singularity

Лёгкие Шиына сжались. Следующие выходные? — Пошли, — говорит Сонджэ Сухо. — Пошли в спортзал. Нам ещё нужно кое-что обсудить. Сонджэ уже отворачивается, полностью игнорируя присутствие Шиына. Сухо долго смотрит на Шиына, его челюсть напряжена, будто он хочет что-то сказать, но затем он тоже отворачивается. Всё должно было быть иначе. Сонджэ должен был разозлиться. Он должен был потащить Шиына обратно в бойцовский клуб. Шиын делает шаг вперёд. Он не знает, что собирается делать, но должен что-то сделать. Затем большая рука обвивается вокруг руки Шиына, железная хватка, которая удерживает его на месте. Шиын поднимает взгляд, думая, что это кто-то из хулиганов... Это Баку. Хёнтак стоит рядом, как верный часовой. Джунтэ стоит в нескольких футах, нервно переплетая руки перед собой. Должно быть, он сбегал по коридору и вытащил их обоих с уроков. Баку качает головой, его тёмные глаза серьёзны, как Шиын никогда не видел. — Отпусти их, — говорит он. Услышав голос Баку, плечи Сонджэ слегка напрягаются, но он не оборачивается. А Сухо оборачивается. Его кулаки засунуты в карманы кожаной куртки. Потому что его ветровка всё ещё дома, висит на спинке кровати Шиына. — Эй, — говорит он. — Ён Шиын. Ён Шиын. Шиын-сси. Шиын-а. Шиын поднимает подбородок, губы дрожат. Вчера губы Сухо были прижаты к его, мягкие и обжигающие на его коже, а сейчас они скалятся на него в гневе. — Если ты ещё раз выкинешь что-то подобное, ты труп, — говорит он, сузив глаза. Хор «о-о-о-о» и «а-а-а-а» раздаётся среди собравшихся вокруг них учеников. Шиын читает между строк: они убьют тебя. Но в этом же, чёрт возьми, суть, хочется крикнуть Шиыну в ответ. Они убьют его, а не Сухо. Но Сухо следует за Сонджэ к двери, а Баку тащит Шиына за руку, и он недостаточно силён, чтобы сопротивляться. Его выводят через боковую дверь в коридор, а Хёнтак и Джунтэ следуют за ними. Шиын вырывает запястье из хватки Баку. Весь адреналин, который поддерживал Шиына во время драки, быстро исчезает, оставляя его измотанным и расстроенным. У Шиына заканчиваются варианты, а у Сухо — время. Он всё ещё слышит ровный гул кислородного аппарата Сухо, который дышит за него, дрожащие плечи бабушки, когда она рыдала над больничной койкой Сухо, торжественное выражение лица доктора, когда он сказал: «Мы не уверены, что он когда-нибудь проснётся», и нежное лицо Сухо, его глаза блестящие и живые — такие живые — когда он смотрел на Шиына из-за кровати: «Ты такой чудак. Я люблю тебя». — Почему он не взял меня? — злобно говорит Шиын, его голос надрывается от эмоций, когда он оборачивается к Джунтэ, который отшатывается, удивлённый. — Ты сказал, что Сонджэ тащит детей обратно в спортзал, — он хватает Джунтэ за воротник рубашки, его костяшки всё ещё красные и кровоточат, и трясёт младшего мальчика, сильно. Отчаянно. — Ты сказал, он заставляет их драться. Он должен был взять меня, а не... Не Сухо. Всхлип разрывает грудь Шиына, эхом отдаваясь по коридору. — Ш-Шиын, — заикается Джунтэ, его глаза широко раскрыты за очками. — Я-я не... — Погодите, всем успокоиться, — Баку разнимает их, оттаскивая кулак Шиына от воротника Джунтэ. Джунтэ спотыкается и потирает ноющую шею, где, должно быть, врезались костяшки Шиына. Баку выставляет между ними руку, словно пытаясь оградить Шиына. — О чём ты говоришь? Почему ты хотел, чтобы Сонджэ взял тебя? Шиын морщится, закрывает глаза, когда в его сознании вспыхивает ещё одно воспоминание... Костяшки Сухо нежно стучат по его груди в больнице: если это твой бой, то это и мой тоже. Хёнтак кладёт руку на плечо Джунтэ, успокаивая, и смотрит на Шиына с удивлением. Почти как на незнакомца. Это правда. Шиын — незнакомец. Они не знают эту его сторону. Уродливую, чёртову сторону, из-за которой его друзья погибают. — Шиын, — настойчиво говорит Баку. — Поговори с нами. Паника бурлит внутри Шиына, он чувствует, что вот-вот выпрыгнет из кожи. — Вы не понимаете, — говорит он, качая головой. — Они собираются убить его, и... и... Он издаёт ещё один мучительный звук, закрывая лицо руками. Тогда у меня ничего не останется. Воспоминания мелькают туда-сюда за его закрытыми веками. Ты мой север, Шиын. Знаешь, когда я проснулся, первым словом, которое я сказал, было «Шиын». Я не мог вспомнить своего имени, но я вспомнил твоё. Ты такой чудак. