Четыре месяца

Апрель

День 31

Утро было тихим и пасмурным, что даже воздух казался ватным. На улице пахло сыростью, а в гостиной яичницей, тостами и кофе, который Кенма зачем-то пересыпал в банку, хотя сам не часто пьет кофе. Хината сидел на полу, облокотившись спиной об диван, смотрел какое-то шоу на телевизоре и ковырял свою яичницу в тарелке. Он ел медленно, не торопясь, будто хотел продлить минуты тишины. Но не неловкой и гнетущей, как в первые дни, а уже привычной и почти что комфортной. Сегодня Хината проснулся с сильным чувством, что пора что-то менять. И как только он открыл глаза и опять увидел этот серый интерьер, он сразу понял, откуда у него было это чувство. На другом конце стола стояла вторая тарелка, предназначавшаяся для Кенмы, который вот-вот должен был выйти из душа. Еще пару минут ожидания, и он выходит с растрепанными, влажными волосами, в мятой домашней футболке, шортах и сонным лицом. Видимо, холодный душ не особо помог проснуться в такое раннее для Кенмы время. Полдесятого утра. Он проходит к столу, молча кивает в знак приветствия и садится на диван, поджав под себя ноги. Съел почти все, ни разу не проронил и слова, и уже потом заговорил немного охрипшим голосом: –Собираешься куда-то сегодня? – спросил он, не глядя, и поставил тарелку на стол. Хината пожал плечами: –Думаю в центр сходить. Там сегодня барахолка должна быть, – сказал он, продолжив чуть более осторожно. – Хочу что-нибудь для кухни прикольное посмотреть. Кенма приподнял бровь на его заявление. –Кухне ничего не надо, – сказал он угрюмо. –Мне надо, – мягко ответил Хината и сделал глоток сока. Он сразу осознал, как это прозвучало – чужой человек в чужом доме говорит «мне надо». Но все-таки не стал отступать. – Просто хочется, чтобы тут стало уютнее. Тебе же не помешает салфетница или вазочка? –Ваза с чем? – поинтересовался Кенма. –Ну не знаю. Пусть даже пустая. Просто чтоб стояла. Красиво же. Кенма на это лишь фыркнул, но не с раздражением, а чтобы скрыть короткую улыбку. Он встал с дивана и потянулся, хрустнув плечами. –Я тоже выйду. Побегаю. Не могу сидеть сегодня. Хината удивленно на него посмотрел, выровнявшись. –Серьезно? –Иногда бегаю, – подтвердил Кенма. – Когда скучно или стрим не запланирован. Кенма отошел к двери, бросил взгляд на куртку, но не стал ее надевать. Вместо этого достал из шкафа свое худи с капюшоном и молча надел его. Потом обулся и неуверенно замер у порога, будто чего-то ждал. Хината в то же время не спешил вставать – он все еще доедал тост, смотря, как за окном движутся тучи. –Кенма. Тот обернулся. –Если я что-то притащу, а тебе не понравится, то я не буду настаивать. Хорошо? Кенма помолчал несколько секунд, потом пожал плечами. –Как скажешь. И вышел, закрыв за собой дверь чуть тише, чем нужно. Хината быстро доел, собрал посуду, отнес ее на кухню и принялся медленно намывать, продумывая в голове список покупок. Какая-то салфетница, чашка – не обязательно красивая, главное чтоб бросалась в глаза, – может, какую-то подушку или текстиль. Ему хотелось, чтоб этот дом начал дышать. Барахолка находилась на месте прошлого стадиона. Теперь вместо беговых дорожек тут разложились прямо на земле складные столы, скатерти, картонные коробки. У каждой «лавки» был свой уникальный ассортимент: ковры, книги, сервизы, пластины, фотографии, обувь и одежда, игрушки. Пахло пылью, старостью, влажным деревом и немного сыростью. Хината шел медленно, с интересом заглядывая в каждую лавку. Он очень хотел какую-то интересную чашку, но в остальном у него не было четкого списка покупок. Он просто хотел найти что-то, что станет нужным. Что-то, что можно будет принести домой и сказать: «Смотри, оно меня само нашло». Хината почти прошел мимо, как