singularity

— Он украл бухгалтерскую книгу бойцовского клуба, — спокойно говорит Сонджэ. — Он собирался разоблачить Союз. Грудь Сухо судорожно сжимается. Шиына поймали. Но как? Бомсок удалил записи с камер наблюдения. Чуть не погиб, прикрывая Сухо и Шиына… — А Дэмён? — бросает Сухо. — Этот ублюдок тоже был частью твоего грандиозного плана? Если Сонджэ всё это время продумывал эту больную игру, Сухо больше не волнует, что с ним будет. Он прикончит его — и любого, кто встанет у него на пути. — Мне не нравится, на что ты намекаешь, — шипит Сонджэ сквозь стиснутые зубы, наконец отталкивая Сухо. — Дэмён действовал в одиночку, и с ним разберутся соответствующим образом. Они смотрят друг на друга, напряжение и опасность искрят в воздухе — до удара всего шаг. Из глубины горла Донсика вырывается тихий, испуганный звук, а на кровати Шиын тяжело дышит — короткие, рваные вдохи разрезают тишину. Сонджэ кивает в сторону лестницы: — Наверх. Сейчас же, — приказывает он. Сухо оглядывается на Шиына. Глаза Шиына расширяются, взгляд мечется между Сухо и Сонджэ. Он всё ещё прикован к кровати. В Сухо нет ни единого волокна, которое позволило бы ему оставить Шиына в таком состоянии. — Тебе что, разрешение от него нужно, чтобы сдвинуться с места? — рявкает Сонджэ. — Наверх! Сухо не двигается. Всё его тело вибрирует от напряжения. — Сначала освободи его, — говорит он. Лицо Сонджэ искажается. — Что? — Сними наручники, — повторяет Сухо, уже громче. — Он не сбежит. Не без книги. Сонджэ выдыхает и на секунду закрывает глаза, сжимая переносицу, будто у него разболелась голова. Когда он снова открывает глаза, он смотрит на Донсика. — Сними наручники, — говорит он. Рот Донсика приоткрывается, брови сходятся в недоумении. — Но… — Я что, заикаюсь, Донсик? Делай, как я сказал, — Сонджэ срывает галстук с шеи, его голос острый, как лезвие. — И скажи остальным, чтобы помогли вынести Дэмёна. Сейчас же. Медленно Донсик достаёт из кармана маленький серебряный ключ и шаркает к кровати, где лежит Шиын. Когда наручники щёлкают и раскрываются, Шиын садится и сразу же натягивает рубашку, отворачивая голову, сжав губы в тонкую линию, пока застёгивает пуговицы. Его правый большой палец не двигается — рубашка выскальзывает из его опухших пальцев, и Сухо видит, как лицо Шиына заливает жаром. Сердце Сухо болезненно сжимается, так сильно, что он едва не задыхается. Он смотрит на Дэмёна, распластанного на полу. Его кулак сжимается… — Сухо. Сонджэ стоит на нижней ступени лестницы и смотрит на него через плечо. Его очки ловят свет ламп, и белое отражение полностью скрывает его глаза. Сухо заставляет себя отвернуться от Шиына, подойти к Сонджэ и последовать за ним наверх. Он чувствует взгляд Шиына на своей спине, пока не исчезает за поворотом. На кухне Сонджэ поворачивается к нему. Сухо сначала подходит к раковине и смывает кровь с рук и запястий. Она пропитала рукава куртки, забрызгала его всего, будто после артериального кровотечения. Он берёт кухонное полотенце, смачивает его и начинает медленно, методично вытирать кровь, пытаясь успокоиться. Сонджэ наблюдает за всем этим с непроницаемым выражением лица, но маленькая мышца на его челюсти подрагивает. — Слушай, я не собираюсь притворяться, что мы тут все святые, — говорит Сухо, бросая окровавленное полотенце в мусорное ведро. — Это Союз. Кражи, ложь, нелегальные ставки, бойцовские клубы — всё это часть игры, верно? Но то… — он указывает в сторону лестницы в подвал, и Сухо чувствует, как ярость снова накатывает волной. Кончик его пальца дрожит. — Это уже было чертовски за гранью. Я думал, ты это понимаешь, Сонджэ. Я думал, у тебя ещё осталась душа, — думает Сухо. — Меня. Там. Не было, — цедит Сонджэ. — Чего ты от меня хочешь? Чтобы я встал перед ним на колени и извинился? Уголок рта Сухо приподнимается. — Для начала — сойдёт, — говорит он. Сонджэ просто повезло, что Сухо сейчас сдерживается. Иначе он бы стащил этого ублюдка вниз и заставил кланяться собственноручно. Сонджэ фыркает. — Теперь ты шутишь. Чего ты на самом деле предлагаешь, Сухо? — он опирается на кухонную стойку, скрещивая руки и наклоняя голову. — Чтобы я отпустил Ён Шиына? Позволил ему и его друзьям уничтожить мой клуб? Голова Сухо пульсировала от ярости. Он чувствовал, как на шее вздулась вена. — В том-то и дело, Сонджэ, — сказал он. — Это не твой клуб. Это клуб Бэкджина. Как и этот дом, и этот стол, и я, и ты. Мы принадлежим ему. — Лицо Сонджэ омрачилось, но Сухо продолжал. Он шагнул вперед, и его голос упал на октаву. — Пока мы связаны с Союзом, мы никогда не будем свободны. Между ними воцарилась тишина. Сердце Сухо бешено колотилось в груди. Он впервые так открыто критиковал Союз. Но теперь все карты были на столе. Сухо больше не мог играть осторожно. Не после того, как Шиыну причинили боль. — Это то, чего ты хочешь? — медленно спросил Сонджэ. — Освободиться от Союза? В памяти Сухо всплыли разбитые очки Бомсока. А затем — хриплые крики, вырывавшиеся из горла Пильёна и Хичоля, когда они отрубали себе пальцы в тире под пристальным взглядом На Бэкджина. — Я чертовски уверен, что не хочу кончить как сын депутата, — грубо сказал Сухо. — А ты? Потому что с Бэкджином все заканчивается именно так. Кровью. У него был личный опыт. Связь с Бэкджином и Союзом гарантирует жизнь, полную швов и разбитых костяшек, ножей в спину и невинных людей, попавших под перекрестный огонь. О Бомсок не был невиновен. Он разрушил жизни Сухо и Шиына. Но депутат... Сухо не знал, заслуживал ли Бомсок такого финала. Сонджэ всё еще смотрел на него так, будто читал все мысли Сухо, и тот знал: Сонджэ может в любой момент ополчиться против него. Он мог приказать всем в этом доме убить Сухо и Шиына, мог позвонить Бэкджину и рассказать о Дэмёне. Но Сонджэ ничего не делал. Он просто стоял там. Стоял и смотрел. Сухо открыл шкафчик, схватил аптечку и направился к коридору, где находилась дверь в подвал. Он не собирался ждать, пока Сонджэ примет чертово решение. — Куда ты собрался? — спросил Сонджэ натянутым голосом, будто готов был выплюнуть очередной нелепый приказ. — Пока ты думаешь, как спасти чужое состояние, я собираюсь проверить, в порядке ли твой чертов пленник, — отрезал Сухо. Он оглянулся