singularity

Сухо видит сон. Шиын стоит на краю крыши. Он обнажён и светится — весь из мягких, тонких линий, с мерцающей кожей, будто вместо органов в его теле — золотой рассвет, запертый внутри. Но это даже не самое странное. У Шиына есть крылья. Мягкие, белые ангельские крылья, растущие из лопаток. Сломанные суставы. Кровавые перья. Сухо смотрит, заворожённый, как алые кончики перьев медленно кружатся в воздухе. Они собираются в кучки у босых ног Шиына, сливаясь до неузнаваемости Это уже не перья. Это снег. Снег, пропитанный кровью. — Уён, — раздаётся голос. — Не переходи черту. Сухо оборачивается. На противоположной стороне крыши стоит другой Сухо. Моложе. Ниже ростом. С взъерошенными волосами и жёсткой линией рта. Там же Уёнг — впритык к лицу Сухо, мокрые волосы прилипли ко лбу, лицо перекошено криком. Кто-то стоит на краю. Это не Шиын. Мальчик с чёлкой и веснушками, лицо ещё пухлое от детства. Глаза огромные, полные ужаса. — К чёрту твою черту, Ан Сухо, — выплёвывает Уён, тыча пальцем в грудь другого Сухо. — Ты ведёшь себя как святой, но ты такой же мразь, как и все мы. — Это не про нас, не про меня и тебя! — огрызается другой Сухо. — Он просто ребёнок! — Он кивает на мальчика на краю. — Мы же за его родителями пришли, а не за ним! Сухо вдруг осознаёт: они все ещё дети. Трое подростков — испуганные, дрожащие под дождём. Им едва ли по четырнадцать. — А я тебе говорю, — настаивает Уён. — Он знает, где они. — Я не знаю, честно! — голос мальчика дрожит. — Пожалуйста… отпустите… у меня есть младший брат… Гром гремит так сильно, что земля под ногами сотрясается, зубы у Сухо дребезжат. — Сухо-я. Он поворачивается. Шиын снова там. На нём серая толстовка, правая рука в гипсе, спрятанная наполовину в рукаве. — До завтра, — говорит Шиын. И делает шаг вперёд. — Шиын-а! — Сухо не понимает, как оказался у края так быстро, рука уже вытянута вперёд. Пальцы Шиына проходят сквозь его, как сквозь песок. Сухо моргает. Теперь это тот мальчик с веснушками. Испуганное, перекошенное лицо. Глаза зажмурены, будто он уже приготовился к падению. Моргание и снова Шиын. Он падает с широко открытыми глазами. Всё ещё тянется к Сухо. Кто-то кричит. Это Сухо. Это он издаёт этот ужасный, рвущий воздух звук — будто мир разрывают надвое и вытаскивают наружу через его горло. — Сухо, Сухо, хватит, его уже нет — Это Уён, он держит его за плечи. — Ты с ума сошёл?! Ты тоже умрёшь! — Пусти меня! — Сухо вырывается, дёргается, — Пусти!! Шиын ударяется об землю. Уён замирает. Сухо перестаёт дышать. Они одновременно медленно подходят к краю и заглядывают вниз. Одно дело — увидеть, как кто-то падает. Совсем другое — увидеть, как он ударяется о землю. У Шиына разбита голова. Из пустой черепной коробки, где раньше был мозг, на асфальт высыпаются лепестки цветов. Сухо не может… Он больше не может видеть его лицо. Тяжёлое, чёрное горе поднимается в груди и вырывается наружу в виде всхлипа. Тело безликого мальчика превращается в лепестки сакуры, разлетающиеся по ветру. Сухо резко садится в постели. Сердце бешено колотится в груди, как у загнанного кролика, а глаза лихорадочно бегают по комнате в поиске. Шиын, думает он. Где Шиын? Сухо моргает. Он больше не на крыше. Он в больничной палате. Абсурдно, но сердце его ускоряется, неужели он снова в самом начале? Неужели он только что вышел из комы, и его снова ждут бесконечные операции и реабилитации? Но это не та элитная университетская больница в Сеуле, к которой он привык. Палата тускло освещена. Койка узкая, не подходящая для его длинных ног. Пятна от воды на потолке. Монитор сердца с поцарапанным экраном, который всё время глючит. На Сухо нет рубашки — только слои белой марли и бинтов, туго обмотанные вокруг груди и живота. В левую руку воткнута капельница. Он уже тянется, чтобы сорвать липкую ленту, когда