singularity

Шиын сидит, сгорбившись в кресле, его волосы падают на глаза тёмной шторой. — Сухо, — произносит он дрожащим голосом. — Сухо, я… Сухо протягивает руку и кладёт её на руку Шиына. Шрамы, пересекающие костяшки его пальцев, царапают ладонь Сухо. — Расскажешь завтра, — говорит он. Шиын поднимает голову, моргая. — Что? Сухо уже столько времени, сколько себя помнит, как будто тонет в бездне собственного сознания. Он отчаянно хотел узнать правду, понять, каким был до комы. Но в то же время… ему было страшно. Бабушка как-то сказала ему, что, может, это даже хорошо — не помнить. Его мозг пытался защитить его от всего ужасного дерьма, что с ним случилось. И амнезию стоит считать благословением не меньше, чем проклятием. В чём-то она была права. Как только Сухо узнает правду — пути назад не будет. — Что бы ты ни сделал, — повторяет Сухо, — расскажешь завтра. Шиын не отдёргивает руку. На миг Сухо даже представляется, как тот переворачивает ладонь и сплетает пальцы с его и он уже не уверен, теряет ли рассудок из-за утраты крови или по другой причине. — Завтра, — тихо говорит Шиын. — Один день ничего не изменит. Он прав. Но в больнице разница между вчера и сегодня могла значить жизнь или смерть. И Сухо научился ценить эти промежутки времени между операциями и процедурами — даже если ему было смертельно скучно или невыносимо тревожно. Сухо убирает руку, откидывается на подушку с тихим вздохом. — Когда я только пришёл в себя после комы, ко мне в палату зашла одна невролог. Утро перед серьёзной операцией. Я очень нервничал. И она рассказала мне о концепции «ма». В японском языке это значит «зазор» или «пауза». Сухо не может понять, о чём думает Шиын. Его лицо закрыто, на лбу — морщина. Но он не выглядит раздражённым или скучающим, так что Сухо продолжает. — Это как когда хлопаешь в ладоши, — Сухо берёт Шиына за руки, поднимает их так, чтобы ладони были обращены друг к другу. Глаза Шиына расширяются. Сухо ждёт, что тот отдёрнется, но он не двигается, мышцы на запястьях сначала напрягаются, потом расслабляются. — Ты слышишь звук, — говорит Сухо хрипло, хлопая ладонями Шиына, — но есть и момент до хлопка. — Он разводит руки, оставляя между ладонями зазор в один дюйм. — Это и есть «ма». Промежуток между одним и другим. Через это пространство между ладонями Сухо видит блестящие глаза Шиына, изгиб его носа, мягкую красную дугу губ. Шиын тоже смотрит на него. И Сухо задаётся вопросом: Кого он сейчас видит? Того Сухо, каким он был? Своего лучшего друга? Или амнезийного призрака, сидящего перед ним? Жар поднимается по горлу Сухо, обжигает лицо. Но он не может остановиться. — Мы сейчас в этом промежутке, — говорит он, всё ещё держась за запястья Шиына. — Я не знаю, что нас ждёт дальше. Но у нас есть этот момент. Мы живы. Мы вместе. И в этом уже есть смысл. Даже если завтра наступит конец света. Даже если именно ты причина, по которой я оказался в коме. — Ладно, — тихо отвечает Шиын. Он кивает. — Завтра. Сухо отпускает его запястья, и Шиын прячет руки обратно на колени. Некоторое время в палате царит тишина. Ни один из них не произносит ни слова. Снаружи, в коридоре, слышны приглушённые голоса друзей Шиына. — Думаешь, уже безопасно зайти? — спрашивает Баку. — Я ничего не слышу. По приглушённому голосу понятно, что он, скорее всего, прижался ухом к двери. — Не стоит подслушивать, — тихо осекает его Джунтэ. — А вдруг они обсуждают что-то личное? — Что, например? — голос Хёнтака звучит почти испуганно. — Не знаю… О чём обычно спорят пары? Сухо и Шиын одновременно смотрят друг на друга и на щеках Шиына появляется тёплый румянец. Это заставляет сердце Сухо пропустить удар, и он вдруг осознаёт, что, возможно, уже разрушает то, что между ними есть. Что бы это ни было. Шиын резко поднимается с кресла, и ножки со скрипом скользят по кафельному полу. — Это недоразумение, — говорит он быстро. — Я могу объяснить… Сухо плевать. Он снова тянется вперёд и хватает Шиына за запястье. — Шиын-сси. Шиын оборачивается, его глаза мечутся между рукой Сухо и его лицом. Он выглядит растерянным. Сухо колеблется. Он тонет. Он плывёт вслепую — без карты, без компаса, только с ощущением, что где-то впереди есть берег. — Давай уйдём отсюда, — говорит он. — Только ты и я. — Что? Мы не можем, — голос Шиына звучит по-другому; легче, почти светлее. — Тебе нужно остаться хотя бы на ночь под наблюдением. Тебя же только что ранили, Сухо. — Я в порядке, — настаивает Сухо. — Учитель