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, ялюблютебяялюблютебяялюблютебя. Шиына снова затягивает в чёрную дыру, и на этот раз она поглотит его целиком, со всеми костями. Он шатается на ногах, его сознание ускользает, колени подгибаются... Джунтэ касается руки Шиына. — Шиын, — зовёт он. Шиын не слышал, как он подошёл, но звук его имени шокирует его, возвращая в тело, шокирует достаточно, чтобы отпрянуть и сделать полный вдох. Чёрные точки по краям его зрения отступают. — Позволь нам помочь, — говорит Джунтэ мягким голосом. — Мы не сможем помочь, если ты не расскажешь нам, что происходит. Все друзья Шиына смотрят на него, нахмурив брови, ожидая объяснений. Они заслуживают этого. Они заслуживают знать, с каким человеком они подружились. — Хорошо, — тихо говорит Шиын. Они возвращаются в клубную комнату. Шиыну приходится держаться за стену по пути, чтобы не рухнуть. Баку проверяет коридор и убеждается, что там никого нет, прежде чем запирает за ними дверь и закрывает жалюзи на окнах. После того, как они собрались вокруг Шиына на диване, он делает глубокий вдох. Он рассказывает им историю. Историю о двух мальчиках, которые жили на параллельных линиях, пока не скорректировали курс и не столкнулись друг с другом, совершенно случайно. Он рассказывает своим друзьям о хулигане Ёнбине, о Бомсоке и Ёни и их непрочных отношениях. Он вспоминает драку с Гильсу в заброшенном парке аттракционов — как Сухо побежал за Шиыном, и им удалось вместе одолеть криминального босса. Это звучит как что-то из комиксов. Шиын рассказывает им о ночах караоке, долгих днях, проведённых за игрой в бильярд и прогулками, доставкой еды на мотоцикле Сухо и обедами в ресторанах вместе — затем о резком падении Бомсока. Это был день рождения Сухо. Шиын пошёл спасать Ёни вместо Сухо. Тогда Уён и Ёнбин, Джончхан и Тэхун — все они избили его, сломали ему руку. Шиын не вдаётся в подробности, но, судя по выражениям на лицах его друзей, они легко догадываются сами — те парни, вероятно, убили бы Шиына, если бы Ёни не вызвала полицию вовремя. — Сухо пришёл ко мне в квартиру на следующий день после своего дня рождения, — говорит он, пусто глядя в пол. — Я снова солгал. Я не рассказал Сухо, что сделал Бомсок, но он знал. Не знаю как, но он знал, и тогда он пошёл к ним разбираться, и… — он зажмуривается, словно от боли. — Вот и всё. В следующий раз я увидел его уже в больнице. Он лежал в коме. Баку, Хёнтак и Джунтэ переглядываются напряжённо, через голову Шиына. — Я не знал, что он очнулся, пока не увидел его в тот день, когда он спас меня от прихвостней Хёман, — продолжает Шиын. — И теперь… — Теперь мы здесь, — мрачно произносит Баку. — И Сухо собирается снова выйти в ринг. Шиын безжизненно кивает. Баку тянется и кладёт свою руку поверх рук Шиына, сжатых на коленях в узел. — Мы даже не знали, что ты носишь такое бремя, — говорит он. Шиын поднимает голову, его глаза блестят. — Я рад, что ты сказал нам, — говорит Баку. — Теперь мы можем нести это вместе с тобой. Рядом Джунтэ кивает и дарит Шиыну тёплую улыбку. Шиын сглатывает, чувствуя, как в горле поднимается ком. Он опускает голову, позволяя волосам упасть на глаза. — Тебе стоило сказать нам раньше, придурок, — ворчит Хёнтак. — А если бы Сонджэ напал на тебя тогда? Тогда прикрытие Сухо было бы раскрыто, и вы оба оказались бы в опасности. И кто знает, успели бы мы с Баку вовремя. — Гого, — одёргивает его Баку. Он выпучивает глаза и кивает в сторону Шиына, мол, братан, оцени момент. — Что? — бурчит Хёнтак, скрещивая руки на груди. — Это правда. Может, Шиын и правда не подумал обо всём этом заранее, и может, он невероятно глуп, когда дело касается Сухо, но… — Я должен был что-то сделать, — резко говорит он. — Я не могу просто стоять и смотреть, как Сухо делает всё это один. Не как в прошлый раз. Я бы себе не простил, если бы он снова пострадал. — Шиын-а, — мягко отвечает Баку. Его голос — тёплый, светлый. — Давай доверимся Сухо. Шиын замирает. — Что? Баку снова сжимает его руку и смотрит на остальных. — Ты видел видео его боя с Хёманом. Он был невероятен, да? Шиын тогда не особо смотрел на технику Сухо, — ему было больно видеть его на ринге. Но Су́хо был неоспоримо талантлив, гибок и жесток в одно и то же мгновение. Он легко уложил Хёмана. Однако всё же Сухо получил удар по голове. Он безрассуден, когда дело касается Шиына. Пусть он чудом вышел из комы, но сколько ещё ударов по голове может выдержать амнезик до того, как это станет необратимым? Пока его это не убьёт? Шиын не хочет этого узнавать. — Единственная причина, по которой он проиграл в прошлый раз, — это то, что те ублюдки играли не по правилам, — говорит Баку, глаза его блестят. — Сонджэ может быть кем угодно, но он никогда не поставит на проигравшего пса. И никому не позволит испортить его клуб. Если кто-то тронет Сухо без его разрешения — он сам их прикончит. Шиын сомневается. Полагаться на странное чувство справедливости Сонджэ — сомнительная стратегия. Уже предугадывая протест Шиына, Баку добавляет: — Мы будем там. Если что-то пойдёт не так — мы вмешаемся. Я и Хёнтак. Шиын смотрит на Хёнтака. Тот серьёзно кивает. — Даём слово. — И моё — тоже, — весело вставляет Джунтэ, поправляя очки. — Я знаю, что не боец, но пару ударов я выдержу, если понадобится. Шиын не чувствует себя спокойнее. Не совсем. Но будто тяжесть с его плеч стала легче. Он носил своё прошлое так долго, что уже не знал, как его отпустить. Без чьей-то помощи — никак. — Сухо не один, — говорит Джунтэ. — У него есть мы. Баку улыбается. — И у него есть ты, Шиын. Хёнтак бодро толкает его плечом. — А теперь пойдём смотреть, как твой мальчик наваляет этим из Юниона.