через плечо, уже взявшись за дверную ручку. — И они не просто друзья Ён Шиына. Они были и твоими друзьями тоже. Сонджэ вздрогнул. Сухо не остался слушать ответ, если он вообще последовал. На лестнице в подвал он столкнулся с Донсиком — они задели друг друга плечами. — Остальные парни отнесли Дэмёна наверх. Он все еще без сознания, — сказал тот. — Янхо нигде в доме нет. Должно быть, сбежал. Сухо рассеянно кивнул: — Дай знать, если найдешь его. — Чтобы он тоже мог выбить из него всю дурь. — О, и я отвел Шиын-ши в ванную, — добавил Донсик. — Он сказал, что не голоден. — Он наклонился ближе, прикрыв рот ладонью. — Тебе стоит навестить его. Мне кажется, он все еще не в себе. Сухо хотел спуститься на ступеньку ниже, но Донсик остановил его, слегка сжав за руку. Странное выражение промелькнуло на его лице — слишком быстро, чтобы Сухо успел его прочитать. Он списал это на свои натянутые нервы. — Отдохни, Сухо, — серьезно сказал он. — Ты тоже выглядишь неважно. У тебя ведь скоро важный матч, верно? — Верно, — ответил Сухо. — Спасибо, Донсик. Удивительно, но Донсик оказался в чем-то полезен. Спускаясь в полумрак подвала, Сухо услышал голос младшего, донесшийся из коридора, призрачный и бесплотный: — Сонджэ, — позвал Донсик. — Могу я с тобой поговорить?

***

Внизу Шиын сидел на краю кровати, глядя на красные следы на запястьях, оставленные наручниками. Он вздрогнул от звука шагов Сухо. Взгляд Шиына метнулся к лестнице, затем снова к Сухо, кадык на его горле дернулся. Сухо закрыл за собой дверь в подвал; петли скрипели достаточно громко, чтобы они могли услышать, если кто-то попытается войти. Они в безопасности. Пока что. Он пересек комнату и притянул младшего к себе, крепко прижав к груди. — Шиын-а, — произнес он дрожащим голосом. Голова Шиына упала ему на плечо, мягкие волосы коснулись шеи Сухо. Адреналин начал спадать, и теперь Сухо чувствовал только страх и горечь. — Прости, — прошептал он. — Прости, что я опоздал. Ему было жаль, что это случилось с Шиыном, жаль, что они застряли в этом дерьме вместе. — Ты пришел, — прошептал Шиын в ответ, слова глухо прозвучали в ткань его куртки. — Так что всё в порядке. Сухо издал тихий, почти сорвавшийся всхлип и прижал Шиына еще крепче, обхватив его затылок и массируя пальцами мягкую кожу. Шиын дрожал в его объятиях. Внезапно сверху донесся грохот — звук открывающейся и закрывающейся двери. Не в подвал, но где-то рядом. Шиын оттолкнул Сухо обеими руками. — Тебе не стоит со мной разговаривать, — сказал он, опустив глаза. — Я уверен, Сонджэ нас подозревает, если он еще не позвонил Бэкджину. Сухо в замешательстве уставился на него. — Ты думаешь, это сейчас важно? Боже, Шиын, ты был прикован к гребаной кровати! — От того, что он произнес это вслух, ситуация казалась еще более абсурдной. — А Бомсок, он... он... Слова застряли в горле. Бэкджин сказал Сухо, что у Бомсока кровоизлияние в мозг. Врачи не были уверены, выживет ли он, не говоря уже о том, придет ли он когда-нибудь в сознание. Депутата больше волновало возможное внимание прессы, чем жизнь собственного сына. — Я слышал. Донсик рассказал мне, — серьезно проговорил Шиын. Наступила пауза — они оба думали об одном и том же, представляя Бомсока в больничной палате, в одиночестве, под кислородной маской. — Но ты не можешь снова делать такие безрассудные вещи. Если мы не вернем те документы, ты застрянешь здесь. — Его глаза были полны мольбы. — Бэкджин не отпустит тебя из Союза. Ты не можешь ему достаться. Я не позволю. И что с того? Шиын ждет, что Сухо притворится, будто ничего не произошло? Продолжит выполнять задание по плану? Всё пошло прахом, с самого начала и до конца. Сухо даже не знает, где этот чертов реестр. — Это полное безумие. — Сухо покачал головой. — Я не... с этим покончено. К черту всё это. Сухо встал. Он не знал, что именно собирается делать, но он должен был что-то предпринять. Избить Дэмёна было недостаточно. Ему нужно было сравнять весь этот Союз с землей. Шиын цепляется за руку Сухо, сжимая его пальцы. — Просто послушай меня, — настаивает он. — У меня есть план. Сухо стоит, и ему кажется, будто верёвка тянет его сразу в две стороны. Сделать так, как говорит Шиын. Или: Отплатить этим ублюдкам в десятикратном размере за всё, что они сделали с Шиыном. — Если мы сейчас пойдём наверх и полезем в драку, как ты думаешь, чем это закончится? — продолжает Шиын тихим, торопливым голосом. — Да, возможно, мы уложим всех в этом доме. Может, даже сумеем сбежать. Но ты знаешь, что будет потом? Сухо оборачивается. Лицо Шиына бледное, но решительное. Его рука дрожит там, где он сжимает ладонь Сухо. — Бэкджин натравит на тебя весь Союз. Мы будем в бегах до конца жизни. Ты этого хочешь? Для меня? Для бабушки? А как же Баку и остальные? Сухо сжимает зубы. Шиын прав. Это не та дворовая возня, что была у них в Бёксане с Ёнбином и его прихвостнями. Здесь нельзя просто ударить пару раз и считать, что на этом всё закончится. — Сухо, — говорит Шиын. — Это может сработать. Это сработает. Тебе просто нужно мне довериться. Сухо закрывает глаза. Он позволяет злости и отчаянию накрыть себя волной — не отпускает их, но запирает глубоко внутри, хотя бы на время. — Ладно, — выдыхает он. — Сделаем по-твоему. Он садится на кровать и подтягивает к себе аптечку. — Какой у тебя план? — Когда Донсик водил меня в ванную наверху, я услышал, как другие парни говорили о твоём следующем бое в клубе, — говорит Шиын. — Он сегодня? — Да. Сегодня в восемь вечера, — мрачно отвечает Сухо. — Бэкджин хочет провернуть всё как можно быстрее, потому что на бой придёт депутат. На следующей неделе он начинает предвыборную кампанию. После этого у ублюдка уже не будет времени делать ставки на жизни подростков или вбивать их черепа в пол. — Это даже хорошо для нас, — кивает Шиын. — Пока Бэкджин, Сонджэ и остальные из Союза будут заняты в ММА-зале, Баку и Готак смогут пробраться в дом и помочь мне достать бухгалтерскую книгу из сейфа Сонджэ. Если они не подберут код, придётся вскрывать его силой… Может, дрелью? Отец Готака — слесарь, у него наверняка есть нужные инструменты. На его лице появляется тот самый задумчивый, «ботанский» взгляд — такой же, как в классе, когда он не мог решить