singularity

— Где Готак? — Сонджэ меряет шагами пространство у грязных окон бильярдной, туда-сюда, туда-сюда. Сухо клянётся, что тот скоро просто протрёт дырку в ковре. — Ты же сказал, он будет здесь. — Успокойся, босс. Он придёт, — заверяет его Пильён. — Один из моих парней видел, как Хёнтак только что вышел из школы. Наверное, просто опаздывает. Готак — это Го Хёнтак. Баку — это Пак Хумин. Сухо пытается запомнить все имена и прозвища. Сонджэ раздражённо выдыхает и снова берёт кий. Он был таким на взводе, что Сухо предложил сыграть в бильярд, лишь бы тот не начал крушить окна и избивать работников. Помогло это не очень. Сонджэ злобно выигрывает партию с удивительной ловкостью — загоняет шары в лузы, а потом снова кидается к окну, рыщет глазами, как бешеный пёс. Сухо находит это одновременно смешным и пугающим. — Хотите ещё кофе? — работница бильярдной, девушка по имени Мина, уже в третий раз за последние полчаса наклоняется к Сухо, опираясь рукой на его стул. — Думаю, хватит, — говорит он, с натянутой улыбкой поднимая один из пластиковых стаканчиков. — Я ещё предыдущие три не допил. На столе стоит три одинаковых стакана с горьким айс-американо. Сухо не хватает духа сказать девушке, что он вообще-то не любит чёрный кофе. В основном потому, что не хочет давать ей повод снова подойти — на этот раз с сахаром и сливками. Поэтому он просто сидит и понемногу прихлёбывает свой кофе, морщась, с тех пор как они пришли в бильярдную полчаса назад. — Понятно, — смеётся Мина, звонко, жеманно. — Ну, если что-то понадобится, ты только скажи, хорошо? Я с радостью помогу. Она сжимает его бицепс, потом уходит обратно на своё место, покачивая бёдрами. Сухо провожает её взглядом. Она симпатичная. У неё длинные блестящие волосы, мягкие локоны на плечах, тёплые глаза — скорее зелёные, чем карие. Но он ничего не чувствует. Только лёгкое подёргивание от кофеина и раздражение от того, что застрял здесь с Сонджэ и Пильёном, хотя мог бы сейчас быть в школе и учиться. Бабушка хочет, чтобы он закончил школу. А это сложно сделать, если он уже прогуливает в свой первый день. Сонджэ поворачивается к Сухо, кивает в сторону стола: — Твоя очередь. Сухо вздыхает и берёт кий. — Почему ты не дашь ей свой номер, красавчик? — Пильён облокачивается на стол, его нелепая чёрная маска всё ещё висит под подбородком. — Она же прямо умоляет тебя об этом. — Не в моём вкусе, — Сухо прицеливается и ударяет по шару. Остальные шары разлетаются в стороны. Ни один не попадает в лузу. Он ужасно играет в бильярд. Пильён фыркает: — Не может быть. Эта телка — просто десять из десяти. Грудь, задница, лицо — всё при ней. Что тебе ещё надо? Сухо чувствует, как у него начинает пульсировать в висках. Голова и так болит. — Если она тебе так нравится, сам у неё номер спроси. Он берёт мел и начинает натирать наконечник кия. Может, дело в трении? Сухо поднимает взгляд и ловит тёмный, раздражённый взгляд Пильёна. Он поднимает бровь. — Или ты хочешь, чтобы я у неё спросил за тебя? — Смешно, — губы Пильёна скривились. — Ты что, педик? Не выглядишь как педик, но сейчас они, похоже, на любой вкус и цвет. Сухо фыркает. — Почему тебя так волнует, куда я свой член засовываю, Пильён? Хочешь сам попробовать? В этом дело? Лицо Пильёна налилось краской. — Ты, мелкий… — Хватит, — резко говорит Сонджэ. Он всё ещё смотрит в окно, сжимая кий как копьё. — И вообще, — продолжает Пильён, тыча пальцем между ними. — Почему ты его защищаешь, Сонджэ? Это на тебя не похоже. — Это не из-за Сухо, — лениво отвечает он. — Мне просто надоело слушать твою чушь. Сухо полностью с этим согласен. Он знает Пильёна меньше часа, и ему тоже уже осточертела