Black Swan

Намджун отошел от окна и сел обратно за стол. Сложив пальцы домиком, он закрыл ими переносицу и рот, оставив на лице только глаза. Серые и бездонные, они вгляделись в Тэхена так, словно хотели разглядеть каждую его внутренность. Тэхен оцепенел, ему впервые казалось, что его видно насквозь, перед Намджуном он был как на ладони. — Теперь слушай меня внимательно, — сказал глубокий размеренный голос.

…

— Теперь слушай меня внимательно, — сказала Ан Хеджин. Черные волосы развевались на ветру, хотя в доках он почти не чувствовался. Она протянула ему сверток с серебрянной розой и кровавым приказом явиться к ней, исполнить последнюю волю.

…

Когда Тэхен вернулся к поместью, он увидел трупы и залитый кровью песок. Руки его дрожали, на бледном лице лихорадочно горели голубые глаза, сейчас почти синие в свете луны. Он и сам походил на труп, на тень самого себя. Некогда гордый и независимый, неуловимый киллер, славившийся стопроцентным выполнением приказов и стрелявший без промаха, сейчас Винсенте Эмэнси раскрошился до крохотного, дрожащего человека, чувства которого были обнажены до кости, а некогда ледяные и непроницаемые глаза горели страхом и горем. В голове крутилась мантра. «Пожалуйста, пусть он выживет, пусть выживет». Поместье горело страшным пламенем, вокруг было тихо, слышны были лишь треск огня и грохот обваливающегося здания. Вдали гудели мигалки, видимо, кто-то увидел дым и сообщил пожарным. Пора было убираться отсюда. Как бы Тэхен ни хотел обернуться и добежать до того места, где был застрелен Чонгук, он не смел. Приказ есть приказ, он был обязан слушаться. Тэхен вернулся в замок и, как только тяжелая дверь закрылась за ним, обессиленно опустился на пол, стекая по ней спиной. Морок тут же прилетел к нему, опустившись на согнутое колено, правое. В ладонь опустилось перо. Похоже, птица хотела поддержать его, почувствовала беду. Тэхен ничего не замечал, ни ворона, ни пера в руке, ни пистолета, ни собственного тела, ни горя, ни-че-го. В нем замерло и умерло все, что когда-либо было. Он допустил страшную ошибку, позволив чувствам расцвести. Точнее, не заметив, как это вышло… Не убив их, когда заметил. Он сам себя обманул. Хотел подобраться ближе и использовать чужие чувства себе во благо, а вышло так, что сам же запутался и застрял… В своих же сетях застрял. Цель его так и не была выполнена. Возможно, Ли Ноу был мертв, но не от его руки. Тэхен захлебывался кровью, он больше не мог выносить ее вида. Мести за брата не суждено было свершиться, но тому наверняка было на это все равно. Тэхен запрокинул голову, закрыв воспаленные заплаканные глаза. Под веками щипало, в груди неприятно ныло. Он так устал… Брат бы хотел, чтобы его жизнь сложилась иначе. Он бы хотел, чтобы Тэхен любил и жил по совести, жил жадно и с наслаждением так, как он сам не смог. Жил бы за них двоих, яростно глотая жизнь и никогда не насыщаясь ее вкусом. А Тэхён… Он все испортил, собственноручно разрушил. Все заповеди и завещания просто взял и порвал на мелкие кусочки. Он закрылся от жизни, став одержимым целью, которая лишь мнимо дала бы ему чувство справедливости и облегчения. На деле же его боль не могла быть исцелена чужой. Кровь за кровь — устаревший, неработающий закон. Причиняя кому-то вред, даже или особенно смертельный, душа не сбрасывает с себя тяжкий груз, а наоборот, обретает его еще больше. Почему же Тэхен прозрел только сейчас? Почему для этого ему нужно было пережить еще одну смерть? На этот раз он мог надеяться на спасение? Не свое, а Чонгука. Черт возьми, он был еще так молод, так открыт этому миру, так чувствителен. И совершенно не умел целоваться… Совсем еще щенок. Тэхен не заметил, как вырубился. Организм отключил сознание, чтобы больше не тратило драгоценный ресурс. Все вокруг погрузилось в темноту. Намджун тем временем «открывал свой подарок». Не смыв с себя кровь своей единственной настоящей любви, он пришел на указанное ею место. Место, где должен был находиться его отец на время расправы над Югом. Ему должно было быть хорошо видно каждый уголок, так возжелал он сам, и перечить ему никто не смел. Старый мудак оброс связями за время своего господства и все еще оставался опасным человеком. Стоило ему захотеть, любого, кто был ему не угоден, он мог убрать. Теперь же этот старик лежал в своей кровати со стеклянными глазами, мертвый. Выражение его лица застыло в ужасе. Намджун подозвал одного из сопровождающих, чтобы тот закрыл отцу глаза.