задачу по математике. Несмотря ни на что, Сухо хочется взъерошить ему волосы. — Мы отправим фотографии Джунтэ, а он загрузит их с компьютера в интернет-кафе. — А какая роль у меня? — бурчит Сухо, чувствуя себя странно отстранённым от плана Шиына. — Твоя задача, — говорит Шиын, и в его глазах пляшет озорство, — устроить хорошее шоу. Сухо хмурится. — В смысле? — Будь Ан Сухо, — настаивает Шиын. — Или Красным Драконом. Как там тебя сейчас называют в школе. Займи их внимание, пока мы не доберёмся до сейфа. Сухо приподнимает бровь. — Ты не боишься, что меня покалечат? — Конечно, боюсь, — вздыхает Шиын. — Я в ужасе. Но это наш последний шанс. Ты отлично показал себя в прошлом бою. Я знаю, что ты сможешь снова. Сухо улыбается. Улыбка усталая, слабее обычной, но подкреплённая словами Шиына. — Я ведь был довольно крут, да? — Не понимаю, какое это имеет отношение к разговору, — фыркает Шиын. — Ты справишься? — Конечно, — высокомерно заявляет Сухо. — Ён Шиын верит в меня, значит, я могу всё. Шиын краснеет, но спорить не пытается. С улыбкой, всё ещё подрагивающей на уголках губ, Сухо открывает аптечку и достаёт марлю, бинты и маленькую деревянную шину. — Дай мне руку, — говорит он, протягивая свою. — Нужно вправить кость на место, так что будет немного больно. Шиын без колебаний протягивает повреждённую руку — опухший большой палец торчит под неестественным углом. Сухо берёт его ладонь в свою и как можно осторожнее нащупывает сустав. Шиын прикусывает губу, пока Сухо ищет, где кость выскочила из гнезда. Найдя нужное место, он не считает до трёх — ожидание только хуже — и резким движением вправляет палец. — Ах! — болезненный выдох срывается с губ Шиына, и Сухо ощущает, как внутри всё сжимается от сочувственной боли. — Прости, — виновато говорит Сухо. Он разматывает белую марлю и начинает бинтовать руку. — Носи шину пару недель, хорошо? Если начнёшь двигать раньше времени, можешь снова повредить сустав. Шиын наблюдает, как Сухо аккуратно фиксирует шину на большом пальце и обматывает её бинтом. — Ты говоришь как врач. — В Союзе многому учишься, — рассеянно отвечает Сухо. Он умеет и раны зашивать, и жгут накладывать. — Ты когда-нибудь расскажешь мне об этом? — тихо спрашивает Шиын. — О том, как ты вступил в Союз? В самый первый раз. Сухо отрезает бинт маленькими ножницами и закрепляет его пластырем. Затем осторожно проводит пальцами по перемычке между ушибленными костяшками Шиына поверх марли. — Когда всё закончится, я расскажу тебе всё, — говорит он. — От начала и до конца. Они сидят молча какое-то время, и Сухо думает, что это одно из тех промежуточных мгновений. Мы сейчас в разрыве между «до» и «после». Я не знаю, что нас ждёт впереди. Но у нас есть этот момент. Мы оба живы. Мы вместе. В этом есть смысл. Даже если завтра мир рухнет. — Ты был прав насчёт Сонджэ, — внезапно говорит Шиын. Сухо сейчас совсем не хочет слышать имя Сонджэ. Ему и так стоит огромных усилий не ворваться наверх и не врезать ему по челюсти. — Почему? Что случилось? — Когда он спускался сюда поговорить со мной, он сказал, что отпустит меня, если я пообещаю оставить бойцовский клуб в покое. — Правда? — Это совсем не похоже на Сонджэ. Это тот самый человек, который сказал Сухо: Они мне не нужны. Убери их с глаз долой. Они стоят у меня на пути. Препятствия должны быть устранены. Я раздавлю их всех разом. Говорит всякий раз, когда Сухо упоминает Шиына и ребят из «Юных Титанов». Но неужели он позволил бы Шиыну просто так уйти отсюда, по собственной прихоти? Сухо не мог в это поверить. Шиын кивнул. — Думаю, он одинок, как ты и говорил, — нерешительно произнес он. — Он хочет, чтобы ты был его другом, Сухо. Сухо усмехнулся: — Ну, он всё подпортил, когда напал на моего парня и приковал его к кровати, тебе не кажется? Глаза Шиына расширились при слове «парень», и Сухо прочистил горло. Он никогда раньше не произносил этого вслух. Да и они, по правде говоря, это особо не обсуждали. Сухо просто как бы предполагал... — В любом случае, — быстро добавил он, потирая затылок. — Я пытался вразумить Сонджэ наверху. Не уверен, что до него дошло, но сейчас слишком рискованно впутывать его в наши планы. Что бы ни случилось с этим парнем дальше... — Сухо вздохнул и пожал плечами. — Это его рук дело. Я не позволю ему снова встать у нас на пути. Между Шиыном и бойцовским клубом у Сухо и так хватало забот. Он не мог позволить себе сочувствовать Сонджэ, когда тот был одной из их главных проблем. Сонджэ должен сам захотеть освободиться от Союза. Сухо не может сделать это за него. Дверь в подвал открылась, петли громко заскрипели. Сухо встал и увеличил дистанцию между собой и Шиыном. На нижней ступеньке появился Донсик, а не Сонджэ или кто-то другой из парней, живущих в доме. — Я принес вам завтрак, — сказал Донсик, протягивая тарелку с... чем-то. — Повар из меня так себе, но это съедобно. Кажется. На тарелке лежал подгоревший тост, два сморщенных кусочка бекона и пережаренная яичница-болтунья. Сухо приподнял бровь. Он бы не назвал это съедобным. К тому же Шиын не любил болтунью. — Еще я взял сэндвич Сонджэ с ветчиной, — добавил Донсик, доставая из кармана сверток в фольге. — Он сказал, что ты от него отказался. — Спасибо, — ответил Шиын. — Я съем. — Мне пора идти готовиться к матчу, — сказал Сухо, подавляя желание подняться наверх и приготовить Шиыну нормальный завтрак. Сонджэ точно что-то заподозрит, если Сухо пойдет на кухню и соорудит для Шиына обед из пяти блюд. — Я напишу остальным и расскажу о плане. — План? — пропищал Донсик. — Какой план? Мы собираемся вытащить Шиына отсюда в стиле «Побега из тюрьмы»? — Шиын всё объяснит, — фыркнул Сухо. — Ты ведь составишь ему компанию, пока меня не будет? Дай знать, если что-то случится. — Будет сделано! — Донсик вскинул руку в салюте, чуть не выронив тарелку. Поймав её, он отсалютовал Сухо как положено. — Будет сделано, босс. Сухо в последний раз посмотрел на Шиына, задержав взгляд. Глаза Шиына блестели даже в полумраке. Мы оба живы, и мы вместе. В этом есть смысл. Сухо сглотнул и направился к лестнице, решительно выпрямив спину. — Сухо? — неуверенно позвал Шиын. Сухо обернулся, ожидая. Шиын взглянул на Донсика, затем снова на Сухо. — Удачи, — сказал он.

