singularity

Несмотря на то что у Сухо всё ещё есть ключ, ему неловко вот так просто врываться в квартиру Шиына. Он стоит в коридоре, с застывшим в воздухе кулаком, колеблясь. Сухо прибежал к Шиыну на инстинктах. О Бомсок разрушил жизни их обоих. Когда его отец замял то, что он сделал, это запустило цепную реакцию, которая столкнула Сухо и Шиына лоб в лоб, а затем отбросила их в противоположные стороны. Шиын сорвался и перевёлся в другую школу. Сухо очнулся от комы без воспоминаний и без единого друга рядом. Единственный человек в мире, который сейчас понимает, что он чувствует, — это Ён Шиын. И всё же дело не только в том, что Сухо нужна поддержка. О Джинвон может стать ключом к тому, чтобы раз и навсегда уничтожить бойцовский клуб. Сухо стучит в дверь. Он ещё не успевает ни вытереть вспотевшие ладони о штаны, ни придумать, что сказать, как Шиын уже распахивает дверь. Шиын не злой и не холодный, как ожидал Сухо после случившегося в столовой; на его лбу залегла тревожная складка, а взгляд мечется с лица Сухо на его тело. На нём выцветшая синяя футболка и джинсы, ноги босые. У Сухо приоткрывается рот. — Шиын… Шиын не даёт ему договорить. Он хватает Сухо за рукав куртки, затаскивает внутрь и запирает дверь. — Ты ранен? — в панике спрашивает Шиын. Его руки скользят по рукам Сухо, он поворачивает его подбородок то в одну, то в другую сторону, выискивая раны на голове; потом тянется к молнии куртки, будто собирается сорвать её. — Нет, нет, — Сухо краснеет от внезапных прикосновений и качает головой. — Я не ранен. Надо было сказать Шиыну это ещё по телефону. Шиын хмурится. Он всё ещё держит Сухо за куртку, словно боится, что тот сбежит. Несмотря ни на что, у Сухо от этого бешено колотится сердце. — Ты сказал, что это срочно. Что-то случилось? Сухо глубоко вдыхает. — Многое случилось, — говорит он. — Сядь сначала. Сидя на диване, Сухо невольно осматривает квартиру. Здесь тихо. Тёплый жёлтый свет льётся от потолочной лампы. Его внезапно накрывает сонливость. Одно лишь ощущение мягкой чёрной кожаной обивки под собой и вид кровати Шиына с откинутым одеялом заставляют Сухо захотеть лечь и уснуть. На кухонной стойке стоит пустой контейнер из-под чачжанмёна из ресторана за углом. Значит, с тех пор как он ушёл, Шиын питается одной доставкой. В груди у Сухо болезненно сжимается, но он делает ещё один вдох, беря себя в руки. Сейчас это не главное. — У меня только что была встреча с Бэкджином и Сонджэ, — говорит он. Лицо Шиына бледнеет. — Ты встречался с Бэкджином? — Он предложил мне работу, — осторожно говорит Сухо. — Телохранителем на приёме одного депутата. — Он запинается, будто не в силах выдавить из себя следующие слова. — Это был депутат О Джинвон. Глаза Шиына расширяются. Его взгляд уходит в сторону, становится расфокусированным. Губы приоткрываются — но ни слова не выходит. В тишине глухо бьётся сердце Сухо. Он знает: Шиын вспоминает. Боксёрский ринг. Больницу. Сухо хочется протянуть руку, обнять его — сделать хоть что-нибудь, но он просто сидит, беспомощно глядя на него. Он не может перейти эту черту. Ты слишком сильно меня любишь. — Как… — начинает Шиын, затем будто теряет дыхание и заставляет себя продолжить. — Как он отреагировал, когда увидел тебя? Депутат О посмотрел на Сухо как на совершенно незнакомого человека. Пожал ему руку, на которой были дорогие часы, ел дорогие суши и пил дорогой алкоголь — словно Сухо для него вообще ничего не значил. — Этот ублюдок меня не вспомнил, — с яростью говорит Сухо. — Ты можешь в это поверить? После всего… Лицо Шиына искажается. — Сухо. Это Сухо, прости. От этого хочется свернуться клубком на полу и больше никогда не вставать. — Всё нормально, — голос Сухо твердеет. — Или будет нормально. Мы можем использовать это в нашу пользу. Когда я пришёл, О Джинвон орал на Бэкджина из-за инвестиций в бойцовский клуб. Готов поспорить, у него в этом его роскошном особняке полно нелегального дерьма. На его губах появляется хищная улыбка, пульс ускоряется от предвкушения. — Должен же быть бумажный след, связывающий их, верно? Если слить это прессе, весь мир узнает, что предвыборная кампания этого ублюдка финансируется мафией. Одним выстрелом — двух зайцев. Сухо поворачивается к Шиыну и, не подумав, кладёт руку ему на колено, сжимая. — Мы избавимся от бойцовского клуба Бэкджина и от О Джинвона одновременно. И тогда всё закончится, Шиын-а. Мы навсегда оставим «Юнион» позади. Шиын смотрит на него с приоткрытым ртом. — Это… Сухо морщится и убирает руку, словно обжёгшись. — Ужасная, тупая идея, и я в итоге погибну? Чего он ожидал? Он слишком увлёкся, явившись сюда без предупреждения… — Нет, — твёрдо говорит Шиын. Он кладёт руку поверх ноги Сухо и сжимает в ответ. — Я хотел сказать, что это хорошая идея. И я иду с тобой. Сухо моргает, ошеломлённый. — Что? Правда? Шиын кивает, его тёмные глаза загораются решимостью. — Если ты сможешь достать у Сонджэ план дома О Джинвона, у меня здесь есть принтер. Я сделаю копии, чтобы мы выучили планировку. Он хмурится, бормоча себе под нос: — Я, наверное, смогу пробраться туда как обслуживающий персонал. Как думаешь? Я буду держаться подальше от депутата — на случай, если он меня узнает, но он будет слишком занят гостями, чтобы обращать внимание на персонал. Сухо видит, как мозг Шиына работает на бешеной скорости, перескакивая от одного плана к другому. Шиын достаёт телефон и пролистывает контакты. — У Хёнтака и Баку есть права. Пусть припаркуются подальше, вне поля зрения, если понадобится срочно уезжать, и… — Подожди, — перебивает Сухо, не веря своим ушам. — С чего вдруг такая перемена? Ты же был готов на всё, лишь бы остановить меня? Даже поцеловать меня и сыграть на моих чувствах. — А теперь собираешь команду мечты? Шиын сдувается. Он кладёт телефон на столик и смотрит на Сухо из-под ресниц. — Баку сказал, что мне стоит тебе доверять, — тихо говорит он. — Так что я тоже пойду. Если я не спущу с тебя глаз, ничего плохого не случится. Сухо настолько ошеломлён, что не может говорить. Когда голос возвращается, он коротко смеётся. — Почему-то мне кажется, что Баку имел в виду не это. Шиын пожимает плечами. Серьёзно, как вообще работает мозг Ён Шиына? Сухо хочется залезть туда с