***

В субботний вечер ММА-зал забит людьми под завязку. Шиын замечает знакомые лица в толпе — одноклассники, участники «Союза», даже учителя. Вон мистер Сон — худой мужчина в тонкой полосатой рубашке, сидит на трибуне напротив. А рядом — мисс Ко, женщина с короткой стрижкой и острыми чертами лица. Учителя Шиына по науке и математике. Здесь и мистер Чон, сидящий ближе всех к рингу, умудряясь выглядеть скучающим среди бурлящей толпы криков и обсуждений. У него в руке телефон, он снимает зал. Файт-клуб всегда был событием для всей школы. Все пришли поставить ставки на «бой года». Шиын поднимает взгляд на огромный экран на стене. Там идёт запись боя Сухо с Хёманом — Ты хочешь говорить или драться, Хёман? — а следом ролик, где противник Сухо швыряет бедолагу головой в мат. Новичок Ан Сухо vs. Действующий чемпион Ким Чанвук Ким Чанвук огромен. Настоящий шкаф — с маллетом и наглой, зубастой ухмылкой. По данным сайта рейтингов Джунтэ «Shuttle Patch», он проиграл всего один раз — по дисквалификации. Он боднул противника головой и проломил тому череп. В ММА за удар головой — автоматическая дисквалификация. Есть и другие причины для дисквала: Удары по паху. Покушение на глаза. Укусы или плевки. Умышленный удар сопернику по горлу. Удар по затылку — как тогда, когда Кан Уён пнул Сухо. Шиын, конечно, представлял все эти сценарии в мельчайших подробностях. Теперь ему плохо от волнения, и мысли о О Бомсоке не дают ему покоя. Джунтэ толкает его коленом, на лбу глубокая складка. — Ты уверен, что ты в порядке, Шиын? Хёнтак и Баку тревожно смотрят на него. — Я в порядке, — процедил Шиын. Он не в порядке. Свет прожекторов слишком яркий, горячий, как лазер, прожигает спину и рубашку. Ещё хуже то, что их места — на самом верху трибун, и ринг кажется в миллионах километров. Сухо будет в миллионах километров от него. Сонджэ стоит внизу, наклонившись над стойкой, где женщина с тёмной помадой быстро считает деньги. Шиын смотрит, как купюры мелькают между её пальцев, а затем отправляются в счетную машину. Ставки. Каждый присутствующий в зале, кроме Шиына и его друзей, поставил деньги либо на Сухо, либо на Чанвука. Дыхание застревает у Шиына в груди и горле, ему приходится насильно заставлять себя вдохнуть глубже, выровнять ритм. В голове шумит, тело жаром охватывает — слишком жарко. Шиын знал, что это плохая идея. Ему не стоило приходить. В ринге стоит мужчина в костюме с микрофоном. Он щёлкает кнопкой: — Алло? Работает? — бормочет он. Динамики режет пронзительная обратная связь — несколько учеников вокруг Шиына дёргаются и закрывают уши. — О, вот так! — мужчина улыбается в микрофон. — Добрый вечер, жители Ёндынпо! Добро пожаловать в день боя! Меня зовут Пэк Хванхи, и сегодня я ваш ведущий! Толпа взрывается криками, постепенно сливающимися в рев: — БОЙ! БОЙ! БОЙ! БОЙ! Шиын оглядывается — лица горячие, перекошенные, глаза бешеные, рты растянуты в крики, зубы оскалены. Он вздрагивает. — И первым в ринг выходит — рост метр восемьдесят три, вес семьдесят семь килограмм, дебютант, встречайте… КРАСНЫЙ ДРАКОН АН СУУХОООО! Аплодисменты оглушают. Сухо входит с боковой двери. Шиын вновь задерживает дыхание. Сухо голый по пояс — смуглая кожа, рельефные мышцы. На нём чёрные шорты, по правому бедру — красный дракон. Он спокойно поднимается в ринг, почти буднично разминается, вращает шею то влево, то вправо — будто это обычный вторник, а не бой против парня вдвое крупнее. — А теперь его соперник! Рост метр девяносто три, вес восемьдесят шесть килограмм, девять побед и одно поражение — действующий чемпион, КИМ ЧАНВУУУК! Крики становятся ещё громче. Чанвук выходит с другой стороны зала. Выпячивает мышцы, позирует, наслаждается вниманием. На нём серебряные шорты, на груди — татуировка сокола с расправленными крыльями. — БОЙ! БОЙ! БОЙ! БОЙ! Когда Чанвук заходит в ринг, разница в размерах поражает. Сухо приходится задирать голову, чтобы смотреть на него. Но при этом он выглядит сильным. Уверенным. Шиына трясёт, зубы стучат, несмотря на жар. Сонджэ уже сидит у ринга, на чёрном складном стуле в углу Сухо. Руки скрещены, вид расслабленный — но глаза блестят. Если щуриться, Шиын почти видит в его зрачках знаки доллара. Ведущий машет в сторону огромного экрана: — Итак, ставим пятнадцать минут на таймер… — Мне не нужно пятнадцать, — перебивает Сухо, громко, так что голос гулом расходится по залу. — Дайте пять. У Шиына сердце проваливается, а толпа сходит с ума. Баку нервно смеётся: — Я-я, этот парень больной? Вокруг слышны шёпоты: — Какой самоуверенный урод. — Он сам себя в гроб загонит. — Он норм был против Хёман, но против Чанвука? Да он труп. В ринге Чанвук скалится: — Мелкий ублюдок. Я тебя как рыбу потрошу. Сухо улыбается своей лисьей, сводящей с ума улыбкой: — Ну-ну. Попробуй, здоровяк. Давай, удиви. Ведущий Хванхи косится на Сонджэ. Тот пожимает плечами — решать ему. — Ну у нас тут смельчак, — объявляет Хванхи. — Ладно! ПЯТЬ МИНУТ НА ТАЙМЕР ДЛЯ НОВИЧКА! Толпа топает, вибрация проходит по металлическим трибунам прямо через позвоночник Шиына. В такт его сердцу: Бах-бум. Бах-бум. Бах-бум. Бах-бум. Ведущий взмахивает рукой между бойцами: — Готовы? Бой! Звенит гонг — и голова Шиына тоже звенит. Сухо и Чанвук плавно кружат друг вокруг друга… 5 минут. Чанвук бросается вперёд. Шиын всхлипывает. Он почти хочет закрыть глаза — но не может. Сухо наносит прямой удар в нос. Чанвук отшатывается, челюсть отвисает. Сухо настигает. 