Колыбельная

26-27 мая. Я резко остановился. Мне пришло осознание моей глупой погони за ощущениями. Я пришел в неизвестное место к такому же неизвестному человеку. Было быть я уже хотел развернуться и уйти, но чья то рука крепко схватила меня за футболку и утащила в плохо освещенный переулок. Раньше я считал, что я один. А теперь меня повсюду окружают вещи. И люди. Мне ясно, что я зашел слишком далеко со своим желанием перестать чувствовать эту скуку и навязчивое одиночество. Наверно, с одиночеством нельзя играть «по маленькому». Меня с силой толкают и я ударяюсь спиной об кирпичную стену. Из за темноты я не могу рассмотреть человека, его лицо полностью покрывает тень. Он подходит ко мне, сначала удар приходит прямо в челюсть, после — по ребрам. Он разворачивает меня к себе спиной и заламывает руки. Щекой я прижат к стене, руками пошевелить не могу — больно, ноги от усталости еле держат, а зубы будто прямо сейчас выпадут изо рта. Он явно мне что то да выбил. Впервые я чувствую нахлынувшую тревогу, когда мои джинсы пытаются стянуть вниз. Тут я начинаю стараться вырваться, что то сказать, хотя бы высвободить руки. Я уже чуть ли не кричу, но он закрывает мой рот своей ладонью. Пот выступает на лбу из за некого страха: каков шанс, что надо мной сейчас будут надругаться? Меня грубо хватают за волосы и оттягивают голову. Я ждал, что мое лицо превратится в кровавое месиво прямо на этой стене, но удара не последовало. Горячее дыхание обволакивало шею, чужие губы почти соприкасались с ней и я мог почувствовать, как тот шепчет: — Очень трогательно. Хотел показаться серьезным, а по итогу? За кого ты себя хочешь выдать? Разве что то подвластно тебя сломать или разрушить? Этот голос я узнаю из тысячи других. Это был он. Но какого хуя он делает? Хватку никто ослабевать не собирался, чужие руки все еще стягивают с меня эти дурацкие джинсы, пока тот не додумался просто расстегнуть на них ширинку. После такого я точно не смогу отвязаться от него. Я начинаю чувствовать с ним что то помимо безразличия, пусть это и был страх в перемешку с тревогой, которые до сих пор не отпустили меня. Что самое странное, это начинало меня возбуждать: — Что, прям, на улице? — Сдался ты мне. Я навстречу вышел. Пошли. Он отошел от меня, а я так и стоял как озабоченный в такой смешной позе со спущенными штанами и красным лицом. Захотел меня унизить и у него это получилось. Очень милое начало встречи.

***

— Видел бы ты себя, то еще зрелище. — Ты сам его создал. Нечего было так делать. Я сажусь на диван, пока он достает пару бутылочек пива из холодильника и несет их ко мне, усаживаясь рядом. — Да ты как то особо и против то не был. После этого я вообще должен был крикнуть что то из разряда: «да пошел ты нахуй, больной» и уйти домой, а то и накатать заяву. Но в итоге я сижу у него в комнате и пью его пиво. Лишь бы не оказаться разделанным в мусорных мешках под конец. Мы сидели до утра: его начало рубить раньше меня, поэтому, когда он откинулся на диван, я решил осмотреть его квартиру. Ничего особенного я не увидел, меня не смутил даже ствол, лежавший у него в прикроватной тумбочке вместе с документами. Дмитрий Ицков. Так его зовут. На самой тумбочке, рядом с вазой с моими цветами, лежала запачканная в чем то непонятном фотография девушки. Видимо, его сестра. Я обошел все комнаты, обшарил все ящики, но интересного для себя я так и не нашел. — Нравится по чужим вещам лазить? Блять. Я не услышал, как он вошел. Я обернулся, а Дима стоял в дверном проходе, скрестив руки на груди. По виду его лица было понятно, что ему эта ситуация совсем не понравилась. Мне бы тоже не понравилась. Я сидел на корточках и смотрел на него снизу вверх, но не устоял и рухнул на колени. Я не мог ничего сказать в свое оправдание. Вот и новое чувство — стыд. Он подошел ко мне и положил руку на голову, поглаживая мои волосы. Делал он это так, будто я его пес, что провинился. Я чувствовал, будто нахожусь в ловушке, что моя жизнь больше не принадлежала мне. — Все мои тайны должны оставаться во мне, Сереженька. Он легко улыбается и все так же смотрит на меня, не отвлекаясь на что либо другое. Но какие у него могут быть тайны, если я ничего не нашел? Пистолет и эта фотография что то значили? Я не соображал здраво, как мне казалось. Его ладонь с волос перешла на щеку, после он замахнулся и дал мне пощечину. Я ничего не сделал в ответ. Даже и слова не сказал. Только посмотрел на него с жалким видом, потому что я почувствовал ее, — боль. И я был рад, что она проявилась вновь. Что мои эмоции снова ко мне возвращаются, пусть и происходит это в странных обстоятельствах. Дима заново замахивается, но удар приходит куда то в районе виска, он бьет меня по лицу, пинает ногами в живот, и ему совсем не жаль. Как не было жаль мне. Я не мог сдержать своей радости от нахлынувших ощущений, поэтому только улыбнулся ему. Зубы все были облиты кровью с десен, я лежал спиной на полу и руками держался за ноющие кости. Его это только больше забавляло, и он добавлял мне новых увечий. А я не сопротивлялся. Давал ему то, что он хочет. Он правильно поступает. Я заслужил и худшего. Сил во мне уже не остается, я валяюсь на полу как кусок мяса на разделочной доске. Глаза закатываются, тело начинает потряхивать. Я откашливаюсь, и вместе с небольшими сгустками крови выплевываю выбитый зуб. А он вдарит мне за то, что я ковер ему в крови испачкал? — Давай, теперь ты. Вставай, — он подает мне руку, я хватаю ее и поднимаюсь. Каждая часть моего тела болит, голова не осознает того, что он хочет, — ударь меня. — Что, зачем? — Я хочу, чтобы ты меня ударил. И посильнее. Противиться я не стал, просто повалил его на пол, ударив по ногам. Я сел верхом на него, зарылся пальцами в его волосы и поднял голову. Несколько раз я вписал его затылком в поверхность, пока из под него не начала виднеться небольшое красное пятно. Я прошелся ему по носу, а затем хлынула кровь, стекающая в его слегка приоткрытый рот. Он плюнул мне ею прямо в лицо, и тоже оголил свои кровавые зубы. Оба улыбаемся. Оба в крови. Я сижу на нем, он — подо мной. Довольные. По нашему виду и сказать было нельзя, что кого то из нас поглощает ненависть друг к другу. За окном уже начинало светать. Я свалился рядом, поворачиваясь на бок. Он же повернулся ко мне. Веки становились тяжелыми, я закрыл глаза и провалился в сон, даже не чувствуя себя в какой то опасности.

***

Я проснулся ближе к трем, Дима все еще спал, закинув на меня свои руку и ногу. Кровь на лице уже запеклась и начинала неприятно стягивать кожу. Он держал меня крепко, и вылезти из под него было затруднительно, поэтому мои попытки только разбудили его. Мы молча разошлись. Я ушел домой с размалеванным лицом и брызгами на моей белой футболке, а он только проводил меня до двери, и то, чтобы закрыть ее за мной. Все прохожие оборачивались на меня, кто то смеялся, а кто то шептался. Мне было на это как то с высокой колокольни, пока я не напоролся на полицейскую машину. Двое госслужащих вышли и упаковали меня в салон. Заебись начало дня.