лупой и покопаться. Ему бы никогда не стало скучно. — То есть ты просто будешь ходить за мной 24/7, и у меня нет выбора? Это твоё новое решение? — Да, — буднично отвечает Шиын. — Рад, что ты понял. Сухо смотрит на него. Раз его чувства — такая обуза, разве Шиыну не стоит просто держаться подальше и пойти каждому своей дорогой? Но у Сухо нет хребта. Он и сам не поверил бы в это, даже если бы сказал вслух. — Ты настоящий маньяк контроля, знаешь? — говорит он, приподняв брови. Шиын его игнорирует. Он снова печатает в телефоне, отправляя план миссии в групповой чат «Юных титанов». Сухо складывает руки на груди и откидывается назад, наблюдая. Когда Шиын заканчивает, он вздыхает. — Что? — Ты не собираешься извиняться? — резко спрашивает Сухо. — За что? За то, что поцеловал меня, не испытывая того же. Но Сухо не может это произнести. Не тогда, когда Шиын вот так притворяется дурачком. Это их маленький танец: они кружат вокруг проблемы, пока та не забывается, пока не зарывается поглубже. — За тот грёбаный номер, который ты устроил в столовой, — огрызается Сухо. — Ты мог погибнуть. Тебе повезло, что Сонджэ не утащил тебя обратно в клуб. Шиын раздражённо выдыхает через нос, будто Сухо действует ему на нервы, отчего у Сухо давление только сильнее подскакивает. — Погоди, это ведь и был твой план, да? Когда взгляд Шиына дёргается в сторону, подтверждая правоту Сухо — он всегда, чёрт возьми, прав — Сухо усмехается. — Вау. А я ещё думал, что ты у нас умный. Это было невероятно тупо. И опасно. — Как и вступать в бойцовский клуб с повреждением мозга, — ровно отвечает Шиын. — Полагаю, мы все совершаем глупости. Гнев вспыхивает в груди Сухо, он больше не может сдерживаться и выплёвывает слова с ядом: — А поцелуй? За него ты тоже не собираешься извиняться? Шиын замирает. — Нет, — наконец говорит он. — Не собираюсь. Сухо дразнит зверя, но ему плевать. Он утешал себя мыслью, что Шиын может сожалеть о случившемся, но тот сидит перед ним — дерзкий, как всегда, и смотрит без тени раскаяния. — Ты… — недоверчиво произносит Сухо. — Ты бы не хотел всё изменить? Ты бы сделал это снова? — Да, — говорит Шиын, его взгляд опускается на губы Сухо. — Я бы сделал это снова. Внутри у Сухо всё скручивается — от желания и унижения одновременно. Его тело вспыхивает, как фейерверк, при мысли снова поцеловать Шиына, и он думает: неужели это теперь он? Бесхребетное, голодное животное, падающее на колени от малейшей крохи ласки, которую бросает ему Ён Шиын? Даже если её подают с кончика ножа, и он режет себе рот об острые края, пытаясь взять хоть что-нибудь. Вот каким псом является Сухо. — Ты бесстыдник, — огрызается он. Сухо и сам не уверен, о ком говорит — о себе или о Шиыне. Они смотрят друг на друга. Между ними пробегает что-то наэлектризованное, напряжённое, и Сухо тоже смотрит на губы Шиына. Вспоминает, каким он был под его губами, тихие звуки удовольствия, которые Шиын издавал, когда Сухо касался его… — Сухо, — говорит Шиын. — Мне нужно тебя кое о чём спросить. Сухо отрывает взгляд от родинки в уголке губ Шиына и снова смотрит ему в глаза. — О чём? Шиын стоит ближе, чем секунду назад. Сухо не знает, кто из них сделал шаг — или они оба. — Почему ты мне солгал? — спрашивает он. Замешательство расходится по телу Сухо, разбивая возбуждение, как камень, брошенный в гладь тихого озера. — О чём ты говоришь? Если уж на то пошло, именно Сухо был здесь самым честным. Он открылся перед Шиыном целиком, отдал ему своё сердце — и тот растоптал его. Чего ещё Шиын от него хочет? — Нам Джэхён, — говорит Шиын. Сухо вздрагивает и отшатывается от неожиданности. — Ты ведь был там в тот день, когда он упал с крыши, да? Любое желание, затуманивавшее разум Сухо, испаряется без следа. Ему требуется целая вечность, чтобы осознать слова Шиына. Он открывает рот — и тут же закрывает. О том, что на самом деле произошло на крыше, знают только Сухо, Уён, Бэкджин — и чёртов Пильён. Но Пильён сейчас заперт в больнице «Юнион», залечивает ожоги и оторванный мизинец. Никак Шиын не мог с ним связаться. Каждый нерв в теле Сухо звенит от паники. Сухо мало чего боится. Но сейчас, стоя перед Ён Шиыном, который смотрит на него тёмными, выжидающими глазами, он чувствует, как всё внутри рушится. — Откуда ты это услышал? — слышит Сухо собственный голос. Он застывает на месте, в горле першит, дышать будто приходится через соломинку. — От твоего друга, Донсика, — ровно отвечает Шиын. Он всё так же смотрит и ждёт — с этим пустым, сосредоточенным выражением лица, словно ожидает, что Сухо прямо здесь вывалит ему всю душу, чтобы тот мог разобрать её по кусочкам. — Что… — начинает Сухо. Донсик? Тот тощий десятиклассник из ММА-зала? — Я ему этого не говорил. Я вообще никому не говорил. Желудок Сухо скручивает. По телу прокатывается волна жара, и ему кажется, будто это кошмар, и он всё ещё спит в своей комнате в шерхэусе. — Какого чёрта он вообще с тобой разговаривает? Если Донсик говорил с Шиыном — значит, он знает. Он знает, что они близки. Он знает… Шиын прикусывает губу и отводит взгляд. — Он видел, как мы заходили в кладовку уборщиков на днях. Сухо дёргается. В памяти всплывает тот момент в коридоре, когда он столкнулся с Донсиком. — Донсик, — удивлённо сказал тогда Сухо. — Что ты делаешь возле кладовки? — Я тебя повсюду ищу, у меня сообщение от Сонджэ, — неохотно ответил Донсик, всё ещё массируя голову. — А вы что делали в кладовке? Он ни разу не дал понять, что что-то видел. Хрупкая башня из карт, которая удерживала весь этот план — то, что никто не знал о знакомстве Сухо и Шиына в прошлом, о его связи с Уёном и Джэхёном, — на глазах рассыпается. — И он тоже учился в средней школе Сонгиль, — продолжает Шиын. — Он сказал, что там ходили слухи… что он видел, как ты уходил с крыши вместе с Уёном. У Сухо кружится голова. Это не имеет смысла. Он познакомился с Донсиком в ММА-зале всего несколько месяцев назад. Донсик представился так, будто они были незнакомы. Почему он ждал до сих пор? И почему рассказал именно Шиыну? — Сухо… — Почему ты не сказал мне раньше?! — шипит Сухо, вскакивая на ноги. — Если он рассказал Сонджэ про нас — мы сейчас в смертельной опасности. Ты, я, твои друзья. Нам конец. — Мы говорили в день