singularity

По дороге обратно из клубной комнаты Сухо и Шиын проходят мимо учительской. Сухо думает, не спит ли там мистер Чон, когда вдруг Шиын хватает Сухо за запястье и тянет. — Что… Шиын утаскивает его в темноту. За ними закрывается дверь, и голая лампочка под потолком вспыхивает и начинает мигать. Рука Шиына горячим кольцом сжимает запястье Сухо, его глаза огромные и чёрные в мерцающем свете. Сухо чувствует жар тела Шиына по всей передней части своего корпуса. — Кто-то шёл, — говорит он тихим голосом. — Нас не должны видеть вместе. — Хорошая реакция, — Сухо прочищает горло и оглядывается. Вокруг — полки, забитые туалетной бумагой и чистящими средствами, от которых щиплет нос, а у его ноги застрял старый пылесос со сломанной ручкой. Он тянется пальцем к лампочке, слегка подталкивает её и наблюдает, как свет качается, отбрасывая странные тени на лицо Шиына. — Если ты пойдёшь в этот бойцовский клуб, я расскажу бабушке, чем ты занимаешься, — говорит Шиын. Сухо фыркает и отнимает палец от лампочки: — Вот это твой грандиозный план? Настучать моей бабушке? — Тебе всего восемнадцать, — парирует Шиын. — Она сможет перевести тебя, и ты ничего не сможешь сделать. Это бесит Сухо. После того ада, что он прошёл, чтобы попасть в Энджан, чтобы вернуть Шиына — а тот хочет выставить его, как бездомного пса? — Давай, расскажи, — говорит Сухо, скрестив руки на груди. — Знаешь, что она сделает, после того как с ней случится удар? Вызовет полицию. Паника мелькает на лице Шиына. — Она не может. Это просто… — Поставит её в опасность? Шиын сжимает губы. — Ну ладно, — выдыхает он. — Значит, мы два сидячих утёнка, да? Шиын смотрит куда-то за плечо Сухо, его челюсть сжата. Фрустрация ощутима. Сухо уже забыл, какой упрямый Шиын. Он разжимает руки и вздыхает: — Не хмурься, я буду осторожен. — Сухо тянется и сжимает ладонями щёки Шиына, пока его губы не складываются в уточку. — Я же обещал обо всём позаботиться, помнишь? Шиын отшвыривает его руки. — Мне не нужно, чтобы ты обо всём заботился, — резко говорит он. — Мне нужно, чтобы ты остался жив. Он даже не дует губы, не притворяется — он по-настоящему зол. Это немного сбивает Сухо с толку, но ему это даже нравится. Лицо Шиына сейчас такое живое. Он улыбается, смеётся, плачет, хмурится. Это воодушевляет. — Что это за лицо? — смеётся Сухо. — Смотришь так, будто снова хочешь меня укусить. — Сухо, — голос Шиына «будь серьёзным хотя бы раз», но выражение лица колеблется, будто он не знает, злиться ему или стыдиться. Сухо чувствует: если ещё чуть-чуть поднажать, может, выманит улыбку. — Не стесняйся. Мне это понравилось, — улыбается Сухо. — У тебя острые клыки. Он большим пальцем приподнимает губу Шиына, проводит пальцем по его дёснам, по бугоркам зубов — и чувствует, как Шиын шумно втягивает воздух вокруг его пальца. Их взгляды встречаются, и по телу Сухо прокатывается жаркая волна. Он понимает, что переходит грань, но остановиться не может — палец скользит по кончику острого зуба, левому клыку Шиына — он наклоняется вперёд, вниз и… Шиын резко отстраняется, врезаясь в полку за спиной. Бутылка с отбеливателем падает на пол с глухим стуком. Лицо у него красное, дыхание частое и неглубокое. Сухо издаёт сдавленный звук: — Шиын-а… Прости. — Я не могу смотреть, как ты умираешь, — жёстко говорит Шиын, и их хрупкий пузырь лопается. — Ты не увидишь, — отвечает Сухо, сжимая кулак у бедра, подушечка его большого пальца всё ещё влажная от слюны Шиына. — Я не умру. Шиын качает головой: — Ты не можешь этого обещать. Сухо сжимает челюсть. Нет, он не может пообещать этого — как и того, что не упадёт замертво прямо сейчас. — Слушай, я знаю, что ты думаешь, но я не идиот. Я прекрасно понимаю, как это опасно, — резко говорит он. — Но пока мы не найдём другой способ, это единственный нормальный план. Он знает лучше всех. Он это пережил. Союз способен на немыслимую жестокость. Если его поймают — или даже заподозрят в предательстве — всё кончено. Его убьют. Это единственный план, который держит Шиына в безопасности. Для Сухо этого достаточно. Остальное не важно. Но лицо Шиына напряжено, глаза наполняются слезами. Чёрт. Слёзы. Сухо выдыхает носом: — Шиын, — мягко говорит он. — Я не хочу ссориться. — Я не приду на твои бои, — говорит Шиын стальным голосом. — Я не стану стоять в стороне и смотреть, как ты себя губишь. Он проходит мимо Сухо, ударяя его плечом так, что тот врезается в полку. — Развлекайся с Сонджэ. Шиын выходит из кладовки первым, хлопнув дверью. Сухо стоит в тусклом свете несколько минут, голова кружится от сожаления и тоски. Он не знает, как справляться с ссорами с Шиыном. Как заставить его понять, что он делает всё это ради них? Сухо плевать на Союз. Ему без разницы, если они прямо сейчас бросят Энджан. Но Шиыну не всё равно. Шиын хочет остаться и помочь друзьям. Так что Сухо сделает всё, чтобы закончить это раз и навсегда. Всё просто. Когда Сухо наконец берёт себя в руки, он выходит из кладовки — и врезается прямо в Донсика. Тот отскакивает, почти ударяясь о стену напротив. — Ай, больно, — вскрикивает он, потирая лоб. Его торчащие волосы блестят свежим