4:30. Чанвук машет кулаком в панике — Сухо легко уходит в сторону и бьёт в челюсть так, что летит слюна. Теперь Сухо движется как змея — вправо, влево — каждый хук бьёт в лицо Чанвука всем весом корпуса. Право. Лево. Право. Лево. Удары оглушительно хлещут по коже. Сухо не прекращает. У Чанвука нет шанса отдышаться. Он может только терпеть. Толпа подхватывает ритм: — ПРАВО! ЛЕВО! ПРАВО! ЛЕВО! ПРАВО! ЛЕВО! Шиын загипнотизирован. В груди свора страх — густой, липкий — но и что-то другое. Он не может оторвать взгляд. В этой жестокости есть красота. Зеркало. Та же кровь-адреналин, что горячит его самого в драках, сейчас кипит в венах Сухо. 2 минуты. Сухо отступает к краю мата. Чанвук падает — слишком быстро, он уже почти без сознания. Сухо разбегается, прыгает. Летит. Нога вытягивается… Удар в лицо. Голова Чанвука вздёргивается в сторону. Звук — как рикошет пули о металл. Чанвук валится на пол. Тишина. А потом… — ВОТ ТАК, ДАМЫ И ГОСПОДА! — орёт ведущий. — КРАСНЫЙ ДРАКОН ИЗ ЭНДЖАН — ААААН СУУУХООО ПОБЕЖДАЕТ! Зал ревёт. На миг шум такой, что Шиын не слышит даже собственного сердца. Джунтэ трясёт его, кричит: — Шиын, он сделал это! Сухо победил! Внизу Сонджэ улыбается. В ринге Сухо оглядывает толпу, тяжело дыша, пока взгляд не находит Шиына. Они встречаются глазами. Мир вокруг смазывается, как акварель в воде. Сухо поднимает руку. Победа. Толпа несётся ещё громче: — АН СУХО! АН СУХО! АН СУХО! — Я выиграл! Я выиграл! — визжит учитель Шиына по науке, вырывая деньги из рук кассирши и запихивая в карманы. Сухо выиграл. Тогда почему у Шиына такое чувство, будто голова сейчас взорвётся? Мир вокруг него вращается, зрение темнеет и двоится — десятки лиц на трибунах сливаются в одно месиво: кривые ухмылки, оскаленные зубы, визгливые голоса. Шиын не может дышать. Горло сжимается. — Эй, ты в порядке? — голос смутно знаком. Кажется, это Хёнтак, он тянется через колени Джунтэ, чтобы потрясти его. Шиын срывается с места, цепляясь за край скамьи. — Мне нужен воздух. Он почти падает, спотыкаясь на ступенях, пробираясь сквозь толпу — тошнота каждый раз подкатывает к горлу, когда к нему прикасаются чьи-то липкие от пота руки, одежда. Взгляд снова выхватывает ринг. Сухо смотрит на него через прорези клетки, нахмурившись. Делает шаг к двери, будто собираясь пойти за ним, но кто-то окликает его. — Сухо, — слышит Шиын голос Сонджэ. — Молодец. Ты превзошёл мои ожидания. Шиын не остаётся слушать продолжение. Его… его сейчас вырвет. Он вылетает из спортивного зала в пустое фойе. Добирается до туалета, едва успевает захлопнуть дверь кабинки прежде, чем его рвёт — судорожно, рывками, будто выворачивает изнутри. Когда всё кончено, он сползает на пол, уронив голову на холодную стену кабинки. Шиына трясёт так сильно, что почти больно, мышцы подёргиваются, когда он тянется, чтобы смыть. Нужно подняться. Баку и остальные скоро придут искать его. Нельзя, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии. Но голова всё ещё кружится. Он закрывает глаза — всего на секунду. Потом поднимется, умоется, прополощет рот и… Чья-то рука ложится ему на плечо. Глаза Шиына распахиваются. Безумно радостная, глупая надежда вспыхивает в груди. Сухо? Он уже тянет руку, сам не осознавая, ищет его ладонь. Сухо бы сказал: Ты что, один здесь сидишь? Потом обнял бы крепко: Я весь зал обыскал. А Шиын бы сказал: Прости. Пошли домой. Он моргает. Это не Сухо. Перед ним стоит парень — тёмные волосы аккуратно взъерошены, в ушах блестят серебряные серёжки. Совсем молодой, лет четырнадцать или пятнадцать, ниже Шиына. Он протягивает бутылку воды. — На, — настойчиво говорит он. — Попей. Рука Шиына касается холодной, мокрой от конденсата пластиковой поверхности. Он отдёргивает ладонь, будто обжёгся. Он думал, что это Сухо. Он хотел, чтобы это был Сухо. — Кто ты? — голос хриплый, сорванный. Настроения на разговор у него нет. Болит голова. Тошнит. Хочется домой. Спать. Стереть эту ночь. Парень приседает рядом, лицо обеспокоенное. — Меня зовут Донсик, — говорит он. — Ты же Белая Мамба, да? Шиын не откликается на эту кличку. — Что тебе нужно? Донсик неловко усмехается. — Только без