его чушь. Пильён оборачивается к Сухо с мерзкой ухмылкой: — А, я понял. Тебе, наверное, Сонджэ нравится? Ты его девушка? Или наоборот? Он поворачивается к Сонджэ, ухмыляясь. — Кто сверху, ты или… Пильён захлёбывается. Сухо поднимает взгляд от стола и видит, как рука Сонджэ сжимает ему горло. Он поднимает Пильёна над полом, его кроссовки болтаются в воздухе. — Ким Пильён, — глаза Сонджэ сверкают. — Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? Пильён цепляется за его руку, лицо синеет. — Прости. Это была просто шутка. Пожалуйста… Пальцы Сонджэ сжимаются сильнее. Глаза Пильёна закатываются. — Сонджэ, — выдыхает Сухо. — Отпусти его. Он просто придурок. Серьёзно, он чувствует себя нянькой психопата. Что бы там ни платил Союз, этого явно недостаточно. Сонджэ отпускает Пильёна — как раз в тот момент, когда на входной двери звенит колокольчик. В бильярдную входит высокий парень с андеркатом, за ним ещё несколько, громко болтают, толкают друг друга. — Приготовься, братан, я сейчас тебя вынесу, просто жди и… Он обрывается, когда его взгляд встречается со взглядом Сонджэ. У Сонджэ на лице появляется широкая, безумная улыбка. — А вот и миньон Баку — Го Хёнтак. Парень с андеркатом — Хёнтак отступает на шаг, его челюсть дёргается. — Пошли, — говорит он другим. — Пойдём в то место за углом. Он разворачивается, чтобы выйти, таща за собой друзей, и Сухо уже надеется, что хоть у кого-то в этой школе есть здравый смысл… Пока Сонджэ не хватает его за волосы. Сухо слишком рано обрадовался. Сонджэ резко дёргает Хёнтака за волосы, и тот издаёт глухой крик боли. — Думаешь, сможешь отвернуться от меня и сбежать, да? Остановить его уже невозможно. Сонджэ уже втащил Хёнтака обратно в бильярдную, по-прежнему держит его за волосы — и с силой врезается коленом ему в живот. Хёнтак тут же сгибается пополам, вцепившись руками в живот, и срывается на стон. Сухо стоит, парализованный от шока, и смотрит, как Сонджэ начинает его избивать — беспощадная серия ударов с хрустом летит по щеке, по носу, по челюсти. Он продолжает отводить кулак назад и снова врезаться, и Хёнтак даже не пытается сопротивляться. Тхуд. Тхуд. Тхуд. Он почти не издаёт звуков, только тихо вздыхает каждый раз, когда кулак Сонджэ попадает в цель. Рядом с Сухо Пильён тихо усмехается. — Это на тебя совсем не похоже, — говорит Сонджэ, опуская окровавленный кулак, всё ещё держа Хёнтака за волосы. — Раньше ты был бесстрашным. Что же сделало из тебя жалкого ссыкуна? Хёнтак уставился в пол, глаза полуоткрыты, затуманены болью. На полу вокруг — кровавые брызги, образующие мерзкую мозаику. Один из белых кроссовок Сонджэ полностью залит алой кровью. — Это… — Сонджэ хищно улыбается, его глаза безумно блестят. — Это ведь из-за того, что Баку, этот ублюдок, больше не рядом с тобой, так? Наконец Хёнтак поднимает голову. Его тёмные глаза блестят. — Сонджэ-а… — шепчет он. — Зачем ты это делаешь? — Не смей меня так называть, — тело Сонджэ напрягается. Он стискивает зубы, кулак дрожит в воздухе. — Никогда больше не называй меня по имени. Он его убьёт. Сухо бросается вперёд и хватает Сонджэ за запястье. Под пальцами натянутые, как тетива, мышцы. — Эй, — говорит он. — Я не знаю, что между вами, но он же даже не сопротивляется. Не переходи черту. — Не лезь не в своё дело. — Сонджэ резко отшатывается, вырывая руку. — Ага, не лезь, Ан Сухо, — повторяет за ним Пильён, как попугай. — Пильён, — бросает Сонджэ через плечо. — Возьми Сухо и приведи Баку к мусоросжигателю. Сухо раздражённо выдыхает. — Сонджэ… — Я что, заикаюсь? — срывается тот, на шее вздувается вена. — Сейчас же. Сухо бросает взгляд на Хёнтака. Их взгляды пересекаются и Хёнтак