гелем, а серьги в ушах сверкают. — Донсик, — удивлённо говорит Сухо. — Что ты делаешь перед кладовкой? — Я тебя везде ищу, у меня сообщение от Сонджэ, — объясняет Донсик недовольно, всё ещё массируя голову. — Что ты делал в кладовке? Сухо чешет затылок: — Это моё счастливое место, — небрежно отвечает он. — Я туда медитировать хожу. И доводить своего лучшего друга до слёз, видимо. Донсик серьёзно кивает. — Понимаю, — говорит он. — Иногда я ем свой обед в кабинке туалета. Там безопаснее. Это ужасно грустно. И антисанитарно. Но сейчас у Сухо нет сил это обсуждать. Он просто хочет пойти в класс, уткнуться головой в парту и помрачнеть. — Ты сказал, у тебя сообщение от Сонджэ? Донсик оглядывается по переполненному коридору, потом наклоняется ближе: — Мы нашли Пильёна и Хичоля, они прятались в Пусане, — шепчет он. — И Бэкджин хочет тебя видеть. Сухо не может скрыть шок в голосе: — На Бэкджин здесь? В Ёндынпо? Парень двадцати лет из воспоминаний Сухо — с обесцвеченными волосами и телом, забитым татуировками — был жесток и дик даже тогда. Сухо страшно представить, в какого зверя он превратился сейчас. Донсик мрачно кивает: — Он приезжает к Сонджэ каждый месяц на что-то вроде бухгалтерской конференции, — говорит он. — Но сейчас слишком рано для этого. Должно быть, он здесь из-за инцидента с Баку. Это плохо. Очень плохо. — За тобой приедет машина после школы, — говорит Донсик. — Не опаздывай, и… — он колеблется, поправляя ремни рюкзака. — Что бы ты ни делал, не зли Бэкджина.

***

Как и обещал Донсик, в конце дня у тротуара у ворот Энджана дожидается чёрная машина. Сухо решил не рассказывать Шиыну или остальным «Юным Титанам» об этой встрече. Во-первых, потому что Шиын сказал бы: «Ты что, с ума сошёл?!» — а потом попытался бы связать его верёвкой, чтобы тот не смог уйти. А во-вторых — у него плохое предчувствие. Он не хочет втягивать других ребят в ненужное насилие, если может этого избежать. Водитель — тот же самый человек, который забирал его из дома в ночь боя с Хёманом. Снова в чёрном костюме и чёрных солнцезащитных очках, волосы по бокам под машинку. Без слов он обыскивает Сухо, скользя руками по рукавам куртки, по штанинам, выворачивая карманы. Единственное, что он находит, — это сигареты и зажигалка Сухо, но он их забирает. И рюкзак тоже. После молчаливой поездки по городу машина останавливается у неприметного серого здания с чёрной вывеской над навесом: FULL METAL JACKET SHOOTING RANGE. Вход обрамляют жидкие кусты, в асфальте глубокие рваные трещины. — Бэкджин здесь? — с тревогой спрашивает Сухо, наклоняясь, чтобы выглянуть через тонированные стёкла. — Что он делает на стрельбище? Водитель молча выходит и обходит машину, чтобы открыть дверь Сухо. — Следуйте за мной, господин Ан, — говорит он. Сухо идёт следом. В передней части стрельбища на стене, за толстой стеклянной витриной, выставлено множество оружия: пистолеты, автоматы, винтовки, дробовики. Десятки и десятки стволов в аккуратных рядах, перетянутые чёрными стяжками. В здании странно тихо. Рабочее время ещё идёт, но ни работников, ни клиентов — никого. — Сюда, господин Ан, — водитель указывает на узкий коридор с бетонным полом и пустыми белыми стенами. Сухо слышит выстрел раньше, чем видит его источник. Бам, бам. Бам, бам. Это звук пуль, вылетающих из ствола, за которым следует металлический щелчок перезарядки. Водитель подталкивает Сухо дальше и исчезает за дверью в конце коридора, но Сухо останавливается на пороге. Сонджэ стоит в стороне, всё ещё в синей школьной форме Энджана, руки крепко скрещены на груди. Он даже не смотрит в сторону Сухо, когда водитель закрывает за ним дверь. Бам, бам. Бам, бам. Дюжина стрелковых дорожек, каждая с громоздкими наушниками и высокими перегородками. На дальнем конце висят бумажные мишени с силуэтами людей. Все дорожки пусты, кроме одной. На Бэкджин стоит за стойкой с винтажным однозарядным револьвером со вращающимся барабаном и деревянной рукоятью. Как и водитель, он в чёрном костюме и блестящих туфлях. Его обесцвеченные волосы зачёсаны назад, татуированные пальцы крепко держат оружие. Он улыбается. Бам, бам. Пули свистят в воздухе и врезаются в мишень — два идеальных выстрела в голову. Только это не просто бумага. По обе стороны от мишени стоят Пильён и Хичоль, лица перекошены от страха. Они не издают ни звука, но Сухо видит, как они дрожат, а вокруг их голов — чёрные отверстия от пуль, пробившие бумагу почти идеальными дугами. Сухо смотрит, не веря своим глазам. Он не ошибся. Это точно Пильён и Хичоль. У Пильёна половина лица обмотана облезающими бинтами, кровь просачивается сквозь белую марлю, ожоги ещё не зажили. Как ни странно, Хичоль выглядит крошечным, несмотря на свою массивную фигуру — вокруг рта засохшая кровь и на всей передней части тонкой футболки. Бэкджин снова нажимает на курок. Пильён вздрагивает, но пистолет лишь глухо щёлкает. Выстрела нет. — Ах, чёрт, — говорит Бэкджин. — Заклинило. Он откидывает барабан и щурится на оставшиеся три пули. Одну вынимает легко — она деформирована, кончик согнут — и бросает её в сторону. Пуля катится по полу, пока не ударяется в кроссовок