Чон сказал, что это просто порез, и я… — он оглядывает палату. Старый кардиомонитор. Капельница. Внутри снова разверзается черная яма. — Я до смерти устал от больниц. Он смеётся, но смех выходит глухим и сухим, словно выжатый до капли. Внезапно ему хочется бежать. Бежать до боли в ногах, пока не станет трудно дышать от холодного воздуха. Оставить всё: бойцовский клуб, Союз, больницу. Даже Нам Джэхёна. Глупо, конечно. От себя не убежишь. Сухо знает это. Но он хочет попробовать. Хотя бы до завтра. — А как же клуб? — спрашивает Шиын, нахмурившись. — Джунтэ прав. Это не та ситуация, которую можно решить кулаками. Нам нужен план. — План подождёт, — говорит Сухо с мольбой в голосе, сжимая запястье Шиына сильнее. — Пильён с Халком уже, скорее всего, где-то затаились. А Сонджэ тоже захочет залечь на дно после такого. Даже самому себе он кажется жалким и отчаянным. — Это всего лишь одна ночь,хорошо? Шиын, похоже, собирается снова возразить, но, должно быть, что-то читает на лице Сухо, потому что поджимает губы и говорит: — Ты можешь идти? Сухо кивает, ощущая, как волны облегчения прокатываются по телу. Он скидывает с себя одеяло и свешивает ноги с койки, едва сдерживая болезненный стон — рана от ножа снова пульсирует. Чёртов Хичоль. Если Сухо когда-нибудь его снова увидит, он просто вышибет из него всю дурь. — Пошли, пока медсёстры не начали обход, — говорит Шиын. — Я скажу Баку и остальным, что мы уходим. — Они слишком шумные, — возражает Сухо, отклеивая пластырь от капельницы и аккуратно вытаскивая капельницу из вены. Он берёт из тумбочки кусок марли и прижимает его к месту прокола. — Они нас мигом сдадут. Кроме того, это должно быть дело Сухо и Шиына. А не Сухо, Шиына и трёх мушкетёров. — Но… — Ты когда-нибудь делал что-то спонтанное? — Сухо стягивает с себя тонкие больничные штаны, спускает их до щиколоток. Видимо, медсёстры переодели его, пока он был без сознания. Он всё ещё в боксёрах — слава Богу. Об этом он не подумал, прежде чем стянуть штаны. Когда Сухо поднимает голову, Шиын смотрит на него. Его взгляд скользит вниз — на крепкие бёдра Сухо а потом резко вверх, и он отворачивается к стене. Кончики ушей Шиына заливаются розовым. — Просто… — говорит он напряжённым голосом. — Быстрее одевайся. Сухо смеётся. Ён Шиын — стесняется. Мило.

***

Сначала через окно выбирается Шиын, потом Сухо. На то, чтобы извернуться так, чтобы не вскрикнуть от боли, уходит не меньше минуты, но, в конце концов, Сухо всё же спрыгивает на землю, не издав ни звука. Засчитывает это как победу. — Ух ты, — говорит Сухо, глядя вверх, разинув рот. — Не помню, чтобы на сегодня обещали метель. С неба крупными белыми хлопьями падает снег, устилая землю блестящим слоем. Пока Сухо спал, снег успел намести уже на несколько сантиметров. Холод пробирается сквозь обувь и штанины, прилипает к жёсткой ткани. Шиын хмурится: — Нам надо поторопиться, пока автобусы ещё ходят. Они идут рядом, шагая по свежему снегу, оставляя за собой лёгкие следы. Снег мягкий и пушистый. Сухо безумно хочется поваляться в нём, но он сдерживается. Он же не ребёнок. И не золотистый ретривер. На автобусной остановке напротив больницы они садятся на скамейку, и Шиын достаёт телефон. Быстро начинает набирать сообщение, его пальцы скользят по экрану. Сухо наклоняется ближе. Он успевает заметить переписку в групповом чате и поток входящих сообщений: Баку: вы куда, чёрт возьми, делись?? нам тревогу поднимать или это у вас романтический побег??? Мистер Чон засыпает вопросами, что мне ему говорить???? ЁН ШИЫН????? Плечи Шиына напрягаются, когда он замечает, что Сухо подглядывает. Он отворачивает экран и заканчивает сообщение. — Какой смысл в романтическом побеге, если ты тут же пишешь друзьям об этом? — спрашивает Сухо, откидываясь головой на стекло автобусной остановки. — Хёнтак подумает, что ты меня похитил, — резко отвечает Шиын. — Тоже верно, — губы Сухо дёргаются в усмешке. — Он меня особо не жалует, да? Это даже не вопрос. Хёнтак его не любит — точка. И Сухо его не винит. Он — просто странный парень, который внезапно появился из ниоткуда и теперь пытается снова стать частью жизни Шиына. Жизни, в которой Сухо не было почти год. — Он тебя не знает, — поправляет Шиын. — Дай ему время. Он тебя полюбит. Я полюбил. У Сухо сердце замирает. Я полюбил. Мгновение проходит прежде, чем он успевает за него зацепиться, Шиын уже поднимается с места, поправляя куртку. — Пошли, — говорит он. — Автобус подъехал.