едва заметно качает головой. Так слабо, что Сухо почти не замечает. Но его глаза, в синяках, распахнуты от страха. Не веди его туда, просят они. Сухо теперь часть банды. У него нет выбора. Он разворачивается и с резким шагом выходит из бильярдной, за ним вприпрыжку идёт сияющий Пильён. На улице по-прежнему свежо, солнце резко сверкает на тонком слое снега, отражаясь в глаза Сухо. Они молча переходят улицу, Пильён весело топает по лужам и брызгает водой на штанины Сухо. — Что между ними? — тихо спрашивает Сухо. — Сонджэ и этот Хёнтак. Пильён пожимает плечами: — Раньше они были друзьями, можешь себе представить, — говорит он. — Хумин, Хёнтак и Сонджэ. А теперь — нет. Что бы там ни произошло, это сводит Сонджэ с ума. У него просто крышу сносит, стоит только упомянуть одного из них. — Он вытирает нос и прячет ухмылку за рукой. — Особенно этого ублюдка Пак Хумина. — А ты в этой истории кто? — Сухо не отрывает взгляда от школьного здания, но краем глаза замечает, как напрягаются плечи Пильёна. — Что ты имеешь в виду? — Ты же явно воду мутить пришёл, — говорит Сухо, глядя на него. — Что ты замышляешь? На самом деле ему всё равно. Но если Пильён опять что-то задумал — это точно обернётся для Сухо геморроем. Лучше выяснить всё сейчас. — Я мог бы спросить тебя о том же, — Пильён злобно усмехается. — Вы с Сонджэ прям как парочка. С чего это он тебя так выделяет? — Он дотрагивается до синяков от пальцев на своей шее и передёргивается. — У меня от этого мурашки по коже. Опять начинается. Сухо фыркает. Сонджэ не то чтобы добр с ним. — Может, потому что я не веду себя как ебаный придурок? Не думал об этом, Пильён? — Тут нечто большее, — Пильён зло выплёвывает слова. — Он тебя слушает. А он вообще никого не слушает. — Он прищуривается. — У тебя на него компромат, что ли? Ты напоминаешь мне кое-кого. Это всё, что тогда сказал Сонджэ возле ММА-зала. Сухо и сам не знает, что тот имел в виду. Да и знать не особо хочет. — Плевать, — фыркает Пильён, когда Сухо слишком долго молчит. — Мне насрать, кто в ком сидит. Только не вставай у меня на пути. — Он пинает кусок льда и смотрит, как тот скользит по асфальту и исчезает в канаве у обочины. Сухо уже почти хватает Пильёна за ворот, чтобы вытрясти из него ответ, как вдруг в воздухе раздаётся чей-то крик. На школьном поле класс играет в футбол. Пожухлая трава, разорванные, обвисшие сетки ворот, по полю повсюду грязевые ямы — настоящие ловушки для ничего не подозревающих лодыжек. Но, похоже, никто из парней в них не спотыкается. Половина команды в синих жилетках, остальные — в обычной спортивной форме. Они бегают по полю, кричат друг другу, мяч быстро переходит от одного к другому. Один мальчик, смуглый и широкоплечий, доминирует на поле. Он ведёт мяч по траве, искусно уворачиваясь от защитников, пока не оказывается перед самыми воротами. Он отводит ногу назад и бьёт — мяч летит в воздухе, как снаряд. Вратарь прыгает, но промахивается — и мяч с грохотом врезается в сетку, всё ещё вращаясь от силы удара. Парни в жилетках начинают кричать от радости. — Вот это да! — мальчик поднимает кулак и делает дурацкий танец прямо на поле. — Это Баку, — говорит Пильён, указывая на него. — Ты его хватай, а я встречу тебя у мусоросжигателя. — А ты куда? — недовольно спрашивает Сухо. Он даже не знает, кто это такой. С чего бы ему за Сухо идти? — У меня есть кое-что поважнее, — резко отрезает Пильён. — Только не облажайся, Ан. Если всё пойдёт не так — ты труп, я серьёзно. — Он оскаливается, натягивает маску на нос и не дожидаясь ответа, уходит в сторону школы. Сухо вздыхает и снова поворачивается к футбольному полю, где класс медленно пересекает