It’s a social suicide

В новой церкви пахло иначе. Запах воска чем-то напоминал аэрозольную краску, а не привычный застоявшийся мёд. Стены — потресканного болезненно белого цвета. В прошлой они были более молочные, но, возможно, так казалось на фоне выцветшей позолоты икон. Ещё заметное различие было в немноголюдности. Всего лишь какой-то дряхлый старик на задних рядах, седой священник с помятым плащом и капельками пота на морщинистом лбу, да Миньярды. Мать с отцом склонились, сложив руки в замок. Их ровное дыхание совпадало по ритму с монотонным чтением проповеди. Аарон сидел так же, но его руки были сцеплены мёртвой хваткой, а ресницы слегка подрагивали, когда Эндрю смотрел на них слишком долго. Эхо, разносившееся по залу, было шершавым и больше походило на белый шум. От чего, как бы сильно он этого ни желал, Эндрю не мог сосредоточиться на молитве. Он ненавидел это чувство. Непонятная слабость, будто бы его вера не в состоянии взять разум в ежовые рукавицы. Почему у него не получается сосредоточиться на буквах известного ему языка? Блондин сжал своё запястье, которое было прикрыто чёрными повязками, и сильнее надавил средним и большим пальцем на вены. От боли он прикусил губу, чтобы не выдать себя прерывистым дыханием перед близнецом, что сидел слишком близко. Когда ноющая боль ударила по всей руке и дёрнулась у ключиц, Эндрю убрал руку. Закрыв глаза, он опять вернулся в ту же позу, что и остальные Миньярды. Через минут десять священник сбавил темп чтения, а вскоре и вовсе прекратил. Блондины всё одновременно выпрямили спины, и отец тактично поднялся со скрипучей скамьи. Мать стала рыться в сумке, проверяя наличие ключей и телефона, а потом стукнула по рукам Аарона— тот начал ковырять заусенец на большом пальце. Дальше они сидели молча, пока отец не повернулся к ним и взглядом не дал команду: «ко мне». Всё так же одновременно встали и направились в сторону улыбчивого старика. Половицы стонали от каждого шага и пронзали перепонки. Но звук был не настолько сильным, чтобы к этому было невозможно привыкнуть. Когда все Миньярды находились в нескольких сантиметрах друг от друга, отец впервые за утро заговорил: — Преподобный отец, — вежливость в голосе раскинулась эхом по стенам, будоража нервные окончания. — Это моя жена, Тильда Миньярд. — А это мои сыновья. Аарон и Эндрю. — Они близнецы? Как мило, они выглядят как ангелочки, — непривычная нежность вызвала ещё больше противных мурашек. — Сколько им? — Шестнадцать, отец. — Серьёзно? Вы хорошо их воспитали, раз они в таком возрасте с родителями по церквям ходят, а не где-то на футбольном поле тусуются. Эндрю сморщил лоб. Ему было непривычно слышать так много ветреных слов из уст уважаемого человека, но Дрейк лишь поверхностно посмеялся. Конечно, он не мог сказать, как у него это вышло. — Нам действительно очень повезло с мальчиками, они никогда не доставляли проблем. — Ну, у нас есть воскресная школа, если что. Я могу попросить администрацию вас записать... Там побольше молодых будет, — он отвратительно засмеялся. — Надоело, наверное, уже, с предками тусить? Близнецы сочли этот вопрос риторическим и лишь сильнее продолжили сверлить от лакированные до блеска туфли. — Мы были бы очень признательны. — Суперски. Так, значит, я скину тебе график и другие важные штуки на почту. — Благодарю. Что насчёт организаторской деятельности? — Даа, ваша жена может начать работу с понедельника. Эндрю игнорировал большую часть диалога, оживляясь лишь, когда обращались к нему, чтобы в его взгляде было что-то помимо сухой чёрноты. Длинные окна в пол пускали намного больше солнечного света, чем было, когда они только пришли. Даже сквозь стекло лучи жарили невыносимо, и к горлу подступала духота. От чего улыбка из уст Эндрю вышла ещё более плачевной, когда они попрощались. По возвращению домой он сразу же ушёл в их с братом новую комнату. По полу всё ещё томились в ожидании коробки с переезда, на некоторых из которых аккуратным наклонным почерком было написано «Э.». Он осторожно разрезал скотч и достал стопку с одеждой. В комнату поднялся Аарон. Он окинул близнеца незаинтересованным взглядом и схватил с пола коробки, подписанные буквой «А.». Они немного прогибали под собой матрас кровати и стояли очень неуверенно. У себя в голове Эндрю прикинул, через сколько они упадут. Шкаф постепенно заполнялся болезненными пастельными оттенками. Странно, почему люди считают, что Иисус носил белую. Конечно, в то время не было настолько тёмных тканей, если ты не пачкался в угле, но он мог предпочитать тёмно-коричневый или просто коричневый. Эндрю, скорее всего, чувствовал бы себя комфортнее в более тёмных вещах. Иногда он грешил и с завистью смотрел на витрины с манекенами, одетыми в красивые чёрные костюмы, водолазки и свободные джинсы. Но мать до сих пор остро относится к чёрному цвету повязок, думая, что тем самым он портит весь свой образ «приличного молодого человека». Со временем с одеждой было покончено, и блондин перешёл к столу, расставляя книги на полки. Они заполнялись ровным рядом пылесборников. Эндрю осмотрел свою