обид, — его взгляд мечется, возвращается к Шиыну. — Но я видел, как ты и Сухо заходили в кладовку на днях. Шиын уставился на него, ноздри раздулись. Он помнил, что кто-то мелькнул в коридоре — слишком быстро, чтобы разглядеть лицо. Так это был он. Этот Донсик — маленький. Шиыну не составило бы труда прижать его к стене, пригрозить. Но его всё ещё трясёт. — Не подумай, я не стукач! — быстро добавляет Донсик, замахав руками. — Сухо для меня как старший брат. Я подумал, может помочь тебе. Друг Сухо — мой друг. Внутренние тревоги Шиына начинают орать. Никто не должен знать о них. Тем более какой-то пацан, который строит из себя хулигана. В животе та же мерзость, что когда он видит Сухо рядом с Сонджэ: неразумная злость, жгучая ревность, холодный страх. — Понятия не имею, о чём ты, — цедит Шиын. Донсик снова смеётся — пронзительно, по-подростковому. — Тогда чем вы там занимались вдвоём? Лицо Шиына вспыхивает жаром. Если мозгов у того нет, чтобы замолчать… Шиын почти готов впечатать его головой в дверь кабинки, но Донсик вдруг поднимает руки в мирном жесте. — Ладно-ладно, извини. Невежливо. Не моё дело. Он ставит бутылку рядом с Шиыном и встаёт, отряхивая джинсы. — Поправляйся. И не переживай, я никому не скажу. Всё равно никто не поверит. Он почти дошёл до двери, когда Шиын хрипло произносит: — Ты сказал, вы с Сухо друзья. Донсик оборачивается. А Ан Сухо — всегда будет ахиллесовой пятой Шиына. Сколько бы ни было попыток всё изменить — он сам надевает петлю снова и снова. Улыбка Донсика расплывается широкой, открытой. — Голоден? Тут рядом есть барбекю. Я угощаю.

***

Барбекю-ресторан находится на втором этаже барбершопа. Шиын идёт за Донсиком через салон, поднимается по металлической лестнице. Запах лака для волос всё ещё стоит на куртке, когда его накрывает новая волна тошнотворного аромата жареной свинины и говядины. Официантка с большими глазами усаживает их у окна с видом на улицу. Шиын говорит Донсику, что не голоден, но тот всё равно заказывает кучу еды. Маринованные рёбрышки, рибай, самгёпсаль, шейка. Кимчи, проростки, ттокпокки, картофель в соусе, салатные листья. Когда гриль разогревается, Донсик берёт щипцы и засыпает решётку мясом. — У тебя фобия толпы? — спрашивает он. Шиын хмурится. — С чего ты взял? — Тебя вырвало в туалете, — Донсик указывает палочками. — Я тоже не люблю толпы. Но дело было не только в толпе. Хотя и она не помогала. Всё вокруг — бой, ставки, шум. Сухо там… Шиын ненавидит это. — Они обычно не такие громкие, но Сухо сегодня рвал. Никогда не видел, чтобы матч выигрывали так быстро. Шиын молчит. Пот снова выступает на лбу. Он вытирает его тыльной стороной ладони. Донсик ждёт пару секунд, будто надеясь на ответ. Не получив, переворачивает ломтик мяса. — Значит, вы с Сухо были друзьями ещё до перевода в Энджан? Шиын смотрит, как шипит жир. — Я не говорил, что мы друзья. — Аа, значит любовники? — усмехается Донсик. Шиын напрягается. Он снова думает о том, чтобы ткнуть его лицом в раскалённый гриль. Но тот заверещит. Полиция. Арест. Не вариант. — Я не осуждаю, — быстро добавляет Донсик. — У меня брат… был геем. — Он откладывает щипцы, берёт палочки и протыкает картофелину, запихивает её в рот, чавкая. — Нет, — отвечает Шиын жёстко. — Не то. — Не геи? — приподнимает бровь Донсик. — Не вместе, — резко бросает Шиын. — Мы никто друг другу. Хотя на самом деле Шиын понятия не имеет, что они. Больше, чем друзья— но ещё не любовники. Иногда кажется, что и это слово слишком узкое. Мысли ускользают к тому, как руки Сухо лежат на его бёдрах, как горячо и влажно переплетаются языки, как бешено бьётся сердце Сухо под пальцами. Он шумно выдыхает и опускает взгляд. — Можешь ничего не говорить, — решает Донсик. — Ешь. А я поговорю за нас обоих. Шиын так и не притрагивается к еде. Он лишь смотрит, как Донсик заглатывает мясо, громко чавкая и смакуя закуски. Глупо было сюда идти. Но рядом с Донсиком кажется, будто он чуть ближе к Сухо. И ему слишком любопытно — что их связывало. До этого Сухо жил совсем другой жизнью, отдельно от Шиына.Через какое-то время Донсик придвигает к нему миску нетронутого риса. — Хоть рис поешь. Для желудка полезно. Неохотно, Шиын берёт палочками комочек белого риса и кладёт его в рот. На вкус — как пепел. Он аккуратно ставит палочки обратно на стол, медленно пережёвывая и проглатывая. — Знаешь, Сухо и Сонджэ довольно близки, — неожиданно говорит Донсик, и голова Шиына резко вскидывается. — Я слышал, он даже дал ему услугу за тот случай с крематором. Это крупная вещь в Союзе. — Он делает глоток напитка, глядя на Шиына поверх края стакана. — Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Если Сухо попросит Сонджэ перерезать себе горло, тому придётся. Не то чтобы я думал, что Сухо когда-нибудь попросит такое, конечно. Шиын