Новые приключения?

День клонится к закату, но Иккинг не собирается домой. Он уже знал, что не вернётся этой ночью. Даже не обдумывал — просто чувствовал, что должен остаться. Хотел остаться. В пещере было уютно — совсем не так, как казалось бы со стороны. Каменные стены укрывали от ветра, мох на выступах мягко пружинил под ногами, а в углу мирно потрескивал маленький костёр, разведённый по старой привычке — больше для уюта, чем для тепла. Фурия улеглась рядом, обвив хвостом пространство вокруг него. Её взгляд был спокоен, почти ласков. Иккинг уже не чувствовал неловкости, как раньше. Он сел рядом с ней, облокотился на её бок. Вдохнул запах дыма, хвои и чего-то её — родного, знакомого, как будто они были вместе всю жизнь. Он снова провёл пальцем по её чешуе, мягко, в том самом месте между шеи и крылом, где она особенно чувствительно дёргала ушами. Она зажмурилась от удовольствия и толкнула его носом в бок. Он рассмеялся. — Эй! — слабо толкнул её в ответ. — Это что, наш новый язык теперь? Она моргнула, потом слегка кивнула. Он задумался. — Знаешь, если так подумать… мне не хватало этого. Даже когда мы прощались с драконами… я думал, что справлюсь. Что смогу вести людей, быть нужным. Но… я просто стал тенью себя. Фурия медленно и тихо выдохнула, прижавшись к нему чуть крепче. — А ты вернулась, — шепнул он. — И всё изменилось. Снаружи раздавался только шум леса. Ночь сгущалась. И он впервые с момента её возвращения лёг рядом, устроившись прямо у её бока, позволив себе расслабиться. Она обвила его крылом. Тем временем, в деревне — Он определённо с ней, — заявила Забияка, ставя кружку на стол с тяжёлым звоном. — Ты видела её? Она чуть не вгрызлась в нас, как только подошли ближе. — Она его не нападала, — заметил Рыбьеног, жуя что-то. — Наоборот, защищала. Это… странно. Но… красиво, если подумать. Как у Беззубика с той белой… Он осёкся. Все переглянулись. Астрид смотрела в окно. Она молчала дольше всех. Лишь наконец произнесла, почти шёпотом: — Она не как та. Эта… смотрит иначе. — Что ты имеешь в виду? — хором спросили остальные. Астрид чуть прищурилась. — Она смотрит так, как будто он для неё — всё. Не просто всадник, не просто друг. А… половинка. Наступила тишина. — Думаешь, он... отвечает ей? — осторожно спросила Забияка. Астрид медленно кивнула. — Я видела, как он к ней прикасался. Как смотрел. Это не просто "дракон". Он сам стал другим рядом с ней. — И что будем делать? — спросил Рыбьеног, растерянно моргая. Астрид глубоко вздохнула и встала из-за стола. — Мы? Ничего. Если она вернулась ради него — значит, нам остаётся только быть рядом, когда он будет готов что-то рассказать. Свет проникал в пещеру медленно, осторожно. Лучи солнца, пробившиеся сквозь густую листву, играли бликами на камнях и отражались в тонкой пыли воздуха. Где-то далеко кричала чайка, но утро было по-настоящему тихим. Иккинг открыл глаза, не сразу осознавая, где он. Но тепло сбоку, тяжесть лёгкого дыхания рядом и прохладная, гладкая чешуя под рукой — всё сразу вернуло ощущение… покоя. Фурия всё ещё спала, её крыло всё так же укрывало его, словно мягкий полог. Он почувствовал, как её грудная клетка ритмично поднимается и опускается под его рукой. Он не хотел двигаться. И всё же, очень осторожно, он повернул голову и посмотрел на неё. Она выглядела спокойно, по-драконьи величественно, даже во сне. Её уши чуть дёрнулись, когда он шевельнулся, но глаза не открылись. Он тихо усмехнулся — она доверяла ему до конца. — Доброе утро, — прошептал он почти беззвучно. В ответ — глухое мурлыканье. Не рычание, не фырканье — что-то среднее между урчанием и песней, едва уловимое, вибрирующее, как будто она разговаривала с ним на языке, который понимали только они. Он вспомнил, как однажды объяснял Беззубику, что означает слово "друг", а потом "семья". Сейчас, лежа рядом с Фурией, он понимал, что определения уже не нужны. Слова были лишними. И всё же он заговорил. — Знаешь, — начал он тихо, глядя на потолок пещеры, — я никогда не думал, что смогу снова почувствовать это. После того, как все драконы ушли, я… будто погас изнутри. А теперь ты здесь. Не знаю зачем, не знаю почему, но… с тобой я живу. Не просто существую. Фурия открыла один глаз. Её взгляд был внимательным, слегка сонным, но тёплым. Она чуть приблизилась, ткнувшись лбом ему в щёку. Иккинг улыбнулся. — Понимаешь меня, да? Она сделала короткий щелчок языком, потом легонько прикусила ткань на его плече — мягко, почти игриво. Он тихо рассмеялся. — Хорошо-хорошо. Завтрак? Она моргнула и поднялась, потянувшись всем телом, расправляя крылья. Иккинг на мгновение замер, наблюдая за тем, как утренний свет скользит по её чешуе. Как же она красива — но не только внешне. В ней было что-то настоящее, почти древнее. Природное, как сама стихия. Они вышли из пещеры вдвоём — в лес, на охоту. Без слов, без команд, только жестами и движением. Их язык становился чётче. Жест осторожно, жест я справа, даже жест вот-вот прыгну. Когда рыба была поймана, они ели вместе на берегу. Она — аккуратно. Он — руками, с привычной ловкостью, временами бросая ей куски, которые она ловила прямо в воздухе. И всё это — как будто так было всегда. Он взглянул на неё, когда доел, и сказал почти шёпотом: — Я не знаю, куда это всё приведёт. Но… я рад, что ты выбрала меня. Она подошла ближе, ткнулась носом в его лоб и замерла так на мгновение. А потом выдохнула ему в волосы. Как тогда, в первый вечер, в первый сон, в первую близость. Они стояли на краю леса, откуда уже было видно крышу кузницы и главную площадь Олуха. — Мне надо вернуться. Ненадолго, — сказал Иккинг, глядя в сторону деревни. Фурия не сдвинулась с места. Её уши были прижаты, глаза насторожены, хвост в напряжении волновался по земле. Она сделала полшага вперёд и чуть подтолкнула его мордой, как будто спрашивала: "Зачем?" — Они волнуются. И… я не могу исчезать совсем. Мне нужно поговорить с ними, — мягко ответил он, глядя ей в глаза. — Но… Он хотел сказать "я скоро вернусь", но не смог. Потому что знал: ей этого недостаточно. Фурия резко мотнула головой и подошла ближе, обвив его своим