Шиын

Донсик пробирался через подвал, переступая через еще не высохшее кровавое пятно Дэмёна и груды заплесневелых коробок, разбросанных по полу. Он сел рядом с Шиыном на кровать и поставил тарелку с горелой едой ему на колени. Шиын отодвинул тарелку и открыл сэндвич с ветчиной здоровой рукой. Он не был голоден, но Сухо будет волноваться, если он не поест, поэтому Шиын откусывал маленькими, размеренными кусочками и медленно жевал. — Так какой там великий план? — снова спросил Донсик. — Уверен, я смогу чем-то помочь, если ты введешь меня в курс дела. Драться я не умею, но все входы и выходы в Союзе знаю неплохо. Вместо ответа Шиын откусил еще кусочек сэндвича. Его раненая рука лежала на коленях, аккуратно обмотанная мягким белым бинтом. При взгляде на неё сердце Шиына сжалось. — Ты ведь беспокоишься о Сухо, да? Уверен, он справится, — продолжал Донсик, и его гнусавый голос эхом отдавался в подвале. — У этого парня девять жизней. И Сонджэ не позволит ничему случиться со своим вторым номером. — Он рассмеялся, и смех прозвучал слишком натянуто, фальшиво. Шиын уставился на него пустым взглядом. — Почему ты мне солгал? — спросил он. Улыбка Донсика погасла. Он склонил голову набок, как сбитый с толку пес. — Что? В груди Шиына вспыхнуло раздражение. — Ты сказал, что не знаешь, где ключ от наручников, — произнес он. — Но когда Сонджэ велел тебе их снять, ты вытащил ключ прямо из кармана. Шиын поначалу не придал этому значения. Донсик мог найти ключ за то время, пока Сухо возвращался в дом. Но эта мысль грызла его всё это время. Донсик открыл рот, затем закрыл. — Сонджэ дал его мне, — наконец сказал он. Внутри Шиына что-то перевернулось. Это ложь, — понял он. Донсик лжет. — Сонджэ не было в доме, когда меня приковали, так что у него его не было, — парировал Шиын. — А Дэмён лежал здесь в луже крови. Ключ всё это время был у тебя, верно? — Я не совсем понимаю, — рассмеялся Донсик. Звук отразился от бетонных стен, наполняя пустую комнату. — Ты меня в чем-то обвиняешь, Шиын-ши? — Я указываю на несоответствие в твоих действиях, — сказал Шиын. — И даю тебе шанс объясниться. Он не стал поднимать эту тему при Сухо, потому что тот не стал бы ждать объяснений. Не в том состоянии, в котором он был. Донсик оказался бы на месте Дэмёна — с кровью, сочащейся из носа, рта, глаз и ушей. Шиын никогда прежде не видел Сухо таким. Донсик долго не говорит ни слова. Шиын разглядывает его уложенные гелем чёрные волосы, торчащие мелкими шипами, ряды пирсинга в ушах, выцветшую футболку Nirvana. Он выглядит как маленький ребёнок, нарядившийся на Хэллоуин. Безобидный. Дурашливый. Инфантильный. Но прямо на глазах Шиына выражение его лица начинает меняться.Сгорбленные плечи распрямляются, растерянная, дружелюбная маска сползает, уступая чему-то более тёмному и нестабильному, губы сжимаются в плоскую линию. — А, чёрт, — смеётся Донсик, и этот смех на несколько оттенков жестче и горше всего, что Шиын когда-либо от него слышал. Он проводит рукой по волосам, растрёпывая шипы. — Ты и правда такой сообразительный, как о тебе говорят, да? Ты прав. Ключ всё это время был у меня. Сердце Шиына начинает биться быстрее, мышцы напрягаются. Подвал внезапно накрывает ощущение опасности — густое и чёрное, как тени, растянувшиеся по бетонному полу. Не потому, что Шиын думает, будто не сможет защититься, если Донсик нападёт, — а потому, что он не знает, что будет дальше. Не знает намерений Донсика. Не знает, чего тот от него хочет. — Шиын-ши, — говорит Донсик, и его глаза странно поблёскивают в полумраке. — Мне нужно кое-что у тебя спросить. — Что? — отвечает Шиын, сжимая здоровую руку в кулак. — Сухо убил Джэхёна? По спине Шиына пробегает острый укол удивления. Он моргает, его челюсть напрягается. — Зачем ты снова это поднимаешь? — Просто ответь на вопрос, — резко требует Донсик. Потом он делает неровный глубокий вдох и снова запускает руку в волосы, размазывая гель, пытаясь успокоиться. — Он должно быть, что-то тебе рассказал. Я знаю, что рассказал. Шиын больше не может это выносить. Ему нужно найти Сухо — он встаёт ровно в тот момент, когда Донсик тянется назад и вытаскивает что-то из-за пояса брюк. Шиын думает, что это нож. Он знает, что сможет его обезоружить. Баку и Готак показали ему несколько приёмов — как изолировать руку с оружием, как выбить лезвие из хватки. Донсик достаёт пистолет. Он серебристый, блестящий и совершенно неуместный в руках такого невысокого парня. Он выглядит огромным, почти игрушечным. И всё же Шиын замирает. Он настоящий? Если да — заряжен ли? Внутри Шиына поднимается истерика. Ему почти хочется рассмеяться от абсурдности и сказать Донсику: убери это, пока сам себя не застрелил. — Красивый, да? — говорит Донсик, снимая пистолет с предохранителя. Он встаёт и без колебаний направляет его на Шиына. — Нашёл в кабинете Сонджэ. Он не любит оружие — считает, что всё можно решить