раздаётся глубокий голос: — Наконец-то очнулся. Сухо резко поворачивает голову, слишком резко и морщится от боли. Всё тело болит. Мистер Чон сидит на пластмассовом стуле у кровати, скрестив ноги, с раскрытой книгой на коленях. Он выглядит усталым и скучающим. Учитель, смутно отмечает мозг Сухо. Школа. Я был в Энджане. — Что… — Он опускается обратно на подушки, сбитый с толку. Перед глазами всё ещё стоит изуродованное тело Шиына на бетоне. — Что случилось? Мистер Чон переворачивает страницу. — Тебя пырнули, — говорит он почти весело. — И до обеда, между прочим. Неплохое начало первого дня в Энджане. Воспоминания обрушиваются на него волной: кулак Сонджэ, врезающийся в лицо Хёнтака, Баку, помогающий перелезть через забор, кирпич в руке Шиына, запах горящей плоти Пильёна. — Пильён, — спешно говорит Сухо. — И… этот Халк… Тот ублюдок меня пырнул. Мистер Чон усмехается. — Хичоль, ты хочешь сказать? Они сбежали. Мы их ищем. — Он почесывает щетину на подбородке. — Кстати, откуда ты знаешь Ён Шиына? Шиын. Желудок Сухо скручивается. Наверное, именно он звал его по имени. Именно он положил руку ему на плечо. Но можно ли доверять этому человеку? Или вообще кому-либо из преподавателей Энджана? Если союз подкупает полицейских, как говорил Донгсик, учителя тоже могут быть в доле. Мистер Чон ждёт ответа. Его глаза такие тёмные, что Сухо не может различить, где зрачок, а где радужка. Это пугает. Почти как у насекомого. Сухо облизывает пересохшие губы. — Я его не знаю. — Конечно, — сухо отвечает мистер Чон, захлопывая книгу с глухим стуком и поднимая бровь. — Наверное, поэтому он полтора часа рыдал у твоей койки — потому что вы незнакомцы. Сухо резко поднимается, и в тот же миг боль пронзает левый бок. — А! — Он морщится, зажмурив один глаз. — Шиын… он правда плакал? Это ужасно. Но Сухо чувствует странную смесь ужаса и… торжества. Ужас — потому что Шиын расстроен. Торжество — потому что Шиын расстроен из-за него. Маленькая победа — тоже победа. — Ага, — подтверждает мистер Чон. — Он ушёл проверить своего друга в конце коридора… Хёнтак его зовут, вроде бы. Но скоро вернётся — поплакать ещё. Я сказал ему, что это всего лишь царапина, но, — он пожимает плечами, — парнишка был неутешен. Неутешен. Значит, Сухо был прав. Шиын действительно о нём заботился. Он ничего не выдумал. Ни кошмары, ни чувства, ни интуиция — всё было правдой. Шиын нуждался в его помощи. Просто был слишком упрям, чтобы её принять. Дверь больничной палаты отъезжает в сторону. На пороге стоит Шиын с покрасневшими, блестящими глазами. На щеке свежий синяк, губа снова лопнула, но в остальном он выглядит невредимым. — Сухо, — говорит он, губы размыкаются. — Ты очнулся. Он делает шаг вперёд, потом останавливается, взгляд нервно скользит к мистеру Чону. Сердцебиение Сухо резко учащается. Монитор срабатывает, громко пища: пип, пип, пип — настолько раздражающе, что и Шиын, и мистер Чон одновременно оборачиваются. — Ты в порядке? — спрашивает мистер Чон, нахмурившись. Шиын уже наполовину в коридоре. — Я сейчас приведу врача. — А, нет, не надо! Я в порядке, — Сухо прочищает горло. — Наверное, аппарат глючит. Монитор всё ещё орёт, и он просто сдёргивает пульсометр с пальца и бросает его на постель. Неловкая пауза. Мистер Чон вздыхает. — Ладно. Оставлю вас наедине, — говорит он сухо, зажав книгу под мышкой и вставая. — Чтобы вы могли… лучше познакомиться. На выходе он добавляет: — Буду в кафетерии, если что. Как только дверь за ним закрывается, Шиын бросается к кровати, и Сухо уже напрягается по привычке — он что, и правда собирается добить его в лежачем состоянии? — но Шиын не бьёт его. По крайней мере, не кулаками. Он набрасывается на Сухо всем телом, прижимая его к откинутой спинке кровати. Сухо ошеломлён. Шиын его обнимает. Корректнее будет сказать: Ён Шиын лежит на Сухо