твоего боя. Если бы Донсик собирался рассказать Сонджэ, ты правда думаешь, что он ждал бы до сих пор? — резко возражает Шиын. Он тоже встаёт, сжимая кулаки по бокам. — Он сказал, что ты относился к нему как к младшему брату. Его подбородок дрожит, но спина прямая. Упрямый. — Я думаю, ему можно доверять. Сухо фыркает. — Он — слабое звено, — говорит он. — Я этим займусь. Типичный Шиын — тёплый, наивный до боли. Сухо ни на секунду не верит в этот бред про «младшего брата». Он и Донсик недостаточно близки, чтобы тот рисковал жизнью, идя против «Юниона». Он что-то замышляет. Вот только Сухо не знает — что именно. Он направляется к входной двери, лихорадочно ищет телефон — где, чёрт возьми, его телефон? Теперь каждое взаимодействие, каждый разговор между Сухо и Донсиком кажется подозрительным. Телефон оказывается в заднем кармане. Раньше Донсик поделился с Сухо своей геолокацией — на случай, если у него будут проблемы с хулиганами в школе. Сухо же позаботился о том, чтобы его собственное местоположение всегда было отключено. Приложение работало только в одну сторону. Сухо может найти Донсика, а Донсик — Сухо нет. Он может перехватить его ещё до того, как тот переступит порог кабинета Сонджэ. Шиын хватает Сухо за запястье и резко разворачивает к себе. — А что насчёт Джэхёна? — спрашивает он. — Он тоже был «слабым звеном»? Сухо выдыхает. Он был так сосредоточен на том, что их прикрытие вот-вот сорвётся, на безопасности Шиына, — что Нам Джэхён отошёл на второй план. Плечи Сухо расправляются, челюсть сдвигается — защитная стойка. Вот оно. Единственное, чего Сухо на свете больше всего не хотел, чтобы Шиын когда-нибудь узнал о нём. Шиын мог сказать, что не любит его, мог поцеловать и тут же оттолкнуть — это было бы терпимо. Но это… Это был конец всему. Сколько раз Шиын останавливал Сухо, когда дело касалось Бомсока? Сколько раз он лгал, прикрывая Бомсока, вместо того чтобы встать на сторону Сухо? Сухо всегда был тем, кто любил слишком сильно, давил слишком сильно, заходил слишком далеко — и Шиыну приходилось дёргать поводок, чтобы удержать его под контролем. И да, возможно, Шиын видел всё иначе. Он был настолько сосредоточен на Бомсоке, что не замечал, как больно было Сухо тоже. Но дело в том, что Сухо выбрал бы Шиына — превыше всего и всех. Даже если Шиын был неправ. Даже если именно Шиын причинял боль. Его любовь была глупой и всеобъемлющей, дикой и безграничной. И всё же Сухо ясно понимал: Шиын не чувствует к нему того же. Да и как он мог? Даже у тёплого сердца Шиына есть пределы. Шиын любит его как друга. Но через это он его не полюбит. — Да, Джэхён был слабым звеном, — говорит Сухо. Он едва узнаёт собственный голос — холодный, как сталь, лишённый эмоций. — Ты всё правильно понял. Я тебе солгал. Я был на крыше с Уёном. Это моя вина, что он упал. Шиын смотрит на Сухо так, будто пытается прочитать его лицо. Сухо сохраняет тщательно выстроенную, пустую маску. — Это неправда, — говорит Шиын, качая головой. — Ты рассказываешь не всю историю. — Или, может, ты просто не хочешь в неё верить, — отвечает Сухо, приподнимая подбородок. — Я не просто курьер, который бегает за тобой, как потерявшийся щенок, знаешь ли. Он наклоняется ближе, так что между их лицами остаются считаные сантиметры. Губы Шиына дрожат, но он не отступает. — Это тоже я. Я тот самый мудак, который сталкивает невинных детей с крыши. Он позволяет словам повиснуть в тишине — тёмным, взрывоопасным грузом. И Сухо вдруг понимает: это звучит правдоподобно, потому что он сам в это верит. Разве это не правда? Он, может, и не толкал Джэхёна собственными руками, но он — тот самый мудак, который участвует в бандитских разборках, поджигает подпольные игорные дома и дробит руки ростовщикам кувалдами. Что значит ещё одна жертва — на фоне всех тех, кого Сухо калечил и кому угрожал, пока состоял в «Юнионе»? — Я знаю, что ты делаешь, — резко отвечает Шиын. Он делает шаг ближе и приподнимается, так что их носы почти касаются, и у Сухо спазмом сводит горло. — Я задел твои чувства, и теперь ты пытаешься оттолкнуть меня первым, пока я не сделал этого сам. Это не сработает. — Потому что ты у нас эксперт по отталкиванию людей, да? — огрызается Сухо, щеки пылают от злости. Он отстраняется и запускает руку в волосы. — Слушай, у меня нет на это времени. Думай что хочешь. Мне нужно найти Донсика… И тут Шиын делает кое-что. Он поднимает руку, а Сухо стоит, глядя в пол, с стиснутой челюстью. Шиын сейчас его ударит — даст пощёчину или кулаком. И Сухо это заслужил. Потом он уйдёт. Вернётся в шерхэус и как-нибудь сам разберётся со всеми делами «Юниона», а Шиын сможет жить дальше со своими новыми друзьями. Сухо перестанет тянуть его назад, и Шиыну будет лучше без него. Кончики пальцев Шиына касаются лица Сухо. Сухо резко поднимает голову; пульс сбивается, когда ладонь Шиына скользит дальше и мягко обхватывает его щёку. — Сухо-я. Это тихое «Сухо-я» пронзает его насквозь. Он стоит, будто рассечённый надвое, ожидая, когда гильотина опустится во второй раз. Глаза Шиына тёплые и блестящие. — Тебе не обязательно рассказывать мне всё, если ты не готов, — говорит он. — Но я хочу, чтобы ты знал одно: я на твоей стороне. Из лёгких Сухо вырывается весь воздух. — Что?.. — Что бы ни произошло в тот день, — твёрдо говорит Шиын. — Я на твоей стороне. Несмотря ни на что. Сухо смотрит на него. И вдруг он снова в старшей школе, и видит, как Шиын снова и снова защищает Бомсока, идя на это осознанно. Да, Бомсок был одинок. Но и Сухо тоже. Больше всего он хотел именно утешения и внимания Шиына. А теперь Шиын касается его лица и смотрит на монстра внутри Сухо — без тени страха. — И если это делает меня плохим человеком — пусть так, — говорит Шиын. Он проводит большим пальцем по скуле Сухо. — Тогда мы оба будем плохими. Вместе. Сухо издаёт сдавленный, мучительный звук и отступает, так что рука Шиына опускается. Это кошмар. Это сбывшаяся мечта. Он сейчас развалится. — Ты говоришь это только потому, что не знаешь… — Тогда расскажи мне, — настойчиво говорит Шиын. — Расскажи, что случилось. Сухо качает головой. Он не может. Шиын передумает. Вся эта его непоколебимая, слепая вера исчезнет. Сухо этого не переживёт. Это его убьёт. — Да, я