заметил его. На складном столике под навесом красовался большой ковер, сложенный пополам, рядом с фарфоровыми куклами. Непонятного цвета: то ли кофейный, то ли более песочный, с выцветшим когда-то бордовым узором. Хината опустился на колени и провел по нему рукой: ковер был не пыльным, мягким. Не из шерсти, но и не синтетик. –Красивый, да? – где-то сбоку послышался голос. Хината обернулся на источник звука. Возле стойки стояла, опираясь на трость, старушка, в клетчатом фартуке и милой розовой шапочке. –С восьмидесятых, – продолжила она. – Нам с моим супругом его на годовщину подарили. На даче у меня лежал. Старушка улыбнулась беззубой улыбкой. –Он… на вид старенький, но хороший, – честно ответил Хината. –Ага, но он не пыльный, – успокоила его старушка. – перед продажей я его хорошенько выбила. И, честно говоря, с ним очень уютно, – она осеклась, прищурилась. – Он будто бы живой. Хината не понял, как ковер может быть «живым», но поверил старушке на слово. Он снова провел рукой по краю и выпрямился. –Я возьму. Сколько? –Для тебя отдам за пять тысяч. Но только если сам унесешь, – старушка усмехнулась. –Не беспокойтесь, бабушка, с этим проблем не будет, – успокоил ее Хината и достал деньги. Старушка помогла скрутить ковер, обмотала его веревками и, будто прощаясь, постучала по нему рукой. –Веди себя хорошо, – сказала она, как Хината надеялся, ковру. –Спасибо Вам, всего хорошего, – с улыбкой поблагодарил он старушку и перекинул ковер через плечо. По дороге домой Хината чувствовал себя странно веселым, с энтузиазмом таща на плече ковер. Будто он взял домой нового жителя, который мог все изменить и сделать угол в гостиной теплее. Кенма вернулся с пробежки раньше обычного. Он не устал, а просто было тяжело дышать. Воздух был сырой, тяжелый, с солью и пылью, от которого першило в горле. Он молча зашел, скинул худи на спинку стула, прошел на кухню, выпил стакан воды и сел на край дивана, откинув голову назад. Хоть на улице сегодня и было прохладно, пот стекал по его вискам, одежда липла к спине, а все тело было чуть раскаленным. Тишина. Равви вышел из своего домика, потянулся и посмотрел на хозяина. Потом так же медленно вернулся в домик. Кенма тоже не стал ничего делать. Ни проверять телефон, ни включать музыку, ни сходить умыться. Он просто лег на диван, пытаясь отдышаться, и слушал, как с улицы доносятся приглушенные голоса и чьи-то шаги. И вдруг – удар в дверь. Не сильный, с глухим грохотом, но этого хватило, чтобы Кенма подпрыгнул от испуга. Он начал прислушиваться, как за дверью послышался шорох, какой-то скрежет и приглушенное ругательство Хинаты. Кенма нахмурился. Он встал, прошел в прихожую, открыл дверь и на секунду остолбенел. На пороге стоял Хината, весь потный, уставший, немного пыльный и обмотанный огромным, выцветшим ковром. Он был замотан в тугую трубку, которая держалась только благодаря какой-то дохлой веревке. Щеки розовые, дыхание сбилось, и он стоял, опершись одной рукой в стену, чтобы не упасть, а другой держал ковер. –Сюрприз? – выдохнул он, криво улыбаясь. Кенма сначала открыл рот, потом закрыл, потом в конце концов, поднял брови и сказал: –Ты притащил сюда… это? –Не только это, еще и это, – Хината поднял с пола небольшой пакет, в котором что-то издавало звук подозрительно похожий на две чашки, бьющиеся друг о друга. Он продолжил: – Я все продумал! Бабка, конечно, немного наврала, что он чистый, но я уже его почистил! –Какая еще бабка? – устало спросил Кенма. –Та там одна была. Она еще сказала, что он живой, – усмехнулся Хината. – На нем даже ни одной дырки, смотри. Хината кивнул на ковер и Кенма последовал за его взглядом. –Его будто мыши грызли на завтрак, обед и ужин, – вздохнул Кенма, но все же отступил. Хината