и обнимает его. Сухо осторожно касается бедра Шиына, чтобы удержать равновесие. — Шиын? — хрипло шепчет он. Шиын издаёт жалобный звук и, опираясь коленом на койку, прижимается к Сухо ещё сильнее, его руки крепче обвивают шею. Тёплый вес его тела и звук дыхания — тихого, частого у самого уха Сухо вызывают ударную волну жара, проходящую по спине и собирающуюся где-то внизу живота. Это, должно быть, сон. Он всё ещё в коме. Или, может, он умер, когда тот громила его пырнул… — Ты проснулся, — шепчет Шиын прямо в его ключицу, его губы касаются чувствительной кожи, горячие, как клеймо. И Сухо вдруг всё равно — сон ли это, или рай, или даже ад. Это самое сладкое наказание, которое дьявол когда-либо мог ему дать. Сухо закрывает глаза. Где-то глубоко в груди у него вспыхивает искра — как лето, как старая красная ветровка, как пустой класс в золотой полдень. — Да, — говорит он хрипло. — Я проснулся. В тишине больничной палаты Шиын держится за Сухо, как за спасательный круг. Его сердце не просто бьётся. Оно перезапускается, будто снова включили ток, снова гонит кровь по венам. Сухо не помнит своего друга буквально. Но его тело помнит. И поёт одну-единственную песню: Шиын, Шиын, Шиын. Первым отстраняется Шиын. — Если тебя ещё раз пырнут, — говорит он резко, — я тебя сам убью. Сухо смотрит на него, потрясённый. Ещё несколько часов назад этот парень рвал его на части за то, что он вообще пришёл в школу. А теперь цепляется к нему с мокрыми глазами. От этого голова идёт кругом. Старая боль всплывает на поверхность. Он снова становится тем мальчиком, который сидел в другой больничной палате, ждал, и ждал, и ждал. Тем, кто открывал душу и получал отторжение в ответ, снова и снова. — Серьёзно? — Сухо отворачивает голову к окну, но стекло запотело, и снаружи ничего не видно. — А я думал, что я не стою усилий. Он сам слышит, как горько и по-детски звучит, но, наверное, он и есть обиженный ребёнок. Выражение Шиына меняется. Он опускается на край кровати, уже не лежит сверху. Сухо тут же хочет провалиться сквозь землю. Как ему сказать, что он и счастлив, и ранен, и запутан одновременно? Шиын сжимает дрожащие руки в кулаки, держит их на коленях. — Прости, — говорит он тихо. — За всё. И в этот момент вся злость и боль улетучиваются, оставляя после себя только нежность и сожаление. Сухо задаётся вопросом — а была ли у него когда-нибудь сила воли, когда дело касалось Ён Шиына? — Я тоже, — говорит Сухо. — Прости. За то, что помню, и за то, что нет. Я не хотел этого говорить. Просто… я не понимаю, почему ты так долго держался в стороне. — Я думал, что если ты будешь меня ненавидеть, то хотя бы будешь в безопасности, — Шиын всё ещё плачет. Он вытирает лицо рукавом куртки. — Я хотел тебя защитить. Это самая глупая идея, которую Сухо когда-либо слышал. Он не знает, то ли дать Шиыну подзатыльник, то ли снова обнять. Так значит, Сухо должен сидеть дома в безопасности, пока Шиын сражается с подростковыми бандитами в одиночку? Сухо теряется в своих воспоминаниях, а Шиын несёт всё это бремя сам? — Ты идиот, — говорит он, но без злости, только с усталой нежностью. — Ты до сих пор не понял? Шиын смотрит на него: — Не понял что? Фрагмент памяти всплывает, яркий, чёткий, будто вынырнул из тёмного моря: Сухо, опираясь на перила, пытается отдышаться. — Эй, ты с ума сошёл? — говорит он. — Не надо было одному за ним идти. — Ты ведь пришёл, — отвечает Шиын. И тогда Сухо думает: «Вот наглец.» Шиын думает, что Сухо всегда всё бросит и примчится его спасать? А потом Сухо улыбается. Даже не замечает, как. Потому что — чёрт, это правда. Сухо всегда придёт. Память исчезает, но этого достаточно. Сухо улыбается: — Если это твоя битва, — он стучит кулаком в грудь Шиына, чувствуя тепло его кожи под рубашкой, — то и моя тоже. Шиын сдавленно всхлипывает. Он поднимает