траву. Баку отделяется от группы и бежит к питьевому фонтанчику — серой каменной конструкции с полудюжиной кранов. Он включает ближайший кран и наклоняется, чтобы жадно пить, глотки такие громкие, что Сухо слышит их даже с тротуара. — Эй, — окликает Сухо, направляясь к нему, руки в карманах. — Ты Баку? Парень поднимает голову, его волосы в свободных волнах падают на глаза. — Только друзья зовут меня Баку, — говорит он, вытирая рот краем футболки. — А я тебя раньше не видел. Кто ты? — Сухо. Ан Сухо. Кым Сонджэ хочет с тобой поговорить. Баку фыркает и выключает воду. — Мне нечего сказать этому ублюдку. Сухо снова вздыхает. Вот ведь головная боль. Его это не касается, ему вообще плевать, и всё же… — Он не просит. — говорит Сухо. — Давай без проблем. Если не пойдёшь, нам придётся драться, а я не хочу… Баку бьёт. Сухо успевает увернуться, кулак Баку свистит у самого уха, будто пуля. Он отвечает инстинктивно, и его удар попадает — прямо в рот другому парню. Голова Баку резко откидывается назад от удара. — Ай, — смеётся он, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной руки. — Смелый ты. Мне это нравится. — Ты что, с ума сошёл? — возмущённо спрашивает Сухо, стряхивая боль с кулака. Такой удар мог бы снести голову, если бы он не увернулся. Сухо едва его заметил. Баку снова машет кулаком — в пустоту, — и всё равно Сухо инстинктивно отшатывается. — По кулакам всё можно узнать о человеке. А ты, — он ухмыляется, — ты хороший парень. Прекрасно. Очередной псих. Эта школа просто полна психов. — Серьёзно? — фыркает Сухо. — Это мне кулак сказал? — Ага. — Баку начинает покачиваться влево-вправо, как будто уклоняется от ударов. У него хорошая техника. Даже отличная. — Кулаки не лгут. — Наконец он опускает руки и хлопает Сухо по плечу, как старого друга. — Можешь звать меня Баку. Улыбка у него — ослепительная. — Ладно, — говорит Сухо обречённо. Ни сил, ни желания спорить с этим психом. А уж драться — тем более. — Так где он? — спрашивает Баку, и в его глазах вспыхивает огонёк. — Этот ублюдок Кым Сонджэ. — У крематория. — пожимает плечами Сухо. — Я, правда, не знаю, где это, так что тебе придётся показать. Он, наверное, худший прихвостень в истории, но, в его защиту, это его первый день. — А, ну ладно, — Баку вращает плечами. — Значит, он хочет драться. Пошли, крематорий за школой. Он идёт вперёд с решимостью в походке, плечи расправлены, кулаки сжаты. Разве не наоборот? — думает Сухо. Разве это ты не говорил, что говорить с ним не собираешься? Но Баку не выглядит как человек, который треплется за спиной. Если у него есть что сказать — он скажет это тебе в лицо. Это всё дело рук Пильёна, Сухо в этом уверен. Они переходят через футбольное поле и поднимаются на холм, где Сухо начинает скользить по мокрому снегу в своих кроссовках. Его нос и щёки красные от холода, а голова всё ещё болит. Сухо хочет вернуться внутрь. А ещё лучше — забраться под одеяло дома и обнять своего кота. Баку оборачивается на Сухо раз, другой, а потом вообще останавливается, чтобы тот его догнал. — Что? — насторожённо спрашивает Сухо. — Просто… мы где-то раньше не встречались? — Баку машет рукой в сторону его лица, на губах — сомнение. — Ты выглядишь знакомо. — Сомневаюсь. — говорит Сухо. Ему кажется, что человек вроде Баку пробил бы его амнезию с летающего удара в грудь. — Точно? — Баку щурится. — Думаю, мы были отцом и сыном в прошлой жизни. Скажи «адыль», вдруг вспомнишь. Ага, всё ясно. Несёт какую-то чушь. Сухо снова идёт вперёд. — Я этого не скажу. — Как хочешь. — И ты меня папой не зови. — резко добавляет Сухо. — Ладно, ладно, — смеётся Баку. — Ты, я смотрю, серьёзный парень, а? Они проходят