***

К тому времени, как они добираются до жилого комплекса Шиына в Ёндынпо, Сухо чувствует себя выжатым и разбитым. Обезболивающее, которое ему капали в больнице, перестаёт действовать и с каждым шагом рана в животе пульсирует всё сильнее. Он из последних сил старается не хромать и не морщиться. На полпути в лифте Шиын бросает на него взгляд через плечо: — Ты точно в порядке? — Лучше не бывает, — легко отвечает Сухо. Хотя ощущение, будто его переехал автобус. Но он не хочет обратно в больницу. После перенесённой операции на мозге, какой-то укол ножа — ерунда. Они идут по длинному коридору с однотипными дверями по обе стороны, когда Сухо замечает свёрток серого цвета, лежащий у двери квартиры 709. Когда они приближаются, свёрток шевелится и, приглядевшись, Сухо понимает, что это вовсе не плед. Это кот с серой шерстью и большими голубыми глазами. — Коу? — удивлённо восклицает Сухо, когда котик бодро трусит к нему. — Как ты сюда попал, приятель? — Он приседает, и Коу трётся мордочкой о его вытянутую ладонь, усики дрожат. — Ты сбежал, пока бабушка отвернулась? Последний раз Сухо видел Коу утром, когда махал ему из окна на крыльце. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. — Он пришёл на ужин, — говорит Шиын, вставляя ключ в замок. — А я опаздываю. — Ужин? — фыркает Сухо. — Ты проделал весь этот путь ради ужина? — Шерсть Коу на ощупь холодная, и Сухо начинает растирать его корпус ладонями, чтобы согреть. Коу мягко попискивает, подтверждая это. Сумасшедший кот. Бабушка, должно быть, места себе не находит от волнения. Внутри своей небольшой студии Шиын сразу крутит термостат, прибавляя отопление, а потом направляется прямиком на кухню. Начинает открывать и закрывать шкафы, в то время как Сухо делает паузы между тем, как стягивает с себя промокшие от снега кроссовки. Он покрыт тонкой плёнкой пота. Боится поднять рубашку и увидеть, как кровь просочилась сквозь марлю, поэтому переводит взгляд на квартиру Шиына. В углу стоит односпальная кровать, маленький диван и телевизор, чуть в стороне — крохотная кухонная зона. На стенах нет ни картин, ни постеров, ни растений, ни книг — никаких признаков, что здесь кто-то живёт, кроме пары кроссовок у входа и мисок Коу с едой и водой. Сухо интересно, есть ли у Шиына родители или старшие братья и сёстры, или он и правда живёт здесь совсем один. — Эй, можно воды, пока ты там? — просит Сухо, всё ещё запыхавшись. — Я умираю от… Когда Шиын оборачивается, он уже держит в руках бутылку воды и банку кошачьего корма. — …жажды, — заканчивает Сухо с выдохом. Шиын молча возвращается и протягивает ему бутылку. — Спасибо. Ты, случайно, не телепат? Шиын наблюдает, как тот жадно пьёт. — Просто пей, — говорит он. — Кстати, — Сухо ставит наполовину пустую бутылку рядом с собой на пол, — почему тебе так нужно было вернуть тот рюкзак? — Шиын тогда пошёл прямо в гущу бандитов у мусоросжигателя, только чтобы его забрать. Для Сухо это казалось безрассудным. — Я понимаю, что он твой, но это было опасно. Сонджэ чуть голову тебе не снес. Вместо ответа Шиын присаживается на пол и открывает жестяную крышку банки. Коу следит за ним, затаив дыхание. — Там была моя домашка, — наконец говорит он. — Да ладно! — смеётся Сухо. — Ты, что, ботаник? Школа для тебя и правда так важна? — Да, — отвечает Шиын, бросив взгляд на рюкзак, стоящий у стены. Сквозь приоткрытую молнию Сухо замечает учебники, папки и подушку с розовым кроликом. Коу сидит как пай-мальчик, пока Шиын накладывает влажный корм в миску. Ни единого мяу, ни крика — не то что с Сухо, когда тот кормит его. Значит, для мамы он ведёт себя хорошо. А для папы — как монстр. Сухо всё понял. — Вот почему ты никогда не доедаешь то, что я тебе готовлю, — бормочет он, изучая пустую банку: 100% органическая курица с печенью. — Твоя мама тебя балует всякой дорогой органикой. — Это полезно для него, — защищается Шиын, затем бросает на него косой взгляд. — И почему это я — мама? Сухо ухмыляется: — Потому что я — папа. Естественно. Они молча наблюдают за тем, как Коу ест. В квартире тихо — только слышно, как кот жуёт и глотает, да ещё гудение работающего обогревателя. Сухо достаёт телефон, колеблется секунду, затем открывает