руки, вдавливает кулаки в глаза, мотает головой. Кончики ушей у него ярко-красные. — Нельзя так говорить, Сухо, — дрожит он. — Нельзя. Ты себя погубишь. Тебе сегодня просто повезло, но в следующий раз… — Ты же меня не пырнул, Шиын, — огрызается Сухо. — Так что хватит винить себя. Это сделал тот громила. Прямо в цель. Он трогает рану поверх бинтов и снова морщится. Даже лёгкое прикосновение — чистая пытка. — Переросток, — бормочет он. — Да, я тебя не пырнул, — с внезапной решимостью говорит Шиын. — Но тебя бы и не было в этой ситуации, если бы не я. То, что я говорил на той крыше — правда. Это из-за меня ты был в коме. Он снова закрывается, отдаляется, уходит внутрь себя, туда, где для Сухо нет места. — Ну, не томи, Ён Шиын-сси, — с сарказмом говорит Сухо. — Скажи уж, что ты сделал. Молчание. Напряжённое, густое. Шиын соскальзывает с кровати и садится на пластиковый стул, где раньше сидел учитель Чон, будто чем дольше продолжается разговор, тем дальше ему надо быть от Сухо. Вот-вот встанет и уйдёт. Навсегда. Всё идёт не так. Всё пошло не так. — Ничего хорошего из этого не выйдет, Сухо, — говорит Шиын дрожащим голосом. Его руки сжаты в замок на коленях, костяшки побелели и разбиты в кровь. — Не тебе решать, — раздражённо отвечает Сухо. — Это мои воспоминания тоже. Это моя жизнь… — Эта палата? — доносится знакомый громкий голос из коридора. — Ты уверен? Сухо замолкает. Это Баку. Вот и идеально. Шиын быстро вытирает лицо руками, стирает слёзы костяшками пальцев. Лучше некуда. Баку подумает, что Сухо тут измывается над его милым Шиыном (в общем-то, так и есть) и наверняка врежет ему так, что зубы вылетят. Сухо считает, что заслужил это. Хотя бы частично. — Да, Баку, — раздражённо отвечает другой голос — Хёнтак, наверное. — Палата 515. Читать не умеешь? — Умею я читать, — обижается Баку. — Не обязательно так язвить. — Ребята, ну пожалуйста, не ссорьтесь, — умоляет третий, более мягкий голос. Баку заходит первым. Он всё ещё в спортивной форме — серая футболка и шорты, но воротник в пятнах крови, а через бровь тянется свежий шов. За ним следует Хёнтак — его лицо почти полностью закрыто бинтами, белыми марлевыми подушечками на щеках, лбу и подбородке. Сухо думал, что тот будет выглядеть хуже после побоев от Сонджэ, но Хёнтак держится прямо, хоть и слегка прихрамывает, и тяжело выдыхает. Сухо узнаёт этот звук. У Хёнтака сломано ребро. Или два. Или три. Третий парень входит неуверенно, через плечо перекинута кожаная сумка, а на втором — серый рюкзак Шиына. Он маленький, ниже Шиына, с торчащими локтями и широко расставленными глазами за прямоугольными очками. Джунтэ — Шиын говорил его имя в классе. — Эй, Шиын, — весело говорит Джунтэ. — Мы принесли твой рюкзак. Он протягивает рюкзак, всё ещё наполовину расстёгнутый, и Сухо видит внутри подушку-кролика. — Спасибо, — Шиын берёт рюкзак и ставит у ног, вне поля зрения Сухо. Его взгляд снова скользит к Сухо, прежде чем он застёгивает молнию. — Я же сказал вам уходить без меня, — бормочет он. Сухо в шоке. Шиын стыдится его? — Да ну, — громко говорит Баку, будто они не в больнице. — Мы хотим познакомиться с твоим… твоим… — Он указывает пальцем то на Сухо, то на Шиына, прищурившись. — Подождите, а как вы вообще познакомились? Сухо и Шиын переглядываются. Сухо начинает: — Мы бывшие… — Одноклассники, — перебивает Шиын, его пальцы напрягаются на спинке стула. — Мы учились в одном классе в Бёксане. Сухо издаёт глухой, недовольный звук. Это уж слишком мягко сказано. Бывшие лучшие друзья — вот что он хотел сказать. — Лаадно, — говорит Баку с подозрением. — Бывшие одноклассники. Что бы это ни значило. — Он разворачивается и направляется к небольшому дивану в углу, помогая Хёнтаку устроиться. — Садись, Гого. Доктор сказал, тебе надо отдохнуть. — Да не нянчься ты со мной, я сказал, что