по-старинке, кулаками, — он закатывает глаза. — Но Бэкджин заставляет держать его под рукой. На всякий случай. Повезло мне, правда? Шиын делает крошечный шаг к двери. Донсик указывает дулом на кровать. — Сядь обратно, — приказывает он. — Это был Ан Сухо или Кан Уён, кто столкнул Джэхёна с крыши в тот день? Шиын всё ещё смотрит на пистолет, его горло судорожно дёргается. В ушах шумит кровь. Он возвращается к кровати и садится. Что, чёрт возьми, он собирается сделать? Здесь нечем воспользоваться. Только кровать, одеяла и несколько коробок, слишком далеко, чтобы они могли помочь. Если он рванётся к Донсику — тот выстрелит. — Тебе так трудно ответить? — огрызается Донсик. — Это вопрос «да» или «нет». Шиын наконец находит голос. Он собирает лицо в спокойное выражение, хотя внутри всё сжимается от паники. Донсик понятия не имеет, как обращаться с пистолетом. Его руки дрожат. Он может случайно нажать на спуск и убить Шиына в любую секунду. — Это был не Сухо, — говорит Шиын. — Это был Уён. Донсик фыркает. — Теперь ты врёшь, — усмехается он. — Это не то, что я слышал. Поскольку именно Сухо прикрыл Уёна, именно этот слух и разошёлся. Красный Дракон столкнул Джэхёна с крыши. Спорить с Донсиком бессмысленно — это лишь ещё сильнее его взвинтит. — Чего ты хочешь, Донсик? — осторожно спрашивает Шиын. — Зачем ты это делаешь? Донсик смотрит на него, дуло пистолета дрожит. — Кажется, я так и не сказал тебе своё полное имя, — говорит он, шумно дыша. — Нам Донсик. Лоб Шиына морщится. — Нам… — повторяет он. Потом его осеняет, и желудок проваливается. — Ты младший брат Джэхёна? — Бинго, — глаза Донсика прищуриваются, на губах расползается безумная улыбка. — Вот теперь мы куда-то движемся. Не убирая пистолет, он лезет в карман и вытаскивает стопку бумаг, бросая их Шиыну на колени. Это старые газетные вырезки — пожелтевшие, мятые от времени. Смерть местного школьника, прыгнувшего с крыши школы, признана самоубийством. На первой полосе — чёрно-белая фотография Нам Джэхёна. Он выглядит совсем юным: кудри ореолом вокруг головы, веснушчатые щёки, улыбка, превращающая глаза в счастливые полумесяцы. Полиция не обнаружила признаков преступления. В личных вещах Джэхёна был найден дневник, в котором описывались депрессия и тяжёлая семейная обстановка, включая жестокое обращение и пренебрежение со стороны родителей. Родители — 43-летний Нам Сону и 40-летняя Нам Хари — находятся под следствием по делу о жестоком обращении с ребёнком. У погибшего остался 11-летний брат, учащийся той же школы… — Всё это ложь, — злобно выплёвывает Донсик. — Мои родители любили Джэхёна. У него никогда не было депрессии — не до тех пор, пока чёртов Союз не начал вымогать у нашей семьи деньги. Он начинает метаться по подвалу, взад и вперёд, его лицо и тело дёргаются, заряженный пистолет раскачивается в руке. — Этот ублюдок Кан Уён каждый день приходил в ресторан моих родителей с толпой отморозков и требовал платить «за защиту» Бэкджину. Отец отказался — сказал, что они с мамой уедут в деревню на пару недель, пока всё не уляжется и Бэкджин про них забудет. На следующий же день Уён вернулся и разгромил ресторан. А потом мой брат «спрыгнул» с крыши. Лицо Донсика искажается от ярости. Он резко останавливается и снова наводит пистолет на Шиына. Глаза Шиына расширяются. — И ты хочешь, чтобы я поверил, будто это совпадение? Что Уён и Сухо — чёртова верхушка ММА-клуба, главные псы Союза в нашей школе, — его голос сочится сарказмом и презрением, дёргается глаз, — случайно покидали крышу в то самое время, когда Джэхён якобы покончил с собой? Шиын не знает, что сказать. Потому что Донсик прав. Уён и Сухо были там в тот день. И даже если Шиын попытается рассказать, как всё было на самом деле, Донсик не станет слушать. У него в голове уже есть эта история: если убить Сухо, всё станет лучше. Но это не так. Шиын знает лучше всех — месть оставляет тебя пустым и холодным. Тот, кого ты не смог спасти, всё равно будет мёртв, когда всё закончится. Она не поворачивает время вспять. Она не лечит раны. В конце ты всё равно остаёшься один. — После этого Уён и Сухо исчезли, — продолжает Донсик. — Тихо перевелись в другие школы, и нигде не было указано, куда именно. Так что последние четыре года я искал их. Я вступил в Союз, делал всё, что от меня требовали Сонджэ и Хёман, чтобы заслужить их доверие. Я позволял другим парням издеваться надо мной и вытирать об меня ноги… Он стискивает зубы, болезненно морщится. — И как раз когда я уже почти сдался, угадай, кто появился в ММА-зале в Ёндынпо? — он улыбается. — Ан Сухо. По телу Шиына пробегает дрожь. Он всегда считал странной иронией судьбы то, что из всех ММА-залов в Корее Сухо оказался именно в Ёндынпо. И что именно в том переулке он появился тогда, защищая Шиына так, будто это было чем-то естественным — словно их связывала неразрывная нить. — Но вот в чём загвоздка, — Донсик издаёт истерический