singularity

— Вау, — сказал Сухо, и его уши горели так же ярко, как и у Шиына. — Ты носишь мой виндбрейкер, каждую ночь обнимаешь мою подушку и даже всё это время держал мой телефон заряженным. Я тронут. Разве это не любовь? Или ты тайно клептоман? — Я… — начал Шиын. Он глубоко вдохнул. — Я не крал твои вещи. Его изогнутые губы подрагивали, в челюсти появилась упрямая жёсткость, но розовый оттенок кожи выдавал его. На самом деле Шиына очень легко читать, если знать его, подумал Сухо с искрой восторга. Потому что Сухо знает Шиына. Потому что Сухо помнит. — Я заснул в твоей палате в больнице, и бабушка накинула на меня твою куртку, — продолжил Шиын взволнованным, торопливым голосом. — Твой телефон был в кармане. Я собирался вернуть его, честно, но… — он покачал головой. — Потом появился Хёман. Я так и не вернулся. — Мгм, — протянул Сухо, уголки его губ дрогнули вверх. В глубине души он задавался вопросом: если всё было так, то почему ты снова был в той куртке, когда мы встретились в переулке? Почему вернул её с таким мучительным выражением лица, будто отдавал часть собственной души? Шиын покраснел ещё сильнее. — А подушка… — он протянул руку и нерешительно коснулся её. — Когда я переводился из старой школы, мне пришлось вернуться за вещами… — Он умолк, тихо вздохнув. — Я не смог её там оставить. Это ударило Сухо прямо в сердце. Он понял скрытый смысл. Я не смог оставить тебя там. Шиын будто ждал приговора, смотрел на Сухо широко раскрытыми тёмными глазами и теребил пальцы. Сухо был плох в подобных вещах. У него не было ни шуток, ни колких фраз. В таком состоянии он не мог доверять себе. Он снова мог поцеловать Шиына. Первый раз был случайностью, правда? Шиын бы не позволил поцеловать себя снова. Ведь до комы между ними никогда… Сухо резко втянул воздух. Он протянул руку медленно, как будто приближался к дикому зверю, и положил ладонь на голову Шиына. Глаза того округлились, когда Сухо начал гладить его волосы, взъерошивая мягкие пряди сверху вниз и обратно. — Ты многое пережил, — искренне сказал Сухо. — Спасибо, что помнил. И прости, что я забыл. Взгляд Шиына заблестел. Сухо заметил, как тот слегка прижался к его руке. — Я не понимаю, почему ты не злишься на меня, — прошептал он. Рука Сухо скользнула чуть ниже, и основание ладони едва коснулось уха Шиына — лёгкое прикосновение. — Почему я должен злиться? — Ты был прав насчёт Бомсока, а я не слушал, — с жаром сказал Шиын. Он отвернулся, и рука Сухо упала. — Я должен был остановить тебя в тот день, когда ты пришёл ко мне. Я должен был сказать правду. Сухо вздохнул. — Да, может быть, — сказал он. — Но и я многое мог сделать иначе. Я сам пошёл в тот спортзал. Я знал, что есть шанс не выйти оттуда, но всё равно пошёл. Это моя ответственность и О Бомсока. Не твоя. Я ни разу не винил тебя. Шиын покачал головой. Издал тихий, мучительный звук. — Я не думаю, что заслуживаю тебя, Сухо. Волна раздражения прокатилась по позвоночнику Сухо. — Что за глупости про «заслуживаю»? — усмехнулся он. — Тебе не нужно зарабатывать своё место, ползать на коленях или молиться двадцать раз в день, как святому. Просто будь Шиыном. Этого достаточно. Мне больше ничего не нужно. Он что, ожидал, что Сухо будет сидеть тут и обвинять его в том, что было вне его контроля? Бомсок шёл к самоуничтожению. Ни Шиын, ни Сухо не могли его остановить. Шиын долго смотрел на него, будто переваривал слова. Или анализировал. Сухо хотелось, чтобы он этого не делал. — Звучит так, будто это ты святой, — тихо сказал он. — Далеко не так, — губы Сухо изогнулись в циничной усмешке. Шиын и половины не знал. Если уж кто и недостоин, так это сам Сухо. Шиын слишком… хороший. У него тёплое сердце, ради друзей он готов на всё. А Сухо сделал столько плохого — вещей, которые невозможно исправить. Ён Шиын может быть единственным хорошим, что у него есть. Может, это эгоистично, даже неправильно, но он собирался держаться за это изо всех сил. И всё же… между тем, кем они были, и тем, кем стали сейчас, лежала пропасть. Все карты Сухо были на столе, открыты для Шиына. Это пугало. — Кстати, как к тебе вернулась память? — внезапно спросил Шиын, склонив голову набок. — Ты не рассказывал. — В его голосе звучала тревога, но и любопытство учёного тоже. Сухо мог лишь представить, сколько времени маленький книжный червь потратил, изучая амнезию и кому. Сухо мог соврать. Сказать, что шёл по улице, и вдруг воспоминания нахлынули, как в фильмах. Но он не хотел врать Шиыну. Секреты уже однажды их разрушили. — Я встретил Кан Уёна, — сказал он. Свет тут же исчез из Шиына. Его взгляд потемнел, стал пустым. — Зачем он приходил к тебе? — Уён не причинил мне вреда, — быстро сказал Сухо. Он вспомнил кровь, текущую из носа Уёна, и собственные ноющие кулаки. Я