камеру. — Шиын-сси, — говорит он. Шиын поднимает взгляд, лицо немного удивлённое. Сухо наклоняется поближе и делает снимок, так чтобы они оба попали в кадр. — Фото для бабушки, — поясняет он, щеки у него горят от смущения. И для меня. Фото получается немного размытым, немного неуклюжим. Но на нём — они. Сухо и Шиын. Он отправляет его. Телефон сразу же начинает звонить. Удивлённый, Сухо отвечает и включает громкую связь: — Бабушка… — О, Сухо-я! — восклицает она, её голос потрескивает из динамиков. — Ты с Шиыном? Я уж думала, почему ты не вернулся из школы! — Да, — говорит Сухо, виновато опуская голову. Если бы она знала, почему он на самом деле опоздал, у неё бы точно случился сердечный приступ. — Мы случайно встретились в автобусе. — Видишь, я же говорила, что вы снова встретитесь! — на заднем фоне слышен звон кастрюль и потрескивание масла — она, похоже, готовит ужин. — Теперь ты можешь перестать хандрить и изнурять себя в комнате! Я уже думала, ты весь второй этаж превратил в спортзал. — Бабушка! — лицо Сухо вспыхивает. — У тебя громкая связь! Рядом Шиын неловко ёрзает, уставившись на Коу, который вылизывает миску до последней капли. Ужас. Почему она так его подставляет? — Да? — говорит она, совершенно не поняв. — Шиынни, ты там? Шиын чуть наклоняется ближе к телефону. — Я здесь, — говорит он сдержанно. — Как ты, дорогой? — спрашивает она. — Я уже переживала, когда ты перестал заходить и не отвечал на звонки. — У меня всё хорошо, — говорит он, сжимая пальцы в ткани худи. — Извините, что заставил волноваться. А вы как? — Всё в порядке, — её голос хриплый, скомканный от слёз. — Я счастлива, что мои мальчики снова вместе. Шиын быстро моргает. — Не плачь, — мягко упрекает её Сухо. Когда она плачет, ему самому хочется заплакать. — Не буду, не буду, — отвечает она, определённо уже всхлипывая. — Снега навалило ужас сколько. Может, попросить Миёну заехать за вами? У неё ведь машина. Машина Миёны стара как сама Корейская война. В такую метель она и десяти минут не протянет. — Вообще-то… — Сухо бросает взгляд в сторону Шиына. Тот слегка кивает. — Я хотел спросить, можно ли остаться у Шиына на ночь? Я обязательно отпрошусь с работы. У меня накопилось много отгулов. Ещё один способ, которым Сухо справлялся с болью — он работал круглосуточно. — Конечно! Оставайся сколько хочешь, — восторженно восклицает она. От этого становится немного неловко, но в то же время приятно. Сухо не так уж много рассказывал ей о Шиыне, но, видимо, выглядел он тогда действительно несчастным. — И, Сухо-я, — добавляет она, — я совсем забыла тебе сказать, Коу выбежал из дома, когда я пошла за почтой. Я прошлась по всему району, звала его по имени, но так и не нашла. Ты думаешь, он не замёрзнет в такую погоду? — Он здесь, — вздыхает Сухо. — У Шиына. Он бросает укоризненный взгляд на Коу, но кот слишком занят ласками от Шиына, чтобы это заметить. — Ну и кошка, — смеётся бабушка. — Похоже, всё устроилось. Не буду вас больше задерживать, знаю, вам с Шиыном нужно многое обсудить. Я вас люблю, — пауза. — Берегите себя. Оба. Шиын поднимает глаза, как будто ударом выбит из равновесия. — Угу, — Сухо прижимает руку к животу, ощущая, как под формой шуршит марля. — Я тоже тебя люблю. Когда бабушка заканчивает звонок, он опускает телефон, уставившись в пол. Берегите себя. Сухо был уверен, что может держать всё под контролем. Союз. Энджан. Подпольные бои. Амнезию. Он просто должен был скрыть правду от бабушки и не дать себя прикончить в процессе. Но Сухо всё больше понимает, что это легче сказать, чем сделать. — Ты голоден? — тихий голос Шиына разрывает клубок его мыслей. Сухо устало улыбается: — Умираю с голоду. Пока Шиын заказывает еду на вынос, Сухо переодевается в вещи, которые тот для него нашёл — оверсайз футболку с логотипом Гарварда, видимо, ту, в которой он спит, и серые спортивные штаны, немного узкие в талии и коротковатые. К счастью, кровь не просочилась сквозь повязку, и швы целы, но Сухо всё равно меняет марлю в ванной. В шкафу у Шиына — целый арсенал аптечки: бинты, антисептики, перекись, мази. Он находит обезболивающее, глотает максимальную дозу, запивая водой прямо из-под крана. Они ужинают за обеденным столом