смешок. — Ан Сухо меня не вспомнил. До сих пор не вспомнил. Какой больной ублюдок забывает такое? Хладнокровный убийца без капли раскаяния — вот кто. — Ты ошибаешься, — настаивает Шиын. — Сухо пытался остановить Уёна. Он не хотел, чтобы Джэхён упал. — Уверен, именно это он тебе и сказал, — шипит Донсик. — Ты думаешь, что знаешь Сухо, но это не так. Я знаю его. Я знаю, на что он способен. И именно поэтому мне пришлось использовать кого-то другого, чтобы добраться до этого убийственного ублюдка. Кого-то равного ему. Кого-то, кто смог бы его сломать, чтобы мне не пришлось делать это самому. Мысли Шиына мечутся. Чхве Хёман. Кым… — Но Сонджэ, этот мягкосердечный, сентиментальный ублюдок, — резко продолжает Донсик, — я рассказал ему о вашей маленькой встрече в кладовке, а он не сделал ровным счётом ничего. Сердце Шиына подпрыгнуло к самому горлу. — Что? Ты рассказал… — Именно, он всё знал с самого начала, — перебил Донсик, качая головой. — Пока вы двое играли в шпионов перед всеми, Сонджэ всё талдычил о том, что нужно дождаться подходящего момента для удара; что он должен увидеть, чего вы двое добиваетесь, прежде чем уничтожить вас обоих. И для меня это имело смысл. Нужно ведь поставить ловушку, чтобы поймать крыс, верно? Его губы скривились, он шумно выдохнул. — И я ждал, и ждал, а потом вы украли реестр, и я подумал: Ну всё, это точно конец! — Донсик вскинул руки, и пистолет описал в воздухе серебристую дугу; Шиыну стоило огромных усилий не отпрянуть. — Он должен был выпустить тебе кишки и подвесить их к чертовым стропилам или что он там обычно делает. Но потом он ничего не предпринял. Он не сказал Бэкджину. Он даже не хотел, чтобы тебе причинили боль. Ан Сухо избил одного из наших до полусмерти прямо на глазах у Сонджэ, а тот и пальцем не пошевелил. В словах Донсика сквозило бешенство, его налитые кровью выпученные глаза горели от раздражения. — Какое еще доказательство ему нужно? Сухо — предатель! Это ясно как день! И всё же он спустил это на тормозах. Вот тогда я и понял, что он бесполезен. Шиын вспомнил предложение Сонджэ. Если ты оставишь бойцовский клуб в покое, если оставишь нас и исчезнешь, я отпущу тебя, и больше никогда не побеспокою ни тебя, ни твоих друзей. Даю слово. Шиын просчитался. Сонджэ не был проблемой — во всяком случае, не главной. Проблемой был Донсик. Теперь уже слишком поздно, а единственный человек, который мог бы помочь Шиыну и Сухо выбраться из этой заварухи, находится в бойцовском клубе и готовится к следующему матчу. К матчу, на который Шиын сам уговорил Сухо пойти. В горле закипела желчь. Шиын заперт в доме с неуравновешенным подростком, вооруженным пистолетом; у него ранена рука, а наверху рыщут неизвестно сколько членов Союза. Он не знает, где его телефон. Баку и остальные не придут к дому, пока матч Сухо не будет в самом разгаре. Может, он сможет потянуть время, пока они не прибудут? Или как-то перехватить инициативу у Донсика? — Ты знаешь, у Сонджэ вся эта грёбаная куча прозвищ — типа Влад, мать его, Колосажатель, Бешеный Пёс, Тиран, Волк Энджана, — Донсик, казалось, не мог остановиться, его голос становился всё выше и безумнее, а глаза лихорадочно блестели. — Но он превратился в чёртового щенка, стоило Ан Сухо пару раз пошутить и назвать его другом. Можешь в это поверить? Ну, думаю, можешь, ты ведь такой же. Рука Шиына скользнула к одеялу, он сжал пальцами ткань. Если он бросит одеяло в Донсика, сколько времени это даст ему, чтобы взбежать по лестнице или сбить парня с ног? Если Донсик начнет вслепую палить сквозь одеяло, каковы шансы, что шальная пуля заденет Шиына? — В любом случае, очевидно, что я не могу положиться на Кым Сонджэ в грязных делах, — фыркнул Донсик. — Поэтому я пошел к тому, кто идет следом по списку… Шиын подтянул одеяло к коленям, ему придется рискнуть… — К На Бэкджину. Шиын выронил одеяло. Холод пробежал по телу, замораживая кровь. — Что? — прошептал он. Если Бэкджин знает о них, а Сухо и Сонджэ направляются в бойцовский клуб, значит… значит, они оба идут прямиком в смертельную ловушку, даже не подозревая об этом. И именно Шиын отправил их туда. — У меня не было выбора, — мрачно сказал Донсик. — Это был риск, конечно, но этот психопат Бэкджин меня тоже не вспомнил. Можешь представить, он не слишком-то обрадовался, когда я сказал ему, что Ан Сухо и его веселая банда воров пытаются прикрыть его клуб прямо у него под носом. На мгновение Шиын увидел в Донсике тень того напуганного подростка, который явно прыгнул выше головы. Но тень тут же исчезла, сменившись чем-то жестким и решительным. — Вставай, — приказал Донсик сквозь стиснутые зубы, поднимая пистолет и целясь Шиыну в голову. — И даже не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Люди Бэкджина ждут снаружи. Шиын встал, всё внутри него дрожало. — Куда ты меня везешь? — процедил он. — В бойцовский клуб, — ответил Донсик. — Ты ведь там гвоздь программы.