причинил ему боль. — Ему было жаль. Он всё рассказал. Шиын не расслабился. Наоборот, казался ещё более напряжённым. — Всё — это… — Да, всё, — перебил Сухо. — Я знаю про твою маленькую миссию самоубийцы. — Шиын болезненно вздрогнул, но ему нужно было это услышать. Одна мысль о том, что Шиын охотился на этих ублюдков без прикрытия, без поддержки… вызывала у Сухо тошноту. — Кто тебе сказал это делать, псих? Ты с ума сошёл? Эти ублюдки могли убить тебя, и теперь ты в этой каше. — Он провёл рукой по волосам, глаза защипало. — Чёрт. Теперь, когда Сонджэ нацелился на Шиына и его друзей, дело времени, когда об этом узнает Бэкджин. А если Сухо что-то знал о На Бэкджине, так это то, что тот не будет сидеть сложа руки. Он уничтожит их мгновенно, лишь заподозрив, что они идут против его клуба. Сухо не мог быть везде сразу. Шиын мог пострадать, а он даже не узнает… — Мне было всё равно. Сухо нахмурился. — Что? — Мне было всё равно, что со мной станет, — повторил Шиын, глаза его горели. — Тебя больше не было. Ничего не осталось. Что ещё мне оставалось делать? — Ях! — повысил голос Сухо. — Ты думаешь, я пошёл в тот спортзал ради того, чтобы ты угробил себя? Шиын отвернулся, стиснув челюсть, упрямый как осёл. Сухо схватил его лицо — пусть слушает, нравится ему это или нет. Он повернул его голову, пальцы крепко зажали щеки. Сухо наклонился так близко, чтобы Шиын видел только его. — Ещё раз так поставишь себя под удар — я тебя самого отпинаю, — серьёзно сказал Сухо. — Ты меня понял? Шиын сверкает глазами на него, но эффект получается слегка смазанным, потому что Сухо всё ещё сжимает его щёки. — Слышу, — говорит он, резко дёргая подбородком в сторону. — Но разве ты сейчас не лицемер? Ты ведь сломал руку Хёману. Сухо раздражённо фыркает: — Он легко отделался за то, что сделал с тобой. Я должен был убить его. Я хотел. И знаешь, что? Мне даже не стыдно. Каждый раз, когда он вспоминает жалкое, мерзкое лицо Чхве Хёмана и его раздробленный локоть — у него поднимается настроение. Жаль, что не сломал и вторую руку. Пусть попробует ещё раз дотронуться до Шиына своими грязными лапами. — Мне тоже не стыдно за то, что я сделал, — резко отвечает Шиын. — Так что мы квиты. Они смотрят друг на друга, оба одинаково упрямые, ни один не сдаётся. Два меча, сцепившиеся в мёртвой схватке. — Ты, — Сухо усмехается с раздражением. Этот парнишка доведёт его до разрыва сосудов. А это будет очень плохо, ведь крови в его теле и так почти не осталось. — Неужели тебе так трудно делать то, что я говорю? Этот твой умный рот тебя ещё погубит, помяни мои слова. — Он грозит пальцем перед лицом Шиына, трижды — помяни мои слова. — Да ну? — Шиын отмахивается, закатывая глаза. — Не думаю. — Ён Шиын. Шиын уже готов был огрызнуться «Ан Сухо» с той же страстью, но вдруг его вызывающе суровое выражение треснуло и сменилось яркой, лучезарной улыбкой. — Что? — рявкает Сухо. — Что тут смешного? — Он вовсе не сердится, никогда не сердился. Он просто боится. Боится, что этот упрямец умрёт из-за него. И умрёт зря. — Мы спорим, — говорит Шиын, его глаза сморщились в уголках. — А ты только что вернулся пять минут назад. Сухо рассмеялся. Он прав. Они… настоящая катастрофа. — Долгий год выдался, да? — Ага, — признаёт Шиын. — Выдался. — Он тянется и сжимает пальцами ткань спортивных штанов Сухо, и только этот жест разбивает его сердце на миллион осколков. — Просто пообещай, что больше не будешь драться, — тихо говорит он. — Пожалуйста, Сухо. Не дерись. Сухо накрывает его руку своей, крепко сжимая пальцы. — Я серьёзно сказал в больнице. Если это твоя драка — значит, моя тоже. — Но зачем? — раздражённо возражает Шиын. — Зачем ты так ради меня стараешься? — Он задавал тот же вопрос, когда приходил к дому Сухо, чтобы отдать лекарства. — Даже до комы я не понимал этого. Сухо смотрит на него, горло перехватывает. Потому что я люблю тебя, думает он. Я любил тогда и люблю сейчас. Всё это время любил. С самого начала. Он не может это сказать. Сухо только что вернулся. Это всё разрушит. Но Шиын всё ещё ждёт ответа. — Я не знаю, — говорит Сухо. Его голос дрожит и звучит странно даже для него самого. — Компас ведь не знает, почему указывает на север, правда? Он просто так устроен. Думаю, и я тоже так устроен, — он улыбается, немного смущённый. Сильно влюблённый. — Ты мой север, Шиын. Рот Шиына раскрывается, потом закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Смешной вид, но Сухо слишком смущён, чтобы смеяться. Ты мой север. Серьёзно? Что он несёт? Он хлопает ладонями по коленям, громкий звук отдаётся эхом в тишине квартиры. — Так вот почему я всё исправлю, — решительно говорит он, щеки горят. — И мы вернёмся к тому, что было раньше. Обещаю. Ладно? Шиын колеблется, потом неуверенно кивает. — Скажи