молча. В паре метров от них Коу свернулся клубочком на диване, сытый и довольный. Вместо того чтобы сесть напротив, Шиын устраивается рядом, так близко, что Сухо украдкой поглядывает на него каждый раз, когда подносит еду ко рту. Шиын ест аккуратно: сначала жареные пельмени, потом лапша, затем вылавливает креветки из риса и съедает их по одной, без гарнира. Сухо забирает остатки креветок с его тарелки и доедает из коробок прямо ложкой. Еда вкусная, жирная и чуть острая — в самый раз. Он наблюдает, как Шиын жуёт свой предпоследний пельмень — щёки надуты, губы блестят от масла, — как вдруг у Сухо в кармане вибрирует телефон. — Опять бабушка? — спрашивает Шиын, его палочки застывают на полпути ко рту. У бабушки артрит, так что она редко пишет. — Это Сонджэ, — говорит Сухо, разблокируя экран движением большого пальца. На лице Шиына что-то мелькает и тут же исчезает, прежде чем Сухо успевает это прочесть. — Он сбежал вместе со всеми, когда появился мистер Чон, — презрительно говорит он. Наклоняется вперёд, так близко, что его щёка почти касается Сухо. — Что он пишет? Сухо замирает, язык вяжется в узел. Мягкая кожа Шиына касается его лица и он уже не уверен, что сможет заговорить, не заикаясь. Поэтому просто разворачивает экран к Шиыну. Сонджэ: Ан Сухо. Ты ещё жив? Шиын издаёт тихий звук — Сухо не понимает, то ли это усмешка, то ли вздох. Сухо нажимает на эмодзи с поднятым большим пальцем и отправляет. Сухо: 👍 Сонджэ печатает… Три точки появляются и исчезают несколько раз. Сухо уже думает, что он ничего не напишет, когда, наконец, приходит ответ: 👍 Сухо фыркает от неожиданного смеха. Кто бы мог подумать, что у Кым Сонджэ есть чувство юмора? Когда он поднимает глаза от экрана, Шиын не смотрит на переписку. Он смотрит прямо на него. — Тебе он смешной? — ровно спрашивает он. Сухо стирает улыбку с лица. — В каком-то смысле. По-психопатски. Как Джокер, понимаешь? Шиын берёт палочки и начинает ворошить свою лапшу. — Хм. — Ты злишься? Не злись. — Я не злюсь, — говорит Шиын и отодвигается, освобождая место, где его колено касалось колена Сухо. Там сразу становится холодно. — Злишься, — настаивает Сухо. — Наши колени только что прикасались, а теперь нет. Это явно знак. Шиын с шумом бросает палочки на тарелку. — Тебе не стоит приближаться к нему, Сухо, — говорит он. — Он опасен. Сухо сам не знает почему, но ему нравится это выражение лица Шиына. Смешанная тревога и упрямое неодобрение — хочется взять его за щеки и сжать до покраснения. — А насколько близко мне можно подходить? — спрашивает Сухо с игривой улыбкой, слегка дразня его. Это ощущается… правильно. Естественно. Губы Шиына сжимаются в тонкую линию. Угрюмости в нём становится в сто раз больше. — Что? — Ты же сам сказал — не приближаться. Вот я и хочу понять: насколько, по-твоему, приемлемо? — Сухо сдвигается ближе, нарушая его личное пространство. — А так подойдёт? Тебе нормально, Шиын-сси? — Всё для тебя — шутка? — спрашивает Шиын, нахмурившись. Щёки его чуть порозовели, но он не отстраняется. — Не всё, — беззаботно отвечает Сухо. — Но многое. В этот момент его телефон снова начинает звонить. Имя Сонджэ появляется на экране, ярко светясь жирным шрифтом. Шиын тянется к телефону, точно так же, как тогда в школьном туалете. — Не бери трубку. Сухо отдёргивает телефон и подносит его к уху: — Алло, — говорит он. Шиын хмурится, но снова склоняется ближе, уши насторожены. Милый, думает Сухо. До нелепости милый. — Мину рассказал мне, что случилось, — говорит Сонджэ. — Ты в порядке? — Да, я в норме. К счастью, Хичоль не задел ни один жизненно важный орган или артерию, — отвечает Сухо. — Видимо, он всё ещё злится из-за того, что случилось в переулке. «Злится» — мягко сказано. Хичоль был готов пойти на убийство из-за сломанного носа. Причём абсолютно заслуженного. Раздаётся шорох, звук открывающейся и закрывающейся дверцы машины, шаги по асфальту. — В какой ты палате? — Что? — Сухо бросает на Шиына короткий взгляд, полный паники. — Ты сейчас в больнице? — Да. Сухо лихорадочно ищет правдоподобную отговорку, в то время как Шиын выглядит так, будто хочет вырвать у него телефон и вышвырнуть в окно. — Я уже ушёл, — говорит он быстро, затем прокашливается. — Не