ещё немного, и пейзаж начинает меняться. Травяной холм превращается в пустую парковку, затем в чёрный асфальт мимо зданий с висячими замками на дверях и генераторами за металлическими ограждениями. Очевидно, что учащимся сюда ходить нельзя. Баку останавливается перед проволочным забором, ведущим в узкий проход. На нём ещё один замок и яркая красная табличка: Запретная зона. Только для уполномоченных лиц. — Мы почти на месте, — говорит Баку, затем поднимает большой палец вверх. — Через этот забор. Он с лёгкостью взбирается наверх, длинные конечности ловко и грациозно огибают верхнюю перекладину, одна нога по одну сторону, другая — по другую. Сухо уже готов сделать то же самое, когда Баку протягивает к нему мозолистую руку, лицо открытое, дружелюбное. — Давай, я помогу, — говорит он с энтузиазмом. Недоверчивый, Сухо всё же принимает помощь и даёт себя подтянуть. Они же вроде враги, или нет? Почему этот парень такой дружелюбный? Когда они оба спрыгивают вниз с забора, их кроссовки одновременно ударяются о бетон. — Как ты относишься к пению? — спрашивает Баку. — К пению? — переспрашивает Сухо. — Да, у меня есть группа, и я ищу вокалиста, — говорит Баку. — Я пытался уговорить Ён Шиына — ты знаешь Шиына? Шиын. У Сухо запинается нога о какой-то электрический кабель, он спотыкается и чуть не врезается лицом в асфальт — но Баку в последний момент хватает его за локоть. — Осторожно, брат, — легко поднимает его на ноги Баку, продолжая идти, будто ничего не случилось. — В общем, я пытался уговорить Шиын-и спеть, но он даже строчку не выдавил. Представляешь? А нам ведь нужен визуал в группе, понимаешь? Шиын-и? — думает Сухо, у него начинает кружиться голова. Шиын. Парень, который чуть не отгрыз ему руку в туалете, позволяет этому типу звать его «Шиыни»? — Эй, — говорит Сухо, возможно, чуть агрессивнее, чем нужно. — Я только что ударил тебя по лицу, а ты зовёшь меня в свою группу? Баку пожимает плечом: — А что я могу сказать? Я в отчаянии. Просто подумай об этом, ладно? Они сворачивают за угол и оказываются в небольшом дворе. — У меня предчувствие, что мы с тобой могли бы стать отличн… отличн… Баку замирает. — Гого, — шепчет он. Сухо поворачивает голову. Кым Сонджэ держит Ко Хёнтака за воротник, вокруг него — толпа хулиганов с бейсбольными битами, ножами, монтировками и деревянными досками. Хёнтак почти без сознания. Он стоит на коленях, голова опущена, из лица медленно течёт кровь, оставляя красную струйку в снегу. — Ну вот вы и пришли, — говорит Сонджэ, и толкает Хёнтака вперёд. Его тело падает на землю с глухим стуком. — Теперь можно по-настоящему начать вечеринку. Хёнтак не поднимается. Он просто лежит, истекая кровью на снегу. По спине Сухо пробегает холодок. В голове звучит голос Шиына — мягкий и опасный одновременно: Ты хоть понимаешь, на что способен Кым Сонджэ? — Что происходит, Сонджэ? — хрипло спрашивает Баку. — Зачем ты это делаешь? — А ты мне скажи, — ядовито произносит Сонджэ. — Говорят, ты сказал, что разнёс бы меня в тот день, если бы не вмешался Бэкджин. Правда? — Я такого про тебя не говорил, — резко отвечает Баку. — Он врёт, — вмешивается Пильён, стоящий позади Сонджэ с серым рюкзаком, прижатым к груди. — Я слышал. Слышал каждое слово. — Я должен был догадаться, что это ты всё устроил. Врёшь как дышишь… — Баку начинает, но затем его взгляд цепляется за рюкзак. — Это рюкзак Шиына. Сухо резко оборачивается, страх сжимает его желудок. Он видит розовую подушку-кролика, выглядывающую из рюкзака. Чёрт. — Не втягивай Шиына в это, — громко говорит Баку, чтобы слышали все. — Это между нами троими. Сухо не мог бы выразиться лучше. Лицо Сонджэ темнеет. — Отдай