это, — мягко просит Сухо. — Скажи — и это станет правдой. Глаза начинают жечь. Он хочет, чтобы это было правдой, до отчаяния хочет. Сухо хочет ночных доставок и походов за Шиыном после курсов, хочет летнего ветра и лёгкой улыбки Шиына. Он хочет всё. Он наполовину ожидает, что Шиын назовёт его дураком, но удивляется, когда тот действительно повторяет: — Мы вернёмся к тому, что было раньше. — Шиын произносит каждое слово медленно и тщательно, не сводя глаз с Сухо. — Ты обещаешь. — Вот, — говорит Сухо. — Сделано. Слова могут быть как заклинания. Если Шиын сказал, что это случится, значит, так и будет. И как по сигналу, рана в боку пульсирует болью. Намного сильнее, чем раньше, и Сухо не может скрыть гримасу. — Ах, — он кривится, хватаясь за живот. Если честно, болело всё это время, но он был так счастлив видеть Шиына, что смог игнорировать. — Шиын-а, — выдыхает он сквозь новую волну жгучей агонии. — Прежде чем спасать мир, можешь отвезти меня в больницу? Мне нужно переливание крови. — Он морщится снова. — Или два. — Что? Почему? — Шиын в панике хватает его за плечо. Это внезапное прикосновение ошеломляет не меньше, чем сама рана. — Что с тобой? Сухо чувствует вину. Кома была травмой и для Шиына. — Не паникуй, — говорит он, натягивая улыбку. — Просто у Уёна у меня разошлись швы, и я немного потерял крови. Он потерял много. Сухо видел окровавленные простыни, смятые в корзине для белья у Уёна. — Так ты всё это время сидел тут в боли? — вскрикивает Шиын. — Почему ничего не сказал? Это так неловко. Сухо не хочет признаваться. — Ты меня обнимал и всё такое, — неловко чешет щёку указательным пальцем. — Не хотел портить момент. Шиын рычит: — Надень ботинки, идиот.

***

Через две недели снег начинает таять, а раны Сухо заживают. Время тянется, как патока — медленно и сладко. Большую часть этих дней он проводит с Шиыном в его квартире. На улицу они почти не выходят — разве что, если уехать далеко на поезде. В Ёндынпо риск встретить кого-то из Союза слишком велик. Но Сухо это не беспокоит. Ему нравится валяться дома, заказывать еду и играть с Шиыном в видеоигры. Это самые весёлые дни с тех пор, как он проснулся после комы. Между игровыми сессиями он отвечает на сообщения от Сонджэ и Донсика. Сонджэ пишет, как старик: «как ты» и «когда вернёшься в школу». Донсик держит его в курсе того, что происходит в Энджане. Сонджэ сидит тихо после инцидента на мусоросжигательном заводе. Хулиганы притихли. Бойцовский клуб не проводит новых боёв. Это тревожит Шиына, но Сухо только рад передышке. Они навещают бабушку вместе. Когда Сухо говорит ей, что всё вспомнил, она обнимает их обоих и заливается слезами. Сухо и Шиын едва успевают поддержать её, чтобы она не рухнула. Она целует Сухо в щёку и говорит: — Я знала, знала. Разве я не говорила, что всё наладится? Пока он в Сеуле, Сухо тихо увольняется со всех подработок. Он говорит бабушке, что останется у Шиына и сосредоточится на учёбе. Она отвечает, что гордится им и что уже не может дождаться, когда наденет своё лучшее платье на их выпускную церемонию. От этого у Сухо ноет грудь от стыда. Но если он собирается уничтожить Союз, возвращаться в Сеул до конца работы нельзя. Слишком рискованно мотаться от дома бабушки. В одном Уён был прав: Союз использует всё, что у тебя есть. Семью, друзей, любимых. Для них все — мишени. Сухо поворачивает голову и смотрит на Шиына. Раннее утро понедельника, за окном поют птицы. Шиын спит на боку, лицом к Сухо; его рот чуть приоткрыт, волосы торчат в разные стороны, а Коу свернулся клубком у него у рёбер. Розовая подушка стоит на тумбочке. Сухо так и не попросил вернуть её, но и Шиын больше не спит с ней. Он придвигается ближе, обнимая обоих сразу — Шиына и Коу. Шиын во сне тянется к нему, притягиваемый теплом его тела. Их лбы соприкасаются. Коу устраивается между ними, но не просыпается. Сухо заворожённо смотрит на мягкий изгиб лука Шиына. Поцелуй — это же не так уж серьёзно, думает он. Люди целуются всё время — чтобы поприветствовать, проститься, сказать «я скучал» или просто по-дружески. Как в Париже. Они с Шиыном вполне могли бы быть французами. Шиын был бы очарователен в берете. Сухо вздыхает. Он ведёт себя глупо. Сегодня его первый день в Энджане после ранения. Нужно встать и приготовить завтрак. Через полчаса, когда омлет готов, Сухо слышит шум воды в ванной и мягкие шаги Шиына. Через несколько минут тот выходит на кухню, глаза ещё наполовину закрыты, пока Коу лениво вьётся вокруг его носков восьмёрками. Последнее время Шиын спит очень много. Даже больше, чем Сухо. Можно подумать, это он лежал в коме. У Сухо есть теория: тело Шиына наконец наверстывает весь сон, который он потерял за прошедший год. В этом есть что-то трогательное — то, что Шиын расслабился