мог оплатить счёт, так что выбрался через окно, пока медсёстры не заметили, что я очнулся. В его случае это вполне правдоподобно. У Сухо дома всё ещё валяется куча неоплаченных больничных счетов, и расплачиваться ему попросту нечем. На том конце провода наступает тишина. Сонджэ молчит. — За счёт Союза всё оплатим, — говорит он наконец. — Ого, у Союза, оказывается, есть соцпакет? — усмехается Сухо. — В целом, неплохая система. — Ну… — Сонджэ слегка мямлит. — Я сам всё улажу, раз уж я здесь. Ещё одна пауза. — Ты что-то хотел мне сказать? Сухо не слышит даже дыхания. Он проверяет экран, не завершился ли звонок, но он всё ещё идёт. — Сонджэ? Ты на связи? — Раз уж ты пострадал из-за меня, я хочу кое-что тебе дать, — говорит тот. Между бровей Шиына пролегли глубокие морщины — будто вырезанные ножом. — Типа… подарок? — Сухо представляет себе Сонджэ с фруктовой корзиной, шариками и плюшевыми медведями — такими, какие ему присылали незнакомые одноклассники и добрые медсёстры. Это пугающее зрелище. — Услугу, — поправляет Сонджэ. — Ты можешь попросить меня о чём угодно, и я сделаю это. Без вопросов. Это слово «услуга» — заставляет Сухо задуматься. Оно весомое. Это не просто «сходи за хлебом» или «отвези мотоцикл в мастерскую». — О чём угодно? — неуверенно переспрашивает он. Шиын уже трясёт головой, беззвучно говоря ему: «Положи трубку». — О чём угодно, — повторяет Сонджэ. — Но только один раз. Так что используй с умом. Сухо слишком ошарашен, чтобы ответить. — Отдыхай, — говорит тот резко. — Я всё улажу со своей стороны, можешь не подавать заявление в полицию. Когда поправишься, займёмся бойцовским клубом. И прежде чем Сухо успевает вставить хоть слово, звонок обрывается. — Мне это не нравится, — тут же говорит Шиын. — Услуга без условий? Зачем ему это? Он ничего с этого не имеет. — Может, он правда чувствует вину, — Сухо кладёт телефон экраном вниз. — Похоже, на него и правда давят. Шиын откидывается на спинку стула, крутя палочку для еды в пальцах. — Давят, — подтверждает он. — В школе полно людей, желающих занять место Сонджэ. Говорят, он зарабатывает по 6 миллионов вон в неделю только на комиссионных от Союза. И это без учёта всех теневых делишек. У него много последователей, но каждый из них держит нож за спиной, готовый ударить, как только он оступится. — Он сглатывает, его взгляд соскальзывает к животу Сухо. — Именно поэтому Пильён тоже пришёл за тобой. Он видел в тебе угрозу. — А как вообще Сонджэ стал управляющим бойцовского клуба? — спрашивает Сухо. — Если бы я был главой мафии, я бы нанял какого-нибудь старого гангстера, а не ребёнка. Шиын пожимает плечами: — Баку с Хёнтаком говорят, он гений. Раньше он ради развлечения взламывал системы безопасности компаний. Так его и заметил Союз. Сухо кивает, обдумывая это. Сонджэ и правда казался… отстранённым от остальных бандитов. Сначала он думал, что это из-за лидерства, но теперь кажется — он просто не ощущал с ними связи. Там не было ни тепла, ни товарищества. Единственный раз, когда Сухо увидел настоящий огонь в его глазах — это когда он избивал Хёнтака в бильярдной и дрался с Баку у мусоросжигателя. Он будто оживал — на секунду. — Что вообще между ними? — спрашивает Сухо, разворачиваясь на стуле к Шиыну. — Баку, Хёнтак и Сонджэ? Пильён говорил, что они были друзьями, но глядя, как они избивают друг друга, кажется, что они враги с рождения. — Они выросли вместе, — объясняет Шиын. — Потом между ними встал Союз. Когда Сонджэ захотел вступить, они пытались его остановить. И тогда произошла большая ссора. Баку тогда сильно пострадал. С тех пор они постоянно грызутся. — Мда, — говорит Сухо. — Странно, как друзья могут стать врагами. Он сказал это вскользь, но Шиын замирает и прикусывает губу. Кома. Опасная территория. — Эй, — Сухо пинает его ногой под столом. — Ночь ещё молода. Давай займёмся чем-нибудь весёлым? — Весёлым, — повторяет Шиын. — Например? Сухо задумывается. Он мог бы спросить, что они раньше делали вместе, до комы, но это слишком болезненная тема. А на улицу в такую погоду не выйти. — Хочешь поиграть? — предлагает он, кивнув в сторону телевизора. — У тебя же есть PlayStation. Шиын приосанивается. Он не улыбается — не