Колыбельная

31 декабря. Скоро будет новый год. Для людей это праздник, все накрывают столы и дарят друг другу подарки. А мы с Димой опять рассорились. Иногда мне кажется, что это никогда не закончится. Он не хочет слышать меня. Шрам с того дня все еще красуется у меня на шее, но я не хочу об этом вспоминать. Такого больше не было, да и он перестал доводить себя до такого состояния. — Ты меня вообще слышишь, я кому говорю? Я был на пределе, а он опять игнорирует мои слова. Всегда молчит. Разговор с ним был равен тому, как пытаться добиться ответа на вопрос у стены. Быстро накинув на себя курточку, я вышел из дома, громко хлопнув за собой дверью. Я шел в магазин с разбитым носом после очередной бойни с Димой, чтобы прикупить ему что нибудь в подарок. Все же мы не чужие, пусть он и поступал со мной порой плохо. Мне хотелось его порадовать, может, хоть так между нами спадет напряжение. На улице было холодно, кругом сугробы, снег, а я выбежал в домашних тапочках. Но все же холодно мне было не от погодной природы зимы, а от отношения Димы ко мне. В магазине все товары на полках казались мне какими то неинтересными и пустыми, они были неподходящими для него. Он особенный, значит, и подарок должен быть особенным. В итоге я купил только несколько бутылочек его любимого пива и пошел распечатывать наши с ним совместные фотографии. Я смотрел на эти бумажки, вглядывался в его лицо. Он никогда не улыбался на фото, но на них он выглядел счастливым. По крайней мере, я так думал. Я вернулся к себе домой, сел за стол, достал какую то небольшую коробку и начал изнутри обклеивать ее. В этот момент я почувствовал себя впервые влюбившейся девочкой. Это было так по детски. Все получалось криво-косо, пальцы были в клею, возле моего творения валялась куча обрезков бумаги. Убирать ничего не стал, во внутрь положил только конверт, своеобразное письмо. Держать на него обиду я не стал, я и сам сделал много дерьма, хоть и не самому Диме. Время подходило к полночи, значит, скоро по телевизору будут крутить поздравление, а люди на улице — пускать салюты. Мне стоит поспешить прийти к нему. И если честно, когда я уже стоял перед дверью, мне хотелось сбежать. Навсегда. От него, от этих чувств, что разъедают последние остатки моей человечности. Мне казалось, что когда я не испытывал никаких эмоций, то было легче. Но если лишиться их, то ничем не будешь отличаться от той же стены. Я зашел внутрь. Димы не было. Я плюхнулся на диван и включил телевизор. Он вечно где то стал пропадать, но мне ничего не говорил, будто я не заслуживаю знать. Поздравление уже прошло, салюты давно запущены, а его так и нет. Час. Второй. Плевал он на меня и на нас. Я больше не мог это терпеть. В квартиру вваливаются Дима с какой то блондинкой. Я вышел в коридор и увидел как он еле стоит на ногах, одну руку закинул ей на плечо, держа бутылку. То ли вино, то ли еще что. Улыбается. — Ой, Сереж…ты дома. И что я должен был ему ответить? Да, я дома? Я смотрел на эту картину и мне становилось мерзко. В первую очередь от себя. В итоге, оставшись без ответа, он просто сунул мне в руки свою бутылку и ушел с девчонкой в спальню. Я не сдвинулся с места. Так и стоял в проходе, уставившись на дверь. Я бросил бутылку в стену, осколки разлетелись по всему коридору, а содержимое брызгами разлилось на полу. Я тяжело вздыхал, не давая себе даже права уйти. Хотел плакать, но больше уже не мог. От меня ничего не осталось. Я вернулся в комнату, слушая, как Дима развлекается со своей новой подругой. А что я могу сделать? Ничего. Он никогда не сможет полюбить и принять меня. Я не мог заснуть всю ночь. Потому что понимал, что между нами все кончено. Я пытался неоднократно с ним разговаривать, но он просто пропускал мои слова мимо ушей. Поэтому я перестал об этом говорить и стараться объяснить. Но и уйти мне тяжело. Он