Сухо. — Сэр, — говорит водитель. — Ан Сухо здесь. Бэкджин поворачивается, и на его лице расцветает острая улыбка: — Сухо, наконец-то ты пришёл, — он кладёт пистолет на стойку и идёт к застывшему в дверях парню. — Давненько не виделись. — Да, — Сухо гордится тем, что его голос звучит чётко и ровно. — Рад снова видеть вас, босс. В последний раз он видел Бэкджина в четырнадцать лет, стоя в боксёрском ринге, залитом кровью. До этого Бэкджин избивал его в своём кабинете. Словом, встреча не из приятных. — С чего это такие формальности, мелкий, — смеётся Бэкджин, и смех его громкий, хлёсткий, как удар кнута в тишине. — Ты мне не какой-то там рядовой. Зови меня хён. Сухо моргает, переводит взгляд на Сонджэ, который смотрит в никуда, потом на Пильёна и Хичоля, всё ещё дрожащих у мишени. — Хорошо, — говорит он. — Хён. — Должен сказать, не думал, что увижу твоё лицо снова, — продолжает Бэкджин, беря лицо Сухо в свои татуированные руки. Он щурится, приподнимает его подбородок, оценивающе рассматривает. — Дай-ка я посмотрю на тебя. Сухо помнит: это всё шоу. Бэкджин любит такие театральные приёмы. Ни капли братского тепла в его взгляде. Если Сухо покажет хоть малейший страх, Бэкджин набросится и разорвёт его. — Взрослый уже, — говорит Бэкджин, и если бы Сухо не знал лучше — а он-то знает — он мог бы подумать, что в его взгляде есть тень нежности. — Как поживаешь? — Нормально, — улыбается Сухо, сжимая руку в кулаке в кармане пальто до белых костяшек. Он едва сдерживается, чтобы не вырвать лицо из холодных рук Бэкджина. — А вы? Бэкджин снова смеётся: — Грех жаловаться. Сухо не выдерживает — вновь смотрит на Пильёна и Хичоля. Бэкджин замечает это мгновенно: — О них не переживай, — бросает он, махнув рукой. — Мы тут просто развлекаемся. Он берёт Сухо за локоть и тянет к стойке, где лежит заряженный револьвер: — Хочешь попробовать? — Э-э, — Сухо сглатывает. Взгляд Бэкджина — пустой, змеиный. Он облизывает губы. — Нет, спасибо. — Как хочешь, — пожимает плечами Бэкджин, отходит к креслу в глубине зала и с шумом падает в него, закидывая ногу на ногу и театрально вздыхая. — Вот в чём моя проблема, Сухо-я, — говорит он. — Я слышу две разные истории. Пильён утверждает, что старые школьные друзья Сонджэ хотят развалить мой бойцовский клуб. — Его голос чуть твердеет, и Сухо невольно дёргается. — А Сонджэ говорит, что это Пильён устроил переворот, чтобы захватить клуб себе. В этой заварухе, Хичоль воткнул тебе нож. — Бэкджин кивает на Хичоля, тот издаёт жалкий звук. — Так что как всё было на самом деле? Правда — обе истории сразу. Баку с дружками пытаются уничтожить клуб, и Пильён действительно устроил переворот. Сухо смотрит на Сонджэ поверх плеча Бэкджина. Тот тоже смотрит, но выражение не читается. Сухо делает вдох: — Пильён сказал, что хочет убрать Сонджэ, чтобы вы приняли его в Союз, — говорит он. — Он сам мне это сказал перед тем, как напасть. — Хм, — Бэкджин кивает. Притворяется, что думает, постукивая пальцем по щеке. — Ладно. Верю тебе. Глаза Сухо расширяются. Двадцатилетний Бэкджин просто избил бы их всех до полусмерти и на этом закончил. — Что? Так удивительно? — поднимает брови Бэкджин. Даже угловатые линии его лица остры и жёстки. — Ты кто угодно, Ан Сухо, но лжецом я тебя никогда не знал. — Он щёлкает пальцами. — Дэбом-а, веди мальчишек сюда. Водитель — Дэбом — идёт по стрелковому ряду к Пильёну и Хичолю. Хватает их обоих за руки и подталкивает к передней части зала. Они падают на колени у ног Бэкджина. — Пощадите нас, босс, — всхлипывает Пильён. — Это была ошибка. Больше не повторится. Хичоль отчаянно кивает, из разбитого носа течёт кровь: — Да, простите, — он трущит руками, умоляя. — Не убивайте нас. Умоляем. Бэкджин смотрит на них, как на дохлых тараканов. Пальцем крутит золотое кольцо на указательном пальце — круг за кругом. — Что нам с ними делать? — спрашивает он. — У меня встреча с клиентом через час, так что нужно быстро. Это ещё одно испытание. Стрелковый зал. Пистолет. Даже та пуля, что покатилась к ноге Сухо. Всё — рассчитанная постановка На Бэкджина. Он хочет увидеть, как отреагирует Сухо. Смотрит сейчас своими блестящими чёрными глазами, ждёт, вращает кольцо — круг за кругом, круг за кругом. Выберет ли Красный Дракон милосердие или наказание? Такой ли он, как прежде, или готов перейти черту ради него? — Юбитсумэ, — произносит Бэкджин. Сонджэ до этого стоявший неподвижно на другом конце зала, тихо всхлипывает от удивления. Юбитсумэ. Слово висит в воздухе, жжёт язык Сухо, как желчь. — Что… — начинает Пильён. — Укорачивание пальца, — поясняет Бэкджин. Видя, как Хичоль и Пильён тревожно переглядываются, он закатывает глаза. — Нужно отрезать мизинец. — Он покачивает своим мизинцем в воздухе с дьявольским смешком. — Якудза так карают. Не слишком оригинально, но сработает. — Он смотрит на Сухо, потом на Сонджэ. — У кого-нибудь есть нож? Сонджэ достаёт из пояса складной нож. Он весь чёрный, от рукояти до лезвия, с серрейторной кромкой. Он протягивает его Бэкджину, тот небрежно бросает нож перед Хичолем, как игрушку. — Ты первый, — говорит Бэкджин, тыкая Хичоля носком чёрного