мне рюкзак, — говорит он. — Как скажешь, босс, — с ухмылкой отзывается Пильён и бросает рюкзак. Сухо наблюдает, как рюкзак летит по воздуху, узел в его животе сжимается всё туже, пока на лице Пильёна растёт удовлетворённая улыбка. Всё по плану. Сонджэ ловит рюкзак и бросает его на крышу крематора. Тот зацепляется за край ремнём. — Теперь это между четырьмя, — говорит он. Глаза Баку скользят к Хёнтаку, лежащему на земле. Парень перевернулся на бок, дышит прерывисто и тяжело. Ему срочно нужна медицинская помощь. — Ладно, — говорит Баку, поднимая подбородок. — Давай покончим с этим. Я устал от тебя, от твоего тупого бойцовского клуба и от На Бэкджина. — Вот это другое дело, — губы Сонджэ изгибаются в холодной ухмылке. — Вот это тот Баку, которого я помню. Баку с криком бросается вперёд, и Сухо стоит на месте, не зная, вмешаться или дать им разобраться — когда вдруг из прохода, по которому они только что пришли, доносится шум. Все замирают, поворачиваются на звук. Крик, затем звук удара — как будто что-то тяжёлое врезалось в тело, и мёртвая тишина. — Это Мину, — ошарашенно говорит Пильён. — Он должен был быть на страже… Из темноты появляется тёмная макушка, затем бледная рука обхватывает кирпичную стену. Ён Шиын выходит из тени, перешагивает через бесчувственное тело Мину и выходит на свет. Сухо перехватывает дыхание. Теперь он по-настоящему понимает, почему Шиына называют «Белой Мамбой». Даже когда тот злился и срывался на нём, в нём всегда была хрупкость — как у стекла: острый, но ломкий. Это вызывало у Сухо желание обнять его, даже если для этого придётся пораниться об его острые грани. Но в этом Шиыне нет ни капли хрупкости. В одной руке он держит окровавленный кирпич, в глазах — опасный блеск. — Где мой рюкзак? — спрашивает он. — О, прекрасно, — саркастично бросает Сонджэ. — Все герои в сборе. Пользуясь заминкой, Баку наносит удар — его кулак откидывает голову Сонджэ назад, и бой начинается всерьёз: кулак за кулак, хаос и свист ударов. Шиын пока не заметил Сухо. Он идёт прямо к Сонджэ и Баку, сжимая кирпич так, что костяшки побелели. Окружившие его хулиганы колеблются, не зная, нападать или отойти. — Ши… — горло Сухо сжимается. Если он закричит и попытается привлечь внимание Шиына — его прикрытие раскрыто. Если он подбежит и встанет между ними — его прикрытие раскрыто. Думай, Сухо. В голове паника. Думай. Сонджэ уклоняется от удара Баку и со всей силы пинает его в грудь, отправляя в кучу картонных коробок. — Уже не такой самоуверенный, да? — выплёвывает кровь Сонджэ, губы красные от неё. Шиын хватает Сонджэ за плечо, вцепляясь пальцами в ткань его формы. — Отдай мне мой рюкзак, — говорит он. Он с ума сошёл? Сухо думал, Шиын полезет за рюкзаком на крышу крематора, а не будет лезть в драку с Сонджэ посреди грёбаного WWE. Лицо Сонджэ искажается — смесь удивления и раздражения. — Ты не видишь, что мы заняты? — сквозь зубы говорит он. — Забери его сам, чёрт возьми. Шиын не отпускает. Кулак Сонджэ сжимается. Он поднимает его. Чёрт с ним. Ноги Сухо принимают решение за него. Он уже мчится по асфальту, на полпути, почти добежал, ещё чуть-чуть… — Эй, Кым Сонджэ. Два события происходят одновременно. Голова Шиына резко поворачивается в его сторону, а Пильён заносит нож-бабочку, острая, как бритва, сталь рассекает воздух и царапает Сухо по лицу. Сухо отшатывается, поднимает руку к жгущей ране. — Что за… — Его пальцы краснеют от крови. — Ты с ума сошёл? — Разделяй и властвуй, — облизывает губы Пильён своим чудовищно длинным языком. — Слышал о таком? Он загоняет Сухо в тень переулка, держа кончик ножа у его груди. — Баку и Сонджэ перебьют друг друга, и этого выскочку