работу и тяжело вздохнул. Приятный серый оттенок стен очень плохо сочетался с потрёпанными старыми книгами, на которых поблёскивали золото и лакированные чёрные надписи. Он аккуратно провёл ногтевой фалангой по корешкам книг о юридическом деле, Библии, молитвослове и старых повестях о добродетелях Иисуса. Резко у правого плеча ударила тупая боль. Блондин развернулся и вопросительно взглянул в такие же светло-карие глаза. Аарон не соизволил надолго придержать зрительный контакт и, вернувшись к прикроватной тумбе, пробурчал: — Не стой без дела. Через час в церковь. Эндрю растерянно кинул взгляд на электронные часы. Они проторчали с вещами целый день, и на экране уже мигали костно-белые цифры «4:00 PM». Глубоко выдохнув, он пошёл заправлять постель и разбирать новый матрас, ведь на старом выглядывали пружины, и выглядел он совсем не презентабельно. Он точно долго не впишется в дом у Миньярдов. Снизу послышался невыносимый звонок в дверь. Пение птиц не делало звук приятнее, а лишь сильнее раздражало. — Откройте дверь! — послышался крик матери с первого этажа. Резкий и чёткий. Её голос был мягче отцовской наждачки, но всегда бил по самым перепонкам. Близнецы переглянулись. — Сейчас твоя очередь, — брякнул Аарон и уткнулся в книгу. Эндрю недовольно закатил глаза и спустился вниз. У входной двери он сбавил темп и подождал повторного звонка. В душе у него тлела надежда, что это лишь маленькие скауты или волонтёры, обзванивают весь район и уходят, если не получают ответ сразу. Щебетание птиц повторилось, и блондин намертво ухватился за ручку. За дверью оказалось то, что точно не подобало плану дня. Две высокие чёрные макушки стояли за спиной у рыжей, что была ниже их на приличных двадцать сантиметров. Нил. Всплыло в памяти Эндрю. Он не ожидал, что встретится с ним так скоро. Точнее молился — Привет! — К незнакомцам обращаются на «вы». —Тут же шикнул зеленоглазый парень — Так я его знаю — Стукнуться лбами— не значит познакомиться. Блондин оглядел третьего парня, которого тоже встречал ранее. Эндрю скривил губы от слишком вульгарного образа. Парень был одет в свободные чёрные шорты до колен на низкой посадке, что оголяли его худощавый пресс, и топ цвета хаки, облегающий грудь как вторая кожа. Слишком много открытой кожи и грязных цветов. Мерзость — И ты же помнишь, Рене говорила, что их двое, — он выставил два пальца перед веснушчатым лицом. — Это может быть не тот. — Ставлю доллар, что тот. — Ставлю два, что нет. — И как вы поймете, если даже имен не знаете? Эндрю надоела эта бессмысленная болтовня, и он громко кашлянул. Все трое развернулись на шум и по-идиотски одинаково вскинули брови. Тот, что был с зелёными глазами, наигранно улыбнулся и обратился к блондину: — Добрый вечер. Мы ваши новые соседи из дома слева. И в знак начала нашей дружбы хотим предложить это, — он протянул стеклянную форму с большим количеством говядины, сыра и томатной пасты. Эндрю взял предложение, но руки слегка дёрнулись, чуть не уронив блюдо, когда сзади он учуял аромат привычных духов. Он не видел лица матери, но точно мог сказать, что она доброжелательно улыбнулась — эта улыбка слишком глубоко впечаталась в его сознание — Аарон, кто к нам пришёл? — Эндрю сморщил нос от противного имени, обращённого в его сторону. Он проглотил нотку раздражения в голосе, прежде чем ответить. Но Нил успел быстрее его: — Мы из того дома, — он указал на голубой с пошарпанной коричневой черепицей, — и мы принесли вам лазанью. — Ох, это очень мило с вашей стороны. Я даже не знаю, как вас отблагодарить, — она повернулась и поправила очки, вглядываясь в стену на холодильнике. — Вы не против присоединиться к нам на ужин в... среду вечером? Мальчики переглянулись и заговорили о чём-то своём, вгоняя их с матерью в неловкое молчание. — Да, я думаю, мы сможем. Вам дать телефон нашего папы или типа того? — Я буду признательна. Она записала номер на оторванный чек — Благодарю. — Ага, тогда пока, — махнул рыжий и увильнул на тропинку от раздражённого взора старшего. — Спасибо вам за приглашение, хорошего вечера, — сказал самый приличный среди них, и они вдвоём скрылись за низкой калиткой. Когда дверь захлопнулась, улыбка с лица Тильды спала, и лицо приняло выражение привычной непринуждённости. — Выкинь это, поднос оставь. Эндрю послушно открыл мусорный бак, но на секунду остановился и поднял взгляд на уходящий в сторону кухни силуэт матери в цветочном платье. — Почему? Тильда наконец обратила взгляд на сына и приподняла брови в немом: «Что ты только что сказал?» — Ты хочешь это съесть? — Я… — Вот именно. Мы не знаем, какую отраву она могла подмешать. Там, наверное, куча консервантов и жирных добавок. Лазанья шлёпком ударилась о дно бака. Эндрю ещё минуту глядел на разваливающуюся консистенцию. Он не то чтобы жаждал это попробовать. Если быть точнее — он не мог позволить себе мысль о желании или нежелании. Но что-то дёрнулось в нём, какой-то нерв или связка, когда он уткнулся в пустую форму. Возможно, это просто тошнота опять подступила к горлу от вида выброшенной еды. Да, однозначно — это лишь тошнота.