крылом, словно говоря: Ты мой. Я не отпущу. И тогда он понял. — Хорошо. Вместе. Она приподняла голову, всматриваясь в него внимательно. Потом чуть склонила её вбок. И — беззвучно — шагнула рядом. Их появление в деревне было… эффектным. Сначала дети, игравшие у кузницы, с криками разбежались кто куда. Следом появились удивлённые взрослые: крики, грохот, кто-то выронил ведро с водой. Даже лошади взбрыкнули. Всё это — потому что впервые за годы в деревне появился дракон. И не просто дракон — белая, изящная, как сама буря, сияющая как молния среди облаков — Дневная Фурия. И рядом с ней шёл Иккинг, спокойно, уверенно, будто это была самая обыденная прогулка в мире. Они остановились у фонтана в центре деревни. На площадь уже выбежали Забияка, Рыбьеног и Астрид. Все — с растерянными, напряжёнными лицами. Иккинг поднял руку в жесте "всё в порядке". — Она со мной. И… всё под контролем, — сказал он, глядя на друзей. — Никто не в опасности. Фурия стояла плотно к нему, её взгляд не отрывался от толпы. Она держалась настороженно, но не агрессивно — лишь защищающе. Особенно когда из-за ближайшего дома показалась фигура — Астрид подошла ближе остальных. — Иккинг… — её голос был мягким, но настороженным. — Это… ты привёл её? Он кивнул. Спокойно, уверенно. — Она пришла за мной. Я не знаю, почему. Но она здесь. Астрид посмотрела на него, потом перевела взгляд на Фурию. Их глаза встретились — женщины и дракона. Это был немой разговор, полон напряжения, понимания, признания. А затем Астрид медленно кивнула. — Если она с тобой — значит, и с нами. Толпа всё ещё стояла в нерешительности, но уже без страха. Фурия расслабила уши и чуть склонила голову. Маленький, почти незаметный жест доверия. Она выбрала быть здесь — рядом с ним. Даже среди людей, даже под их взглядами. Иккинг почувствовал, как напряжение в его груди отпустило. Он обернулся к ней, положил руку ей на шею. Она тихо выдохнула. А в небе, где-то далеко, закричала чайка. Будто мир сам затаил дыхание и начал привыкать к новой реальности. Деревня постепенно успокаивалась. После шума, удивления и долгих шёпотов на улицах, люди начали возвращаться к привычным делам — кто-то чинил крышу, кто-то кормил животных, дети осторожно выглядывали из-за заборов, следя за белоснежной гостьей с безопасного расстояния. Иккинг сидел у огня возле своей мастерской. Он снял куртку, закатал рукава и думал о том, как всё резко изменилось. Ещё неделю назад он жил с пустотой внутри, и теперь — рядом с ним сидит Дневная Фурия. Она устроилась рядом, поджав лапы, и ловила блики от огня в глазах. Казалось, она наблюдала за языками пламени не меньше, чем за ним. Их было достаточно двое. Он чувствовал это всем телом. Шаги послышались сзади. Иккинг обернулся. Это была Астрид. Она остановилась на расстоянии, глядя не на него, а на Фурию. — Иккинг. Мы можем… поговорить? — её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Наедине. Фурия тут же подняла голову. Её глаза сузились, она чуть придвинулась к нему ближе, и лёгкий, едва слышный гортанный звук вырвался из её горла. Иккинг положил руку ей на шею — лёгкий жест «всё в порядке», тот самый, который они отработали вместе. Она не отстранилась, но и не убрала взгляда с Астрид. — Я пойду… но не один, — сказал он, спокойно вставая. — Она не отпустит меня. И я… не хочу, чтобы она думала, будто я могу исчезнуть снова. Астрид слегка кивнула, не сводя взгляда с Фурии. — Хорошо. Но только, если она не будет… — Астрид на секунду запнулась, — угрожать. — Она не угрожает, — мягко сказал Иккинг. — Она защищает. Это разные вещи. Фурия тихо шагнула за ним, как тень. Без рычания, без угроз. Просто — с ним. Они прошли к одной из скамеек у обрыва, где раньше любили сидеть после вечерних обходов. Внизу шумело море, солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в тёплое золото. Иккинг сел. Фурия — рядом, но чуть в стороне, улёгшись так, чтобы видеть и Астрид, и его. — Я просто хочу понять, — начала Астрид, — ты… знаешь, что делаешь? Иккинг медленно кивнул. — Наверное, впервые за долгое время — да. — Она… не Беззубик. Это другой дракон. Ты знаешь её… еще немного. А уже… — она вздохнула. — Ты меня понимаешь? — Я понимаю. — Он посмотрел на неё. — Но знаешь, Беззубик выбрал свой путь, со своей новой семьёй. А она — выбрала вернуться. Не враждебно. Не по приказу. Она выбрала меня. Астрид сжала губы, её пальцы легли на деревянную спинку скамьи. Несколько секунд — молчание, только шум волн. — А ты… выбираешь её? Фурия приподняла голову. Её глаза были устремлены на него, и в них — отражение заходящего солнца. И он сказал честно: — Я не знаю, что это. Но я знаю, что… мне с ней легче дышать. И я не могу оттолкнуть её только потому, что это "не по правилам". Она одна. Я один. Мы понимаем друг друга так, как, может, никто не поймёт. Астрид кивнула. Она не пыталась возразить. Не в этот раз. — Я просто не хочу, чтобы ты обжёгся, — тихо сказала она. — Или чтобы кто-то из вас пострадал. — Я тоже не хочу, — спокойно ответил Иккинг. — Поэтому я рядом. Не убегаю. И не скрываюсь. Они ещё немного помолчали. Фурия лежала спокойно, её хвост чуть подёргивался в воздухе, и только уши улавливали каждое слово. Наконец Астрид встала. — Я всё сказала. И… я рада, что ты снова живой, Иккинг. Настоящий. Он кивнул ей в ответ. Астрид ушла, не оглядываясь. Фурия подошла ближе и ткнулась ему в плечо, выдохнув коротко. — Всё хорошо, — сказал он. — Мы всё сделали правильно. Она мягко потерлась о его лоб и замерла рядом, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Утро в деревне выдалось ясным и тихим. Туман уже рассеялся, солнце блестело на мокрой мостовой, а дымок от печей медленно поднимался в небо. Иккинг шел по улице с Дневной Фурией рядом. Она не прижималась к нему, как в первые дни, но всё ещё держалась близко, прислушиваясь к каждому звуку и не упуская из поля зрения ни одного движения. Впрочем, теперь на неё не смотрели с таким ужасом, как в первый день. — Доброе утро, Иккинг, — осторожно поздоровался один из рыбаков, проходя мимо. Его взгляд быстро скользнул по белой чешуе Фурии, но он не