Ён Шиына заодно. А потом я избавлюсь от тебя, и кто останется во главе бойцовского клуба? Правильно. Я. Ким Пильён. Глаза Сухо скользят поверх головы Пильёна, возвращаясь к Шиыну. Тот почти исчез за спинами людей Сонджэ — все накинулись на него и Баку разом. Он видит его фрагментами: Шиын бьёт Металломордого кирпичом по башке, пинает Ананаса по колену, потом — он уже на земле. Как он оказался на земле? Сухо должен туда. Немедленно. Вспышка серебра — нож летит снова, Сухо отскакивает назад, чувствует, как клинок режет его куртку и грудь. Кровь тут же пропитывает ткань. — Сюда смотри, Красный Дракон, — Пильён вертит нож между пальцами. — У тебя проблемы поважнее. — Мне плевать на ваш долбаный бойцовский клуб, — огрызается Сухо. — Это ко мне не имеет отношения. Шиын уже на ногах. Баку держит его за руку. Они закрыли собой тело без сознания, Хёнтак лежит на снегу. — А мне плевать! — орёт Пильён, отрывая взгляд Сухо от Шиына. — Ты на вершине пищевой цепи, а значит, стоишь у меня на пути! Он бьёт ножом снова. Сухо уклоняется — влево, вправо, снова влево. Лезвие каждый раз почти цепляет его лицо. Он целится в горло. Он целится убить. — Ты хоть понимаешь, сколько бабок делает этот урод Сонджэ? — Пильён стискивает нож. — Комиссии Союза стоят немало, и я хочу свой кусок! Он прыгает на Сухо и валит его на землю. Они катятся по снегу, Пильён сверху. Он заносит нож, целится прямо в лицо, но Сухо перехватывает рукоять с рычанием. Они застряли в перетягивании: Сухо отталкивает нож, Пильён давит вперёд. — Когда вас всех не станет, Бэкджин наконец-то введёт меня в Союз, и я стану королём Энджанской школы. Чёрт, я стану королём всего Ёндынпо! — Ты слишком много говоришь, — выдыхает Сухо. У него колено между ними, он вот-вот пнет Пильёна, когда тот наклоняется и шепчет: — Считай это кармой. За твой маленький секрет. Внутри Сухо всё леденеет, как снег под его спиной. — Какой… секрет? — шепчет он. Единственный секрет, что у него есть, насколько он знает — это Ён Шиын. И этот секрет ни за что, никогда не должен выйти наружу. У него темнеет в глазах. Пальцы немеют на рукояти ножа. Если он дотянется между рёбрами есть место, откуда воздух и кровь хлынут наружу быстрее, чем Пильён успеет выговорить имя Шиына. — Не строй из себя невинного, — осклабляется Пильён. — Я тоже учился в средней Сонгиль. Я был там в тот день. На крыше. Ты и Кан Уён были с тем мальчиком, Джэхёном. Вы не заметили меня, но я видел всё. Сердце Сухо срывается в грудной клетке. Та крыша. Его сон вспыхивает перед глазами. Он и Шиын падают вместе, его руки крепко обвивают его маленькое тело. Он думал, это просто кошмар. Но если это было реально, хоть частично, тогда… Пильён видит это выражение на его лице и смеётся. — Только не говори, что забыл. Это даже для тебя подло. Тебе бы в ад. С билетиком в один конец. Он стиснул зубы и толкает нож к горлу Сухо, но тот сильнее. Гораздо сильнее. Он выворачивает ему запястье, отталкивает, пока Пильён не вскрикивает, выронив нож. Сухо поднимается на ноги. Пильён ползёт за ножом по снегу. Сухо разбегается и со всей силы бьёт его по виску ногой. Пильён валится на бок, держась за голову. Он знает. Про Сухо. Про Уёна. Он знает. Сухо хватается за его воротник и волочит тело к мусоросжигателю. Он с силой открывает дверцу — пламя взрывается наружу, обдавая его лицо жаром. Пильён извивается, как перевёрнутая кверху тараканья тушка. — Подожди, что ты делаешь?! Отпусти меня! Ни секунды сомнений. Сухо приподнимает его так, чтобы лицом тот оказался к огню. Рука на воротнике сдавливает горло, не давая вырваться. — Говори. Всё, что знаешь о крыше. Или твоей маме придётся опознавать тебя