настолько, чтобы позволить себе просто засыпать рядом с ним. — Что готовишь? — спрашивает Шиын. — Омурайс, — отвечает Сухо. — Вроде неплохо получилось, да? — он толкает омлет в сковороде, чтобы загнуть края над жареным рисом в середине. Шиын подходит близко, его рука задевает руку Сухо, пока он разглядывает яйца. Похоже, он даже не осознаёт, что залез в его личное пространство. В последнее время он так делает всё чаще. — Выглядит вкусно, — говорит он. — Главное — не перегревать сковороду, чтобы не пересушить, — удовлетворённо говорит Сухо, получив одобрение. Он кладёт лопатку, берёт ложку и зачерпывает кусочек омлета. — Попробуй. Он подносит ложку к Шиыну, наполовину ожидая, что тот зыркнет или холодно скажет: «Я сам». Но, к удивлению Сухо, Шиын просто открывает рот. Сухо на миг застывает, поражённый розовым «О» его губ и блеском зубов, потом спохватывается и осторожно проводит ложкой мимо губ, стараясь не думать ни о чём. Шиын кивает, щёки надуты. — Вкусно. Сухо снова набирает ложку, на этот раз с рисом, и снова протягивает её. Эксперимент. Шиын наклоняется и обхватывает ложку губами. Когда отстраняется, пережёвывает, и Сухо старается не обращать внимания на блеск от слюны на металле. Шиыну действительно нравится. Он смотрит на ложку так, будто ждёт ещё кусочек, и это заставляет Сухо рассмеяться. — Дай ещё одну тарелку, — говорит он. — Этот омлет уже почти готов. Когда все трое закончили есть (Коу досталась влажная кошачья еда и кусочек омлета Шиына, потому что он выпрашивал), они вместе моют посуду. Ну, точнее, моет Сухо. А Шиын стоит рядом и смотрит. Когда Сухо заканчивает с тарелкой, он протягивает её Шиыну, а тот ставит на сушилку. — Я вчера кое-что искал, — нерешительно говорит Шиын. — Да? Что именно? — спрашивает Сухо, отвлёкшийся на упрямое жирное пятно на сковороде. Он яростно трёт, брызги воды попадают на футболку. Последние дни Шиын пишет эссе. Когда Сухо расспрашивал его, тот полчаса увлечённо рассказывал про падение Чосона. Это было до смешного мило. — Твою среднюю школу, — говорит Шиын. Сковорода выскальзывает из рук Сухо и гулко ударяется о металл мойки. Он поднимает голову, моргая. — Ты же говорил в больнице, что вы с Уёном когда-то причинили кому-то вред. Ты помнишь? — Да, — медленно отвечает Сухо, чувствуя, как от тошноты живот сводит узлом. — Помню. Шиын приподнимает брови. — Так что произошло? Сухо отворачивается к раковине, глядя на жёлтые резиновые перчатки на руках. — Пильён ошибался, — пожимает плечами. — Мы с Уёном воображали себя маленькими гангстерами в средней школе. Дрались с соседскими пацанами. Вот и всё. — Понятно, — говорит Шиын. — Логично. Сухо старается звучать спокойно, даже любопытно: — Ну а ты что нашёл? — Был один парень из вашего класса, — неуверенно говорит Шиын. — Кажется, его звали Нам Джэхён. — Пожалуйста, — умолял Джэхён. — Отпустите меня. У меня есть младший брат. Кровь в жилах Сухо леденеет. Он делает вид, что думает, но сердце колотится как бешеное. — Не припоминаю, — бормочет он и снова берёт сковороду, продолжая её тереть. Излишки масла окрашивают воду в мутно-серый цвет. — В статье говорилось, что у него была тяжёлая домашняя жизнь, и он покончил с собой, прыгнув с крыши школы, — продолжает Шиын. — Свидетелей не было. Тело нашёл уборщик через час. Сухо кивает, сжав челюсти. Это была та самая ложь, которую выдумали Бэкджин и полиция, чтобы прикрыть то, что они с Уёном сделали. Шиын опирается бедром о столешницу, прикусывая нижнюю губу. — У его родителей была закусочная. «Цыплята Ттосикки», но она закрылась в тот же год, когда Джэхён умер. Так называлась та самая семейная закусочная, которую разгромил Уён. Холодная капля пота скатывается по шее Сухо под футболкой. Он включает горячую воду и погружает сковороду в поток, смывая пену. — Похоже, это было везде в новостях, — добавляет Шиын. — В вашей школе даже устроили мемориальную службу. Сухо помнит службу. Вся школа была вынуждена прийти. Он и Уён стояли на краю толпы, глядя, как мать Джэхёна и его младший брат рыдают над свечами и цветами у мемориала. Уён тогда убежал и его вырвало в кустах. — Честно говоря, память у меня до сих пор немного туманная, — легкомысленно говорит Сухо. — Наверное, я ещё не на все сто. Плечи Шиына напрягаются. — Всё в порядке, я просто спросил, — говорит он с искренним сочувствием, от чего Сухо чувствует себя настоящим мудаком. — У тебя получится. Нужно лишь терпение. Сухо пытается улыбнуться. Фальшиво. — Ты прямо как моя бабушка звучишь. — Тебе стоит её слушать чаще, — отвечает Шиын, улыбаясь в ответ. — Она во многом права. Сухо не заслуживает видеть его улыбку сейчас. Он опускает голову и выключает горячую воду. — Я закончу с посудой, так что иди первым в душ. Твои друзья, наверное, уже в школе.