смотрит, его пальцы медленно сгибаются и разжимаются над коленными чашечками под столом. Он слышал, как дети в школе говорили об услугах. Это не то, чем разбрасываются. И забрать её назад нельзя — всё зависит от того, что пожелает владелец. Донсик ставит стакан и ведёт пальцем по его краю, круг за кругом. На ногтях — облупленный чёрный лак. — Думаю, они в чём-то похожи, — продолжает он. — У обоих эта фишка с одиночками, знаешь? Будто они намного старше нас. Иногда я забываю, что Сонджэ тоже всё ещё ребёнок. Шиын вспоминает руку Сонджэ на плече Сухо — и в животе снова поднимается волна тошноты. — Зачем ты мне это говоришь? Донсик пожимает плечами. — Подумал, тебе будет интересно. Поэтому ты и пришёл, да? Хотел узнать о Сухо больше. Шиын молчит. — Чёрт, мясо горит, — Донсик хватает щипцы, сдёргивает обугленные куски рибая с решётки и кидает их на пустую тарелку. Наклоняется ближе, прищурившись. — Не так уж плохо. Можно есть. Он снова забивает рот мясом и тыльной стороной ладони вытирает блеск жира с губ. — Мы с Сухо вообще давно знакомы, — добавляет Донсик. — Не думаю, что он помнит, но я тоже учился в средней школе Сонгиль. Шиын хмурится. Значит, Пильён, Уён и Донсик все учились с Сухо. — Я был в шестом классе, когда Сухо — в восьмом, — продолжает тот. — Так что логично, что он меня не вспомнит. Но все в школе знали, кто он такой. Он был главным в MMA-клубе. Он и парень по имени Кан Уён. — Донсик запинается, прикусывая губу. — Вообще, ходил слух, что Сухо и Уён скинули какого-то парня с крыши. Шиын моргает, не понимая. — Нам Джэхён? — имя слетает с его языка прежде, чем он успевает подумать. Но это же бред. Джэхён покончил с собой. В школе даже устроили мемориал. Причём тут Сухо? — Значит, ты знаешь Джэхёна, — глаза Донсика вспыхивают болезненным блеском, он подаётся вперёд. — Сухо рассказывал тебе о нём? Шиын качает головой, сбитый с толку. — В статьях говорилось, что Джэхён совершил самоубийство. Почему люди думают, что его столкнули? — Эти статьи — полная чушь, — с горьким смешком отвечает Донсик. — Джэхён был полностью избалован. Маменькин сынок. У него была хорошая семья. — Ты был с ним близок? — Не совсем, — Донсик ёрзает на сиденье. — Я просто часто заходил в ресторан курицы его родителей. Хорошие люди. Они не обижали Джэхёна. Я знаю это наверняка. — Он сжимает палочки, затем роняет их на тарелку — звонко. — И ещё одно — когда самоубийцы прыгают, они обычно падают лицом вниз. Но Джэхён упал на спину. — Ладно, — медленно говорит Шиын. — Значит, его столкнули. Но при чём здесь Сухо? Донсик понижает голос, оглядывается по сторонам, будто заговорщик. — На самом деле, — шепчет он. — Я видел, как они с Уёном спускались с крыши в тот день. Шиын сглатывает. Этого не может быть. Донсик ошибся. Сухо говорил, что не помнит Джэхёна. Что Пильён ошибался. «Пильён перепутал, — сказал тогда Сухо с равнодушным пожатием плеч. — Мы с Уёном думали, что крутые гангстеры. Дрались с пацанами с района. Вот и всё.» «Честно, память всё ещё немного плывёт, — легко усмехнулся он. — Думаю, я ещё не на 100%.» Если Сухо был там, когда Джэхён упал с крыши — такое вообще возможно забыть? Но Сухо бы не солгал Шиыну. Не в таком. — Я не видел, чтобы они толкнули его, — признаёт Донсик. — Я как раз поднимался по лестнице, когда они пронеслись мимо. Уён был в панике, а Сухо — ледяное лицо. По спине до сих пор мурашки. — Он вздрагивает, и грудь Шиына сжимается. — Ну ты же знаешь Сухо. Он крутой парень, да? Спокойный почти всегда. Но когда серьёзный — словно совсем другой человек. Ты должен был видеть, как он оторвал Хёману руку. Хотя ты видел видео. Жесть! То видео не напугало Шиына по причинам, о которых думает Донсик. Если Сухо жесток — то и он. Ему ли осуждать чужое насилие. Но столкнуть невинного с крыши? В сознании вспыхивает лицо Сухо в больничном свете: «Ты знаешь только того меня, кто был твоим другом. Дальше — ты ничего обо мне не знаешь.» Шиын, должно быть, выглядит сомневающимся, потому что Донсик вздыхает: — Я же не говорю, что это точно сделал Сухо. Но и не говорю, что не сделал. Странное совпадение, не находишь? Шиын не знает, что думать. Обстоятельства вокруг смерти Джэхёна звучат подозрительно. Но верить ли Донсику? Правильно ли он помнит? В шестом классе он был ребёнком. Испуганный ребёнок видит то, чего нет. Главное — Шиын верит Сухо. Сухо не способен на такое. Даже если раньше был проблемным. Даже если дружил с Кан Уёном. Даже если дрался, был на грани исключения. Он просто не смог бы. Шиын смотрит в окно. Почти весь снег растаял. На тротуаре — грязные островки льда, по траве разлиты мутные лужи, где снег уже растаял, но ещё не успел испариться. В трещине асфальта тянется вверх одинокий одуванчик, дрожит на ветру. Сухо был прав. Весна почти пришла.