туфля. — Раз уж тебе нравится бегать и людей колоть, это справедливо, правда? Лицо Хичоля белое как мел. Он качается на коленях, руки всё ещё сложены в молитве: — Я не могу, — говорит он. — Пожалуйста. Когда выражение Бэкджина не меняется, Хичоль оборачивается к Сухо: — Брат, я правда сожалею, это была ошибка. Я всё сделаю. Хичоль выглядит искренне виноватым. Но Сухо молчит. Позволяет моменту растягиваться, трещать от напряжения. — В барабане ещё две пули, — говорит Бэкджин скучающим голосом. — Или это, или получишь между глаз. Выбирай. — Чёрт, — ругается Хичоль, срывает нож с пола. Щёлкает лезвием, смотрит безумными глазами то на Бэкджина, то на Сухо, то на Сонджэ. Вена вздулась на шее. Пот струится по лицу и капает на пол. Бэкджин опирается локтем на подлокотник кресла и кладёт голову в ладонь. Выглядит почти сонным — моргает медленно, без интереса, глядя на Хичоля с ножом. — Не вздумай глупостей, — лениво говорит он. — Плохо кончится. Хичоль скрежещет зубами, хлопает ладонью по полу, пальцы широко расставлены. Поднимает нож над головой. Лезвие дрожит, он чуть не роняет его, потом крепче сжимает рукоять: — Чёрт, — снова говорит он. — Чёрт. Пильён смотрит, глаза налиты кровью, рот открыт. Но Бэкджин смотрит не на них. Он смотрит на Сухо. Сухо старается сделать лицо таким, чтобы оно выглядело нейтральным, безразличным. Может быть, слегка раздражённым. Руки висят свободно и раскрыто по бокам. Вспомни, кем ты был раньше, думает он. Тот Сухо не стал бы переживать из-за подобного. Пильён и Хичоль виноваты. Они едва не убили Сухо — пытались убить Сонджэ и Шиына. Если придётся платить, значит придётся, точка. Хичоль рычит и опускает нож. Лезвие начисто отрубает мизинец, прямо по суставу, одним движением. Он кричит. Кровь брызжет на кроссовки Сухо, расплёскивается по цементному полу. Единственная мысль, мелькающая у Сухо в голове, — нож Сонджэ действительно очень, очень острый. Он прошёл через кость, как ни в чём не бывало. Как по маслу. А Хичоль всё ещё орёт. В какой-то момент Бэкджин поднялся из кресла — Сухо даже не заметил этого. Он заслоняет Пильёна, тот держит окровавленный нож в трясущейся руке. У Бэкджина в руках что-то есть. Сухо смотрит, не понимая. Это лист бумаги в чёрной кожаной папке. Он не знает, откуда она взялась. Дал ли её Дэбом? Или Сонджэ? Как Сухо мог это пропустить? — Вот, — говорит Бэкджин, протягивая папку и тяжёлую шариковую ручку. — Подпиши вот здесь, потом поставь отпечаток пальца. Это контракт бойца для клуба. Сухо берёт ручку и подписывает, не читая. Его тело движется механически, выполняет указания, не получая сигнала от мозга. — Тут нет чернил, — говорит Сухо. Слышит свой голос как будто со стороны. Кажется, он не моргал с того момента, как опустился нож. — Для отпечатка. Теперь орёт Пильён. На полу ещё больше крови. Сонджэ отходит назад, чтобы не запачкать обувь. Сухо кажется, что он видит что-то бежевое, мясистое, смешанное с кровью. — Не чернила, — ухмыляется Бэкджин. — Твоя кровь. Тело Сухо всё ещё действует само за него. Он подносит большой палец ко рту и кусает так, что рвётся кожа, не чувствует боли, когда из прокола выступает кровь. Он опускает палец и прижимает его к бумаге рядом со своей подписью. — Теперь всё официально, — говорит Бэкджин, захлопывая кожаную папку. Он передаёт её Дэбому и обнимает Сухо за плечи, потряхивая его по-приятельски. — Не нервничай, Сухо-я. Крики Пильёна и Хичоля уже превратились в рыдания и глухие стоны боли. У Сухо звенит в ушах. По краям зрения дрожат чёрные точки. — Я не держу зла, — говорит Бэкджин, массируя затылок Сухо своей огромной ледяной рукой. — Ты честно заплатил свой долг. И ты знаешь, я всегда видел в тебе младшего брата. Сухо рассеянно кивает. Он едва его слышит. — Я скучал по тебе, — говорит Бэкджин. — Честно. — Его голос сиропно-сладкий, но улыбка не доходит до глаз. — Добро пожаловать обратно в семью. — А ты, — отпуская Сухо, он указывает татуированным пальцем на Сонджэ, — держи себя в руках, слышишь, Сонджэ? Ещё один такой случай — будут последствия. У меня нет времени возвращаться сюда и разгребать твои проблемы, понял? Сонджэ наклоняет голову: — Да, сэр, — говорит он, в голосе слышится сталь. — Такого больше не будет. И тут же Бэкджин снова улыбается: — Отлично, — весело говорит он. — Я знаю, ты меня не подведёшь, малыш. Скоро увидимся. Он машет рукой и поворачивается к Дэбому, засовывая руки в карманы: — Пойдём? Этот жалкий депутат не любит ждать — сварливый ублюдок. Сухо и Сонджэ смотрят, как Бэкджин уходит, водитель плетётся следом с контрактом Сухо под мышкой. Когда дверь на входе закрывается, Сонджэ вытаскивает из кармана пачку сигарет и зажигалку. Быстро прикуривает, делает длинную затяжку и выдыхает дрожащим дыханием. — Сонджэ… — начинает Сухо. Сонджэ чешет бровь костяшкой пальца, сигарета болтается между пальцев. Его глаза блестят, горячие, как в лихорадке: — Хочешь сходить в клуб сегодня? — спрашивает он. — Что? — Из всего, что Сухо мог ожидать услышать от Кым Сонджэ, только не это. Пильён и Хичоль всё ещё лежат на полу кровавым, всхлипывающим комком. — В клуб, — повторяет он. — Пойдём.