всё нормально, — бурчит Хёнтак, но всё же устраивается на диване, пока Баку хлопочет рядом, поправляя подушки. Он бросает на Сухо злой взгляд: — Как тебя зовут, бывший одноклассник? Надо знать имя того, кому я собираюсь надрать задницу. Сухо сомневается, что Хёнтак в таком состоянии может надрать зад даже котёнку, но всё равно отвечает — он же действительно стоял в стороне, пока Сонджэ его избивал: — Я… Джунтэ выходит вперёд и поправляет очки: — Его зовут Ан Сухо, также известен как Красный Дракон из средней школы Сонгиль, — говорит он с важным видом. — Ему 18 лет, день рождения 9 июля. Он также учился в начальной школе Юсок, но это, наверное, не имеет значения. Хёнтак фыркает: — Если не имеет, то зачем ты это сказал? — Я видел его старую фотку в выпускном альбоме Юсока, когда собирал информацию, — объясняет Джунтэ, глядя то на Сухо, то на Шиына, который, кажется, вот-вот сгорит со стыда. — Ты был очень милым в первом классе. После тишины он добавляет: — У него были жёлтые резиновые сапожки. — Оу, — тянет Баку с умилением. — Я тоже хочу посмотреть! Сухо узнаёт фото. Оно стоит у бабушки на тумбочке. Он чешет бровь, чувствуя, как надвигается очередная головная боль. — Тебя зовут Джунтэ, да? Откуда ты всё это знаешь? — Ой, прости, — смущённо говорит Джунтэ, делает шаг вперёд и энергично пожимает Сухо руку обеими руками. — Да, я Со Джунтэ. По сути, моя работа — знать всё о всех. Я создал сайт с рейтингами «Шаттл Пэтч». Сухо бросает на Шиына взгляд, мол, мне вообще стоит знать, что это такое? Шиын еле заметно качает головой — Сухо становится ещё более растерянным. — Что за «Шаттл Пэтч»? Глаза Джунтэ загораются: — Я рад, что ты спросил! Хёнтак стонет. Баку резко поднимает руку с нервной улыбкой: — Джунтэ, дружище, может, потом это обсудим… Но Джунтэ уже идёт к койке с телефоном в руке. Он склоняется над Сухо: — «Шаттл Пэтч» — это сайт с рейтингом самых опасных забияк в Ёндынпо и Союзе. Составлен и отсортирован по алфавиту — мной лично, хе-хе. — Понеслась, — тоном обречённости говорит Хёнтак. Шиын закрывает глаза, словно пытаясь обрести внутренний покой. Баку качает головой, губы сжаты в тонкую линию: ну я пытался. Сухо всё ещё в недоумении, особенно когда перед его лицом уже маячит экран телефона. Джунтэ листает профили знакомых Сухо — Ананасовая Голова, Металлическое Лицо, Халк, Сонджэ, Мин У, даже Шиын — но есть и такие, кого он не узнаёт. — У каждого бойца есть профиль с характеристиками, историей драк и коронными приёмами, — объясняет Джунтэ. — Типа карточек покемонов, только полезнее. — А-а, — говорит Сухо, понимая, что парень явно ждёт реакции. — Очень впечатляюще. Баку фыркает. Хёнтак кашляет: — Народ… — Спасибо, мне это правда приятно, хён, — перебивает Джунтэ с широкой улыбкой. — Ты даже не представляешь, сколько времени я всё это собирал. Он открывает страницу с классным фото Сухо из Пёксана. Там рядом большая цифра 9, фото в хорошем качестве, клипы его драк с Хёманом и Уёнгом. — Дебют с 9 места до первого учебного дня! — восклицает Джунтэ. — Почти в топ-5! Можешь дать автограф? Откуда-то появляется ручка и блокнот. — Если честно, ты казался мне жутким, когда я увидел тебя утром в классе. Но раз ты с Шиыном, значит, ты хороший парень, да? Сухо не знает, что сказать. Ему слегка не по себе. И он обеспокоен, что такой профиль в интернете может принести ему кучу проблем. Таких, которые решаются ножом. Джунтэ всё ещё смотрит на него сияющим, полным надежды взглядом. — Ээ… — Можешь перестать быть ботаном хотя бы на три секунды? — орёт Хёнтак. — Я пытаюсь вам сказать — он с Сонджэ! Все замолкают. Джунтэ откашливается и отходит от койки, убирая телефон и блокнот обратно в сумку. Сухо и правда состоит в Союзе. По крайней мере, формально. Но такие тонкости ничего не значат для того, чьё лицо было разбито, пока Сухо