задавался вопросом, почему ты солгал мне, — торопливо говорит Шиын. Он хватает Сухо за руку, проводит ладонью по локтю, по предплечью — и Сухо ненавидит себя за то, что его сила воли уже трещит по швам, стремительно тая под прикосновениями Шиына. — Но потом я понял: у тебя были причины, да? Тебе, должно быть, было так страшно и так одиноко всё это время. Голос Шиына срывается, он делает неровный вдох. — Даже тогда, с Бомсоком… я должен был быть на твоей стороне, Сухо. Возможно, всё сложилось бы иначе, если бы я отпустил его тогда, когда ты просил. Я не могу вернуться назад и изменить прошлое, но я могу быть рядом с тобой сейчас. Он подхватывает руку Сухо, безвольно висящую сбоку, и сжимает её между своими ладонями, будто снова умоляет его остаться. Глаза Сухо жжёт, когда он смотрит на искреннее, мягкое лицо Шиына, на его растерянный, неверящий взгляд. — Какими бы ни были твои причины, я не стану думать о тебе иначе. Обещаю. Сухо устал. Он так устал держать прошлое запертым внутри себя, а Шиын стоит здесь, держит его за руку, и вся его защита рухнула. Он — оголённый нерв, пульсирующий от боли. — Я… — шепчет Сухо, сжимая руку Шиына. — Я его не толкал. — Я знаю, — тихо говорит Шиын. Так, словно у него никогда не было ни малейших сомнений. — Но я был там. И я всё замял, — правда вырывается из Сухо сама собой, его слова сбивчивые, поспешные. — Родители Джэхёна сбежали из города, чтобы не платить Бэкджину «за защиту». Мы должны были просто спросить у него, куда они уехали. Но Уён… он был так зол. У Уёна всегда был вспыльчивый характер. Но в тот раз всё было иначе — в его злости чувствовалось отчаяние. Сухо тогда подумал, что это не обычное задание. Что Уён, должно быть, в беде. Но было уже слишком поздно. — Я не думаю, что он тоже хотел его толкнуть. Уён тряс его, потом Джэхён отшатнулся и… Сухо морщится. Образ падения Джэхёна навсегда выжжен у него в голове: ветер, треплющий его кудри, веснушчатое лицо, зажмуренные глаза за мгновение до удара — и треск черепа о бетон. — Он упал. Он умер сразу же, как ударился о землю. Выражение лица Шиына не меняется. Оно спокойное. Понимающее. — Уён свалил вину на меня, — хрипло говорит Сухо. — Я не хотел, чтобы Бэкджин причинил ему вред, поэтому просто согласился. После этого я ушёл из «Юниона» и больше не оглядывался назад, пока… — Пока не появился я, — мягко говорит Шиын. — Значит, ты защищал своего друга. Как всегда. Сухо едва не рыдает. Он выдёргивает дрожащую руку из рук Шиына. — Не пытайся сделать из меня святого, Шиын, — огрызается он. — Дело не в этом. Я — соучастник убийства. — Ты был ребёнком, — возражает Шиын. — Да, и Джэхён тоже был ребёнком, — отвечает Сухо, и слёзы наконец льются по-настоящему, горячими дорожками по щекам. Он не должен плакать. Он не жертва — он свидетель. А свидетели не имеют права рыдать. — Теперь он мёртв, потому что я не смог удержать Кан Уёна. Я должен был его остановить. Он не слушал — я говорил ему остановиться. Сухо захлёбывается слезами, вытирает нос тыльной стороной рукава, пальцы дрожат. Джэхён был просто ребёнком — с младшим братом и любящими родителями. Ему было всего четырнадцать лет, а Сухо позволил ему умереть. — Боже… — новая волна жгучих слёз катится по его щекам. Сухо издаёт сдавленный, ужасный звук. — Почему я вообще плачу? Я даже не заслуживаю расстраиваться. Это так глупо. Шиын вдруг тянется вперёд и обвивает руками шею Сухо, притягивая его к себе. Сухо замирает — его лицо прижато к плечу Шиына, он окружён теплом его тела, чистым, знакомым запахом. — Я здесь, — тихо и мягко говорит Шиын ему на ухо. — Всё хорошо. Я здесь. Этого оказывается достаточно. Сухо срывается. Из него вырываются некрасивые, рвущиеся рыдания, сотрясающие всё тело. Он обхватывает Шиына за талию, прижимается к нему, почти обвисая в его руках, но более хрупкий Шиын удерживает его, сжимает крепче. Шиын был прав. Сухо никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким и напуганным, как в тот день, когда ушёл из «Юниона». Он пришел домой и рухнул в объятия бабушки, всё ещё перепачканный кровью после драки с Уёном на ринге. Она держала его, пока он плакал, но не знала, почему он плачет. Она не знала, что её внук — преступник. — Я никогда никому не говорил правду. Даже бабушке, — дрожащим голосом говорит Сухо, уткнувшись лицом в шею Шиына. Очередной всхлип поднимается в груди, и он выдыхает. — Ты мне веришь? — Верю, — отвечает Шиын и гладит его по шее, зарывается пальцами в волосы. Это так хорошо, что Сухо начинает плакать ещё сильнее. — Я не хотел, чтобы он упал, — клянётся Сухо. Он клянётся, что не хотел. — Я верю тебе, Сухо, — шепчет Шиын. Сухо сильнее сжимает руки на его талии, хотя ближе им уже некуда — их животы и груди прижаты друг к другу, он чувствует кости Шиына сквозь тонкую ткань рубашки. — Я боялся, что Бэкджин причинит Уёну вред, — бормочет он. — Он был моим другом. Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось. Сухо ненавидел Уёна за то, что тот сделал, но в этой ненависти всё ещё была примесь любви. Его первый друг предал его — не один раз, а дважды. Это ранило Сухо сильнее, чем он готов был признать. — Я верю тебе, — повторяет Шиын и обнимает его крепче. — Я всегда буду тебе верить. Почти в бреду Сухо поднимает голову. Он отстраняется и берёт лицо Шиына в ладони, мокрое от свежих слёз. Шиын плачет из-за него. — Шиын… — неуверенно говорит Сухо. — Шиын-а… Шиын не отстраняется. Он просто смотрит на Сухо снизу вверх, и его глаза сияют. Всё тело Сухо дрожит. Он хочет. Он хочет вжать Шиына в себя так сильно, чтобы они слились воедино — переплетённые рёбра, сердце к сердцу. Может быть, тогда боль в груди утихнет. Сухо проводит большим пальцем по блестящей слезе, скатывающейся по щеке Шиына. — Что мне делать? — шепчет он. — Когда ты говоришь такие вещи… что я должен думать? Губы Шиына приоткрываются, и сердце Сухо срывается с места. Он не переживёт ещё одного отказа. — Даже если ты чувствуешь лишь половину — нет, хотя бы четверть того, что чувствую я, — мне этого достаточно, — торопливо говорит Сухо. — Ты был прав, знаешь? Я действительно люблю тебя слишком сильно. — Он криво улыбается, выдыхает тихий, надломленный смешок. — Но значит, я смогу любить