…

— По вене пустят воздух. Мой человек обладает искусством входить иглой четко в то же отверстие, что уже было сделано, а твой старик, как я знаю, постоянно подключен к капельнице, — говорила Ан Хеджин. — Твой крысеныш точно нас не слышит? — Я отключила жучок. Пусть думает, что я не знаю, — она засмеялась грудным смехом. — Мальчишка забыл, кто обучил его всему, что он знает. — Жаль его… — задумчиво протянул Намджун. — Умереть в столь юном возрасте… И ты пойдешь на такое? Я думал, он важен для тебя. — Ты идиот, дорогой, — заключил женский голос.

…

Теперь, когда отец Намджуна был мертв, а убийство никак нельзя было подтвердить, у действующего предводителя Севера, законного наследника всех активов, были развязаны руки. Он наконец-то мог перейти к заключительному этапу перехода в легальный бизнес. Наконец-то мог оставить всю ту грязную криминальную историю позади. Жаль, что лишь частично. Забыть Ан Хеджин и все, что связывало его с ней, все, что он причинил ей, он никогда не сможет. Эти воспоминания навсегда останутся с ним, яркие, словно все было вчера, они лягут на плечи тяжелой цепью и стянут шею так, что он будет задыхаться до конца своих дней. Такова была последняя воля Фурии, предводительницы Юга, который остался без короны и без будущего.

…

Спустя две недели Тэхен потерянно бродил по улице, вымощенной белым камнем. Он уехал в Ританию, как было приказано. Действовал согласно инструкциям. Здесь, недалеко от университета, он приобрел небольшой дом. Тот был в разы меньше его поместья, которое теперь совсем опустело без последних жильцов. Чанбин все равно согласился присматривать за ним, дожидаясь возвращения Тэхена. А Тэхен не собирался возвращаться… Выплаченных на «пенсию» денег ему хватит на две его жизни, поэтому о работе он даже не думал. Все, что занимало его мысли, осталось в Талии, на том самом, залитом кровью и засыпанном трупами месте. Мантра в его голове уже стала белым шумом, Тэхен даже не замечал, как иногда начинал шептать ее вслух. Благо в Ритании никто не говорил на его языке. Однажды вот так же он прогуливался по мостовой, следуя к университету, где когда-то учились еще только будущие главы Северного и Южного кланов, до того, как все было разрушено. — Выглядишь ужасно, Лео. Бесстрашный лидер, хм… — знакомый голос выдернул его из раздумий. Тэхен не сразу поднял глаза, ему показалось, что это была очередная игра изнеможденного мозга. За эти дни ему то и дело казалось, что Чонгук говорит с ним, иногда казалось, будто он сидел рядом с ним в комнате и тому подобное. Тэхен на полном серьезе начинал считать себя сумасшедшим и уже готовился это принять. — Оглох, что ли, или просто дурак? — игривый голос все звал к себе, а потом теплые ладони коснулись мраморного лица, уже привычным образом проведя подушечками по старому шраму на коже. Тэхен был вынужден поднять взгляд, вглядываясь в залитый солнцем лик. Чонгук стоял перед ним, держа его лицо в ладонях, поглаживая большим пальцем шрамированный подбородок, и широко улыбался, бойко встречая изумленный взгляд. — Я же говорил, от меня не так легко избавитьс… — начал было он, но его прервали неожиданно резким объятием. Тэхен вцепился в него так, словно от этого зависела его жизнь. — Чонгук, господи, — запричитал он, чувствуя, как по щекам лились горячие слезы, — господи, живой, живой… — голос его совсем ему не принадлежал, он не слышал, что говорил, не чувствовал, как дрожал его шепот, не понимал, что слова его были насквозь промочены слезами. Он просто держался за него, как за последний спасательный круг, изо всех сил стараясь не утонуть. — Я думал, что потерял тебя, думал, что это конец. Живой, господи, живой… «Доверься мне», — сказал ему Намджун, и Тэхен доверился. До самого конца он не знал, выжил ли Чонгук или Намджун просто использовал его для спектакля. Чонгук чувствовал, как содрогались чужие плечи в его руках, но держал крепко, ожидая, пока пройдет наваждение. У самого в душе было тяжелое смятение, но на волю оно вырываться не спешило. Наоборот, этим чувствам почему-то хотелось прятаться за нарочито приподнятым настроением. — Ты меня сейчас смоешь, больше не приду, — усмехнулся он, намекая на слезы. — Да-да, прости… — Тэхен отстранился, закрывая лицо ладонями на мгновение, стараясь успокоиться. — Я, — он всхлипнул, — хотел показать тебе… — он снял перчатки и взял Чонгука за руку, ведя его к студенческому городку. Они пришли в небольшую аллею у клуба. Здесь стоял бар, в котором часто собирались студенты. Пройдя за стойку, Тэхен заказал себе и Чонгуку выпить. — Погоди, слышишь, что играет? — Чонгук вдруг навострил уши. — Это же… — его глаза заблестели, — «Spectre», — маска позитивного настроя дала трещину, голос дрогнул. — Радиохэд? — спросил Тэхен, удивляясь перемене в его настроении. Сам он почти успокоился, истерика прошла, но сердце все никак не могло перестать лихорадочно биться, никак не могло поверить, что вот он, Чонгук, сидит рядом с ним как ни в чем ни бывало и живой.