делает меня человеком. Я вспоминаю свое время, когда страдал от того, что был один, но теперь я понимаю, что это были лучшие годы моей жизни. Сейчас бы я не был зависим от Димы, будь я верен своему одиночеству. Находиться я тут больше не мог. Я вышел на балкон, закурив сигарету. — Она ушла. Зачем он пришел ко мне. — Я не хочу тебя сейчас видеть. Прошу, уходи. А лучше я уйду сам. Я кинул недокуренную сигарету в снег и собирался бежать от этого места куда подальше, но он вцепился мне в футболку, обращая на себя внимание. — Скажи мне, ты меня любишь? — А что в твоем понимании любовь, Дим? Он просто смотрел на меня, взглядом полного непонимания. И опять молчал. Теперь все мне ясно точно: он не чувствует того же. А я дурак, дал себе подумать, что он скажет наконец все прямо. Что любит меня. — Я не знаю. Не знаю, как любить. Научи меня. Я хочу быть рядом с тобой. Он тянется ко мне и настойчиво целует. Я же, обманутый, послушав свое бьющееся сердце, поддался ему навстречу. Одной рукой я приобнял его за шею, все ближе пододвигая к себе. Я снова повелся. Он подхватывает меня, занося обратно в теплое помещение. И я не мог понять хорошо ли мне сейчас. Мое сознание будто кричало мне, что нужно бежать, забыть обо всем этом и дать себе волю. Но я закрыл эти мысли у себя в голове, не давая им выйти наружу. Несколькими минутами ранее, этими губами он целовал левую девушку, этими руками трогал ее тело, а сейчас лезет ко мне и говорит что то о любви. Он вжимает меня в стену, я же только закрываю глаза. Знаю, что это поглотит меня, что я перестану быть собой и окончательно потеряюсь, утопая в нем. Наверно, это меня и заставило остановиться, когда он начал расстегивать мой ремень, даже не отрываясь от поцелуя. Я слегка отталкиваю, упираясь ладонями в его грудь: — Не сегодня. Я не готов. — Почему? Тебе не нравится? Нравится, да только каждое его действие приводило меня в дрожь. Но не в хорошем ее проявлении. Это напоминало мне октябрь, ту квартиру. В этот раз я не сломаюсь под ним так быстро. — Я устал. Он отступил и взял меня за руку. Сейчас мне хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь пол. А лучше умереть и наконец обрести свободу, избавиться от чувств, что сковывают меня и заставляют оставаться здесь снова и снова. Смерть не заставит врасплох. Я всегда к ней готов. Я отхожу от него и беру ту коробку, отправляя ее в мусорное ведро. Это слишком глупо, ему не нужен такой детский подарок. Момент портить я не хотел, но все снова стерпеть тоже не мог. Теперь я слишком много чувствую. Может, он просто пользуется мной? — Я тебе и правда нравлюсь, или это всего лишь твой новый способ заставить меня не уходить? Я многое хочу тебе сказать, но не знаю с чего и начать. Мне тяжело. Я задумался о том, что нахожусь в ловушке. Потому что сейчас я не мог даже описать то, что чувствую. Все это превращалось в веревку, которая обволакивает шею и душит. Это петля, и я не могу из нее вылезти, а он будто только затягивает ее еще туже. У меня было много поводов все бросить и уйти, но каждый раз останавливался. Много причин, чтобы начать его ненавидеть. Я даже не знаю, что происходит у него в голове, и почему он так поступает. Дима подходит ко мне почти вплотную и обнимает. В голове у меня будто звук фонового шума. Я кладу руки на его спину, прижимая к себе. — Да. Ты единственный, кто имеет право знать обо мне все. И теперь, больше чем на половину, я уже принадлежал ему. Это начало конца для меня. Он уткнулся лицом мне в плечо, которое постепенно становилось мокрым. Мокрым, от его слез. Хотя я знаю, что мне намного больнее, чем ему, и что плакать сейчас должен я. Но мы пройдем это вместе, и, может, все станет лучше. Если не станет, то я уйду. Когда нибудь действительно уйду, но не сейчас. Не сегодня. В дружбе, окрашенной любовью, всегда есть нечто трагическое.