***

Выходя из квартиры, Шиын позволяет Сухо обернуть вокруг его шеи шарф и поправить вязаную шапку. Ради забавы Сухо натягивает её на глаза. Шиын фыркает с досадой и возвращает шапку на место. — Милый, — улыбается Сухо. Ан Сухо — эгоистичный гуль. Он скрывает самые уродливые части себя, притворяется, что всё в порядке, потому что не хочет потерять Шиына. Он только что вернул себе воспоминания, чёрт возьми. Разве он не может оставить себе хоть что-то одно? На улице у подъезда Шиына стоит мотоцикл Сухо. Он уже тянется за шлемом, когда Шиын трогает его за плечо. — Я хочу вести, — говорит он. Его нос и уши уже розовеют от холода. — Можно? — Что? — Сухо прыскает. — Ты умеешь? Шиын качает головой. — Покажи. Шиын никогда не перестаёт его удивлять. — Ладно, — говорит Сухо, надевая шлем на его голову. — Садись. Шиын садится первым, перекидывая ногу через мотоцикл. Сухо усаживается позади, плотно обнимая его бёдрами. Наклоняясь вперёд, чтобы видеть панель управления через плечо Шиына, он всем телом накрывает его. Волосы Шиына ещё влажные после душа, мягкими волнами завиваются на шее из-под шапки. Он пахнет… хорошо. Сладким мылом и шампунем. У Сухо вспыхивает лицо. Так, Ан Сухо, соберись. — Это твои тормоза, — говорит он, двигая руки Шиына к рычагам по бокам. Он ощущает, как резко вздымается спина Шиына к его груди, когда тот берёт руль. Грудь и бёдра Сухо становятся горячими, почти болезненно чувствительными там, где они прижаты к телу Шиына. — Это газ. Он регулирует скорость. Сухо показывает ему сцепление, поворотники и рычаг переключения скоростей у ног. — Включаешь первую передачу и отпускаешь сцепление, — объясняет он. — Одновременно прибавляешь газ. Пальцы Шиына ловко двигаются по рычагам. Он быстро учится. Оборачивается, его дыхание белым облачком клубится в морозном воздухе. — А потом? — А потом, — говорит Сухо низким голосом прямо ему в ухо, — ты просто едешь. Мотор взрывается ревом. Шиын дёргается и чуть не отпускает руль, поэтому Сухо накрывает его руки своими, крепко обхватывает газ переплетёнными пальцами. — Я помогу тебе вести, раз это первый раз, — говорит он сквозь рёв двигателя. Шиын кивает. Его шея краснеет над воротником куртки, но спина расслабляется к груди Сухо, когда он понимает, что не один управляет. Дорога до Энджана слишком короткая. Они выбирают задние улицы, проезжая по переулкам и сокращая путь, чтобы избежать утренних пробок. Воздух свежий и чистый, небо ясное и голубое. Мелькают бабушки, торгующие капустой и грушами из пластиковых ящиков; рабочие в жёлтых касках толпятся вокруг канализационного люка; прохожие в пальто и пуховиках спешат на работу и учёбу. Сухо паркуется за школой, вне поля зрения. Шиын тут же соскальзывает с мотоцикла, даже не дождавшись, пока двигатель заглохнет, освобождая их переплетённые руки на руле. Снимает шлем и вешает его на ручку, пальцы покраснели от холода. Сухо весь вибрирует, кожа странно электризована. Ему хочется снова. Чувствовать ветер в волосах, дыхание Шиына рядом. — Неплохо для первого раза, — говорит он, пряча ключи в карман, чтобы скрыть дрожь рук. — Скоро будешь профи. — Баку сказал, они в клубной комнате, — отзывается Шиын, не глядя на него, а на школу. — Пойдём. Уголки губ Сухо опускаются. Шиын не обращает на него внимания. Он нагибается, хватает горсть снега, лепит плотный ком и бросает в спину Шиына, когда тот поднимается на бордюр. Снег попадает в лопатку и скользит вниз за ворот, оставляя мокрое белое пятно. Шиын резко оборачивается, от него исходит волна недовольства. — Ты что творишь? — Снежки, — ухмыляется Сухо, уже лепя следующий. — Слышал о таком? — Мы опоздаем… Сухо кидает ещё один, но его сносит ветром. Ком попадает Шиыну прямо в лицо. Его ошараженное выражение добивает Сухо: тот заливается смехом, громким, до боли в животе, эхом разносящимся в морозном воздухе. Медленно Шиын поднимает руку, вытирает снег с глаза, встряхивает волосы раздражённым движением. — Случайно, клянусь, — всё ещё смеётся Сухо, отмахиваясь. — Не злись… Шиын наклоняется, хватает снег и со всей силы бросает в него. Сухо рефлекторно отшатывается, но ком попадает точно в грудь, холод пробирает сквозь куртку. Смех Сухо обрывается, сменяясь дикой ухмылкой. — А, вот ты где, книжный червь. Они обстреливают друг друга снежками, прячась за кустами и фонарными столбами, зигзагами носятся по заснеженному полю к заднему входу школы. Шиын приседает, лепя новый комок, когда Сухо решает воспользоваться моментом. Он бросается вперёд и сбивает