совсем — но его лицо становится светлее, более живым. Они убирают остатки еды навынос в холодильник, затем Сухо пересаживается на односпальную кровать, пока Шиын возится с консолью. Закончив настраивать игру, он забирается на матрас рядом с Сухо и садится, скрестив ноги. Они играют несколько матчей, и это приятно. Сухо обычно играет один, так что здорово, когда кто-то прикрывает тебя во время миссий. — Ты неплох, — говорит Сухо, когда Шиын снова оказывается на вершине таблицы лидеров. Обычно Сухо становится соревновательным в таких вещах, но почему-то сейчас ему совсем не обидно, что выигрывает Шиын. — Я тренировался, — отвечает тот. — Хочешь ещё одну партию? — Конечно, — кивает Сухо. — Настрой следующую. Я в ванную. Когда Сухо возвращается в комнату спустя несколько минут, глаза у Шиына уже слипаются. Он выпрямляется, когда Сухо приближается. — Какую карту хочешь на следующий раз? — спрашивает он, нащупывая контроллер. Шиын явно сонный, но отчаянно борется со сном, как ребёнок, который не хочет ложиться спать. — Ты устал, — говорит Сухо, вставая у края кровати. — Почему бы тебе не лечь спать? Контроллер начинает выскальзывать у Шиына из рук, и Сухо забирает его, кладёт на тумбочку. Шиын медленно моргает. — Когда я засыпаю во сне, ты всегда исчезаешь, — говорит он виновато. — Я не хочу, чтобы это закончилось. Он смотрит на Сухо тем же мягким, пристальным взглядом, что и раньше, глаза блестят и полуприкрыты. Что-то сжимается в груди Сухо, когда он замечает фиолетовые полукружья под глазами Шиына, резко выделяющиеся на его бледной коже. Как он мог не заметить лопнувшие капилляры, худые, сутулые плечи? — Я не исчезну, — говорит Сухо. — Это не сон. — Ты это всегда говоришь, — бурчит Шиын. Он смотрит на таблицу лидеров на экране телевизора, упрямо сжав челюсть. — Ты злишься на меня за то, что я соврал тебе во сне? — губы Сухо изгибаются в кривую улыбку. — Не думаешь, что это немного… неразумно? Шиын выдыхает сквозь нос: — Когда ты так говоришь, это звучит глупо. — Это ты сказал, не я. Шиын всё ещё хмурится — скорее надувается — когда Сухо толкает его за плечи, заставляя повалиться на матрас. С удивлением он замечает, что Шиын не сопротивляется и не напрягается, просто лежит и смотрит на него снизу вверх. У Сухо пересыхает во рту. Изгиб шеи Шиына, тепло его кожи под футболкой, как волосы лежат на лбу — мягкие и тёмные — всё это слишком. Ему хочется наклониться, взять лицо Шиына в ладони. — Спи, — говорит Сухо. — Ты вымотан. Не то чтобы Шиын и правда верит, что он здесь. Но он, кажется, сдаётся — его выражение сменяется на утомлённое смирение, и сердце Сухо сжимается вместе с ним. — Ты ляжешь со мной? — спрашивает Шиын, сглатывая. — Просто… просто пока я не усну. Его рука поднимается, большой палец касается запястья Сухо, точно над пульсом. Сухо затаивает дыхание. — Ты не спишь, Шиын, — говорит Сухо. Он уверен: Шиын бы никогда не попросил об этом, если бы думал, что бодрствует. Он не хочет, чтобы тот сделал что-то, о чём потом пожалеет. Шиын отворачивается, сглатывает: — Прости, — тихо говорит он, разворачиваясь к стене. — Можешь идти. — Идти? — Сухо чувствует себя будто дух, которого пытаются изгнать. — Я уже сказал бабушке, что останусь на ночь. Ты выгоняешь меня в метель? Ответа не последовало. — Подвинься. Шиын не двигается, так что Сухо выключает телевизор, откидывает одеяло и телом подталкивает его в сторону, чтобы лечь рядом. — Увидишь, — говорит Сухо. — Я буду здесь утром. Обещаю. Шиын не подаёт признаков, что услышал. Возможно, он уже спит. Сухо пытается устроиться поудобнее и расслабиться. Минуты тянутся, и его начинает убаюкивать ровное дыхание Шиына рядом. Под одеялом тепло, ткань приятно ласкает кожу. Здесь, в постели Шиына, в его одежде, он окружён его запахом — мыло, стиральный порошок и что-то сладкое, что-то, что пахнет как сам Шиын. Воспоминание? Чувство? — вспыхивает на грани сознания, но тут же ускользает, как колибри. Сухо слишком устал, чтобы гнаться за ним. Когда он почти засыпает, чувствует, как Шиын переворачивается и снова поворачивается к нему лицом. Сквозь прищур он видит, как тот тянется и цепляется мизинцем за его палец. Я всё ещё буду здесь утром. Обещаю.