побежал, не задергался — просто кивнул. — Доброе, — сдержанно ответил Иккинг, но в голосе всё же прозвучало облегчение. Чуть дальше у колодца стояли две женщины, наполняя вёдра. Одна из них — пожилая, при виде дракона сразу напряглась, а вот вторая, помоложе, с интересом разглядывала Фурию. — Такая гладкая... Она точно не злая? — тихо спросила она, обращаясь скорее к подруге, но Иккинг услышал. — Нет, не злая, — ответил он прямо. — Просто ей непривычно здесь. Фурия при этих словах прищурилась и с интересом осмотрела женщин. Затем неспешно опустила голову — не в знак угрозы, а скорее как бывая делает дракон, оценивая обстановку. Женщина с вёдрами слегка дернулась… но не убежала. — Мама, смотри, дракон! — послышался тонкий голос. Из-за угла выскочил мальчишка лет шести. Он замер прямо перед Фурией, уставившись на неё с восхищением, как когда-то дети глядели на Беззубика. Его мать вскрикнула: — Снорри! Вернись! Но мальчишка уже протянул руку. — Можно её потрогать? Иккинг посмотрел на Фурию. Она замерла, слегка опустив уши. Он мягко положил руку ей на шею — их условный жест «всё спокойно». Она моргнула, не шевельнувшись. — Только аккуратно. Вот сюда, — он кивнул на участок возле плеча. — Она не любит резких движений. Снорри медленно подошёл, прикоснулся — и засмеялся. — Холодная… и гладкая! Как камень, только живая! Фурия фыркнула, едва слышно, но не отшатнулась. — Всё, достаточно! — сказала мать, подхватывая сына на руки. Но теперь в её взгляде не было ужаса. Только тревога и… интерес. Когда они ушли, Иккинг и Фурия продолжили путь к пристани. — Все хорошо, не переживай. Фурия слегка прищурилась, коснулась его плеча мордой и издала тот самый короткий, мурлыкающий звук, который он уже начал узнавать как одобрение. День продолжался, и с каждой улицей всё больше людей просто принимали её присутствие. Кто-то сторонился, кто-то — шептался за спиной, но паники уже не было. Несколько человек даже поздоровались с Иккингом, не отводя взгляда от дракона — что уже само по себе было достижением. Позже, ближе к вечеру, они снова вернулись в дом Иккинга. Он открыл двери настежь — пусть она тоже почувствует, что ей здесь место. Фурия, не теряя бдительности, зашла следом. Осторожно понюхала стены, легла у окна, наблюдая за улицей. Он сел рядом, кинул ей один кусок сушёной рыбы. — Если хочешь, можем улететь отсюда куда-нибудь далеко, где будем только мы вдвоём. Фурия жадно съела угощение, а потом подняла взгляд на него. В её глазах было то, что он начинал понимать всё яснее: привязанность. Настоящая, тёплая, искренняя. Она была здесь не просто так. Она выбрала его. И он… всё сильнее осознавал, что и сам делает этот выбор каждый день — не случайно, а с каждым шагом всё осознаннее. Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, над гладью воды у пристани показались паруса. Сторожевой мальчишка с башни взвизгнул от радости: — Корабль! Это они вернулись! На пирс сбежались люди, и Иккинг, стоявший чуть поодаль, напрягся. Фурия прижалась ближе, чуя его тревогу. Корабль с лёгким скрипом встал у пристани. С первым прыжком на берег ступил Задирака, растянутый в довольной ухмылке. — Остров не сгорел — о чудо! — провозгласил он и хлопнул по плечу идущего следом Сморкалу, от которого всё ещё пахло солью и рыбой. И последней по трапу спустилась Валка. Она лишь улыбнулась, бросив быстрый взгляд на людей… а затем застыла. Прямо у причала стоял её сын — повзрослевший, уверенный, но не один. Рядом с ним, грациозно, стояла белоснежная Дневная Фурия. — Что… — начала Валка, шагнула ближе. — Это же… Фурия насторожилась, чуть выгнув спину. Задирака уже потянулся к топору. — Осторожно, это ведь… — Подождите! — Иккинг поднял руку, встал перед Фурией. — Постойте, всё хорошо, она… она не враг. Сморкала прищурился, изучая Фурию. Валка приблизилась, не сводя взгляда с сына. — Тогда кто она? Иккинг выдохнул, повернулся к Дневной Фурии, посмотрел ей в глаза, а затем — обратно на свою мать. — Она… вернулась из Тайного мира, сама. И осталась со мной. Добровольно. Фурия молча стояла рядом, но взгляд её был твёрд и внимателен. Валка посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом — а затем кивнула. — Тогда нам всем стоит многое обсудить. Дом Иккинга был наполнен мягким светом заката. Дверь осталась приоткрытой, и ветер, пахнущий морем, проникал внутрь, колыхая полог у окна. Валка сидела у очага, опираясь на локоть. Её взгляд был устремлён на сына, но уголком глаза она не переставала наблюдать за белоснежным драконом, который устроился на полу рядом с Иккингом. Спокойно, без признаков агрессии. — Ты хочешь сказать, она появилась просто так? — тихо, но настороженно спросила Валка. — Сама? — Не сразу. Сначала она наблюдала, скрывалась. Но потом… начала приходить. Постоянно. — Иккинг говорил медленно, подбирая слова. — Это было не нападение, не разведка. Скорее, интерес. Сначала к людям, потом — ко мне. Мы начали понимать друг друга. Я разработал язык жестов и звуков. Мы… общаемся. Фурия повернула голову к нему, издав мягкий гортанный звук, словно подтверждая сказанное. Валка вскинула бровь. — И ты ей веришь? — Да, — просто ответил Иккинг. —  У неё… своя причина быть здесь. Она выбрала остаться. На мгновение в комнате повисло молчание. Затем Валка посмотрела на сына чуть мягче. — Удивительно. И в то же время — это так похоже на тебя. Но ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Люди ещё боятся, Иккинг. — Я знаю. Но… она меня защищала. Была рядом. Не один раз. И она не скрывалась когда пошла со мной, — это был её выбор. Фурия подняла голову, глядя прямо на Валку. Та выдержала взгляд, нахмурилась, но кивнула, будто что-то приняла про себя. — Хорошо. Тогда…  Обещай мне, что будешь осторожен. С ней и… с собой. Иккинг коротко улыбнулся. — Хорошо. Тем временем, у костра на площади… Сморкала, Задирака, Рыбьеног и Забияка  сидели у большого костра и делились едой — и историями. Драконов вокруг по-прежнему не было, но тема явно витала в воздухе. — То есть, — Задирака с шумом отпил из деревянной кружки, — Иккинг начал встречаться с этой… фурией? — Не