его с ног. Шиын вскрикивает от неожиданности, они вместе катаются по снегу, смеясь как дети. Сухо оказывается сверху, упирается руками по бокам, чтобы не придавить его. Шиын смотрит на него снизу, тяжело дышит. Его глаза из сияющих и весёлых становятся мягкими, тёплыми… почти грустными. Сухо большим пальцем стирает снег с его щеки. — Что за грустное лицо, а? Шиын тихо вздыхает, почти обречённо: — Не уходи. — А? Пальцы Шиына сжимаются в куртке Сухо. — Не уходи больше, Сухо, — говорит он уже громче. Слова вбивают Сухо в землю. Его рука впивается в снег рядом с головой Шиына, лёд сводит пальцы. — Ты другой, чем раньше, — произносит он. Шиын будто раздумывает, взгляд мечется между глазами Сухо. — У меня было много времени подумать, — выдыхает он. — О том, что я должен был сделать и сказать, пока была возможность. Я не хочу больше ни о чём жалеть. Сердце Сухо спотыкается. — Хорошо, — хрипло отвечает он. — Я останусь навсегда. Как тебе такое? Шиын просто смотрит на него. Будто не ожидал зайти так далеко, не рассчитывал на этот ответ. Его взгляд скользит вниз, к губам Сухо, он облизывает их, тянет Сухо за куртку к себе — у того перехватывает дыхание. — Что вы делаете? Это словно ведро холодной воды в лицо. Шиын резко всхлипывает и отталкивает Сухо. Сухо растягивается на земле, лицом прямо в снег. Он сплёвывает лед, тыльной стороной ладони вытирает глаз. Над ними возвышается Со Джунтэ, заслоняя солнце своим дурацким лицом и дурацкими очками. — Мы тут гадали, где вы запропастились, — ухмыляется он. — А вы, оказывается, тут обжимаетесь в снегу. — Мы не обжимались, — возражает Сухо. — Мы делали снежных ангелов. Он размахивает руками и ногами по снегу, демонстрируя. — Видишь? — Ага, конечно, — фыркает Джунтэ. — Как скажешь, Сухо-сси. Шиын лишь тяжело вздыхает и поднимается без слов. Поправляет кепку, стряхивает снег с рукавов куртки. Сухо тоже встаёт, едва не поскальзывается в луже на асфальте, но чудом сохраняет равновесие и остатки достоинства. Они ведь правда не обжимались… да? Это же Шиын. Ён Шиын. Ну не может быть. И всё же тело Сухо горит, жар разливается по коже. Да к чёрту снег — он сейчас расплавится и провалится сквозь тротуар в землю.

***

В школе Сухо и Шиын идут за Джунтэ по тёмным коридорам. До прихода учителей и учеников ещё рано, можно не бояться, что Сухо попадётся. Но на всякий случай он натягивает капюшон. — Я голодный, — зевает он. — Может, закажем поесть? — Ты только что слопал целый омлет, — напоминает Шиын. — И что? — ворчит Сухо. — Это был завтрак. А сейчас — второй завтрак. Он трет урчащий живот сквозь куртку. — Баку заказал пиццу, — подсказывает Джунтэ. — Отлично, — довольно хлопает в ладони Сухо. — Всё больше начинаю любить этого парня. Они спускаются по лестнице. Комната клуба — последняя перед подвальным этажом. Уже отсюда слышен голос Баку, как у реактивного двигателя, и более мягкие ответы Хёнтака. Джунтэ стучит костяшками в дверь: — Это мы. Дверь распахивается, и на пороге появляется Баку — в школьных брюках и худи, с волнистыми каштановыми волосами, падающими на глаза. Улыбка во весь рот: — Вот вы где! Мы уж думали, что вы потерялись. — Потерялись друг в друге, скорее, — хихикает Джунтэ. — Ях, — огрызается Сухо. Этот гад не знает, когда стоит держать язык за зубами. Он косится на Шиына, но тот упорно уставился в носки кроссовок. — Ладно, извини, — Джунтэ захлопывает рот, но добавляет, прыснув: — Хённим. Сухо всерьёз подумывает схватить его за воротник и встряхнуть. — С самого утра такие нежности, да? — хохочет Баку и машет им внутрь. — Заходите, не стесняйтесь! Хёнтак сидит на табурете в углу, длинные ноги вытянуты вперёд, в руке кусок пиццы. Большинство его ран уже зажили, только на правой щеке белеет пластырь. — Привет, Шиын, — кивает он. Завидев Сухо, добавляет: — Ан Сухо. Сухо кивает в ответ. Комната маленькая, но по-своему уютная. На стенах — разноцветные шумопоглощающие панели, в беспорядке раскиданы музыкальные инструменты. В углу — старая ударная установка, рядом гитары на подставках, клавиши, даже скрипичный футляр вперемешку с усилками и коробками, сложенными шаткими башнями. Баку убирает акустическую гитару с потерянного кожаного дивана, прислоняет её к стене. — Раньше мы собирались в боксёрском зале за углом, но Шиын не любит такие места, — говорит он между делом. — Так что мы превратили нашу старую реп-точку в место для тусовок. Как вам? Сухо переводит взгляд на Шиына. Тот всё так же смотрит в пол. Шиын не любит боксерские залы. Сухо