бездействовал. — Шиын сказал, что доверяет ему, — наконец говорит Баку, нарушая молчание. — Давайте хотя бы послушаем его. Хёнтак удивлённо смотрит на Шиына: — Это правда? Шиын кивает: — Я ему доверяю. — Затем он поворачивается к Сухо, немного неуверенно: — Всё в порядке, Сухо. Это мои друзья. Расскажи им, как мы познакомились. Сухо наклоняет голову: — В смысле, в первый раз? Или во второй? — Он не помнит первую встречу. Может, лучше, если бы Шиын сам рассказал? Остальные парни переглядываются. Хёнтак беззвучно шепчет Баку: в первый раз? — тот лишь пожимает плечами. — В переулке, — твёрдо говорит Шиын, сжимая запястье Сухо, будто это что-то значит. — Помнишь, ты спас меня от Хичоля и других? — Ааа, — говорит Сухо, получая ещё больше недоумённых взглядов от Джунтэ и Баку и подозрительный прищур от Хёнтака. — Да, точно. — Он потерял много крови, и врач прописал ему сильные обезболивающие, — объясняет Шиын. — Так что он немного путается. На самом деле, Сухо почти в норме. Он даже сегодня вспомнил кое-что. Но он всё равно рассказывает о драке с Халком в переулке, потом о поединке с Хёманом, и как это привело к тому, что он стал правой рукой Сонджэ. Но он умалчивает про Уёнга, про то, что Пильён сказал ему на мусоросжигательном заводе, про кому — и про свои отношения с Шиыном, потому что тот всё время исподтишка сверлит его взглядом, явно давая понять: молчи. — Я понимаю, вы с Шиыном когда-то были близки, — говорит Хёнтак напряжённо. — Но прошёл почти год, с тех пор как вы виделись. Этого времени вполне достаточно, чтобы ты стал дружком Союза. Как нам знать, что ты не играешь роль, чтобы потом ударить нас в спину? — Послушай, — с усталостью говорит Сухо. — Я не жду, что вы мне поверите… — Он бы не стал! — резко восклицает Шиын. И когда все оборачиваются к нему, он понижает голос: — Он бы не сделал этого. Сухо не такой человек. Сухо смотрит на него. В груди вдруг разливается тёплое, щемящее чувство — как будто птица хочет вырваться наружу. Но Шиын не смотрит на него — он сверлит взглядом кафельную плитку под ногами. — Разве ты не говорил, что он пытался остановить Сонджэ? — напоминает Джунтэ Хёнтаку. — Да, — нехотя признаёт тот, напрягая челюсть и вжимаясь в подушки. — Было дело. — Вау, — глаза Джунтэ становятся огромными. — Ты как агент под прикрытием, Сухо-сси! — Я тоже видел, как он упал, когда его ранил Хичоль, — мрачно говорит Баку. — Он пытался добраться до нас. — Его тёплый карий взгляд устремляется на Сухо. — Ты хотел помочь, да? Сухо и правда хотел помочь. Он хотел помочь Шиыну. Он мог бы остановить Сонджэ в бильярдной. Но правда в том, что Сухо не считал это своей проблемой. Он не хотел раскрывать себя. Не хотел рисковать Шиыном ради какого-то незнакомого парня. Он всё просчитал. И просто решил, что ему всё равно. — Да, — хрипло говорит Сухо. — Я хотел помочь. На самом деле он просто говорил всё, что нужно, чтобы снова подобраться ближе к Шиыну. Он ведь собирался засунуть Пильёна с его дурацкой маской прямо в мусоросжигатель, и только потом его ударили ножом — он вовсе не собирался играть в Супермена для Баку и его ворчливого друга. Баку хлопает в ладоши: — Значит, решено. Шиын ему доверяет, значит, он один из нас. Никто не возражает. Даже Хёнтак. Хочешь — верь, хочешь — нет, но близость Сухо к Шиыну смягчила его. Сгладила те острые грани, которые делали его странным и внушающим недоверие. Сухо думает, что, возможно, это одна из суперсил Ён Шиына: Он заставляет людей хотеть верить в него. — Ладно. Надо сосредоточиться на плане, как прикрыть этот бойцовский клуб, — говорит Джунтэ, поправляя очки на переносице. — Я подозревал, что Сонджэ может пойти на Баку, но Готак и Шиын?