Сухо

Сухо слышит, как Мину скандирует за закрытой дверью его комнаты на втором этаже общаги. Громкая музыка вибрирует сквозь стены, трясёт старый каркас дома и выплескивается через окна на улицу. Казалось, весь Союз протиснулся внутрь, чтобы отметить победу Сухо на бойцовском клубе. По словам Сонджэ, это была самая большая явка на матч с тех пор, как он сам взял клуб под своё руководство. Прибыль с билетов и ставок выросла на 30%. Сонджэ считает, что на следующем бою Сухо поднимется ещё выше. Он сделал всё правильно, но праздновать совершенно не хотелось. И смысла особого не было — Сонджэ заперся у себя, чтобы созвониться с Бэкджином. Поэтому Сухо сидит в своей пыльной комнате, на скрипучей односпальной кровати, ковыряет палочками китайскую еду, к которой у него нет ни малейшего аппетита, и старается не чувствовать себя отвратительно. Он решительно не думает о Шиыне; не задаётся вопросом, хорошо ли тот ест, не вернулся ли снова к жизни на магазинных кимбапах без Сухо, который готовил ему горячую еду; он не думает о тёплом теле Шиына, прижатом к нему, или о том, как на вкус были его губы; не думает о Коу, который, должно быть, уже скучает. Ни о чём таком. Именно поэтому большой палец Сухо, конечно же, не зависает над кнопкой отправки, глядя на сообщение, которое он переписывал уже десяток раз. Как ты? Я видел, что ты быстро ушёл из зала. Всё в порядке? Он не ждал, что Шиын бросится к нему в объятия и поздравит с цветами — это было бы опасно. Но тишина терзала. В чат «Юные Титаны» уже посыпались поздравления, вопросы, новости. Шиын даже не позвонил, чтобы отругать. Сухо стирает сообщение и печатает новое. Ты ужинал? И это удаляет. И пишет снова. Я скучаю. Потом: Прости. Это глупо. Это Шиын вырвал его сердце и растоптал. Извиняться должен он, а не Сухо. Сухо бросает телефон на кровать и закидывает в рот пельмени, когда вдруг слышит, как открывается дверь спальни Сонджэ через коридор. Он вскидывает голову, прислушиваясь к удаляющимся шагам по лестнице. Всё ещё прожёвывая, Сухо идёт к окну и отодвигает занавеску. Спустя несколько мгновений Сонджэ появляется на парковке и садится в машину. Двигатель заводится. Это шанс. На прошлой неделе Сухо уже осматривал дом, но ничего подозрительного не нашёл. А кабинет Сонджэ в ММА-зале всегда заперт, когда тот не работает. Спальня может стать золотой жилой. Сухо осторожно высовывает голову в коридор. Никого. Все внизу — пьют, орут, веселятся. Переступая через скрипучие доски, Сухо прокрадывается к двери Сонджэ и пробует ручку. Не заперто. Сердце гулко бьётся, когда он проскальзывает внутрь и закрывает дверь за собой. Комната Сонджэ простая. Обычная. В дальнем углу — маленькая кровать, рядом — стол с двумя мониторами и старый комод. Пахнет стерильно, как дезинфицирующие средства и уборка. Лунный свет льётся из открытого окна, давая ровно столько света, сколько нужно, чтобы осмотреться. Сухо сразу идёт к столу и шевелит мышкой. Экран вспыхивает и требует пароль. Не вариант. Он открывает ящики — ручки, тетради, школьные учебники, несколько картонных папок. Сухо раскрывает одну. Внутри расчёты, записи аккуратным острым почерком Сонджэ — выплаты поставщикам, поиск спонсоров для клуба. Ничего прямо незаконного. Сухо тяжело выдыхает. Всё, что связано с клубом, точно в офисе. Он убирает папку и подходит к кровати, где на встроенной в стену полке сложена стопка книг. Сухо вытаскивает толстую серую книгу с заломанным корешком. Основы теории музыки. Внутри, между обложкой и первой страницей, заткнута выцветшая фотография. Трое мальчишек сидят на крошащейся каменной стене, на фоне голубого неба и зелёных деревьев. У их ног валяется красный велосипед, лежащий на боку; колёса на снимке немного размыты, словно всё ещё крутились, когда щёлкнула камера. Мальчик в центре — тёмные волнистые волосы, смуглая кожа, огромная улыбка на лице. Баку, понимает Сухо, будто получив удар током. Слева от Баку — Хёнтак, показывающий знак мира и наклонившийся к Баку, с разбитыми коленями и пластырями на локтях. Справа от Баку — худой, как пугало, мальчик с мрачным