обнимает его за плечи, притягивает ближе, пытаясь сказать этим: я рядом. — Круто, — улыбается он, сжимая его плечо. — Мне нравится. И он не врёт. Ему правда приятно, что у Шиына есть люди, которые о нём заботятся. Шиын мягко высвобождается и садится на диван. Снимает шарф и шапку, аккуратно кладёт на подлокотник. Оставшись «без Шиына», Сухо естественно тянется к коробке с пиццей на столике, приподнимает крышку: — С чем она? Баку загибает пальцы: — Ананас, ветчина, красный перец и… — Барбекю-соус? — одновременно произносят Сухо и Баку, поражённые совпадением. Они одновременно тянутся и сцепляют руки. Именно так Сухо заказывает. — Мы только что стали лучшими друзьями? — сияет Баку, сжимая его пальцы. — Принимаю тебя как сына, — серьёзно заявляет Сухо. — Можешь звать меня абоджи. Любой, кто любит ту же начинку, автоматически крут в глазах Сухо. Они разрывают рукопожатие, чтобы схватить по куску. Шиын закатывает глаза с дивана, но Сухо этого не замечает — он слишком занят едой. Пусть сейчас семь утра — горячая пицца уместна в любое время суток. — Значит, ты тоже вступаешь в нашу группу? — спрашивает Баку с набитым ртом. — Ага, — пожимает плечами Сухо, проглотив. — Почему бы и нет? За последний год он делал и вещи куда страннее. — Что? — лицо Баку озаряется. — Правда? Слышал, Хёнтак? У нас, наконец, есть пятый участник! — Я не в вашей группе, — тихо возражает Шиын, но Баку его тут же осаживает: — Конечно, в группе! Не придуривайся. Ты — наш вокалист. Я на басу, Джунтэ — на клавишах, Гого — на барабанах. Верно, Гого? — Ну да, — уныло откликается Хёнтак, ковыряя пиццу. Он снимает с неё кусочки ананаса и складывает на бумажную тарелку. — А ещё ты теперь лучший друг или, там, судьбоносная пара с этим новым. Так я слышал. Баку разражается громким смехом: — Да брось, не ревнуй, ты знаешь, что ты всегда был моим номером один. Он снова поворачивается к Сухо, глаза сверкают: — А ты умеешь играть? Я должен был сперва это спросить, да? — Ещё как, — отвечает Сухо, запихивая остаток куска в рот. — Я чертовски зажигаю на гитаре. Смотри. Он вытирает жирные пальцы о штаны, берёт стоящую у стены красную электрогитару. Вытаскивает медиатор, втыкает кабель в усилок, закидывает ремень через плечо. Учиться играть на инструменте было одним из советов врача для восстановления памяти и моторики. В средней школе он тоже играл, ещё до того, как вступил в банду Бэкджина и ушёл в ММА. — Хмм… как же там было? — бормочет он, проводя пальцами по грифу и наигрывая, проверяя строй. Он учил себя вступлению к Enter Sandman группы Metallica. Сухо начинает играть, и музыка заполняет комнату — резкая, дерзкая, громкая. Во время восстановления музыка всегда была громче, чем голоса в голове Сухо, громче, чем пустое пещерное эхо, оставшееся от его потерянных воспоминаний. Когда он заканчивает, Баку и Джунтэ разражаются восторженными аплодисментами. Хёнтак, сидя в углу, выглядит нехотя впечатлённым. Шиын смотрит на него: — Я не знал, что ты умеешь играть на гитаре, — говорит он. В его лице есть удивление, а в мягком тембре голоса — оттенок восхищения. Сухо подмигивает: — Много чего ты обо мне не знаешь, Шиын-а. Шиын дёргается от этих слов, вжимается глубже в диван и отворачивается. Джунтэ наблюдает за ними обоими с ухмылочкой на губах, и Сухо так и хочется запустить в него медиатором. — Ты другой, чем раньше, — вдруг говорит Баку, щурясь на Сухо и потирая подбородок. Сухо смеётся, снимает гитару и ставит её обратно на стойку в углу. — Другой? — он только что слышал то же самое от Шиына. Но это правда. Он чувствует себя другим. Более собой, чем когда-либо без воспоминаний. Может быть, даже ещё до комы. — Типа круче, — отвечает Баку, прищурившись. — Не то чтобы ты раньше не был крут, но… Сухо хлопает его по плечу: — Спасибо, бро. Считаю это комплиментом. — И добавляет: — Так что, какой у нас план насчёт клуба? Или мы собираемся победить Союз силой дружбы и музыки? Он плюхается на диван рядом с Шиыном. Тот смотрит на него из-под чёлки, а Сухо двигает бровями. — Конечно нет. Для этого мы и собрались, — раздражённо говорит Хёнтак. — Сонджэ и его прихвостни вышли из-под контроля. Если так будет продолжаться, Энджан превратится в бойню. — Но в последнее время они тихо себя ведут, — вмешивается Джунтэ, поправляя очки. — Никто нас не трогал после того, как вы дрались с Сонджэ у мусоросжигателя. А что если они сдались? — Ага, как же, — фыркает Хёнтак. — Уверен, они что-то замышляют. Вот поэтому нам нужно опередить их. Баку протискивается