сказал быстрое «Благодарю» и неловко шагнул вперед. В этот момент его нога соскользнула с порога. Кенма подался вперед, чтоб схватить другой край ковра, но сам потерял равновесие, и все произошло за долю секунды: Хината, все еще удерживая ковер, схватил Кенму одной рукой чуть ниже плеч, но выше талии, другой рукой все еще держа ковер, и потянул на себя, одновременно отступая назад. Кенма ударился бедром о дверной косяк, ковер ударился о стену, Хината выдохнул, а потом… они замерли. Кенма – почти в объятиях. Его ладонь уперлась в грудь Хинаты, а пальцы сжимали ткань его худи, в то время, как вторая ладонь рефлекторно схватилась за его затылок. Между их лицами несколько сантиметров. Дыхание сбилось, пульс участился. –Ты…держи его ровно, – пробормотал Кенма, не двигаясь. –Я тебя держу, – автоматически ответил Хината. – И ковер тоже. Все нормально. –Может, хватит меня обнимать? – буркнул Кенма и первым отстранился, на что Хината залился краской и быстро убрал руки. Они резко разошлись, будто оба одновременно получили током. Кенма ушел вглубь дома, в то время как Хината продолжил заносить ковер уже сам. Больше без инцидентов. –Раз ты это сюда притащил, ты и будешь его пылесосить, – сказал Кенма уже из кухни. – И не на кухне. –Да я его для гостиной взял, – Хината кивнул, прокручивая у себя в голове этот момент неловкого прикосновения. Рука Кенмы будто оставила отпечаток на его груди. Кенма же не сказал ни слова, только ушел в свою комнату, а за ним побежал и Равви, фыркнув на ковер. Хината выдохнул и, расправляя ковер, подумал: «Ну, это, кажется, уже половина победы». На улице уже стемнело, когда Хината возвращался домой после вечерней пробежки. Воздух был прохладнее чем днем, дышалось легче. Он шел неспешно, с капюшоном на голове, розовым румянцем на щеках и приятной усталостью в теле. Хината зашел домой, его кроссовки оставляли мокрые следы на пороге, поэтому он сразу же их снял и бережно поставил в уголок. Гостиная встретила его непривычной картиной. Ковер уже ровно лежал в гостиной, будто его не просто бросили, а бережно положили и  разгладили руками. Большая часть ковра лежала под столом, а маленький кусок был прижат диваном. На нем, поджав под себя ноги, сидел Кенма. Он опирался спиной на диван, а пальцы лениво перебирали кнопки джойстика. Экран телевизора освещал его синим светом – его губы были поджаты, взгляд сконцентрирован, а брови слегка нахмурены. Рядом, свернувшись калачиком, лежал Равви. Хината замер в проходе в гостиную, чувствуя, как что-то теплое разливается у него в груди. Он прошел дальше и ступил на ковер босыми ногами – ворс оказался мягким, хоть и немного шершавым. –Чего встал? – не отрываясь от экрана, спросил Кенма. Хината улыбнулся и опустился рядом, прислонившись спиной к дивану. Их плечи почти соприкасались. –Красивый, правда? – он провел рукой по ковру, на что Равви поднялся и подошел ближе к Хинате, чтоб тот его погладил. Кенма ничего не ответил. Но когда Хината украдкой взглянул на него, то заметил, что его босые ноги медленно двигались по ворсу, будто проверяя его текстуру. Спустя пару минут в тишине, Хината уже хотел что-то сказать, как вдруг почувствовал, что Кенма подвинулся ближе. Как бы случайно и почти незаметно. Его спина все еще опиралась на диван, а плечи были расслаблены, будто это просто движение чтобы сесть поудобнее. Теперь их колена почти соприкасались. Хината не двинулся. Он не выдал себя ни жестом, ни звуком. Он лишь улыбнулся в себя и склонился чуть ниже к ковру, проводя по нему рукой. Тишина между ними все еще не нарушалась, но теперь в ней было что-то новое: мягкое и спокойное. И этот ковер будто не просто вписался в гостиную, но и дал повод стать чуть ближе. И правда, будто живой.