***

Шиын делает вид, что читает. Сухо знает, что это видимость, потому что каждый раз, когда он отворачивается к зеркалу в полный рост в спальне Шиына, его глаза скользят с книги на спину Сухо. Он уже пятнадцать минут пытается понять, что надеть в клуб. Сейчас возится с чёрной рубашкой на пуговицах, поправляет манжеты, тянет за расстёгнутый ворот. Он никогда не носит таких вещей. И в клубы не ходит. Пару раз до комы ходил с девчонками, но атмосфера ему не нравилась. Пьяные, громкая музыка — полная противоположность характеру Сонджэ, но что Сухо вообще знает? Ему понадобилось два часа, чтобы перестали дрожать руки после стрелкового тира. Ещё полчаса — чтобы мозг пришёл в себя и чтобы оттереть кровь с кроссовок, зарыв окровавленные бумажные полотенца на дно мусорного пакета. Он как никогда решительно настроен держать Шиына подальше от того кошмарного подполья. Шиын никогда не увидит этого — крови, отрубленных пальцев, волчьей улыбки Бэкджина. Это ноша Сухо. Его и только его. Поэтому, когда он услышал, как Шиын открывает дверь — возвращается из вечерней школы, — он улыбнулся и спросил, что тот хочет на ужин. Заказать что-нибудь или приготовить дома? Не то чтобы это имело значение. Шиын молчит с тех пор, как вошёл в дом. — Как думаешь? — спрашивает Сухо, встречаясь с ним взглядом в зеркале. — Эта рубашка лучше или та другая? Пойманный с поличным, Шиын быстро возвращает глаза в книгу. Переворачивает страницу, и звук трескающий, громкий в тишине. Сухо едва не смеётся. — Ты прав, — говорит он, возясь с рядом пуговиц. — Эта слишком официальная. Другая лучше. Сухо стаскивает рубашку — и чувствует на себе взгляд Шиына снова. Поэтому разворачивается к кровати, прежде чем потянуться за футболкой, брошенной на матрас. На этот раз Шиын забывает отвернуться. Его взгляд задерживается на рельефной груди Сухо, сползает вниз к прессу, потом снова вверх — к лицу. Сухо ведёт себя нелепо. Он это понимает, но сердце всё равно бьётся как сумасшедшее. Шиын же не разглядывает его — просто смотрит. Потому что глаза для того и нужны — смотреть. Сухо натягивает футболку через голову, просовывает руки в рукава, опускает её на торс. Берёт старую кожаную куртку, висевшую на спинке кровати Шиына, и надевает её. — С кожаной курткой не прогадаешь, правда? — говорит Сухо, поправляя лацканы воротника. Шиын продолжает смотреть, губы сжаты в тонкую линию. Этот парень. Сухо уже весь день разговаривает со стеной. Сухо снова проверяет отражение. Волосы зачёсаны назад остатками геля, который он нашёл в ванной Шиына, кроме нескольких непослушных прядей, всё время падающих в глаза. Сухо махнул на это рукой. Достаёт телефон и отсылает Сонджэ сообщение: «Скоро выхожу. Буду через пятнадцать минут». Почти сразу Сонджэ читает его, но не отвечает. Типично. — Вернусь поздно, — говорит Сухо, отвлёкшись на общий чат «Тин Тайтэнс» — Баку только что скинул гифку с Джеймсом Бондом с подписью: «Удачи сегодня, 007!» Сухо смеётся, и Шиын хмурится ещё сильнее. — Можешь не ждать меня. Шиын не отвечает. Сухо подходит к краю кровати и чешет Коу за ушами. Кот устроился на школьной форме Сухо, всё ещё тёплой после его тела, и мирно дремал до этого. Он поднимает голову и сонными голубыми глазами смотрит на Сухо. Сухо такой жалкий — стоит тут, ждёт, пока Шиын удостоит его вниманием. Коу, кажется, не против лишней ласки. Он мурчит, пока Сухо гладит его мягкие ушки. Шиын переворачивает страницу книги. — Шиын-а, — легкомысленно говорит Сухо. — Ты правда даже не попрощаешься? Он не поднимает головы. У него настоящий талант делать из Сухо полного идиота. Ладно, раз уж начал, доведёт до конца. Сухо протягивает руку и взъерошивает Шиыну волосы — гладит его так же, как гладил Коу. — Не читай в темноте, — говорит он. — Глаза испортишь. Шиын смотрит на него из-под ресниц. Сухо улыбается. Победа. — Увидимся, — говорит он.