по зубам в морге. Пильён запрокидывает голову, ухмыляется, тяжело дыша: — Блефуешь. У тебя кишка тонка, чтоб… Сухо вжимает его лицо в пламя. Огонь пожирает кожу мгновенно. Он смотрит. Видит, как кожа пузырится, чернеет и сходит одним красным пластом. Волосы вспыхивают, пламя лижет его щёку. Всплеск искр, запах горелого мяса. Пильён орёт. Сухо отдёргивает его назад, кидает на землю. Тот корчится, блюёт. Сухо с отвращением отряхивает ботинок. — Ну что, теперь поговорим? Он едва узнаёт свой голос. Хриплый, низкий, глухой от ярости. Кровь стучит в ушах. — Чёрт чёрт, ладно! — рыдает Пильён. — Я скажу, скажу… Он отползает от горящей печки, дрожит, прижимает руки к обожжённому лицу. — Вы с Кан Уёном были на крыше школы, издевались над тем парнем, Джэхёном. Я был внизу, но слышал крики. Разговоры. Потом я увидел, как он перелетел через край, как чёртова птица. Вы просто смотрели, как он падает. Когда он ударился… его голова… Он морщится. — Я сбежал. И больше никогда туда не возвращался. Сухо стоит, переваривая услышанное. В подобной ситуации Пильён не стал бы врать. Не если хочет остаться вне мусоросжигателя. А сны Сухо… это слишком, слишком большое совпадение. Страх подступает к горлу, сжимает лёгкие. Вы с Уёном смотрели, как он падает. — Всё, клянусь, — лихорадочно продолжает Пильён. — Если бы я хотел настучать, сделал бы это тогда, правда? У меня даже доказательств нет. Только то, что я сам видел, ясно? — Он рыдает в голос, и видно, что ему больно: соль из слёз обжигает свежие ожоги, заставляя его морщиться и тяжело дышать. — Я никому не скажу. Прошу… Сухо всё ещё смотрит на него. Глаза режет от боли и слёз. И этого выскочку Ён Шиына… — Я тебе верю, — говорит он. Голос — хриплый, как лезвие ножа. — Но я всё равно не могу тебя отпустить. Сухо делает шаг к нему. Пильён отшатывается, отползая на руках и ногах: — Нет–нет, погоди, пожалуйста… Белая горячая боль пронзает бок Сухо, как пламя, охватывающее дом. Он замирает. Смотрит вниз. Кровь. Огромное тёмное пятно расползается по его животу. Он чувствует, как она течёт по коже, прилипает к форме под курткой. Сухо медленно поднимает взгляд. Перед ним стоит Халк, с ножом-бабочкой Пильёна в руке. Лезвие блестит — всё в крови. В его крови. Он моргает. Мозг не успевает обработать происходящее и рвущую изнутри боль. — Это за мой нос, — шипит Халк. — А вообще-то меня зовут Хичоль, ублюдок. — Ты… — Сухо даже не знает, что хотел сказать. Да и неважно — потому что он уже падает на колени, заваливаясь на бок. Щека с хрустом врезается в лёд. Он видит всё двоится. Два Халка. Два Пильёна. Громкий грохот — распахнулась и захлопнулась металлическая дверь. — Это учитель? — Чёрт. — Быстрее. — Надо валить. Халк помогает Пильёну подняться. Они бегут, перелезают через забор и исчезают за холмом. Сухо остаётся в снегу, истекая кровью. С каждым вдохом из него вытекает всё больше. Он пытается пошевелиться — рукой, ногой, но тело не слушается. Шиын всего в нескольких метрах. Хулиганы разбегаются, кто куда. Кроссовки проносятся мимо глаз Сухо, гулко ударяя по асфальту. Шиын поворачивается. Солнце падает на него под таким углом, что лицо скрыто в сиянии — он весь как в ореоле, окутан мягким золотым светом. Он бежит. Не прочь, как все остальные. Он бежит к Сухо. Сухо быстро моргает. Он изо всех сил пытается не потерять сознание, но земля тянет его вниз, как будто сама гравитация вдавливает его в бетон. Боль в боку исчезает. Он знает — это плохо. Он впадает в шок. Шиын, думает он. Шиын… Пальцы дрожат в окровавленном снегу. Он чувствует чью-то руку — тёплую, на своём плече. Кто-то зовёт его по имени. Но уже слишком поздно. Глаза Сухо закрываются.