между Сухо и Джунтэ, прижимая Сухо к боку Шиына. Шиын дёргается, когда бедро Сухо касается его. — Подвиньтесь, а? — вздыхает Баку. — Плечо отваливается. — Причём тут твое плечо к твоим ногам? — ворчит Сухо. Впрочем, против того, чтобы быть прижатым к Шиыну, он ничего не имеет. Вот Баку ему мешает. Баку огромный: руки и ноги как брёвна. Хёнтак выпрямляется, хмуря брови: — Плечо снова болит? Баку пожимает плечами: — Ничего страшного. Справлюсь. — И добавляет: — Так что, у кого есть идеи? — Лезть в лоб не выйдет, — говорит Сухо, закидывая руку на спинку дивана за головой Шиына. — Так только на смерть пойдёте. — Тогда что делать? — уныло спрашивает Джунтэ. У него на коленях блокнот и ручка, будто он собирается вести протокол, как на корпоративном собрании. — Нам нужны неопровержимые доказательства, что происходит что-то незаконное, — говорит Шиын. — А потом мы сольём их в прессу. Если полиция не слушает, мир услышит. — Хорошая мысль, — кивает Сухо. — Они ведь не могут подкупить все новостные каналы в стране, верно? Даже На Бэкджин не настолько силён. — Неопровержимые доказательства, — повторяет Хёнтак, нахмурившись. — Какие, например? Джунтэ ведь звонил в полицию, когда они напали на тебя под мостом, помнишь, Шиын? Те всё списали на случайный школьный мордобой. Голова Сухо резко поворачивается к Шиыну. Его взгляд ясно говорит: на тебя напали? Шиын выдыхает и отвечает взглядом: я справился. — Мы уже пробовали сдать одну официальную драку в клубе, — добавляет Джунтэ. — Они сказали, что это в суде не пройдёт. «Нет доказательств принуждения», «бойцы сами рискуют, выходя на ринг». Полиция нас полностью отшила. Сухо вспоминает слова Уёна на детской площадке, снова прокручивая их в голове. Бэкджин хотел империю. А чтобы построить империю, нужны деньги. Надо ударить по Союзу там, где Бэкджину будет больнее всего: по его кошельку. И для этого… — Нужно атаковать их изнутри, — говорит Сухо. — В смысле? — бурчит Баку, вращая плечом и массируя мышцу. — Сонджэ мне доверяет, — отвечает Сухо. — Я его правая рука и член бойцовского клуба. Я могу пробиться к вершине вашего… вашего… — он машет рукой в сторону Джунтэ. — Сайта «Шаттл Рэнкинг»! — вскакивает Джунтэ. Сухо щёлкает пальцами: — Точно. Я смогу приблизиться к другим членам Союза. Уверен, найду что-то полезное — контракты, документы, записи, видео. Тогда мы разошлём это во все новостные каналы Кореи, если придётся. Шиын и Джунтэ одновременно говорят: — Это ужасная идея. — Это отличная идея! — Почему ужасная? Блестящая! — возбуждённо говорит Джунтэ. — У нас ещё никогда не было человека внутри. Это может стать нашим козырем. Сонджэ ничего не заподозрит. Шиын решительно качает головой: — Слишком опасно. Должен быть другой путь. — Это единственная нормальная идея, которая у вас есть, — парирует Сухо. — Этот вот вообще собирался пробиваться сквозь мафию только кулаками. — Он кивает в сторону Баку. — Это правда, — беззаботно признаётся Баку. — Такой у меня был план. Я за Сухо в этом, Шиын. Тем более он будет не один. Мы можем надавить на Сонджэ и остальных прямо в школе. Если их хорошенько тряхнуть, хоть кто-нибудь что-нибудь проболтает. Что скажешь, Готак? — Неплохая идея, — соглашается Хёнтак. — Если Сухо готов рискнуть, я не против. Но подобраться к Сонджэ будет непросто. — Вот именно, — передёргивается Баку. — Этот ублюдок — как железная крепость. Он касается толстой белой шрамы над бровью, где когда-то был ряд швов. Сухо помнит, как Баку тогда отлетел назад и заскользил по земле после удара Сонджэ. Эта вражда сидела глубоко. — Ну и что же — ключ к его сухонькому сердечку? — Сухо выпрямляется, глядя то на Баку, то на Хёнтака. — Вы же раньше были друзьями, так? — Это было очень давно, — кривится Баку. Он проводит рукой по густым волосам, откидывая их назад. — Мы вместе росли в детдоме. Потом нас с Гого усыновили — меня ещё в младших классах, а Гого в шестом. — Он бросает взгляд на Хёнтака, и лицо того смягчается. — А Сонджэ так и не… — он обрывается, качает головой. — Мы отдалились. Точнее, Союз встал между нами. Когда Бэкджин вцепился в него, Сонджэ уже было не вернуть. — Детдом, значит… — задумчиво произносит Сухо. Он вспоминает ту ночь под дождём, когда нашёл Уёна на детской площадке — избитого, в слезах, в рваной пижаме. Мы одинаковые. Мы оба сироты, — сказал тогда Сухо Уёну. — Так что живи. Живи и борись. Кым Сонджэ не нужен ещё один сообщник. Ему нужен тот, кому он сможет доверять. Друг. Брат. И именно этим Сухо и собирается стать.