совсем «встречаться», — пробормотал Рыбьеног, — хотя выглядит подозрительно близко, если честно… — Она его защищает, как будто он — её клад, — вставила Забияка, жуя сушёную рыбу. — Ты бы видел, как она встала между ним и нами. Как будто… не пустит никого ближе. Сморкала задумчиво почесал подбородок. — Я не знаю… с одной стороны, она белая и вроде красивая, с другой — у неё глаза, как у охотника. — Я бы не спорил с ней, — буркнул Задирака. — Но если Иккинг говорит, что она не опасна… я, наверное, подожду и посмотрю, не откусит ли ему руку через неделю. Все хихикнули, но без злобы. — А если серьёзно… она выглядит так, будто не просто дружит с ним. Она как будто… выбрала его. Навсегда. Повисла тишина. — Он всегда был особенным для драконов, — наконец произнёс Рыбьеног. — Неудивительно, что одна из них снова почувствовала это. Прошло два дня с момента возвращения Валки и остальных. Жизнь в деревне текла привычно — шумно, суетливо, и вечно кто-то что-то строил или обсуждал. Но среди всех голосов, разговоров и движений она оставалась почти безмолвной. Фурия держалась рядом с Иккингом. Постоянно. Но всё чаще её движения становились сдержанными, уши прижимались к голове, зрачки расширялись от напряжения. Люди — даже без злобы — смотрели на неё с осторожностью. Кто-то шептался, кто-то таращился. Она это чувствовала. Иккинг сидел у склона у главной башни, прислонившись к спине белой драконицы. Он гладил её по шее, когда она резко вздрогнула на шум приближающейся телеги. — Всё хорошо, — шепнул он. — Они просто везут дрова. Фурия тихо зарычала. Не агрессивно, но… настороженно. Она повернула голову к нему, и в её глазах было что-то, что он уже узнавал. Невысказанная просьба. Ожидание. Решимость. Он спокойно вздохнул. — Хочешь уйти? Она не ответила. Просто ткнулась носом ему в плечо. Вечером он стоял на холме с Валкой. Фурия ждала позади, на ровной площадке, готовая к полёту. — Она не может здесь остаться, — сказал он, глядя на закат. — Это не её место. Здесь слишком много взглядов. Слишком много ожиданий. Она… просто хочет жить. Не быть чьим-то страхом или чудом. Валка молчала, лишь наблюдая за сыном. — Я ухожу с ней. — Это твоё решение? — мягко спросила Валка. — Да. — Он повернулся к ней. Мы выбрали друг друга. И мне нужно быть рядом с ней. Мы начали что-то, и это не просто дружба. Это… связь. Валка кивнула. Он обнял её коротко, и они улетели. Ночь была ясной. В лунном свете они поднялись в небо, оставляя позади огни Олуха. Внизу люди смотрели вслед, кто с удивлением, кто — с пониманием. Фурия летела уверенно, будто только теперь по-настоящему выдыхая. А Иккинг… почувствовал лёгкость. Новую, незнакомую, как первый полёт. Их путь только начинался. Они летели долго. Ночь сменялась рассветом, а потом солнце начинало жечь спину, и только ветер в ушах напоминал, что время всё ещё движется. Иккинг не знал, как далеко они забрались — он не считал. Он просто держался за гладкую чешую Фурии и смотрел вперёд, куда вела она. Как будто… верил, что она знает путь. И, видимо, знал не зря. Под крылом, среди волн, показался остров — дикий, покрытый густыми елями и скалами. Вода разбивалась о камни, а в глубине леса пряталась небольшая долина, окружённая холмами. Ни одного следа человека. Ни следа кого-либо вообще. Фурия начала снижаться. — Это то место? — спросил он вполголоса. Она не ответила, но её крылья легли мягче, полёт стал уверенным, почти торжественным. Она сделала круг над долиной, а потом приземлилась на мшистую поляну, у подножия утёса. Ветер качал высокую траву. Слышался только шелест листьев и плеск далёкого ручья. Иккинг соскользнул с её спины, снял плащ, вдохнул полной грудью. — Пахнет… свежестью. — Он присел у ближайшего камня и провёл ладонью по земле. — Давно здесь никто не ходил. Фурия подошла ближе, ткнулась мордой в его плечо. Он улыбнулся и легонько коснулся её носа. — Знаешь, нам стоит устроиться. Палатка или… нора? — усмехнулся он. Фурия резко вскинула голову и почти весело прыгнула в сторону утёса. Через несколько секунд исчезла между камней. Изнутри донеслось эхо — несколько лёгких, глухих звуков. А потом — её морда снова появилась у входа, и она подозвала его хвостом. Он приподнял бровь. — Что, уже? Ты нашла дом? Внутри оказалось небольшое естественное углубление в скале, частично укрытое каменными плитами и мхом. Уютное, сухое и даже просторное. Сюда легко помещались они оба. Он сел у входа, осмотрелся. — Нам бы немного улучшить… Я могу поставить ловушку на рыбу в ручье. Может, даже сделаю скамейку или что-то вроде кровати. Фурия, улёгшись рядом, подняла голову и мягко фыркнула, будто говоря: и так сойдёт. — Ладно, ладно, — хмыкнул он. — Не буду спорить. Они провели этот день вдвоём. Он собрал немного веток, натянул над входом плотную ткань от старой походной палатки, что вёз с собой, нашёл пресную воду. Она же охотилась — молча, точно, возвращаясь с двумя ещё тёплыми рыбинками к ужину. Вечером они сидели у входа, наблюдая за закатом. В небе медленно плыли облака, а где-то вдалеке, над водой, пролетела одинокая чайка. Иккинг молчал. Фурия лежала, вытянувшись рядом, её бок почти касался его ноги. Он протянул руку, провёл пальцами по её шее — по гладкой чешуе, прохладной, но живой. — Ты ведь знала об этом месте, да? — спросил он негромко. Она лишь прикрыла глаза и вздохнула. А он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Не среди крепостей, не среди вождей. Просто… дома. Следующие дни прошли в ритме, к которому Иккинг не привык, но который начинал ему нравиться. Не было зова вождя, не было срочных советов, не было разъярённых овец на улицах деревни. Только лес, ветер и она. Фурия. Она будто расцвела здесь. Больше не настороженная, не замкнутая, как на Олухе. Сейчас она была собой — лёгкой, уверенной, даже игривой. Иногда, когда он возился с ловушкой для рыбы у ручья, она внезапно подплывала под водой и плескала в него фонтаном брызг, будто смеялась. А он — смеялся в ответ, мокрый с головы до пят. Иккинг обустроил небольшой очаг у входа в их пещеру. Для уюта. Ночами стало прохладнее, и в отблесках огня её белая