Сухо

19:51. 10 минут до матча. — Как ты относишься к тому, чтобы сделать татуировку? Сухо перестал обматывать руку эластичным бинтом и поднял взгляд. Он сидел на скамье в раздевалке зала ММА. Бэкджин стоял у шкафчиков, скрестив руки на груди. Его светлые волосы сияли, а глаза поблескивали. — У большинства парней в Союзе есть татуировки, — он пожал плечами. — Ты боишься иголок? — В меня втыкали ножи по несколько раз, — пренебрежительно ответил Сухо. — Иголок я не боюсь. Просто никогда об этом не думал. — Он снова опустил взгляд на руку, закрепляя бинт пластырем. Бабушка — человек старой закалки. Он и так постоянно влипал в драки в школе, его едва не исключили — Сухо понимал, что татуировка точно доведет её до больницы. — А что? Хочешь, чтобы я сделал? — Я бы никогда не стал заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — сказал Бэкджин. Сухо едва сдержался, чтобы не закатить глаза. — Мне просто было любопытно. Знаешь, тебе бы подошел дракон. Может, на руке, — добавил он. — Или нет, на спине. У меня на спине тоже дракон. Бэкджин был в татуировках с ног до головы. Они начинались от кончиков пальцев, шли по обеим рукам, покрывали грудь, торс, шею и даже ноги. У Сухо не было сил фальшиво улыбаться. Нервы были на пределе. — Мы что, должны сделать парные татуировки, босс? — Или, может, ты боишься обязательств, — продолжал Бэкджин, игнорируя комментарий Сухо. — Татуировки — это навсегда. Это вечность, а ты не готов заходить так далеко. В этом всё дело? Сухо встал и подошел к зеркалу, осматривая себя. На нем были черные боксерские шорты, которые дал ему Донсик — те самые, с ревущим драконом, обвивающим бедро. Под глазами залегли тени, рот превратился в суровую линию. Не считая шрамов, его кожа была смуглой и чистой. — Я должен сделать татуировку, чтобы доказать свою преданность Союзу? — спросил он. Бэкджин всегда говорит обиняками, когда вынюхивает правду. Вместо ответа Бэкджин достал сигарету из внутреннего кармана пиджака и зажал её губами. Он щелкнул зажигалкой, поджег кончик и сделал долгую, медленную затяжку. Сухо поймал взгляд Бэкджина в зеркале. Попытался выдержать его, но не смог. Отворачиваясь, он услышал: — Как поживает твоя бабушка? — спросил Бэкджин, выпуская в воздух серый дым. — Она всё еще работает в той лавке в Сеуле? От внезапной смены темы Сухо вздрогнул. — С ней всё хорошо. Он собирался позвонить бабушке, но последние недели были настолько сумасшедшими, что он потерял счет времени. К тому же Сухо ненавидел ей врать. Как ты? Чем занимаешься? Хорошо учишься? Сухо не мог честно ответить ни на один из этих вопросов, поэтому не говорил вообще ничего. Бэкджин протягивает сигарету. — Хочешь покурить? — спрашивает он, зажав зажжённую сигарету в уголке рта. — Успокоит нервы. Сухо качает головой. Бэкджин запрокидывает голову и смеётся. — Только не ты тоже, — говорит он. — Сонджэ со мной больше не курит. Говорит, бросил, потому что это вредно для лёгких. Я сказал ему, что он слишком долго ошивается рядом с тобой — вы оба уже говорите абсолютно одинаково. Сухо не знает, что на это ответить. Он отворачивается от зеркала, подходит к своему шкафчику и запихивает внутрь одежду и марлю. — И что дальше, а? — Бэкджин подходит сзади, нависая над ним. — Вы двое сбежите вместе и откроете студию йоги? Станете фанатиками ЗОЖ и заведёте блог? — Да, — отвечает Сухо. — Мы вообще-то сейчас очень увлекаемся пилатесом. Ходим на занятия в городе. Можешь присоединиться, если хочешь. Бэкджин хмыкает. — Я бы ужасно выглядел в штанах для йоги. В отражении зеркала они выглядят как странная фотография «до и после». Сухо — моложе, без татуировок. Бэкджин — старше, выше, весь покрытый ими. Если Сухо продолжит идти по этому пути, станет ли он таким же, как Бэкджин? Годы боёв будут откалывать от него кусочек за кусочком, пока Сухо не забудет, что он тоже человек. Он чувствовал это ещё когда был младше. С каждым заданием он всё глубже погружался в Союз. Он был частью «семьи». Он был Красным Драконом. А сейчас всё, чего он хочет, — быть Ан Сухо. Разве он не может просто быть Сухо? — Ты ведь считаешь меня справедливым боссом, да? — прохладный голос Бэкджина вползает в его мысли. Сухо поднимает голову и смотрит на него. Бэкджин уже смотрит в ответ. — Я дал тебе много шансов, — говорит он. — Гораздо больше, чем дал бы кому-либо ещё. Хочешь знать почему? Он делает паузу, улыбается — и эта улыбка делает его не добрым и мягким, а хитрым, лисьим. — Ты напоминаешь мне меня самого в твоём возрасте. Сухо всегда задавался вопросом, почему Бэкджин так к нему расположен. Из-за жестокости? Из-за ума? Бэкджин смотрит в лицо времени, видя в Сухо своё молодое отражение. — Я был упрямым, дерзким панком из самого паршивого района Ёндынпо. Как и ты, — Бэкджин выпускает в воздух ещё одно облако дыма, и оно повисает между ними — густое и едкое. — У меня был свой кодекс чести, собственные правила, и я не позволял никому вставать у меня на пути, если уж что-то решил. Именно так я всего этого добился. Сухо не понимает, к чему идёт эта лекция. Если это должна быть подбадривающая речь перед боем — она очень странная. — Я к тому, — поправляется Бэкджин, — что в небольшом упрямстве нет ничего плохого. Я даже поощряю это. Жизнь становится скучной, когда тебя всё время окружают одни «да, сэр». Он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами и гасит её о металлическую дверцу шкафчика Сухо. Сухо наблюдает, как Бэкджин вдавливает окурок в металл, оставляя чёрный след пепла. Он сглатывает. В глазах Бэкджина вспыхивает резкая искра злости. — Но упрямство легко превращается в неповиновение, — говорит он низким голосом. — А иногда — в откровенную нелояльность. А вот это мне уже не нравится. Он делает вдох, затем кладёт руку на плечо Сухо и сжимает так сильно, что становится больно. — В конце концов ты должен помнить, что всё это — моё. Я построил Союз. Я вытащил тебя из ниоткуда. В этом мире — в моём мире — каждый должен знать своё место. Он слегка наклоняется. — Итак ты? Сухо смотрит на руку у себя на плече, затем поднимает взгляд. — Что «я»? — Знаешь свое место? — На лице Бэкджина нет ни капли юмора. Оно холодное, плоское, глаза темнее, чем Сухо когда-либо видел. — Я никогда не забывал, — отвечает Сухо, не отводя взгляда. — Ни на секунду. Он не врёт. Он прекрасно знает, где они с Бэкджином стоят. Просто он больше не хочет иметь место в мире Союза. — Ну, если ты так говоришь, — маска Бэкджина даёт трещину. Потом он громко, неприятно смеётся и убирает руку с плеча Сухо. — Я рассчитываю, что сегодня на ринге ты сделаешь правильный выбор. Его улыбка становится невозможной ширины, словно у змеи, выворачивающей челюсть. — Удачи. Бэкджин выходит из раздевалки первым. Сухо собирается с духом и тянется к дверной ручке. Дверь распахивается раньше, чем он успевает дёрнуть её, и в проёме стоит мужчина. Длинные волосы собраны в узел на затылке, на лице небритая щетина, под глазами тёмные круги. — Ан Сухо, — срочно говорит он. — С тобой всё в порядке? Сухо моргает. Потом моргает снова. — Мистер Чон? — ошеломлённо говорит он. — Что вы здесь делаете? Раздевалки только для бойцов. Увидеть сначала Бэкджина, а затем своего классного руководителя — это слишком резкий контраст. Они словно с разных планет. Мистер Чон оглядывается через плечо и тихо закрывает дверь раздевалки. — Твоя бабушка звонила в школу, — говорит он вполголоса. — Сказала, что беспокоится о тебе. Сухо качает головой, сбитый с толку. — Бабушка? И что вы ей сказали? — Ничего, — вздыхает мистер Чон. — Только то, что ты перестал ходить на занятия. Ты и Ён Шиын — вы пропустили очень много дней. Сухо едва не расхохотался. Они тайно пытаются завалить чёртову мафию, а мистер Чон переживает из-за посещаемости. — Они заставляют тебя этим заниматься? — продолжает мистер Чон, хмурясь. — Послушай, я знаю, тебе уже восемнадцать, и ты вправе делать что хочешь, но… если это не твой выбор, если что-то происходит — я могу помочь. Я всё ещё твой учитель. Теперь это уже совсем смешно. Сухо не так хорошо знает мистера Чона, но он помнит, как тот спал в учительской и фотографировал его последний бой с трибун, как чёртов репортёр. Помнит, как мистер Чон сидел рядом с ним в больнице после того, как его едва не зарезал собственный одноклассник. И он даже не вызвал полицию. — Какой учитель делает ставки на жизни своих учеников?! — взрывается Сухо. — Вы такой же жадный взрослый, как и все остальные в той толпе! Он отталкивает мистера Чона и вылетает за дверь. — Сухо, подожди… — окликает его мистер Чон. — Мне не нужна ваша грёбаная помощь. Сухо справится с этим сам. Как всегда.