***

Сухо почти проезжает мимо. Между китайской забегаловкой и сомнительным баром, у подножия бетонной лестницы — дверь клуба. Снаружи это выглядит как вход в метро: стеклянная крыша, торчащие из земли столбы. Единственный признак, что это клуб — неоновая розовая вывеска «Aura». Ну и очередь полураздетых парней и девушек. Сухо паркует мотоцикл у тротуара, и парень с красным ирокезом тут же машет ему: — Ты с боссом, да? Проходи без очереди. Внутри клуба стробоскопы сверкают под высоким потолком, окрашивая толпу танцующих в фиолетовый, розовый, синий. Между искусственными пальмами натянуты гирлянды, а с барных столиков и кабинок светят подсветки, отражаясь в рюмках и бутылках. Сонджэ не видно, но Мину стоит у стены, болтает с девчонками, пиво в руке, чёрная татуировка скорпиона резко выделяется на шее. Лицо его светлеет, когда он видит Сухо, и он машет: — Эй, ты дошёл! — Мину обнимает его за плечи, но Сухо выше на несколько сантиметров, приходится наклониться. — Это мой друг, Ан Сухо, — говорит он девчонкам. Одна в сетчатом топе, больше дыр, чем ткани; у другой сумасшедший мерцающий мейкап, сверкающий в стробах; у третьей длинная тёмная коса до поясницы. — Видели бы вы его на ринге. Зверь, а не парень. — Зверь, да? — смеётся девчонка в сетке. — Ты кусаешься, Ан Сухо? Сухо мог бы отмахнуться и сразу пойти искать Сонджэ — чем быстрее узнает то, что ему нужно, тем быстрее уйдёт. Но он натягивает лучшую, обаятельную улыбку, даже глазами улыбается: — Только если ты сама захочешь, — говорит он. Это срабатывает. Мину ржёт. Девчонки хихикают и переглядываются. Сухо играет роль. Танцует с теми, кто зовёт, шутит, улыбается в нужные моменты — и главное, задаёт вопросы. Мину, пьяный, отвечает на все без запинки. Когда ты вступил в клуб? — В одиннадцатом. Хёман меня заметил в независимом ММА-клубе в Сеуле. Ты знал Сонджэ до этого? — Неа, встретил его в клубе. Сколько денег ты заработал на боях? — Хватило, чтобы выплатить отцовский дом с процентами, — ухмыльнулся Мину. — Лучшее решение в жизни. За рюмками Сухо даже спросил девчонок, что они думают о Сонджэ. Та, что с безумным мейкапом, неловко засмеялась, откинула волосы: — Он горячий, но страшный. Мы держимся подальше. И всё. Чем дальше, тем яснее: настоящая цель — Сонджэ. Подчинённые мало что знают или делают вид, что не знают. Гнев Сонджэ куда страшнее, чем соблазн удовлетворить любопытство Сухо. Сухо опирается на бар, потягивает ненужный напиток. По шее и щеке зудит слой глиттера, который оставила девчонка в сетчатом топе, пьяно обвиснув у него на плечах, как коала, и пригласив на танец. Он смеялся и подыгрывал — кажется, её звали Харин или Хэин, она поступает в Сеульский национальный осенью. Сухо не врёт — это было приятным отвлечением. Голос у неё лёгкий и сладкий, возле рта родинка, почти как у Шиына, только на другой стороне. Но Сухо не думал о дёргающийся пальце Хичоля или криках Пильёна — только музыка, алкоголь в крови и тёплые руки под кожаной курткой. На середине третьей песни она наклонилась к его уху, липкий блеск на коже, и предложила поехать к ней. Сухо уже потянулся поцеловать её и тут увидел родинку на неправильной стороне. Будто очнулся. Желудок скрутило. По телу прошла дрожь. Сухо аккуратно высвободил её руки, сославшись на то, что ему нужно в туалет. Прошло десять минут, он так и не вернулся. Он всё ещё видит её. Она в толпе, её сетчатый топ сверкает в стробах, танцует под поп-песню, название которой Сухо не помнит. Она красивая. Это было бы так просто. Сухо мог бы пойти за Харин или Хэин к ней домой. Они переспали бы, и ему было бы хорошо — может, даже прекрасно. А потом сразу же пришла бы вина. Его пьяный мозг снова возвращается к Шиыну, сидящему на кровати с книгой на коленях, следящему за ним в зеркале, пока он одевался. Сухо вздыхает в стакан. Он хочет домой, но сперва должен хотя бы найти Сонджэ. Сухо снова оглядывает зал, и взгляд цепляется за парня в дальнем углу. Сонджэ сидит в одной из кабинок, голова откинута на кожаную спинку, глаза закрыты за очками. Выглядит так, будто спит. Сухо думал, что может спать где угодно, но Сонджэ побил все рекорды. Музыка гремит через колонки, зубы Сухо дрожат, бас вибрирует через пол в каблуки его обуви. Если Сонджэ может спать при таком — он сможет спать и во время апокалипсиса. — Сонджэ здесь, — говорит Сухо Мину, который уже пятнадцать минут подряд заливает в себя водку на соседнем стуле и безуспешно пытается клеить барменшу. — Он пришёл давно, просто ты танцевал с той девушкой, — смеётся Мину. — Я в шоке, что он вообще пришёл. В шоке, что пришёл? Сонджэ сам сказал всем встретиться в клубе, что сегодня угощает он — а потом имел наглость опоздать. Колоссальная трата времени для Сухо. — Не могу поверить, что он умудрился заснуть здесь, — говорит Сухо. — Он