… — К чёрту план, — яростно бросает Баку. Он бьёт кулаком по ладони. — Я просто вырублю их всех. Джунтэ смеётся: — Думаю, нам стоит подойти к этому более тонко, Баку. — Звучит как отличный план, — влезает Хёнтак с дивана. Это смелое заявление от человека, который сейчас выглядит как мумия. Хотя Сухо тоже не в лучшей форме — мумия №2. — Давайте обсудим это в другом месте, — говорит Шиын. Он уже поднимается с кресла и тянется к своей сумке. — Сухо в этот план не входит. — Что? — ошеломлённо говорит Сухо. — Как это не вхожу? Шиын бросает на него один из своих колючих, раздражённых кошачьих взглядов: — Не входишь. — Вхожу, — настаивает Сухо. — Я ведь теперь один из вас, так? — Он поворачивается к Баку и улыбается. Он же даже говорил, что они были отцом и сыном в прошлой жизни. — Боюсь, я не могу на это ответить, — говорит Баку, глаза у него бегают между Шиыном и Сухо. Выражение лица — «ой-ой». — Я воздержусь. Шиын швыряет рюкзак на пол, тот падает с глухим звуком: — Можете нас оставить? Мне нужно поговорить с Сухо наедине. Сухо раздражённо вздыхает. — Без проблем! — Баку разворачивается и начинает толкать Джунтэ к выходу. Он поднимает Хёнтака с дивана за локоть. — Пошли, ребята! — Эй, погоди, — ворчит Хёнтак, ковыляя к двери. — Я не могу так быстро двигаться! — Поторопись, брат, — настаивает Баку. Он толкает того (уже мягче) сзади и бросает взгляд через плечо на Сухо. — Разве не очевидно? У них влюблённая ссора. — Эй! — окликает Сухо. — Мы не… Баку захлопывает дверь за собой. — …влюблённые, — бессильно заканчивает Сухо. — Ён Шиын, твои друзья думают, что мы… Шиын оказывается ближе, чем секунду назад. Он стоит прямо перед ним, с тем же сердитым кошачьим лицом, всего в нескольких сантиметрах. — Это не твоё дело, — яростно шепчет он. — Не лезь. Что, чёрт возьми? Сухо только что зарезали из-за этого бойцовского клуба. Если это не его дело, то тогда что? — И не твоё тоже, — парирует Сухо. — Как ты вообще в это вляпался, Шиын? Ты не сможешь победить Юнион. Даже я, только что сюда вернувшийся, понимаю, что это полное безумие! Ну да, Сонджэ — всего лишь ребёнок. Психованный, да, но всё же ребёнок. Но за этим клубом наверняка стоят настоящие гангстеры, которые всё организуют. Следующая драка может быть не во дворе школы. Шиын и его друзья могут серьёзно пострадать или даже погибнуть. — Меня втянули, — вздыхает Шиын. Он проводит рукой по волосам, сжимает мягкие пряди в кулаке и откидывает их с глаз. — Хёман продолжал приставать ко мне. Потом к нему присоединились его друзья. Я в конце концов дал сдачи и всё покатилось. Если ты нападаешь на одного члена Юнион, ты нападаешь на всех. Это их девиз. Баку, Хёнтак и Джунтэ — они спасали меня столько раз, что я уже со счёта сбился. — Его взгляд смягчается, скользя к двери. — Они мои друзья. Я не могу их бросить. Это больнее, чем нож в бок. — Я тоже когда-то был твоим другом, — тихо говорит Сухо. — А ты меня бросил. Лицо Шиына искажается. — Сухо… — Забудь, — перебивает он, скрещивая руки на перевязанной груди. — Я делаю это не только ради тебя. У меня есть свои причины. — Причины? — повторяет Шиын, его губы подёргиваются. — Какие такие? Причины вроде: тот мёртвый мальчик, Джэхён. Причины вроде: Кан Уёнг. Сухо шевелится на койке, и старая кровать громко скрипит. Я, возможно, убил кого-то, и думаю, что Юнион стоит за этим. Он почти решается сказать это, но язык будто прилипает к нёбу. — Я тебе когда-нибудь рассказывал про своё прошлое? — спрашивает он вместо этого. Шиын хмурится: — В смысле? — Я дружил с одним парнем — Кан Уён — в восьмом классе, — неохотно признаётся Сухо. — Мы были в ММА-клубе. Бабушка говорила, что всё было плохо. Я постоянно дрался в школе, чуть не вылетел. Тогда мне и приклеили это дурацкое прозвище. Глаза Шиына темнеют. — Ты сказал… Кан Уён? — Да. А что? — Сухо напрягается. — Ты тоже его знаешь? — Вроде того. Его имя мелькало в школе, — Шиын садится на стул и подтягивает его ближе к кровати. В