…

— Я люблю его, как младшего брата, — сказал женский голос с нажимом и раздражением. — Я не позволю ему умереть. — Она щелкнула зажигалкой, раскуривая тонкую сигарету. — Я слушаю, — кивнул Намджун, вникая.

…

Пули, которые попали в тело Чонгука, действительно попали в него, но застряли не в теле, а в жилете. Чонгук действительно упал, но упал в правильно подобранном для этого месте, завалившись в кусты. Вместо него в той же позе и одежде, с чертовски похожей внешностью вплоть до родинки под губой, остался лежать подменный труп. Ан Хеджин постаралась. Ей было все равно, кто умрет вместо Чонгука, главное, чтобы это был не сам Чонгук. А Чонгук тем временем карабкался меж кустов, скрытый листвой, ночью и хаосом, творящимся вокруг. Когда оказался в лесу, он подал сигнал людям, назначенным убить старого главу Севера, чтобы те начинали свою операцию. После этого он убрался оттуда. На следующий день день Чонгук собрал всех выживших Юга и оповестил их о последней воле Ан Хеджин. Оповестил их о ее смерти и завещании, в котором каждому из выживших в случае большого столкновения и ее ухода было обещано огромное пособие, а наследие делилось определенными долями между приближенными членами «семьи». Юрист, работавший еще на отца Хвасы, лично следил за тем, чтобы все пункты завещания были выполнены соответствующе. Также в последнее слово госпожи Фурии входило строгое указание о невозобновлении группировки. Если ее убили, последней ее волей было не мстить за нее. Все, кто выжил, должны были послушаться ее приказа и уехать из Южной Талии, куда — неважно, и жить самой обыкновенной жизнью, тратя свое «выходное пособие», как их душа пожелает, главное — не во вред себе и людям. «С криминалом завязать, мелкие подонки» — дословная цитата приложенного к завещанию письма. Чонгук присутствовал на похоронах и забрал с собой пепел в маленькой красной вазе. Она была округлая и легко помещалась в ладонь. И вот так Чонгук вновь «осиротел».

…

Из карих глаз закапали горькие слезы. Чонгук плакал довольно спокойно в отличие от Тэхена, который плакать совершенно не умел, копя в себе скорбь, покуда она не вырвется из него припадком. — Знаешь, это была ее любимая песня, — печально мягко пояснил Чонгук. Тэхен молча обнял его за плечи, позволяя спрятать глаза. — Я так и не понял, почему именно эта песня… А она, знаешь, она никогда не рассказывала мне. Стоило мне спросить что-то, на что ей не хотелось отвечать, как она… знаешь, замолкала и… глаза отводила так ме-едленно, будто я в замедленной съемке смотрю… Тэхен… — Он плакал, прерываясь на всхлипы и судорожные вздохи. — Мне было так страшно, когда ты стрелял. — Ты не представляешь, как мне было страшно… — признался тот, зажмуриваясь. Эта сцена до сих пор стояла перед глазами. Чонгук помолчал немного, успокаиваясь в его руках. — Но… но, знаешь, еще страшнее мне было наблюдать со стороны, как Фантом зашел в поместье. Я… понимаешь, я ведь знал, зачем он туда пошел. Я с самого начала понял, что она хотела умереть, но не просто умереть, а именно от его руки. Хотела стать для него проклятием, как… ну знаешь, как он для нее стал. Но я ничего не мог сделать. Я не имел права спасать ее, понимаешь? Я обязан был дать ей умереть. И это… Мне кажется, во мне что-то умерло вместе с ней… Тэхен мягко поглаживал его по спине, молча слушая прерывистую тихую речь. Сердце его сжималось от жалости. И он не понимал, потому ли, что он сочувствовал их истории с Намджуном и Хеджин, или потому, что Чонгук так убивался из-за всего этого. — С потерей дорогого человека в нас всегда умирает часть души, — тихо произнес Тэхен, не понаслышке зная, каково это. — Я бы… — Чонгук дрожаще вздохнул, — я бы хотел понять, почему именно эту песню она так часто включала в своей комнате перед сном. Она даже пела ее пару раз в детстве, когда я не мог уснуть… — Боюсь, теперь мы никогда не узнаем, Чонгук, — мягко, сочувствующе произнес Тэхен, поглаживая его сгорбленную спину. Чонгук больше не плакал, изредка судорожно вздыхая. — Я так рад, что ты со мной, — сказал вдруг Чонгук. — Моя жизнь только с тобой обрела смысл, а до этого я скитался по этим… дурацким заданиям, разведывал инфу чисто для развлечения Хвасы и себя. — Он утер лицо ладонями. — Жаль только, я не догадался, что Юнги доберется до Ли Ноу раньше тебя… Я не смог помочь тебе. — Дурак, — заключил Тэхен, притянув его к себе за ворот рубашки, и, насколько в нем было нежности, поцеловал.