что, под чем-то? Кто-нибудь проверял у него пульс? Мину отрывает взгляд от барменши — студентки с ярко-красной помадой — и смотрит туда, где сидит Сонджэ. — Этот сумасшедший ублюдок не спит и не под кайфом, — говорит он. — Когда он приходит в клуб, Сонджэ никогда не танцует. Не пьёт, не колется, не разговаривает с девчонками или с парнями. Просто сидит, как монах, и слушает музыку два часа, а потом уходит. — Он залпом выпивает ещё одну, морщась. — Жутко, если меня спросишь. Поза Сонджэ и вправду монашеская. Руки лежат на коленях, выражение лица спокойное, несмотря на хаотичную техно-музыку, пульсирующую в воздухе как сердце. Мину делает заговорщический жест, чтобы Сухо наклонился поближе. Тот наклоняется. — Знаешь, я однажды слышал, как он пел, — шепчет Мину, горячий алкогольный запах бьёт Сухо в лицо. — Что? — глаза Сухо округляются. — Да ну. Ты гонишь. Он не может этого представить. Мину, наверное, ошибся. Сонджэ скорее произнесёт заклинание, чтобы вызвать дьявола, чем запоёт… правда? — Я серьёзно, приятель, — настаивает Мину. — Он был у себя в офисе; думал, что один, наверное, и слегка напевал. Уже это странно, да? — Он морщит нос, косясь в сторону Сонджэ. — Кым Сонджэ, мать его, не напевает. А тут начал петь. Тихо-тихо. Едва слышно, но, — он пожимает плечами. — У него неплохо получается. Парень реально держит ноту. Сухо думает о музыкальном классе, о цветных плакатах и старых гитарах. О яркой улыбке Баку и безумном смехе Сонджэ, когда Сухо сказал, что он не похож на сентиментального типа. Ты напоминаешь мне кого-то. Он начинает задумываться. Сухо оставляет Мину с его выпивкой у барной стойки и идёт сквозь толпу к Сонджэ. Садится в кабину рядом; кожа скрипит под ногами. Сонджэ не двигается. Стробоскопы отражаются от его очков — синим, розовым, фиолетовым, снова синим. Может, он и правда спит, думает Сухо. Грудь едва шевелится. Минуты тянутся. Сухо не знает, как подступиться, чтобы не раздражить или, что хуже, не разозлить его. «Эй, я знаю, что вы с Баку были лучшими друзьями до Союза и чуть не поубивали друг друга. Не хочешь рассказать, чтобы я использовал это против тебя?» — Ан Сухо, — вздыхает Сонджэ, не открывая глаз. — Ты что, будешь просто сидеть и пялиться, или скажешь что-нибудь? — Как ты понял, что это я? — фыркает Сухо. — У тебя третий глаз? Сонджэ приоткрывает глаза щёлочками, поворачивает голову на сантиметр. — Ты единственный придурок в этом клубе, у кого хватает наглости сесть рядом со мной, — говорит он. Это правда. Остальные держатся от него подальше: кто сидит в соседних кабинах, кто танцует. Кабина Сонджэ пуста. На столе — только стакан воды наполовину и телефон. Резкий контраст с другими столами, заваленными бутылками, рюмками, монетами и купюрами. Сонджэ — на своём острове. — Тебе нравится музыка? — спрашивает Сухо. Сонджэ не отвечает. Глаза опять закрыты. — Говорят, ты умеешь петь, — добавляет Сухо, толкая его локтем. — Правда? Глаза Сонджэ закрыты. Уголок рта едва двигается — то ли улыбка, то ли гримаса. — Знаешь, я немного играю на гитаре, — говорит Сухо. — На электрической. — Естественно, — бормочет Сонджэ почти неслышно за грохотом музыки. — Это ещё что значит? Сонджэ сдается, выпрямляется, открывает глаза. — Сам скажи, — рявкает он. — Если ты готов воспользоваться своим одолжением — не мни сиськи, говори прямо. Терпеть не могу подлизываний. Сухо и забыл про это одолжение. С тех пор, как Сонджэ позвонил той ночью, он об этом не думал. — Кто сказал, что я тебе подлизываюсь? — Чего ты тогда хочешь? — раздражённо говорит Сонджэ. — Денег? Наркоты? Информации? Информации, думает Сухо. — Может, я просто хочу быть твоим другом, — говорит он. — Или за это тоже надо использовать одолжение? Сонджэ застывает, словно Сухо только что пригрозил воткнуть нож и закопать тело. — Отвали, — говорит он. — Я не в настроении. — Его спина глухо ударяется о спинку кабины, глаза щёлк закрыты, мускул на челюсти дёргается. — Отвали? — Сухо почти смеётся. — Ты же сам меня сюда пригласил. — А теперь говорю — отвали, — язвит Сонджэ. — Смешно, да? Баку был прав. Этот ублюдок — железная крепость. С ровом и аллигаторами. Но Сухо не встаёт. Он упрямый. Сонджэ не срывается снова, но Сухо чувствует его колючую энергию, как будто сидит рядом с разумным кактусом. Несколько мучительных минут — полная тишина. Сухо смотрит на толпу — думает, что видит Харин или Хэин у бара и размышляет, как испортить плохой день ещё больше, когда Сонджэ откашливается. — Этот пацан, Ён Шиын, — говорит он. — Он меня достаёт. Сухо не знает, признание это или извинение за кактусовый характер, но его голова резко поворачивается к нему. — В смысле? Не психопатские выходки Бэкджина его достают, а Шиын? Из всех людей? Сонджэ снова смотрит на Сухо, голова всё так же на спинке кабины. — Как он