за нас обоих. Как думаешь? Так можно? Глаза Шиына расширяются. Сухо слышит, насколько глупо и отчаянно он звучит сквозь слёзы, но ему всё равно. Он умрёт, если ему придётся провести ещё хоть день вдали от Шиына. Он умрёт, если не сможет получить это. Медленно Сухо приподнимает подбородок Шиына и наклоняется. Их губы едва касаются друг друга — почти невесомо, но этого достаточно, чтобы тело Сухо вспыхнуло огнём. Он с трудом сдерживается, чтобы не раскрыть губы Шиына языком, не поцеловать его так, чтобы они перестали быть Сухо и Шиыном, чтобы остались только два тела и два сердца. Шиын неподвижен, он даже не моргнул. Его зрачки огромны, чёрный почти поглощает карий цвет радужки. — Так можно? — шепчет Сухо, его губы зависают над губами Шиына. Дыхание громкое в тишине, почти сбивчивое. Но они — Сухо и Шиын. И Сухо не может взять то, что Шиын не готов дать. — Прости, — сбивчиво выдыхает он, отстраняясь. — Это жалко, да? Я… я оставлю тебя в покое. Шиын хватает Сухо за ворот куртки и целует его. Сухо задыхается. Он просил об этом, умолял — по-настоящему, — но ощущение губ Шиына, тёплых и настойчивых, всё равно застаёт его врасплох. Он едва успевает прийти в себя, когда чувствует язык Шиына у себя во рту — резкий, нетерпеливый, но уже не такой неуклюжий, как в первый раз. Шиын всегда быстро учился. Он толкает Сухо назад, и тот, почти спотыкаясь, отступает, пока Шиын ведёт его в гостиную, подальше от двери. Идти было бы куда проще, если бы Сухо хоть на секунду перестал целовать Шиына, чтобы поставить одну ногу перед другой, но он не хочет. Он боится, что стоит им остановиться — и сон закончится, а Шиын опомнится. Их губы разрываются и снова находят друг друга — влажно, с зубами и языками, снова и снова. Сухо знает, что должен остановиться. Шиын просто не хочет, чтобы он ушёл и снова пострадал. Только и всего. Но Сухо жалок. Поэтому он позволяет Шиыну усадить его на диван и забраться сверху, оседлав его колени, прежде чем тот снова жадно его целует. Его тело горит, каждая точка соприкосновения искрит, когда Шиын подаётся вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Пальцы Шиына впиваются в волосы Сухо, взъерошивая их, ногти царапают кожу головы. Воодушевлённый, Сухо тоже начинает прикасаться к нему — проводит ладонями по спине, сжимает бёдра до синяков. Шиын издаёт требовательный звук и целует его ещё сильнее, словно ему нравится, как Сухо его держит. Жар распускается низко в животе Сухо; он всасывает язык Шиына, пытается заглушить этот звук, присвоить его… Шиын резко отстраняется. Сухо почти тянется за ним, но Шиын кладёт ладонь ему на грудь, останавливая. Лицо Шиына раскрасневшееся. Глаза ясные. Спокойные. Они смотрят друг на друга, оба тяжело дыша. Это тот момент, когда Шиын скажет: «Миссия выполнена»? Я остановил тебя, чтобы ты не ушёл, а теперь всё кончено? Продолжим, как обычно? — Сухо, — хрипло говорит Шиын. — Я хочу… я хочу с тобой… Его дыхание сбивается, грудь часто поднимается и опускается. Лёгкие Сухо так сжимаются, что он чувствует, как краснеет лицо. — Я тоже хочу увидеть океан. Пойдём. Вместе. Сухо моргает, всё ещё оглушённый поцелуем. — Что? — В Пусане есть кофейня у самого моря, — дрожащим голосом говорит Шиын. — Я нашёл её в интернете. Его рука трясётся, когда он лезет в карман за телефоном, открывает браузер, нажимает на сохранённую страницу. Он показывает Сухо экран. Его рука дрожит так сильно, что Сухо накрывает её своей, удерживая телефон, чтобы рассмотреть фотографию. Кофейня небольшая, но уютная. Окна от пола до потолка выходят прямо на океан, а снаружи — терраса с выгоревшими складными столиками и разноцветными зонтами. На заднем плане — толпа людей на набережной. — Там внутри ещё есть книжный магазин, и они продают сладости, — говорит Шиын. Его взгляд отрывается от экрана и задерживается на лице Сухо. — Я хочу пойти туда с тобой. Сухо смотрит на телефон. За одним из столиков сидит пара. Они делят на двоих кусок торта. За их спинами — синее небо. И океан — ослепительно синий. В горле Сухо снова поднимается ком. — И я посмотрел несколько серий «Юных титанов», — добавляет Шиын, хмурясь. — Я, если честно, не очень вижу сходство, но… Он краснеет и замолкает, щёки пылают. Сухо смотрит на Шиына. По-настоящему смотрит. Ён Шиын искал кофейни в Пусане. И смотрел глупые мультфильмы из-за дурацкой шутки Сухо про его друзей. Он говорил Сухо — по-своему — что чувствует. Что Сухо не один. — Я люблю тебя, Сухо, — говорит Шиын. — Я всегда тебя любил. Даже когда ещё не понимал этого. Я любил тебя с самого начала. Сухо издаёт сдавленный звук, который не может сдержать. Он не контролирует и своё лицо — внутри всё дрожит, словно лепестки цветов под весенним дождём. — Боже, Шиын… — говорит он. — Почему ты просто не сказал? Ты… ты разбил мне сердце. Единственная причина, по которой он вообще смог вытащить себя из квартиры Шиына тогда, была в том, что у него была работа. Выиграть бой по ММА. Добыть доказательства против «Юниона». Только эти две цели удерживали его от того, чтобы не упасть в грязь и не остаться там, пока сердце не остановится. — Каждый раз, когда я начинаю о ком-то заботиться, всё разваливается, — говорит Шиын. Его лицо — маска вины. — Мои родители развелись и ненавидят друг друга из-за меня. Бомсок ушёл, а ты пострадал. Его голос ломается. — Я боялся, что если скажу тебе о своих чувствах, всё снова разрушится. Словно проклятие. То, что ты жив и здоров, — уже достаточно для меня. Я не хотел быть жадным. Я не хотел потерять тебя снова. — Так вот почему ты сказал, что я люблю тебя слишком сильно… — Да, — отчаянно отвечает Шиын, его рука сжимается в ткани рубашки Сухо. Давление пальцев на груди заставляет кожу вибрировать. — Любить меня — значит погибнуть. Это не стоит того. Я не стою этого. Сухо чувствует себя самым большим идиотом на свете. Хотел бы он тогда понять смысл между строк, в тот самый первый раз. Сухо ласково проводит ладонью по лицу Шиына, и его сердце тает, превращаясь в чистый сахар, когда Шиын тянется навстречу этому прикосновению. — Ты не проклятие, Ён Шиын, — говорит он искренне. — Ты — лучшее, что со мной когда-либо случалось. Шиын не смотрит на него — его взгляд прикован к собственным рукам