чешуя казалась жемчужной. Однажды вечером он принёс с собой немного древесного угля, оставшегося от костра, и начал рисовать на камне. — Смотри. — Он чертил простые символы: круг — «я», треугольник — «лететь», волнистая линия — «река». Фурия сначала только наблюдала, голова склонилась набок. Потом подошла ближе и, к удивлению Иккинга, одним когтем дописала рядом с «кругом» — ещё один, чуть меньше. Он моргнул. — Это… ты? Она кивнула. Так родился их язык — из жестов, из чертежей на камне, из звуков, которые они адаптировали друг под друга. Иногда они просто сидели у ручья, и Иккинг показывал жест «близко» — с сомкнутыми руками, а она в ответ клала голову на его плечо. С каждым днём он понимал её лучше. И понимал, как мало нужно слов, чтобы чувствовать. Однажды утром он проснулся от того, что рядом никого не было. Фурии не было в пещере. Он быстро поднялся, накинул рубашку и вышел наружу — сердце стучало быстро, словно что-то не так. Но через мгновение он услышал знакомое лёгкое урчание. Она лежала на высокой скале, и в её лапах был… цветок. Ярко-синий, словно небо перед дождём. Она посмотрела на него, подошла и аккуратно положила цветок перед ним. Он опустился на колени. — Для меня?.. — прошептал он. Она прикоснулась носом к его груди и слегка заурчала, тёплым, почти ласковым тоном. — Спасибо, — прошептал он, сжимая цветок в ладони. Он почувствовал, как к нему подбирается странное чувство. Близость. Тихое, но полное. Она была не просто рядом. Она — выбрала его. И он… всё больше ощущал, что выбирает её. В тот вечер они лежали у входа в пещеру. Огонь мерцал. Иккинг что-то рисовал на камне — их маршрут, новые символы. Фурия лежала рядом, уткнувшись мордой ему в бок, глаза у неё были полуприкрыты. — Интересно, — сказал он, глядя на небо. — А если другие драконы когда-нибудь вернутся… ты захочешь их увидеть? Фурия не ответила. Только слегка прижалась к нему сильнее. — Понимаю, — мягко кивнул он. — Пока нам хорошо вдвоём. Он не знал, сколько продлится это уединение. Но впервые за долгое время он не боялся того, что будет потом. Прошла неделя. Может быть, больше. Время здесь текло иначе — без гонга кузницы, без окликов с башен, без вечной спешки. Их дни наполнились простыми, но значимыми вещами: поиск еды, новые символы на скале, изучение леса, и вечера у огня — самые тихие, но самые тёплые. Они почти закончили обустройство своего дома. Углубление в скале стало настоящим жилищем. Иккинг сделал лежанку из сухой травы, поверх которой выстелил мягкую ткань из своих припасов. Фурия принесла мох, какой-то сухой, душистый кустарник и даже пару камней, которые она аккуратно уложила у входа — будто охраняла порог. Теперь это было их место. Вечером, когда солнце клонилось к горизонту, они сидели на выступе скалы. Отсюда был виден океан — гладкий, как зеркало. Лёгкий бриз трепал волосы Иккинга, а Фурия лежала рядом, её крыло едва касалось его спины. Он молчал. И она — тоже. Но в этом молчании не было неловкости. Только тепло. — Ты ведь не просто прилетела на Олух, — вдруг сказал он, глядя в закат. — Ты искала. Меня? Фурия слегка повернула голову. В её глазах — тихое, но ясное «да». — Почему? — Он не спрашивал с укором. Только с искренним удивлением и лёгким замиранием сердца. Она наклонилась ближе. Осторожно ткнулась носом ему в щёку, потом — к его груди, прямо туда, где билось сердце. И осталась так на миг, прислушиваясь. Иккинг выдохнул. Он положил ладонь ей на голову, гладя по мягкой, прохладной чешуе. — Я никогда не думал, что смогу чувствовать к кому-то так снова… — прошептал он. Он чуть повернулся, и она медленно подняла голову, встретившись с ним взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. Глубокие, сияющие — такие разные, но сейчас невероятно родные. Он чуть придвинулся ближе. Она не отстранилась. Наоборот — замерла, будто ожидая. И тогда он мягко коснулся её носа губами. Лёгкий, почти невесомый поцелуй. Не человеческий. Не звериный. Но... их собственный. Фурия тихо заурчала, будто ветер прошелестел сквозь листву. И прижалась к нему сильнее. Он обнял её. Впервые — без сомнений, без страха, что делает что-то «неправильно». Потому что в этот миг, здесь, на краю мира, он был с ней — и больше ничего не имело значения. Позже, уже в пещере, они лежали вместе, укрывшись тканью от прохладного ночного ветра. Фурия положила голову на его грудь. Он чувствовал её ровное дыхание, её тепло. — Мы построим здесь настоящий дом, — шептал он, гладя её по шее. — Я научусь ловить рыбу для тебя. Ну, или хотя бы постараюсь. Она фыркнула в ответ, лениво и довольно. — И сделаем полку под ягоды. И… может, даже придумаем свои праздники. Не в честь вождей. А в честь нас. Он замолчал. Её хвост легонько коснулся его ноги, и она тихо урчала, словно соглашалась. — Знаешь, — прошептал он, зарываясь пальцами в её гладкую чешую, — если ты выбрала меня… Я не хочу больше никуда улетать. Он почувствовал, как она обвила его хвостом, и с этим движением он понял: она чувствует то же. Утро пришло медленно, вкрадчиво. Солнце, лениво выползая из-за горизонта, окрасило небо в розово-золотые тона. В их пещере было тихо, только слышался шорох волн внизу и едва различимое дыхание рядом. Иккинг проснулся первым. Он лежал, обняв Фурию, её голова удобно устроилась у него на плече. Она спала спокойно, время от времени тихонько фыркала во сне. Он улыбнулся, не двигаясь. Каждый раз, когда он видел её вот так, рядом, он всё больше убеждался — она часть его жизни. Больше, чем кто-либо мог понять. Он вспомнил, как на Олухе Беззубика звали просто: «ночная фурия», пока он сам не дал ему имя. Это имя не просто отличало его. Оно сделало его другом. Он взглянул на Фурию. Нет — на неё. Она не просто была дневной фурией. Она была особенной. Уникальной. Он знал: пришло время назвать её по-настоящему. Он осторожно сел, не разбудив её, и взял в руки гладкий плоский камень. Взял уголь и начал рисовать. Сначала — её. Её силуэт, плавный, грациозный. Затем — солнце. И знак, который они уже придумали для «света». Он задумался. Потом, почти не раздумывая, написал рядом слово. Аэлин. Он