выражением лица, кривыми очками и дикой копной кудрявых волос. Он не смотрит в камеру — он смотрит на Баку и Хёнтака. Его взгляд теплый. Кым Сонджэ. Сухо переворачивает фотографию, проверяя, нет ли надписи на обороте, когда слышит шаги на лестнице. Он застывает. Сонджэ уже вернулся? Сухо быстро засовывает снимок обратно в учебник и оглядывается в поисках, куда спрятаться. Под кроватью слишком узко — не пролезть. Шкаф? Но что, если Сонджэ зайдёт переодеться? Чёрт. Сухо решает идти ва-банк. Он бросается на кровать, облокачивается на подушки и раскрывает учебник по музыкальной теории на случайной странице. В следующую секунду Сонджэ уже стоит в дверях. Сухо задерживает дыхание, пытаясь выглядеть предельно непринуждённым — сидя на кровати человека, у которого, как хорошо известно, ярко выраженные проблемы с гневом. С рукой всё ещё на дверной ручке, Сонджэ моргает — раз, другой, бросает взгляд на дверь Сухо через коридор, потом снова на кровать, будто сомневаясь, туда ли он вообще вошёл. Ситуация была бы смешной, если бы Сухо не мог в любой момент получить по лицу. Сухо очищает горло. — О, привет, ты уже вернулся, — говорит он непринуждённо, откладывая книгу. — В магазин, что ли, ходил? — Что ты делаешь в моей комнате? — Сонджэ смотрит ему прямо в душу, пальцы крепче сжимают ручку двери. В другой руке — пластиковый пакет. Значит, и правда ходил в магазин за углом. Верно. Что вообще делает здесь Сухо? — Ждал тебя, — отвечает он. — Скучно стало, вот и порылся немного. Прости. В каждом хорошем вранье должна быть доля правды. Сонджэ заходит в комнату, закрывает дверь и идёт к кровати. У Сухо подмышками выступает пот. Он ждёт, что Сонджэ велит ему проваливать — или вытащит за шкирку. Но тот просто хватает учебник с одеяла и ставит его обратно на полку. — Ты переоделся из уличной одежды, прежде чем садиться на мою кровать? — спрашивает он. — Я только что постирал простыни. Сухо хлопает глазами, не веря — Сонджэ не злится из-за проникновения в комнату без разрешения. Он злится из-за… простыней? — Эм… нет? — Сухо вскакивает и смахивает невидимую грязь с покрывала. — Моя ошибка. — Чего ты хочешь? Сухо чешет затылок. — Ты ушёл из зала, и мы не поговорили нормально, — объясняет он. — Я хотел поблагодарить. Сонджэ косится в его сторону. — За что? — За деньги, — говорит Сухо. — 14 миллионов вон. Ты дал мне премию. После боя ему пришло уведомление из банка — поступление на счёт. Он чуть не поперхнулся водой, увидев сумму. Он даже не рискнул тратить — хотя хотел отправить бабушке до боли сильно. Это были кровавые деньги. Улика против бойцовского клуба. — Не нужно благодарить, — Сонджэ снимает бомбёр и вешает на плечики. — Ты их заработал. Он проходит мимо Сухо и садится за стол, быстро пробегаясь пальцами по клавиатуре. Пароль — набор цифр. 031… чёрт. Сухо не успел разглядеть остальное. Он подходит ближе — но не настолько, чтобы заглядывать через плечо. — О чём вы говорили с Бэкджином? Сонджэ не поворачивается. Он открывает новую вкладку. — Он доволен, — отвечает. Свет экрана отражается в его линзах. — Хочет увидеть следующий бой. — Круто. — Сухо ждёт. Наблюдает, как Сонджэ набирает что-то в поиске. Но вдруг тот бросает быстрый взгляд назад, узко прищурившись, словно говоря взглядом: ты всё ещё здесь? Сухо указывает на кровать: — Хочешь, постираю тебе простыни? Что он вообще несёт? Уголки губ Сонджэ опускаются. — Не нужно. Я сам потом сделаю, — отвечает он ровно. — Ага… — говорит Сухо. — Ну, тогда спокойной. Он разворачивается, подавленный — ничего нового не узнал. Только половину пароля и старое детское фото. — Сухо. Сухо разворачивается слишком быстро — надежда вспыхивает в глазах. Сонджэ медленно снимает очки, кладёт на стол. — Я хочу кое-что тебе показать, — говорит он, потирая усталый глаз. — Но ехать далеко. Тебя устроит? — Да, — Сухо улыбается ярко. — Конечно. Я люблю поездки. Что может быть лучше для сближения, чем застрять в машине на несколько часов? У Сонджэ почти нет выбора. — Это не поездка, — бурчит он. — И будь готов к рассвету. Хочу избежать утренних пробок. — Есть, босс.