***

Зал ММА забит до отказа. Люди сидят плечом к плечу на трибунах, прижатые друг к другу, стоят вдоль стен, сидят на металлических складных стульях на первом уровне — они окружают саму клетку. Целый океан лиц и тел. И все они здесь ради Сухо. — Будь Ан Сухо, — говорит Шиын. — Или Красным Драконом. Как там тебя сейчас называют в школе. Займи их внимание, пока мы не доберёмся до сейфа. Баку и остальные получили сообщение Сухо ещё раньше. Ему пришлось уговаривать их не мчаться сюда немедленно, уверяя, что план Шиына сработает. К этому времени они уже должны быть в общем доме. Теперь Сухо просто должен выполнить свою часть. Внутри клетки он окидывает взглядом толпу. Сонджэ стоит сразу за пределами ринга, в углу Сухо. Его руки скрещены на груди, лицо напряжено. Бэкджин сидит рядом с депутатом О в роскошной ложе, нависающей над стадионом, на несколько метров выше остальных. Вокруг них — друзья депутата: другие мужчины в костюмах, курящие сигары, пьющие алкоголь и переговаривающиеся между собой. Они выглядят как короли на тронах, взирающие на своих подданных. Бэкджин улыбается и машет Сухо, когда их взгляды встречаются. Сухо отворачивается. — Здравствуйте, жители Ёндынпо! Добро пожаловать на очередную захватывающую ночь в бойцовском клубе! — гремит голос объявителя. — Меня зовут Пэк Хванхи, и сегодня я буду вашим ведущим! Толпа аплодирует. — Сегодня у нас для вас особенный сюрприз, — продолжает он, динамики трещат, разнося его голос по залу. — Наш действующий чемпион Ан Сухо сразится в турнирном формате! Да-да, Красный Дракон из старшей школы Энджан будет защищать свой титул не против одного, не против двух, а сразу против ПЯТИ соперников! Последний, кто останется на ногах, получит чемпионский пояс и гран-при в размере 1,5 миллиарда вон, спонсором которого выступает сам легендарный НА БЭКДЖИН! На большом экране появляется Бэкджин. Он поднимает бокал с алкоголем в сторону камеры с той самой лисьей улыбкой — и толпа сходит с ума. Их визг настолько оглушительный, что у Сухо ноют барабанные перепонки. Сбоку он замечает и депутата — его щёки уже пылают от алкоголя. О Джинвон здесь, напивается в хлам, пока Бомсок угасает в холодной больничной палате. Сухо стискивает зубы. Затем камера переключается на красивую женщину с красной помадой и на высоких каблуках. В руках у неё чемодан, набитый деньгами. Она показывает его толпе, широко улыбаясь. 1,5 миллиарда вон. Деньги, способные изменить жизнь. Сухо никогда в жизни не видел столько денег в одном месте. — БОЙ! БОЙ! БОЙ! БОЙ! — скандирует толпа, топая ногами. — БОЙ! БОЙ! БОЙ! БОЙ! Турнир начинается. Хван Тэджин. 18 лет. Худой парень с хитрым лицом и серебряными прядями в волосах, сияющими под жёстким светом прожекторов. Сухо душит его сзади и вырубает меньше чем за минуту. Его уносят на носилках. Ким Вонсо. 18 лет. Парень с сильной челюстью и кривым носом. Через его шею тянется толстый, приподнятый шрам, будто её когда-то перерезали. Сухо сразу понимает — у него борцовское прошлое. Он продолжает пытаться прижать его к полу и утомить серией бросков. Когда Сухо наконец поднимается, он бьёт парня так сильно, что капа вылетает изо рта и с громким звоном ударяется о клетку. Со Бохён. 20 лет. С двумя «цветной капустой» вместо ушей и бритой головой, Со Бохён доставляет Сухо больше всего проблем. Он муай-тай боец — а значит, бьёт всем, чем может: кулаками, локтями, коленями, ногами. Всё его тело — смертельное оружие. Сухо едва переживает этот бой. К концу он полностью вымотан, из носа течёт кровь, когда он наносит последний удар, отправляя Бохёна в нокаут. Пак Чонху. 19 лет. Узкие, жестокие глаза и длинный хвост волос, спадающий по спине. Его удары быстрые, но почти не наносят урона — словно смерть от тысячи порезов. Бесит до чёртиков. Получив два удара в лицо, Сухо в приступе ярости бьёт его точно в центр груди — и не останавливается, пока судья не оттаскивает его. Голос объявителя перекрывает рёв толпы: — А для нашего последнего бойца у нас сегодня особый гость! — орёт он. — Просим всех поприветствовать… Ещё один. У Сухо остался последний соперник. Он сплёвывает кровь на мат и слышит, как скрипит открывающаяся дверь клетки. Сухо вскакивает вслепую, с вытянутым кулаком… Он врезается в сетку рядом с головой парня. Сухо отдёргивает руку, снова поднимает кулак — в этот раз он не промахнётся. — ЁН ШИЫЫЫЫЫЫН! — вопит объявитель. — БЕЛАЯ МААААМБАААА! Шиын смотрит на него. Сухо моргает. Шиын всё ещё здесь. Его тёмные волосы — слишком длинные, завиваются у щёк. Большие, блестящие глаза. Бледное, потрясённое лицо. Кровавый кулак Сухо замирает в воздухе. — Шиын-а?