произнёс это вслух: — Аэлин… Фурия пошевелилась, приподняла голову и сонно взглянула на него. Он мягко улыбнулся и показал ей камень. — Это ты. Она приблизилась, уставилась на рисунок, затем на него. Его голос стал чуть тише: — Я долго думал. Ты — светлая, свободная… Ты напомнила мне сияние утреннего неба. Мягкое, но сильное. "Аэлин". Это не просто имя. Это ты. Фурия моргнула. Потом сделала шаг вперёд и тёпло ткнулась носом в его грудь, зарывшись чуть глубже. Он услышал, как она тихо заурчала, и мягко обнял её за шею. — Ну вот, теперь ты официально — Аэлин, — с улыбкой прошептал он. — Надеюсь, тебе нравится. Ответа не потребовалось. Она аккуратно подтянула к себе его руку, обвила хвостом его бедро и легла рядом, всё ещё тихо урча. Он понял: имя принято. Позже днём они отправились исследовать западную часть острова. Вместе. В полёте Аэлин вела его вперёд, а он — следовал, смеясь, когда она устраивала ему внезапные виражи или бросала вызов в духе: «догоняй, если сможешь». Когда они приземлились у небольшой лагуны, окружённой скалами, Иккинг заметил в одной из расщелин полусгнившее гнездо — когда-то здесь жил дракон. Старый. Возможно, покинутый Тайный миром. А может… погибший. Он подошёл ближе, а Аэлин — рядом, молча. Он кивнул: — Думаешь, здесь можно что-то восстановить? — спросил он её. Она взглянула на него, потом подняла голову — взгляд твёрдый и уверенный. Она слегка ткнулась головой в камень и заурчала в знак согласия. — Отлично. Значит, это будет наш уголок на юге. — Он усмехнулся. — Может, даже сделаем кладовку. Если, конечно, ты не будешь всё утащить в рот, как Беззубик. Аэлин фыркнула, и, пока он отвернулся, незаметно ткнула его крылом в спину. Он вздрогнул, развернулся — и тут же получил струю воды в лицо из ближайшей лужи. — Эй! — засмеялся он. — А ну иди сюда! Началась импровизированная игра, как в детстве — только теперь всё было иначе. Глубже. Роднее. Вечером, возвращаясь в их пещеру, он всё ещё повторял про себя её имя. Аэлин. Свет. Та, что пришла, чтобы остаться. Он чувствовал: их история только начинается. К вечеру небо потемнело. Над морем с запада наползали густые серо-синие тучи, тяжелые, как глыбы скал. Ветер поднялся внезапно, резкий, порывистый — он гнул кроны деревьев и закручивал волны, словно злился на всё живое. Вдали прогремел первый раскат грома, и над горизонтом вспыхнула рваная вспышка молнии. — Шторм, — произнёс Иккинг, выглянув из пещеры, прикрыв глаза от бьющего ветра. — И похоже, не слабый. Рядом с ним Аэлин прижалась чуть ближе, чувствуя, как воздух гудит от напряжения. Её уши слегка прижались, но страха в глазах не было — скорее, настороженность. Она мотнула головой в сторону их жилища, и он сразу понял намёк: — Прячемся? Согласен. Они вернулись внутрь, Иккинг быстро разжёг костёр в углублении в скале, защищённом от сквозняков. Мягкий тёплый свет наполнил пещеру, отбрасывая пляшущие тени на стены. Снаружи уже завывал ветер, где-то в небе раздался очередной грохот, и порыв дождя хлестнул по камням у входа. Но здесь, внутри, было по-домашнему уютно. Аэлин улеглась ближе к огню, её тело почти полностью обвило пространство у костра, а крыло легло рядом с Иккингом, как полог. Он сел, облокотившись на неё, и, улыбнувшись, протянул руку, чтобы мягко провести по её шее, вдоль гладкой чешуи. Та отозвалась тихим урчанием. — Знаешь… — начал он, глядя на пляшущие языки пламени, — когда я был мальчишкой, я обожал грозы. Не потому, что они были громкие или страшные, а потому, что в такие вечера мы собирались все вместе. У костра. Валка, папа… Беззубик. Всё казалось ближе, теплее. Он помолчал. Аэлин тихо повернула голову и ткнулась носом в его щёку, будто отвечая: ты не один. — Спасибо, что ты здесь, — прошептал он, — мне кажется, я стал вспоминать, что значит быть не просто вождём. А быть… живым. Рядом с кем-то. Аэлин положила голову рядом с ним, чуть накрыв его своим крылом, как будто укрывая от всего мира. Ветер снаружи завывал сильнее. Но в пещере, рядом с ней, Иккинг чувствовал себя в полной безопасности. Он лег рядом, прижавшись к её боку, и на минуту всё замерло — остался только звук дождя, гулкий, но не пугающий. В пламени костра отразились их тени — парень и дракон, лежащие бок о бок. Спокойные. Тёплые. Свои. — Это наш дом, Аэлин, — прошептал он, и она чуть сильнее прижалась к нему в ответ. В ту ночь, несмотря на бурю, Иккинг уснул быстро. С ощущением, что весь мир может рушиться снаружи, но в этом укромном уголке, рядом с ней, он наконец нашёл то, чего так долго не хватало. Утро после шторма было удивительно тихим. Дождь стих ещё до рассвета, оставив после себя прохладу и запах мокрой земли, солёных скал и свежих листьев. Ветер затих, словно утомлённый собственной яростью. На горизонте небо уже светлело, окрасившись розовым и золотым. Иккинг проснулся первым. Он лежал, прижавшись к мягкому боку Аэлин, а её крыло всё ещё было расправлено, словно защищая его даже во сне. Он слышал её ровное дыхание, чувствовал тепло её тела, и в груди у него сжалось — не от тревоги, а от чего-то глубже, нежнее. Он сел, не сразу решаясь уйти от её прикосновения, и тихо посмотрел на неё. Аэлин медленно приоткрыла глаза, лениво, как будто знала, что он будет рядом, и не спешила просыпаться. — Доброе утро, — прошептал он, и она чуть наклонила голову, издав короткий, почти ласковый звук в ответ. Иккинг усмехнулся, потом вздохнул и сел ближе к костру, где угли ещё едва теплели. Аэлин подошла следом, села рядом и положила голову ему на плечо. Он долго молчал. Внутри что-то боролось: страх сказать — и невозможность больше молчать. — Я думал, что после того, как отпустил Беззубика, у меня больше не будет… — он запнулся. — Никого. Что я смогу стать хорошим вождём, строить деревню, но внутри будет пусто. Просто… пусто. Аэлин чуть шевельнулась, положив хвост вокруг него. Он посмотрел на неё. Глаза её были внимательными, спокойными. Она слушала. — Но потом появилась ты, — тихо продолжил он. — Неожиданно. Не как дракон, не как угроза, не как загадка. А как кто-то, кто видел меня. Не вождя. Не героя. Просто меня. Он вытянул руку, коснулся её морды, и Аэлин прижалась к его ладони, глаза закрылись на миг — как будто она запомнила это прикосновение навсегда. И тогда он выдохнул: — Я люблю тебя. Тишина повисла, как пауза перед важной нотой. Ветер едва шелестел травой у входа. Костёр потрескивал в углу. Аэлин посмотрела на него… и мягко, почти неуверенно, провела своим лбом по его щеке, как в ту самую первую ночь, когда осталась рядом. Потом — ткнулась носом ему в грудь. А затем — обвила крылом и чуть сжала, притянув к себе ближе. Он понял. Без слов. Без жестов. Она чувствовала то же. Он обнял её, просто уткнувшись в её шею, и закрыл глаза. Прошло несколько часов с того самого признания, и день на острове расцвёл во всей своей красе. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на траве золотые блики, а ветер рассыпал капли влаги с листьев, как будто остров сам пробуждался вместе с ними. Иккинг сидел на валуне у края склона и смотрел на океан, раскинувшийся впереди. Аэлин рядом, лежала, поджав лапы, и что-то внимательно рассматривала — тонкие деревца у скалы, почти как специально выросшие на склоне для какого-то дела. — Знаешь, — сказал он, повернувшись к ней, — если мы правда останемся здесь надолго… нам нужен не просто укрытие. Настоящий дом. Аэлин подняла на него взгляд. И, как будто поняв, что он говорит о чём-то важном, встала, подошла ближе и ткнулась мордой в его грудь. Он улыбнулся. — Думаю, я знаю, с чего начать, — добавил он и поднялся на ноги. Весь день прошёл в хлопотах. Сначала Иккинг принёс старый топор, который брал с собой на разведку. Потом — верёвки, сделанные ещё на Олухе, и инструменты, которые хранились в сумке на седле. Аэлин в это время расчищала территорию: мощным ударом хвоста сбила два сухих дерева, а затем помогла потащить бревно вверх по склону, прижав его лапами. Он засмеялся, когда она уронила одно из брёвен, уставившись на него как будто в недоумении — то ли обиделась, то ли ждала похвалы. Он подошёл и потрепал её по шее: — Ты делаешь это лучше любого викинга, знаешь? Аэлин довольно щёлкнула хвостом. Дом, который они начинали строить, был совсем простым. Лёгкий каркас из прочных брусьев, крыша из больших листьев и шкур, обвязанная верёвками. Но был в этом всём особенный смысл. Это был их дом. Когда солнце уже клонилось к горизонту, они сели у огня, прямо перед тем, что начинало напоминать стену будущего жилища. Аэлин, уставшая, но довольная, улеглась рядом, вытянув лапы и закрыв глаза. Иккинг прислонился к ней, чувствуя, как тепло её тела согревает даже сквозь вечернюю прохладу. Он посмотрел на их работу, потом — на неё. — Ты ведь правда выбрала меня, да? Она не открыла глаз, просто слегка повернула голову и ткнулась лбом в его плечо. Он тихо прошептал: — Тогда я обещаю. Сделаю это местом, где ты всегда будешь чувствовать себя в безопасности. В ответ она легонько заурчала, будто соглашаясь. И этот звук казался для него дороже любых слов. Следующие два дня пролетели незаметно — в шуме леса, треске дерева, звуках инструмента и тихих переговорах между Иккингом и Аэлин с помощью их собственного языка. Он уже привык к её взгляду, наполненному вниманием и умом, и она всё быстрее училась понимать его движения, жесты и интонации. Их дом рос, словно продолжение их самих. К вечеру третьего дня крыша была наконец укреплена, внутри уже стояли две широкие лежанки из хвои, мха и мягкой ткани, а в центре — углубление под безопасный очаг. Дом вышел небольшим, но тёплым и крепким. Одну из стен Иккинг украсил символом: он вырезал на доске силуэт двух драконов, смотрящих друг на друга, окружённых кольцом викингских узоров. — Это ты и Беззубик? — "спросила" Аэлин взглядом, слегка наклонив голову. Он покачал головой, затем вырезал ещё одну линию, соединив силуэты. — Это — ты и я, — пояснил он, приложив ладонь к фигурам. — Вместе. Аэлин молча смотрела, потом подняла морду и коснулась вырезанного изображения носом, как будто признавая в нём что-то важное. Затем повернулась и обвила его крылом. Когда вечер наконец опустился на остров, они впервые вошли внутрь как в настоящий дом. Внутри пахло древесиной, травой и дымком от костра, что тлел в очаге. Через круглое отверстие в крыше просматривались звёзды. Иккинг устроился у стены, вытянув уставшие ноги. Аэлин легла рядом, прижавшись к нему боком. Он погладил её по шее — её чешуя была прохладной, но от неё всё равно исходило живое, родное тепло. — Странно, — пробормотал он, глядя в огонь. — Сколько раз я представлял себе дом... Но ни разу — такой. И никогда — с кем-то, как ты. Аэлин не ответила словами. Но в тишине её крыло снова легло ему на плечи, как раньше, как в ту ночь шторма. Он чувствовал, как оно чуть дрожит от вечернего ветра, но не убирается — наоборот, плотнее прижимается, как обещание. Он наклонился ближе и, неуверенно, чуть задержавшись — поцеловал её в край морды, где её кожа была тоньше и нежнее, почти бархатной. Она затаила дыхание, а потом… коротко, бережно провела носом вдоль его скулы — это был её ответ. Их первый вечер в доме стал первым настоящим вечером как пары. Не как дракона и человека. А как двух существ, выбравших быть рядом. Не на миг. А навсегда. Первое утро в их новом доме наступило неожиданно мягко. Свет солнца проникал сквозь потолок, пробиваясь сквозь листву и узкие щели между досками, окрашивая всё вокруг в золотистые оттенки. Воздух был свежим, пахло морем, влажной травой и древесиной. Иккинг проснулся первым. Он лежал, прислонённый спиной к деревянной стене, подложив под голову скатанный в валик плащ. Рядом, свернувшись клубком, дышала Аэлин. Её дыхание было спокойным и глубоким, крыло по-прежнему чуть прикрывало его плечи, будто она всё ещё защищала его даже во сне. Он не стал двигаться, просто смотрел, как на её чешуе играют отблески солнца. — Как же быстро ты стала частью моей жизни, — подумал он с тёплой улыбкой. Спустя несколько минут Аэлин зашевелилась, сонно приоткрыла глаза, моргнула и, увидев, что он смотрит на неё, тихо фыркнула, будто застеснялась. — Доброе утро, — сказал он, потянувшись. — Спала хорошо? Она прижалась носом к его