на груди Сухо. Он мрачный. Видно, что он хочет возразить, но знает: Сухо станет спорить вдвое упорнее. И будет прав. — Что мне сделать, чтобы ты поверил, а? — Большой палец Сухо скользит по щеке Шиына, цепляет надутую нижнюю губу, пока между ними не мелькают белые зубы. Глаза Шиына взлетают вверх — на мгновение они просто смотрят друг на друга… и Сухо наклоняется и целует его. Он не сдерживается. Вливает в поцелуй всю накопившуюся любовь и отчаяние, всю боль и тоску последнего года. Шиын отвечает с той же силой, и его чувства доходят до Сухо тоже. Я скучал по тебе. Я люблю тебя. Прости меня за всё. Медленно Сухо разворачивается на диване и укладывает Шиына на подушки, нависая над ним, словно укрывая собой. Их губы снова находят друг друга с мягким, влажным звуком, и Шиын выгибается, обвивая одной рукой шею Сухо, а другой сжимая его куртку у позвоночника. Он держится за Сухо так, будто боится провалиться сквозь диван. Это мило. Очень мило. Улыбаясь, Сухо отстраняется и начинает целовать шею Шиына — мягко, раскрытыми губами. — Мм… — Шиын с трудом удерживается на месте. Он извивается под Сухо, зажмурив глаза, дыхание сбивчивое, неглубокое; пальцы ног поджимаются и упираются в диван. Сухо нравится эта сторона Шиына — та, что легко теряется, дрожит от малейшего прикосновения. С каждым касанием губ Сухо Шиын будто заводится всё сильнее. Он краснеет от макушки до самой шеи, где румянец исчезает под воротом футболки. Сухо заворожён своим эффектом. Если прикоснуться вот так… или так… что будет дальше? Он втягивает сладкую кожу под челюстью Шиына, дразнит её зубами, а затем прикусывает — достаточно сильно, чтобы стало немного больно. — Ах! — Шиын извивается, цепляясь за Сухо. Он чувствует, как ногти впиваются в кожу. Звук отчаянный — он бьёт прямо в центр Сухо, расплавленный, алый. Он сильнее сжимает талию Шиына, сердце бешено колотится. — Шиын-а… — Мяу. Сухо и Шиын замирают. Тишина. Они моргают, уставившись друг на друга широко раскрытыми, недоверчивыми глазами. Только что… Сухо услышал «мяу». Улыбка расползается по его лицу, пока он сдерживает взрыв хохота. — Ты что, только что мяукнул мне? — Нет, идиот, — бурчит Шиын, пылая от смущения. — Это был Коу. Они оба наклоняются вперёд и заглядывают за край дивана. Коу сидит на полу, его хвост недовольно подёргивается. Сухо разражается смехом. Он чувствует себя так, будто их застал на месте преступления сварливый пушистый сосед по квартире. — Эй, Ан Коу, надо тебе колокольчик на ошейник повесить, — ворчит он. — Не видишь, мы тут вообще-то заняты? Шиын отталкивает Сухо и отползает в угол дивана, явно смущённый. — Он по тебе скучал, — бормочет он. — Оу, ты по мне скучал? — умиляется Сухо. Он наклоняется, подхватывает кота и усаживает его между собой и Шиыном. Шерсть Коу выглядит особенно блестящей — видимо, Шиын только что его вычесал. — Я тоже по тебе скучал, — говорит он, когда Коу трётся мордочкой о его колено. — Каждый день о тебе думал, дружище. Сухо энергично гладит его, пока Шиын наблюдает с другого конца дивана. — Как ты? — Коу начинает мурлыкать, громко, как реактивный двигатель. — Шиын-и хорошо с тобой обращался? Ответное мурлыканье становится ещё громче — будто кот действительно понимает. — Вот это да, — смеётся Сухо. — Каждый раз, когда я открывал входную дверь, он пытался выбежать наружу, — говорит Шиын. — Вчера он всё-таки выскочил, и мне пришлось за ним гоняться. У Сухо сжимается желудок. Коу не понимал, почему он ушёл. Сухо исчез без объяснений — конечно, кот волновался. — Хватит доставлять Шиыну проблемы, избалованный ты тип, — говорит Сухо с укором. Он поднимает кота и прижимает к себе, мягкая шерсть касается щеки. — Я не исчезну навсегда. Коу раздражённо мяукает, явно устав от чрезмерных нежностей, вырывается и спрыгивает на пол. — Прости, — зовёт ему вслед Сухо. — Я переборщил? Кот игнорирует его и уходит на кухню. Ну да. Скучал он, конечно. Шиын тоже смотрит на него хмуро. Если бы Сухо не знал лучше, он бы сказал, что тот дуется. — Что такое? Хочешь, тебя тоже обнять? — фыркает Сухо с усмешкой. Кто бы мог подумать, что Шиын будет ревновать к коту. Он хватает его за руку и тянет к себе, усаживая на колени. — Не в этом дело… — начинает ворчать Шиын, но Сухо обхватывает его за талию и сжимает так крепко, что тот ахает. — Я скучал по тебе, Шиын, — он раскачивает его из стороны в сторону, просто чтобы поддразнить, и удивительно, но Шиын это терпит. — Я правда, правда по тебе скучал! — Сухо. Голос Шиына звучит настолько серьёзно, что Сухо отстраняется и смотрит ему в глаза, его руки расслабленно лежат на бёдрах. Выражение лица Шиына торжественное. — Ты сказал Коу, что не исчезнешь навсегда. Значит, ты сегодня возвращаешься в шэрхаус? — спрашивает он. Сухо совсем, совсем этого не хочет. Разумеется, он бы предпочёл остаться здесь с Шиыном и Коу до конца времён, но… Сухо вздыхает. — Мне стоит пойти, — говорит он, не делая, впрочем, ни малейшей попытки слезть с дивана или убрать Шиына с колен. — Сонджэ захочет обсудить детали гала-вечера. Сонджэ, скорее всего, уже пишет ему, ждёт в шэрхаусе, чтобы поговорить. Сухо не хочет, чтобы он начал подозревать что-то и задаваться вопросом, где он пропадал всё это время. — Останься, — говорит Шиын, сжимая плечо Сухо. Его глаза блестят — тем самым мерцающим взглядом, от которого Сухо внутри превращается в растаявшее печенье с шоколадной крошкой. — Шиын-а… — слабо произносит Сухо. Он ужасно усложняет ему задачу. Шиын колеблется. Потом выдыхает через нос и говорит: — Мне кажется, ты нравишься Сонджэ. Сухо фыркает. — Не глупи, — улыбается он. — Конечно, я ему нравлюсь. Я ослепительно красив и невероятно обаятелен. Было бы странно, если бы не нравился. Хмурь на лице Шиына становится глубже. Шутка ему совсем не зашла. — Тебе не о чем ревновать, — уверяет его Сухо. — Сонджэ не нравится мне так. Когда Шиын смотрит на него скептически, Сухо сжимает его бёдра, и тот краснеет. — Он просто одинок. И он хочет друга, но не знает, как им быть. — Одинок, — повторяет Шиын. Сухо думает о приюте, о старой фотографии в нотной тетради Сонджэ. — Баку и Хёнтак — единственные друзья, которые у него когда-либо были, — осторожно объясняет он. — Он по ним скучает. Шиын