Вопреки воле сердца

Главный доктор дворца прибыл в покои принца немедленно. Вежливо склонившись перед герцогом, он попросил удалиться всех, кроме камердинера Его Высочества - Чимина.    Когда омега наконец открыл глаза, он ничего не помнил.    - Что случилось? Почему я…? – спросил он у слуги слабым голосом, хватаясь за голову.    - Ваше Высочество, - воскликнул Пак, с облегчением вздыхая. – На конной прогулке Вам стало дурно, и Вы упали в обморок. Повезло, что Его Светлость герцог Чон Чонгук находился рядом: он снял Вас с лошади и привез во дворец.   - Что со мной? – спросил принц, обращаясь к стоявшему рядом пожилому омеге в белом сюртуке с сединой на висках.    - Мне необходимо провести более тщательный осмотр, Ваше Высочество, прежде чем делать какие-либо заключения. Вы позволите? – объяснил врач.    - Делайте все, что необходимо, - согласился Тэхен с усталой покорностью.    - Ваш камердинер сообщил, что в последнее время Вы страдаете отсутствием аппетита, тошнотой и слабостью?    - Да, все верно. Что это может быть? – поинтересовался Тэхен.    Врач немного помедлил, словно подбирая слова, затем осторожно, но с несомненной уверенностью произнес:   - Чаще всего эти симптомы с высокой долей вероятности являются признаком беременности, Ваше Высочество…     Ким ошарашенно застыл. В воздухе ощущался запах ландышей, насыщенный, с примесью тревожной пряности.    - Беременности? – переспросил он едва слышно. Омега медленно повернул голову к Чимину, чье лицо побледнело, а глаза распахнулись в невыразимой тревоге. – Но я не…    - Ваше Высочество, - мягко перебил врач, сохраняя почтительность. - Я должен исключить это, дабы иметь возможность далее изучать, в чем может быть проблема. Прошу Вас.   - Разумеется… - кивнул Тэ почти отрешенно. – Делайте все необходимое…   Если это правда, лучше узнать сразу, чем тянуть до последнего.   Следующие минуты прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь шелестом ткани и мерным дыханием. Доктор провел все надлежащие манипуляции, после чего, выпрямившись, неловко поправил ворот сюртука и произнес с подчеркнутым уважением:   - Ваше Высочество… Позвольте сказать с полной уверенностью: Вы ожидаете ребенка.    - Что? – выдохнул принц, не веря своим ушам, а Чимин закрыл в ужасе рот рукой. – Я беременный?   - Да, в этом нет сомнений, - подтвердил врач с виноватым выражением на лице. - По моим наблюдениям, уже более четырех недель.   Словно подкошенный, Тэхен откинулся на подушки, и взгляд его застыл, направленный в потолок, но будто бы сквозь него, в неведомую даль. Он не слышал больше ни слов, ни звуков – лишь тишина, наполненная гулким осознанием.   - Никто не должен узнать об этом, - наконец произнес он после долгого молчания. Его голос был строгим и решительным. – Даже ветер не должен донести этой вести до чужих ушей. Я позабочусь о Вашем вознаграждении, если Вы поклянетесь мне в нерушимой верности.    - Ваше Высочество, - склонился врач в глубоком поклоне. – Вы можете всецело положиться на меня. Истинный врач хранит доверенную тайну крепче замка на двери. Никто, кроме находящихся здесь, не узнает об этом.    - Благодарю. Тогда Вы свободны. Всем объявите, что у меня лишь небольшое недомогание из-за усердной учебы и изнуряющей жары. Если мне что-то понадобится, я Вас позову, - распорядился Ким.    - Как прикажете, Ваше Высочество. Да пребудет с Вами крепкое здоровье, - попрощался врач и, вновь поклонившись, скользнул за дверь, унося с собой великую тайну.   Комната прогрузилась в тишину, сквозь которую робко пробился голос Чимина:   - Что же теперь будет, Ваше Высочество? – спросил он, и в его голосе прозвучала такая детская растерянность, что Тэхен едва не усмехнулся.   - Хотел бы я знать…  - прошептал он, закрывая глаза.   Омега прижал ладони к животу. Внутри него зарождалась новая жизнь – и с ней, возможно, новая судьба, уже не только для него одного.     