён, губы его скручиваются в злую усмешку. — Он сказал, что победил бы тебя, если бы Бэкджин не вмешался тогда. И что в следующий раз он тебя точно размажет. Ты нормально себя чувствуешь, когда он такое про тебя говорит? Глаза Сонджэ вспыхивают. — Баку, — рычит он. — Этот ублюдок. — Он с силой опускает кулак на камень. — После всего, он ещё хочет выяснить со мной отношения? Сухо чувствует себя так, будто случайно включил второй сезон сериала, не посмотрев первый. Пильён явно подстрекает Сонджэ нарочно, но зачем — непонятно. — Что происходит? — спрашивает он, хмурясь. — Кто такой Пак Хумин? И кто такой Бэкджин? И при чём здесь вообще я и этот грёбаный бойцовский клуб? Сонджэ полностью его игнорирует. Он уже встал, снимает очки, засовывает их в карман куртки, скидывает её и скидывает охапкой в руки ближайшему хулигану. — Ни слова об этом Бэкджину, — шипит он в сторону Пильёна. — Я сам с этим разберусь. Где он? — Хёнтак в бильярдной у моста, в подворотне, — отвечает Пильён, в его глазах блестит азарт. — А где Хёнтак, там и Пак Хумин — недалеко.