склоняет голову набок. — Он странно это показывает. — Всё сложно, — пожимает плечами Сухо. — Как у меня, у тебя и у Бомсока, да? Шиын не отвечает. Он наклоняется вперёд и обвивает руками шею Сухо, прижимаясь ближе. Как Сухо может уйти, если Шиын зашёл так далеко? Кто знает, когда он снова будет таким ласковым? Сухо двигается на диване и падает спиной на подушки, одной рукой обнимая Шиына за талию, а другой — придерживая его затылок, зарываясь пальцами в шелковистые пряди волос. Он такой мягкий. И тёплый. Сухо на секунду закрывает глаза, наслаждаясь близостью Шиына. — Ладно, — сдаётся он. — Я останусь. Ещё час — не страшно. Сухо чувствует, как тело Шиына расслабляется ещё сильнее, буквально тая в нём. Он не знает, сколько времени проходит. Снаружи дождь уже закончился. Поздний послеполуденный свет падает сквозь жалюзи, рисуя красивые узоры на полу. Шиын, лежащий поверх Сухо, шевелится и убирает руку Сухо с его талии, но вставать не пытается. Озадаченный, Сухо наблюдает, как Шиын проводит пальцами по внутренней стороне его запястья, где рука лежит на диване. Шиын совмещает их ладони, а затем переплетает пальцы — его бледные пальцы накрывают длинные, загорелые пальцы Сухо. Сухо жалеет, что не видит его лица: Шиын всё ещё уткнулся головой ему под подбородок, отвернувшись. Шиын поднимает их сцепленные руки вверх — кожа на мгновение загорается золотом в угасающем солнечном свете — а затем снова опускает их на диван. Он повторяет это ещё несколько раз, и Сухо понимает, что это рассеянное, бессознательное движение — точно так же Шиын раньше крутил ручку между пальцами, когда думал на уроках в Бёксане. — Ты устал? — спрашивает Сухо. — Можешь поспать. Я не уйду, пока ты не проснёшься. — Не устал, — Шиын качает головой, его волосы щекочут шею Сухо. — Просто думаю. Что мы будем делать с Донсиком? — Я с ним поговорю, — говорит Сухо. И сделает больше, чем просто поговорит, если понадобится. Шиын упирается руками над головой Сухо, нависая над ним. Он не отпускает его руку, наоборот — прижимает её ладонью к дивану. Сухо приходится бороться с жаром, приливающим к лицу. — Ты собираешься ему угрожать, — говорит Шиын, приподняв бровь. Сухо негромко хмыкает. Шиын слишком хорошо его знает. — Я его прощупаю и посмотрю, чего он хочет, — поправляет он. — Если он действительно друг, как ты говоришь, я не буду делать резких шагов. Мы просто будем за ним наблюдать. — Будь осторожен, — голос Шиына напряжённый, тревога снова проступает на его лице. Сухо чувствует, как напрягаются мышцы в животе и ногах Шиына. — Я всегда осторожен, — улыбается Сухо, но улыбка быстро гаснет. Мысли о Донсике и том пасмурном дне на крыше школы накрывают его. Он сейчас так счастлив, что кажется — вот-вот разорвёт изнутри, а где-то в урне стоят прах Нам Джэхёна. Сухо невольно представляет все моменты счастья, которые он и Уён украли у Джэхёна. Тот больше никогда не сможет смеяться, плакать, любить. Или, может быть, он уже переродился и растёт где-то далеко отсюда — счастливый и любимый. Но это лишь попытка Сухо утешить самого себя. — Что такое? — спрашивает Шиын, с тревожной складкой между бровей. Сухо чувствует себя глупо, вообще озвучивая это. — Как ты думаешь… — его глаза снова жжёт. — Я когда-нибудь смогу… искупить то, что произошло на крыше? Брови Шиына сходятся. — В каком смысле? — Я не знаю, — Сухо тяжело сглатывает. — Типа искупления… или чего-то такого. Может, мне стоит найти родителей Джэхёна и рассказать им правду? Он думал об этом миллион раз. Семья Джэхёна где-то там, и они до сих пор считают, что их сын покончил с собой. Это неправильно. Кто-то должен понести ответственность — и, возможно, этим кем-то должен стать Сухо, человек, который стоял и смотрел, как невинный мальчик падает насмерть. — Если они узнают правду, этим всё не закончится, — серьёзно говорит Шиын. — Они будут требовать справедливости. Пойдут в полицию. А потом Бэкджин убьёт их. И тебя тоже. В голове Сухо вспыхивает безумная ухмылка Бэкджина в тире. Очереди выстрелов, кровь на ботинках, отрубленный мизинец Пильёна, дёргающийся на полу. Сухо касается лица Шиына. Его кожа тёплая и настоящая под ладонью. Это заземляет. Шиын не рассыплется лепестками. Это не кошмар. — Ты прав, — говорит он легко. — Забудь. Это была просто мысль.

***

Ночное небо чистое, усыпанное звёздами. Внутри бейсбольной клетки Сухо выставляет стальную биту, пока машина готовит следующий мяч. Бейсбольный мяч вылетает из пускового отверстия, закручиваясь так быстро, что его почти невозможно разглядеть. Сухо разворачивает корпус и бьёт. Раздаётся резкий треск — мяч взмывает вверх, свистя по направлению к луне, а затем с глухим стуком ударяется о сетку. Он падает на землю и катится к десятку других мячей, разбросанных по грунту. Сухо слышит, как скрипит дверь клетки, затем шаги. Шаги тихие и лёгкие. Донсик. Сухо не оборачивается. Он лишь прокручивает биту между пальцами и снова встаёт в стойку, пока машина гудит, готовя следующую подачу. Следующий мяч вылетает. — Сухо? — неуверенно зовёт Донсик. Сухо бьёт изо всех сил. Удар эхом разносится в тишине, словно гром. Сухо присвистывает. — Это был хоум-ран, как думаешь? — Хён, — Донсик пробует снова, и на этот раз Сухо оборачивается, небрежно закинув биту на плечо. — Зачем ты хотел встретиться так далеко? Тут холодно. Он морщится и потирает свои худые руки. — И уже поздно. Мы не могли поговорить в шэрхаусе? Сухо едва не смеётся. Поговорить в шэрхаусе о его тайных встречах с Белой Мамбой в чёртовой кладовке для уборщиков? Ну уж нет. Бейсбольная клетка подойдёт идеально. Вокруг почти кромешная тьма, только один фонарь неподалёку. В нескольких кварталах — жилой район, но эта часть Ёндынпо почти заброшена из-за новой застройки на другой стороне города. Сухо и Донсик здесь совершенно одни. Сухо указывает битой на один из мячей в дальнем конце клетки. Сталь ловит лунный свет, серебрясь в темноте. — Заряди машину, — говорит он. Донсик колеблется, не понимая приказа, но затем его послушная натура берёт верх — ноги уже несут его вперёд. Сухо наблюдает, как его рука сильнее сжимает рукоять биты, пока младший парень ходит по клетке и собирает мячи, заряжая машину один за другим. Он не может понять, какую