на меня смотрит своими змеиными глазами, — сквозь зубы. — Меня это бесит. Лицо Сухо становится пустым. Он смотрит на Сонджэ, у которого горло открыто, уязвимо. Его взгляд скользит к стакану с водой. Снова к шее Сонджэ. Если разбить его об стол… — Думаю, он будет проблемой, — продолжает Сонджэ. — Баку и все его друзья. Одна большая проблема. Сухо приходится сдерживать себя, чтобы не задушить его; пальцы сжимают собственную коленную чашечку. — Бэкджин не рассердится, если ты снова начнёшь связываться с этими детьми? — осторожно спрашивает он. — Ты же говорил, что хочешь сосредоточиться на бойцовском клубе. Давай так и сделаем. — Я не могу сосредоточиться на клубе в таком состоянии, — говорит Сонджэ напряжённым голосом. — Мне нужно, чтобы их не было. Вон из моих глаз. Сухо борется, чтобы дыхание оставалось ровным. Ну. Чёрт. Он открывает рот — сам не знает, что сказать, — как вдруг Мину подскакивает от стойки бара с полным стаканом какого-то тёмного алкоголя, расплёскивающегося через край. — Давай, Сухо, — говорит Мину, виляя бёдрами. — Потанцуем. — Не, я пас, — Сухо уже натанцевался и напился на сегодня. Алкоголь начинает противно отдавать в желудке, а желание вернуться домой достигло уровня «сбежать на полной чёртовой скорости». — Ну что ты, — Мину наклоняется, обхватывает вспотевшей рукой запястье Сухо и тянет. — Эти девчонки сказали, что не станут со мной танцевать, если ты тоже не пойдёшь. Ты прямо убийца веселья… — Он дёргает Сухо сильнее, но тот не двигается, и Мину спотыкается вперёд, стакан наклоняется и алкоголь брызжет на грудь Сухо, маленькие капли попадают на шею, губы, щёки. Он думает о крови на своих ботинках и морщится. Это виски. Просто виски. — Чёрт, извини, брат, — Мину расстроенно бросает пустой стакан на стол. Стакан скатывается с края, и Сухо ловит его на лету, ставит обратно, чтобы осколки не разлетелись по полу. — Щас найду салфетки. — Всё нормально, — говорит Сухо, вытирая лицо рукавом куртки. — Я всё равно собирался уходить. Схожу в туалет, отмоюсь. И правда всё нормально. Сухо рад, что появился повод уйти. — У меня в машине есть лишняя рубашка, — вдруг говорит Сонджэ. — Можешь надеть. Отлично. Сухо встаёт и идёт за Сонджэ сквозь толпу к выходу, отдёргивая мокрую рубашку. Ткань холодная, липнет к груди. На улице луна висит высоко, светит сквозь царапины облаков. На тротуаре группки молодёжи курят, смеются, болтают, едят на ходу паровые пельмени перед китайской забегаловкой. Машина Сонджэ стоит внизу улицы, напротив прачечной. Та же чёрная модель, что и у Дэбома. — Так какой у тебя великий план? — ровно спрашивает Сухо, облокотившись на багажник, пока Сонджэ открывает дверь брелоком. — Как ты собираешься разобраться с Ён Шиыном и остальными? — Увидишь, — загадочно отвечает Сонджэ. Он распахивает дверь, тянется на заднее сиденье и бросает Сухо через плечо смятый комок ткани. Это выцветший чёрный свитшот с шерстяной подкладкой. Сухо переодевается прямо на улице — идти обратно в клуб в туалет не хочется. Снимает куртку, потом мокрую рубашку; от холода по голой коже поднимаются мурашки; натягивает свитшот через голову. — Спасибо, — говорит он. Сонджэ сидит в открытой водительской двери, лицом к Сухо, достаёт зажигалку и сигарету. Зажигает, но не курит — только смотрит, как горит кончик. — Ты всё ещё живёшь с бабушкой в Сеуле? — спрашивает он. Сухо замирает, одна рука уже в рукаве кожаной куртки. Проталкивает вторую, поправляет воротник. — Да, — медленно говорит он. — А что? Кто-то видел, как он заходил в квартиру Шиына? Он же был так осторожен… — Далеко ездить, — говорит Сонджэ. — Оставайся в шэрхаусе. Сухо хмурится: — В шэрхаусе? — Ничего особенного, в Ёндынпо. Там живут другие ребята из клуба, — Сонджэ пожимает плечами, стряхивает пепел на асфальт, продолжает смотреть, как тлеет сигарета. — Я пришлю адрес. Подумай. — Хорошо, — говорит Сухо. — Подумaю. Это хорошая возможность. Надо будет обсудить с Шиыном. Сухо достаёт ключи от мотоцикла, задерживаясь у открытой дверцы Сонджэ. — Для человека, который не хочет друзей, ты довольно дружелюбный, не находишь? — говорит он. — Ну, ты пригласил меня в клуб, дал свою рубашку, — он дёргает ворот свитшота, подчеркнуто, — а теперь зовёшь жить в своё злодейское логово. Сонджэ смотрит на него пустым взглядом, невыкуренная сигарета всё ещё болтается между пальцами. В глазах — ничего. Сухо ждёт, что он что-нибудь скажет, но тот молчит. Кажется, Сонджэ может так сидеть и смотреть, пока не взорвётся солнце и не погаснут все звёзды. — Ладно, я пошёл, — Сухо кивает сам себе. Чего он ждал? Это не кино. Кым Сонджэ остаётся Кым Сонджэ. Чтобы добраться до него, нужно больше, чем парочка шуток и обаяние. — Спасибо за рубашку, — он помахал своей залитой пивом футболкой, потом закинул её на плечо. — Верну завтра.