***

Утром Сухо всё ещё здесь. Сквозь жалюзи пробивается слабый серый свет, оставляя волнистые узоры на одеяле. Шиын тоже здесь. Он лежит на спине, их ноги переплетены под одеялом. Его футболка задралась во сне, обнажив мягкие линии живота. Сердце Сухо бьётся глухо и тяжело за грудиной. Он не может оторвать взгляд от обнажённой кожи Шиына. Его глаза скользят по изгибу бедра, потом вверх по животу, туда, где бледная кожа исчезает под свободным поясом пижамных штанов. Пальцы Сухо дёргаются; он представляет, как проводит ладонью вниз по торсу — в тень под боксёры. Если бы это был сон, Шиын бы открыл глаза, взял Сухо за запястье, как вчера, и сам направил бы его руку под бельё. Пожалуйста, Сухо. Сухо закрывает глаза с гримасой, чувствуя, как вина и стыд скручивают живот. Это не тот безликий мальчик. Здесь нет ни крови, ни цветов, ни ангельских крыльев. Он не спит, так что теперь у него нет оправданий. Мы не были вместе. Если ты об этом спрашиваешь. Сухо осторожно выбирается из кровати, стараясь не тревожить матрас. Он накрывает Шиына одеялом до груди. Тот шевелится, но не просыпается. Сухо плетётся в ванную и включает горячую воду в душе. Он не может избавиться от одежды Шиына достаточно быстро. Я уверен. Ничего такого не было. Сухо стоит под струёй воды, пока та не начинает жечь. Ты был моим лучшим другом. Единственным. Может, дело в этом. Шиын не хотел рассказывать, что случилось до комы, потому что Сухо и был тем, кто испортил их дружбу. Шиын просто скучал по своему другу. А Сухо снова всё разрушает. Когда он выходит, вытирая мокрые волосы полотенцем, Шиын уже сидит в постели, глядя в окно на сугробы за окном. Он поворачивается, услышав шаги Сухо на ковре. Его взгляд остаётся непроницаемым, но тёмные круги под глазами кажутся светлее, не такими резкими. — Утро, — говорит Сухо. Шиын что-то бормочет в ответ — нечто отдалённо похожее на «утро». Сухо старается не найти это милым. Безуспешно. Сейчас уже завтра. Д-день. Но никто из них не упоминает кому Сухо. Они всё ещё в промежутке. Ма. — Я вернусь из школы около пяти, — говорит Шиын. — Тогда и поговорим. — Хорошо, — отвечает Сухо, и, несмотря ни на что, чувствует облегчение. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Шиын качает головой: — Всё нормально. Ты отдохни.

***

Когда Шиын уходит, Сухо снова забирается в кровать и ложится на ту часть матраса, где недавно свернулся Шиын. Ему снятся сны — странные, неясные, больше ощущения, чем образы: солнце на лице, вибрация мотоцикла под ним, тонкие руки вокруг талии, крепко, потом вкус «Ред Булла» на языке. Через пару часов его будит звук — Коу царапает изголовье кровати Шиына. Сухо поднимает его на матрас и играет с ним в «ку-ку» под одеялом. Когда Коу это наскучивает, они смотрят старые макчаны по телевизору, пока Сухо сам не теряет интерес. Тогда он встаёт и идёт на кухню готовить обед. Быть раненым — отстой. Большую часть времени ты просто ждёшь, когда заживёт. А у Сухо не так уж много времени, чтобы тратить его впустую. К четырём часам он начинает лезть на стену, поэтому натягивает кроссовки, худи и ветровку. Всё чистое, свежее, пахнет порошком. Дыры от ножа аккуратно зашиты. Наверное, Шиын поднялся ночью и всё зашил, пока Сухо спал. Эта мысль одновременно наполняет Сухо восторгом… и разрывает на части. Он пишет Шиыну записку и оставляет её на обеденном столе: Вышел прогуляться. Скоро вернусь. Сухо Он высыпает горсть лакомств для Коу из пакета на столешнице: — Будь умничкой, пока меня нет, ладно? Коу медленно и доверчиво моргает в ответ, и Сухо не может удержаться — гладит его ещё пару раз перед уходом. Сухо бродит по улицам без определённой цели. Рабочие сгребают снег от витрин, а группа детей лепит кривых снеговиков и кидается снежками через весь тротуар. Он заходит в кофейню и покупает напиток, который на вкус как чистый сахар и взбитые сливки. Почти пять. Шиын скоро должен вернуться домой. Сухо начинает кружить обратно к жилому комплексу. Он пересекает старую детскую площадку — деревянную, с башнями и шатающимися мостиками, которые образуют целую конструкцию, — когда мимо проходит группа студентов. Один парень в оранжевой шапке случайно задевает Сухо, смеётся слишком громко, и толчок оказывается достаточно сильным, чтобы через рану прошёл резкий, рвущий болью импульс. На мгновение, разрывающее сердце, Сухо сгибается, тяжело вдыхая воздух. Он должен был принять обезболивающее перед выходом, но хотел перетерпеть. Хуже не придумаешь. Он сжимается, дыша сквозь боль, и в этот момент телефон выскальзывает из кармана и падает в снег. Сухо тянется за ним, пальцы зарываются в холод, когда вдруг над ним падает тень. Перед ним — чья-то нога: на одной чёрный спортивный кроссовок, на другой — ортопедический фиксатор. Такой надевают при переломах — с липучками и жёсткой пластиковой защитой. Наверное, Сухо загораживает проход. В такой обуви по снегу не походишь. — Извини, — говорит он, голос всё ещё напряжён от боли. — Уронил телефон, сейчас подниму. Наконец, он находит телефон и поднимает взгляд, всё ещё сидя на корточках. Над его головой кто-то держит прозрачный зонт. Парень с мальчишески красивым лицом, каштановыми волосами, чуть завивающимися на концах. Когда поднимается ветер, он морщится и прячет свободную руку в карман пуховика. — Ан Сухо, — говорит он. — Давненько не виделись.