игру ведёт Донсик. Может ли он и правда быть другом — как сказал Шиын? Когда тем вечером Сухо вернулся в шэрхаус, Сонджэ был не в духе — впрочем, не сильнее обычного. Они поговорили о гала-вечере и разошлись по своим делам на ночь. Так что, если только Сонджэ не выдающийся актёр, Донсик ему ничего не рассказал — ни про Сухо, ни про Шиына. Сухо рассеянно крутит биту в руке, прокручивая её по часовой стрелке, затем против, задумчиво. Донсик нажимает кнопку пусковой машины и трусцой возвращается туда, где стоит Сухо. Сухо снова принимает стойку. — Значит, ты видел, как мы с Ён Шиыном зашли в кладовку для уборщиков, — говорит он. Треск. Сухо отправляет следующий мяч в полёт. Донсик вздрагивает. — А… — спустя долгую паузу говорит он. — Шиын тебе сказал? Сухо смеётся — тихо, глухо, и этот звук заставляет Донсика поёжиться. — А почему бы и нет? — отвечает он. — Это что, должно было быть вашим секретом? — Не секретом. Я просто не хотел, чтобы ты неправильно понял, — торопливо говорит Донсик. Теперь он нервно оглядывается — в темноту, потом на биту Сухо, как испуганный олень. Треск. Треск. Треск. Треск. Один за другим Сухо запускает мячи в сетку. С каждым ударом он бьёт всё сильнее — воздух со свистом рассекается вокруг биты, поднимая ветерок. Донсик молча стоит рядом, дрожа. — Фух, я весь взмок, — говорит Сухо и приподнимает край футболки, вытирая пот со лба. — Иди, выключи машину. Донсик так сильно прикусывает губу, что та белеет. — Что? — Машину, — ровно повторяет Сухо, глядя на него. — Выключи. Я закончил. С напряжёнными плечами Донсик быстро подходит к машине и выключает её. Когда он возвращается, его лицо искажено тревогой. — Если ты не хотел, чтобы я что-то неправильно понял, тогда помоги мне разобраться, — Сухо ставит биту вертикально и кладёт руку на бедро, перенося на неё вес. — Страйк первый: ты не сказал, что учился в средней школе Сонгиль и что вообще знал, кто я, ещё до нашей встречи в зале. Он поднимает два пальца, как знак мира. — И страйк второй. Ты за моей спиной пошёл говорить с Шиыном. Что я должен об этом думать? — Я не сказал тебе про Сонгиль, потому что мне было неловко, — признаётся Донсик. — Я не был уверен, что ты меня вспомнишь. Я тогда учился в шестом классе. — А-а, неловко, — улыбается Сухо; его белые зубы поблёскивают в темноте. Глаза при этом остаются холодными, серповидными. Полная чушь. — Понимаю. А что насчёт второго страйка? — Я случайно встретил Шиына в туалете во время твоего матча, — выпаливает Донсик. — Он, кажется, интересовался тобой, вот я и рассказал ему всё, что знал. Прости, если перешёл границу, но я правда ни к чему не причастен! Он вскидывает обе руки, изображая невинность. — Я хочу тебе помочь! Сухо наклоняет голову. — Помочь мне с чем? — тихо спрашивает он. Донсик поднимает подбородок, губы у него дрожат. — Свалить Союз, — говорит он. — Это ведь твой план, да? Поэтому ты и работаешь с Ён Шиыном. Сухо даёт тишине повиснуть. Затем поднимает биту и начинает идти к Донсику. С каждым шагом Сухо Донсик пятится, пока его спина не упирается в сетку клетки. Глаза у него огромные. — Зачем тебе помогать мне? — требует Сухо, нависая над ним. — Что ты получишь, предав Союз? — Ты мой друг, — заикаясь, отвечает Донсик. — Разве нужна ещё причина? — Миленько, — уголок рта Сухо приподнимается. — А теперь — настоящий ответ. — Это и есть настоящий ответ! — настаивает Донсик. — И ты думаешь, я поверю, что ты пойдёшь против чёртовой мафии, потому что я пару раз был с тобой вежлив? — Сухо начинает раздражаться, на шее вздувается вена. — Что дальше? Заплетём друг другу косички и будем делать браслеты дружбы? Говори правду, Донсик. Он один раз стучит концом биты о землю. — Пока я не потерял терпение. — Я говорю правду, — в панике отвечает Донсик. Когда Сухо приподнимает биту, Донсик судорожно глотает и отклоняется назад, металл клетки гремит за его спиной. — Прошло уже несколько дней, а я не сказал Сонджэ ни слова о вас двоих. Разве это не доказательство, что я на твоей стороне? Сухо задумывается. В мире и правда хватает таких наивных идиотов, как Донсик, которые готовы идти за первым, кто проявил к ним хоть каплю доброты. Но всё равно — риск. — Если ты врёшь… — Ты меня убьёшь? — шепчет Донсик. — Ну да, — с фырканьем отвечает Сухо и снова улыбается. — У меня просто не будет выбора. Ты станешь обузой. Сухо нравится Донсик. Правда нравится. Но если выбирать между Шиыном и Донсиком, между Шиыном и кем угодно… — Я никому не позволю встать у меня на пути, Донсик, — говорит Сухо. Он поднимает биту и с глухим ударом упирает тупой конец ему в грудь. — Даже тебе. Понял? — Д-да, — Донсик снова сглатывает. Несмотря на холод, по его лбу стекают капли пота. — Я понял. Сухо пристально смотрит на него, пытаясь разглядеть хоть намёк на ложь за дрожащей «кроличьей» маской. Донсик смотрит в ответ, его грудь поднимается и опускается, упираясь в биту. Сухо мог бы сказать «к чёрту» — и избавиться от него прямо сейчас. Но труп — это тоже обуза. Если Донсик хочет быть его другом — пусть. Они будут друзьями. Сухо опускает конец биты в грязь. — Ладно, — решительно говорит он. — Неплохо поговорили. Донсик делает глубокий вдох, плечи у него опускаются от облегчения. — Можно задать тебе вопрос? — он трёт ушибленное место над грудиной. Сухо прислоняет биту к сетке и хрустит костяшками пальцев. Он давно не играл. — Валяй. — Ты убил Нам Джэхёна? Сухо не позволяет вопросу проникнуть внутрь. Он даже не вздрагивает. Он не может позволить вине или страху затуманить рассудок. Безопасность Шиына важнее всего. Сухо наклоняет голову. — А ты думаешь, что я его убил? Бита всё ещё в пределах досягаемости. Донсик яростно мотает головой. — Н-нет, — заикается он. — Я думаю, ты хороший человек, Сухо. — Тогда на этом и остановимся, м? — Сухо обхватывает Донсика рукой за плечи; тот морщится под весом Сухо. — Пойдём отсюда. У нас завтра школа. Сухо выводит парня из клетки и ведёт через травяное поле обратно к главной дороге. Донсик каждые несколько шагов украдкой поглядывает на него, спотыкаясь о неровную землю. Сухо приподнимает бровь. — Что? — Просто… — начинает Донсик и глубоко вздыхает. — Когда ты там улыбнулся… ты на секунду напомнил мне На Бэкджина.