Через пару мгновений в покои постучали, и из-за приоткрывшейся двери несмело показалась макушка молодого слуги.    - Ваше Высочество, Его Величество пожаловали, - произнес он, низко поклонившись.   Не успел Тэхен ответить, как в комнату величественно вступил Король Совон – в строгом камзоле, с прямой осанкой, которые резко контрастировали с усталым выражением его глаз.    - Ваше Величество, - принц присел на кровати, почтительно склонив голову.    - Не стоит, дитя мое, - отозвался старший омега, не скрывая волнения. – В подобные минуты мне не до придворных церемоний. Как ты себя чувствуешь? Что-то тебя беспокоит?    Он подошел ближе, и его ладонь с нежностью легла на руку сына.   - Все хорошо, Ваше Величество. Не стоит беспокоиться. Всего лишь легкое недомогание, - успокоил его омега.   Говоря это, он чувствовал, как с каждой фразой тяжелеет грудь: не было ничего более мучительного, чем лгать столь бесстыдно обеспокоенному отцу.   - Слава Небесам! – выдохнул Король, словно сбросив с плеч невидимую ношу. - Я переживал за тебя, мой дорогой. Мне сообщили, что герцог Чон Чонгук оказался как раз рядом, когда тебе стало плохо. Если бы ты упал с лошади, мог бы получить серьезные травмы, не приведи Господь.    - Да, стоит благодарить герцога за помощь… – нехотя произнес Тэхен, приподнимая уголки рта в подобии улыбки. – Возможно, мы были несколько несправедливы в своих суждениях относительно его характера. Несмотря на то, что мы – соперники, он проявил себя благородно.   - Быть может, мы ошибались на его счет. Я намерен лично выразить ему свою благодарность. А тебе стоит больше отдыхать и не перетруждаться.    Он повернулся к Паку, стоявшему неподалеку в почтительном молчании:   - Чимин, доверяю тебе самое дорогое. Позаботься о моем сыне со всем рвением и преданностью, на которые ты способен.   - Будьте спокойны, Ваше Величество. Глаз с него не спущу, - тут же отозвался тот, учтиво поклонившись.      На следующий же день, под благовидным предлогом утренней прогулки, принц пожелал уединиться с герцогом вдали от дворцовых стен – не столько ради свежего воздуха, сколько ради того, чтобы поделиться с ним вестью, перевернувшей весь его внутренний мир днем ранее.    Утро выдалось ясным, с легким ветерком, колышущим листву и едва ощутимо треплющим кружевные манжеты рубашек. Они встретились в уединенной аллее, за высокой изгородью из жасмина и лавра, где случайный взгляд был невозможен.   - Ваше Высочество, - с облегчением произнес Чон, завидев знакомую фигуру. – Наконец-то я вновь могу видеть Вас.   Он приблизился к нему с безмятежной уверенностью и заключил омегу в крепкие бережные объятия, невесомо коснувшись его губ.   - Как Вы себя чувствуете? Все ли в порядке?   - Все хорошо. Полагаю, Вам стоит беспокоиться вовсе не об этом… - нерешительно начал Ким.    - Не пугайте меня, Ваше Высочество, - нахмурился герцог, всматриваясь в его лицо. - Что стряслось?    Тэхен сделал глубокий вздох, словно готовясь спрыгнуть с утеса, и произнес:   - Я в положении… По словам врача, срок более четырех недель.    Чонгук замер, будто эти слова были произнесены на неведомом ему, чужом языке.   - В положении? Вы хотите сказать… У нас будет ребенок? – сдавленно выдохнул альфа, а глаза его расширились от изумления.   - Я сам едва осознал это, - прошептал принц, пряча взгляд. – И все же… Это правда. Я ношу под сердцем Вашего ребенка.   Слова эти, будучи сказанными вслух, словно сделали весть окончательной и неотвратимой. Губы омеги дрогнули, и слезы блеснули в уголках глаз, хотя он изо всех сил старался их сдержать.   - Я ума не приложу, что делать… Я просто не знаю… - признался Тэхен, голос его дрогнул, а плечи поникли, как у человека, лишенного всякой опоры. Он прикрыл лицо ладонями, будто желая спрятаться от всего мира.   - Не нужно плакать. Все будет хорошо: и с Вами, и с ребенком. Я даю Вам слово, - заверил герцог, ласково касаясь щеки возлюбленного.    - И что же, скажите на милость, Вы можете сделать? – спросил принц, поднимая на него взгляд: такой чистый и доверчивый, что сердце альфы сжалось. – Я не могу признаться всем в подобном грехе… Мы не в силах пожениться... Однако я не готов прервать зародившуюся во мне жизнь… - омега не мог договорить, заходясь в рыданиях.    Чонгук крепко прижал возлюбленного к себе, укрывая от ветра, тревог и жестокой действительности. В ту же секунду, поддавшись инстинкту, он выпустил теплый шлейф своих успокаивающих феромонов. Мягкий аромат мускуса заполнил пространство вокруг них, проникая в каждый вдох.    - Я непременно найду решение, я Вам обещаю, - прошептал альфа, убаюкивая омегу своим голосом. - Только и Вы мне обещайте, что не станете терзать себя. Тревоги и волнения вредны для нашего малыша. Вы мне доверяете?    - Доверяю, - прошептал Тэ, вытирая слезы краем рукава. – Мне теперь не нужен никакой трон. Я не желаю быть Королем. Я мечтаю лишь о том, чтобы быть обычным омегой, способным связать свою жизнь с любимым и иметь от него детей. Но, увы, мне этого не позволено…    - Вы получите все, чего желаете. И даже более, - вдруг произнес Чонгук, озаренный гениальной идеей. – Вы станете Королем, и тогда мы поженимся.    - Но ведь для этого мне придется выйти замуж за другого… Я не смогу этого сделать. Меня, право, уже тошнит от всех этих альф…    - Вам не придется выходить замуж, если я уеду. Совет постановил, что Вы как омега обязаны выйти замуж, чтобы иметь преимущество над наследным альфой, то есть мной. Но если я сознательно откажусь от трона, мы вернемся к исходным правилам, когда Вы являетесь единственным наследником. У Совета не будет иного выхода, кроме как короновать Вас, - спокойно объяснил Чонгук.    - О чем Вы говорите? Вы готовы отказаться от правления целой страной ради меня? – переспросил изумлённый принц.   - Я признался Вам в том уже давно. Не буду лукавить, что тогда я был одержим замыслом, который Вы сразу же раскусили. Но теперь… Я ни за что не отдам Вас другому, я ни за что не откажусь от нашего ребенка. Я готов на все, чтобы мы были вместе. А если мой план не удастся, и Ваш отец после коронации откажет мне в браке с Вами, я клянусь, что украду Вас. Пусть даже этот поступок будет стоить мне жизни. Я предпочту смерть жизни без Вас, - голос альфы был полон искренности и непоколебимой решимости.    - Господи, не говорите так! – омега прикрыл герцогу рот рукой. - Я не позволю этому случиться. Если я стану Королем, даже мой собственный отец не сможет помешать мне быть с возлюбленным. Тем более, навредить Вам.     - Тогда решено. Сегодня же заявлю Совету о том, что отказываюсь от наследия, а затем покину дворец. Через несколько месяцев, в день Вашей коронации, я вернусь – не как герцог, а как человек, просящий Вашей руки. Вам нужно только дождаться меня.   - Ох, эта разлука покажется мне вечностью, - заметно поник принц.    - Я сам не ведаю, как вынести столько времени, не видя Вас, - согласился Чон, ласково поглаживая любимого по щеке. – Но это все ради того, чтобы затем быть вместе навсегда, - добавив это, он коснулся губ Тэ. Сначала нежно, а затем более глубоко и отчаянно, как будто уже прощался с ним, а Ким с не меньшей страстью ответил, обнимая его за шею. Это был поцелуй, полный тоски, как у влюбленных, обреченных на расставание.   - Обещайте, что это не последняя наша встреча, что Вы попрощаетесь со мной прежде, чем уехать! – попросил Тэхен, когда их губы разомкнулись.    - Разумеется, мы еще обязательно увидимся перед отъездом, - заверил мужчина, заглядывая омеге в глаза и оставляя нежный, почти отеческий поцелуй в лоб на прощание.      Сразу же после встречи с принцем, герцог отправился напрямую в Совет, желая заявить о своем отказе от трона как можно скорее. Черты его лица были суровы, осанка – выпрямлена, и все в нем говорило о решимости, что не терпит отлагательств.   