этот момент его лицо отворачивается. — Но я не знал, что вы были друзьями. — Он прикусывает губу. — Мы не говорили о таких вещах. А надо бы. Я хотел. Просто не знал, как. — Хм, — только и говорит Сухо. Он косится на дверь. В коридоре Баку болтает про пиццу. — Просто… Пильён упомянул кое-что ещё. (После того, как я засунул его голову в мусоросжигатель). — Что он тебе сказал? — Он сказал, что я кого-то ранил, — уклончиво отвечает Сухо. Он не может заставить себя произнести это. Что он видел, как мальчик по имени Джэхён упал с крыши. Что, возможно, он сам столкнул его. Сухо боится взгляда, который может появиться на лице Шиына. — И Уён тоже был замешан. А вдруг я это заслужил? — думает Сухо. Кома. Амнезия. А вдруг это и правда карма, как сказал Пильён? — Значит, они это заслужили, — ровно говорит Шиын. — Ты бы никогда не причинил вреда без причины. У Сухо челюсть отвисает. Это последнее, что он ожидал услышать от Ён Шиына — мягкотелого, плаксивого добряка. — Но ты же не можешь знать этого наверняка, правда? — возражает он. — Ты сам говорил: ты знаешь только ту мою версию, которая… — он подбирает слова, — …которая была твоим другом. Всё, что дальше — ты понятия не имеешь, кто я на самом деле. Шиын громко выдыхает, и Сухо рассеянно думает — как он вообще раньше терпел характер этого парня до комы? Это ведь будто работать на полной ставке. — Ладно, — говорит Шиын резко. — Я не всё о тебе знаю. Но я знаю тебя. — Он говорит с жаром. — Ты упрямый. Импульсивный. И иногда — просто невероятно глупый. — Эй, — усмехается Сухо. — Ты сейчас меня защищаешь или наоборот? — Но ты ещё и верный, — перебивает Шиын. — И смешной. И добрый. Ты не плохой человек, Ан Сухо. Я бы жизнью на это поставил. Улыбка сходит с лица Сухо. Глупо, но у него к горлу подступает ком. Он с трудом сглатывает. Его бабушка говорила ему то же самое — но все факты, которые он успел узнать о себе, говорили об обратном. Нет, Шиын. Думаю, я всё-таки плохой человек. Сухо моргает, прогоняя жжение в глазах. Причина, по которой ты считаешь, что я хороший — это потому, что я был хорошим только с тобой. — Эта история с Пильёном… — Шиын вновь сжимает его запястье, и Сухо делает вид, что у него внутри не вспыхивает пожар. — Я уверен, есть разумное объяснение. А раз уж ты всё равно собираешься в это влезть, то мы можем разобраться вместе. — Его голос становится тише, неувереннее. — Если ты ещё готов… принять меня. Я пойму, если после всего произошедшего ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Если ты ещё готов принять меня. Что-то в этих словах заставляет уши и щеки Сухо вспыхнуть жаром — несмотря на всю абсурдность происходящего. Он только что провёл десять месяцев, разыскивая Шиына. Вопрос ведь не в том, хочет ли он вернуть Шиына. А в том — позволит ли Шиын ему остаться. — Хорошо, — говорит Сухо, сам удивляясь, как спокойно это прозвучало. — Но ты тогда тоже впиши меня в свою банду. Это будет справедливо. — Он пытается улыбнуться, но сердце не в том. Его мысли на миллион миль отсюда, на дождливой крыше. — Мою банду? — переспрашивает Шиын. — Ага, твою банду. Юные титаны, Мстители — как вы там себя называете, — говорит Сухо. Это вызывает у Шиына слабую, усталую полуулыбку. — Почему ты не рассказал им о нас? — Сухо спрашивает. — Я тебя стесняю или что? Это не первый раз, когда Сухо чувствует себя лишним после пробуждения от комы. В самом начале его навестили несколько человек — в основном девушки, но были и парни: одноклассники, сослуживцы из Бёксана. Когда они понимали, что он их не помнит, или видели шрам на голове — находили предлог, чтобы уйти. Болезнь и травмы пугают людей. Даже Шиын — его лучший друг держался в стороне. — Я не стыжусь тебя, Сухо, — тихо говорит Шиын. — Это я… — Он качает головой, и его голос срывается. — Стыдиться тут нужно только мне.