Совет был потрясен – столь внезапное и дерзкое заявление прозвучало, как удар грома среди ясного неба. Старейшины, привыкшие к неспешным обсуждениям, переглянулись в немом изумлении. Однако никто не посмел перечить герцогу. Заседание в срочном порядке было назначено на следующий день, когда должно было решиться будущее принца Тэхена как единственного оставшегося законного наследника.   Однако не все приняли новость с подобающим смирением.   - Что Вы натворили! – взревел Ханджун, дядя Чонгука, врываясь в покои герцога вскоре после того, как ему стало известно о решении альфы. Его лицо пылало, брови сошлись на переносице, а кулаки были сжаты так, словно он был готов ударить любого, кто встанет у него на пути. Он возлагал большие надежды на племянника, но тот приносил одно лишь разочарование. – Даже не соизволили посоветоваться со мной, прежде чем все испортить! Сколько труда, сколько времени, сколько нервов вложено в Вас! Все впустую! Глупый мальчишка, которому вскружил голову какой-то омега!    - Можете говорить все, что Вам вздумается обо мне, но не смейте и касаться в разговоре Его Высочества! – возмутился герцог, невольно выпуская свои агрессивные феромоны. Властные, насыщенные мускусной доминантностью.    - Да как Вы смеете мне, Вашему дяде, указывать, что говорить! Никакого уважения! – закричал Ханджун. – И умом Вас, видимо, тоже обделили. Все на мне! Если бы не я, где бы Вы с Вашим родителем-омегой вообще сейчас были!    - Попрошу Вас не переходить грань, дядя. Смею Вам напомнить, Вы не имеете здесь никакого титула и рода. Вам повезло, что мой папа, Ваш брат, вышел замуж за моего отца, троюродного брата покойного Короля и знатного герцога. Когда он скончался, Вы буквально присвоили себе управление герцогством. Во всем, что Вы имеете, нет Вашей заслуги, – спокойно поставил наглеца на место Чонгук, удаляясь из залы.    - Вот же мерзкое отродье! – крикнул ему вслед дядя, глядя на закрывшуюся за племянником дверь.    Оставшись один, мужчина в ярости расхаживал взад-вперед по комнате. В его голове вихрем носились мысли. Одна из них вырвалась из хаоса. Ясная, коварная и до гениальности простая.   Принц должен умереть!  Если омеги не станет, единственным живым наследником останется Чонгук. Тогда у Совета не будет другого выбора, кроме как короновать его. А там они с племянником, глядишь, и помирятся. И тогда он наконец сможет править Корейским государством. Ведь Чон еще слишком глуп, чтобы принимать решения самостоятельно, ему нужен опытный советник.    - Ах, Чонгук, - с ядовитой усмешкой прошептал Ханджун, опускаясь в кресло. – Ты еще слишком молод и глуп, чтобы осознавать, что власть требует жертв. Но я научу тебя. Я покажу тебе, кто в этом королевстве действительно решает судьбы.     Решение Совета было принято на следующий же день. Официальные бумаги гласили ясно: «Наследный альфа - Его Светлость герцог Чон Чонгук добровольно и сознательно отказывается от притязаний на трон Корейского Королевства. Таким образом, единственным претендентом на корону становится омега – Его Высочество принц Ким Тэхен». Вопрос о необходимости брака принца с альфой был также закрыт, хоть и не без помощи Короля Ким Совона. Все шло по плану Чонгука.    В тот же вечер во дворце был устроен праздничный ужин. Поводом послужила не только столь приятная для Королевской семьи новость о решении Совета, но и скорый отъезд герцога, который намеревался покинуть столицу в ближайшее время.   Огни хрустальных люстр отражались в бокалах, наполненных старинным вином. Музыка звучала негромко, лишь оттеняя величие обстановки.     - Позвольте задать Вам вопрос, герцог, - вдруг обратился Совон к альфе, прервав учтивую беседу о погоде и конных выездах. – Что побудило Вас столь неожиданно отказаться от наследия?    - Не могу назвать точной причины, Ваше Величество… - начал Чон, и Тэхен тут же встревоженно взглянул на него, но успокоился, когда тот добавил. - Возможно, я осознал, что не имею достаточно законных оснований на это. Или, быть может, я не уверен в своих силах. Ведь в отличие от Его Высочества, я не воспитывался с детства для управления страной.    - Как бы то ни было, Вы поступили с исключительным благородством, - заметил Король. – Лишь человек высокой добродетели способен отринуть собственные амбиции ради общего блага.   - Благодарю, Ваше Величество. Я тронут столь высокой оценкой моего характера. И прошу прощения за доставленные Вам и Его Высочеству неудобства, - герцог сделал почтительный кивок головой.    - Не стоит извинений. Ваше общество было для нас весьма приятным. Не так ли, сын мой? – вдруг обратился Совон к Тэхену, который всю трапезу был молчалив.    - Да, конечно. Благодарю Вас, герцог, - произнес омега, слегка смутившись. Он неловко повернулся к альфе, говоря это. Из-за беременности он сделался излишне нервным и мнительным. – Всегда рады видеть Вас у нас во дворце.    - В таком случае Вы просто обязаны пригласить меня на церемонию Коронации, - ответил Чонгук, тепло улыбнувшись.    - Разумеется. Я уже распорядился, чтобы церемония была проведена в кратчайшие сроки. Вам будет отправлено письмо с приглашением, - заверил его Король.    - Примите мою глубочайшую благодарность.      После известия об отъезде герцога Чимин долго не находил себе места. Ведь вместе с ним уезжал и его верный камердинер Мин Юнги, который стал столь дорог омеге за время нахождения во дворце, хоть он и сам не заметил, как это произошло.    В груди жгло и щемило. Каждый раз, когда Его Высочество говорил слуге о своих тайных отношениях с герцогом, Паку приходилось прятать свою личную муку – ведь его сердце тоже уже не принадлежало ему.   И потому, когда принц остался отдыхать в своих покоях перед сном, камердинер незаметно вышел и, ведомый не рассудком, но тоской, отправился туда, где знал, что будет возможность узреть его хотя бы издалека.    Мин Юнги стоял в коридоре у покоев Чонгука, задумчиво вглядываясь в окно. Лунный свет скользил по лицу, делая черты особенно строгими. Облик его был неподвижен, словно он был высечен из камня, и лишь легкий ветер колыхал край его камзола.   Чимин замер в тени колонн, боясь нарушить это мгновение. Душу переполняло противоречие – непреодолимое желание подойти ближе и столь же острое понимание невозможности подобного шага. Он наблюдал, как свет ложится на волосы альфы, как тонкая складка появилась у переносицы, когда тот углубился в свои мысли. Сердце омеги наполнялось такой тихой, щемящей нежностью, что самому становилось больно.   Сладковатый аромат ванили – природный запах Пака, невольно усилился, выдавая томление и тоску владельца. Юнги, обладающий острым, почти хищным чутьем, уловил его.   Альфа понял: за ним наблюдают. Но он не пошевелился, не позволил себе ни жеста, ни взгляда, которые бы могли выдать осведомленность. Мин остался так же спокоен и непоколебим. Лишь угол его губ едва заметно дрогнул, выдавая, что он все знал. Взгляд же его так и остался устремленным в окно.   Он чувствовал, что Чимин здесь. Знал – и молчал, будто нарочно сохранял для него зыбкое утешение: возможность смотреть и не быть пойманным.   А Пак стоял, пряча дрожь в руках, и в сердце билась мучительная мысль: «Быть может, любовь и правда есть величайший дар. Но для меня она – проклятие».     Ранним утром, когда первый луч солнца лишь начинал пробиваться сквозь увитые плющом окна дворца, сад еще хранил в себе прохладу уходящей ночи.    Карета герцога уже стояла у ворот, запряженная парой вороных жеребцов. Лакеи сновали туда-сюда, проверяя сундуки. Самому же герцогу, казалось, не было дела до всей этой суеты. Он вышел в сад, где у них с омегой была назначена прощальная встреча. Его взор был устремлен в глубину рощи, откуда, мягко ступая по гравию, медленно приближался принц.   Тэхен был облачен в легкий плащ цвета слоновой кости, не защищавший ни от утренней прохлады, ни от терзающих его тревог. Его лицо было бледно, а под глазами залегли тени бессонной ночи. Веки омеги чуть подрагивали, а глаза были затуманены слезами.    - Ваше Высочество, - Чонгук озабоченно ринулся к нему, едва тот появился на горизонте. Он взял его руки в свои, храня при том трепетную осторожность. – Ваш облик внушает мне беспокойство. Вам нехорошо?    - Ах, я не мог сомкнуть глаз этой ночью, думая о разлуке с Вами, - вздохнул омега, слабо улыбаясь. – Беременность делает меня слабым и чувствительным. Любая мелочь может повлиять на мое настроение.    - Разлука покажется Вам мигом. Я совсем скоро вернусь. А Вы должны больше отдыхать и следить за своим самочувствием. И обязательно шлите мне письма, - попросил его альфа, крепко прижимая к себе.    - Вы ведь правда не оставите меня…? Нас? - с отчаянной надеждой в голосе спросил Тэхен, заглядывая в глаза любимого.    - Я скорее сойду в могилу, нежели отрекусь от Вас. Мой единственный смысл теперь – это Вы и наш сын, - заверил омегу герцог, горячо целуя губы.    Они некоторое время стояли неподвижно в объятиях друг друга, не желая расставаться. Как будто возможно остаться в этом мгновении, растянуть его навечно. Как будто хотели насытиться друг другом заранее, на месяцы вперед.    - Прошу прощения, Ваше Светлость, уже светает, - осторожно прервал их Юнги, появившись, словно тень среди кустов жасмина.    - Мне нужно ехать… - нехотя признал Чонгук.    - Ах, уже… - печально вздохнул принц. – Тогда мне тоже надлежит поторопиться, пока во дворце никто не проснулся и не заметил моего отсутствия.    - Ждите меня, мой Повелитель. Скоро я вернусь, чтобы в присутствии Бога назвать Вас своим законным супругом, - горячо прошептал альфа.   Он бережно коснулся губ Тэхена на прощание – не поспешно, как присягающий в верности воин, вверяющий свою душу в руки того, ради кого он живет.    - Буду с нетерпением ждать… Пусть путь Ваш будет легок и безопасен… Пошлите мне письмо, как доберетесь до герцогства, - напоследок проговорил омега, а голос его дрожал от горечи предстоящей разлуки.    Он едва осознавал, как произносил слова прощания, прилагая немалое усилие, чтобы разорвать теплое кольцо объятий, в которых так хотелось остаться. Сердце в груди билось неистово. Все внутри сопротивлялось разлуке, будто предчувствовало беду – тонкое, невесомое предчувствие, но оттого не менее зловещее.   Чонгук отпустил руку омеги с неохотой, пальцы скользнули, задержались, будто умоляли не разрывать связь. Лишь тогда, заставив себя, альфа развернулся и не спеша зашагал по дорожке, ведущей к воротам, где находилась карета. Его фигура, высокая и статная, казалась внезапно далекой. Не успел он сделать и нескольких шагов, как сердце альфы тревожно сжалось. Не сдержавшись, он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на любимого. Его взор задержался на омеге, который был не в силах сдвинуться с места и тоскливо смотрел ему вслед.    И вдруг…    Альфа заметил подозрительную тень в кустах неподалеку. Что-то в ней казалось зловещим. Ветви слегка дрогнули, и Чонгук, не отдавая себе отчета, ринулся обратно к омеге, повинуясь не разуму, а одному лишь инстинкту.     - Ваше Высочество, берегитесь! – выкрикнул он в полнейшей тишине раннего утра.   Тэхен не успел оглянуться, как мужчина обрушился на него, сбив с ног, и в тот же миг раздался звук – хлопок, словно сорванный с натянутой струны. Пуля рассекла воздух и с глухим ударом впилась в тело альфы.   Боль была мгновенной, яркой и острой вспышкой, как всполох молнии, пронзивший небо. Тело герцога дернулось, но руки его продолжали сжимать принца, заслоняя собой от угрозы. В эту же секунду свет померк.   Последнее, что он слышал, прежде чем провалиться в темноту, были сдавленные рыдания Тэхена, упавшего на колени рядом, голос омеги, отчаянно зовущий его по имени, и капли слез, падающие ему на лицо.   Сад, еще минуту назад наполненный тихими признаниями в любви и обещаниями, стал свидетелем невыразимой боли и отчаяния.