груди и чуть поворчала что-то, не отрываясь. Он рассмеялся. — Ладно, понял. Ещё немного полежать — и потом завтрак? Она подняла голову, уставилась на него серьёзно и вдруг коротким движением ткнулась лбом в его лоб. Потом снова фыркнула — теперь весело. — Это теперь твой способ говорить "да"? — усмехнулся он. Снаружи мягко шумели деревья, где-то вдалеке плескались волны. В этой тишине вдруг появилось ощущение будущего, которое можно тронуть руками — не абстрактного и далёкого, а настоящего, рядом. — Знаешь, — сказал Иккинг, погладив её по шее, — я раньше думал, что всё у меня уже было. Драконы, приключения, битвы, долг… Но вот я здесь. С тобой. И хочу, чтобы это длилось. Аэлин внимательно слушала. Она не всегда понимала слова — но понимала смысл. Чувства. И она положила лапу ему на колено, аккуратно, будто человек. А потом чуть отстранилась и указала мордой на вход — на остров, на рассвет. — Ты хочешь… построить будущее здесь? — уточнил он. Она согласно кивнула. А потом сделала два шага вперёд и снова оглянулась, подзывая его. Как бы говоря: идём. Дальше — вместе. Он встал, подтянул сапоги и засмеялся: — Хорошо-хорошо. Идём строить наш день. Они вышли из дома, и солнце, наконец, осветило их полностью. Остров был безмятежен и красив, как свежий лист. С высокого утёса, что виднелся за деревьями, открывался вид на целый мир, в котором начиналась их новая глава. Утро продолжалось в ритме, который задавали только они. После короткой прогулки по склону холма, где росли дикие ягоды и мох, Иккинг с Аэлин вернулись к ручью недалеко от их дома. Вода была кристально чистой, быстрой и прохладной. Аэлин тут же прыгнула в воду, разбрызгивая её в разные стороны, и фыркнула, когда брызги попали ей в нос. Иккинг рассмеялся: — Ты похожа на детёныша, когда так себя ведёшь. Она резко повернулась, будто оскорблённая, и тут же плеснула в него струёй воды из хвоста. Он увернулся — не совсем удачно — и поскользнулся на камне, плюхнувшись в воду с шумом. Некоторое время они барахтались в ручье, словно дети. Без мыслей, без забот. Просто счастье. После того как они обсохли под солнцем, Иккинг занялся починкой одной из опор дома, а Аэлин тем временем ловко выудила из воды пару крупных рыб. Она положила их рядом с ним, гордо глянув, как бы говоря: Вот твой завтрак, двуногий. — Спасибо, хозяйка, — усмехнулся он. — Улов впечатляет. Они ели вместе на склоне у дома, греясь под солнцем. Рыба была простой, без специй, но вкусной. Аэлин с удовольствием мурлыкала — тихо, как будто это был не рык, а почти голос — и Иккинг удивлялся, как много новых звуков она придумала, чтобы "говорить" с ним. Когда день подошёл к середине, они вдвоём занялись обустройством: Иккинг делал стеллажи внутри дома для инструментов, Аэлин приносила ветки и траву, укладывая их на лежанку. Иногда они останавливались, чтобы просто посмотреть друг на друга — и понимали, что времени не жалко вовсе. К вечеру они зажгли огонь у дома, сидели рядом, обнявшись её крылом и его рукой, и смотрели, как солнце уходит за горизонт. — Мне никогда не было так спокойно, — прошептал Иккинг. — Ни в деревне, ни в битвах… ни даже с Беззубиком. Это другое. Более… настоящее. Аэлин ткнулась лбом ему в висок и осталась так, не двигаясь. Он знал — она чувствует то же самое. Никаких громких признаний. Никаких обещаний. Просто тихий быт и тепло, которым хочется делиться. На следующий день после завтрака, состоявшего из жареной рыбы и ягод, которые Иккинг нашёл возле ручья, Аэлин подошла к нему и легонько подтолкнула мордой в бок. Она потом указала крылом в сторону холмов, что тянулись к юго-западу. — Хочешь прогуляться? — понял он. — Исследовать? Она кивнула. — Отлично. Только возьми с собой запас терпения, вдруг я опять забуду, как приземляться на склонах, — улыбнулся он и засмеялся, подхватывая свой походный мешок. Они взлетели вместе, в два крыла. Ветер подхватил их почти сразу, и остров открылся с новой стороны: заливы, в которых играла солнечная рябь, поля с дикими цветами, высокие скалы, окружённые птичьими гнёздами. Всё было живым, тихим и свободным. Аэлин летела рядом, иногда перегоняя его и поворачивая голову, будто спрашивая: Ну, догоняй же! — Ты слишком быстрая! Это нечестно! — крикнул он в ответ и добавил скорость. Они сделали круг над широкой долиной, а потом Аэлин вдруг начала снижаться — у подножия холма был широкий водопад, падающий в круглое озеро с кристально чистой водой. Всё вокруг сияло от капель и отражений. Камни были покрыты мхом, а поблизости росли высокие деревья с корнями, уходящими в землю прямо по склонам. — Вот это находка… — выдохнул Иккинг, слезая с седла. Аэлин уже плескалась в воде, фыркала от капель и звала его за собой. Он пошёл, не раздумывая. Окунулся с головой, и вода была ледяной, но освежающей. Они плескались, дурачились, пока не вымотались, а потом просто лежали на тёплом камне рядом, слушая, как поёт водопад. — Это место может стать нашим секретным убежищем, — сказал он. — Только твоё и моё. Она кивнула, положив голову ему на грудь. После отдыха они отправились дальше — вдоль побережья, затем поднялись в горы. Там, среди скал, Аэлин заметила небольшой грот, почти незаметный с воздуха. Внутри было сухо и удивительно тепло. Внизу мягкая земля, а сверху — выступы, на которых можно было удобно устроиться. — Второй дом? — усмехнулся Иккинг. Аэлин ткнулась в его щёку и снова кивнула. — Ты, кажется, превращаешь это место в целую сеть укрытий, — сказал он, натягивая на плечо ремень от сумки. — У тебя стратегическое мышление. Я впечатлён. Они провели целый день, исследуя остров: нашли дикий улей, гроздья ягод, странную чёрную скалу, которая при свете заката начинала переливаться — словно чешуя дракона. Возвращались уже под вечер, уставшие, но счастливые. На склоне перед домом они остановились и оглянулись. Иккинг вдохнул морской воздух и взглянул на неё. — Знаешь, раньше я мечтал, чтобы драконы и люди снова жили вместе… А теперь — я просто рад, что ты здесь. Что ты есть. Аэлин не ответила. Она просто подошла ближе, прижалась к нему, тихо и спокойно, и накрыла крылом. В этот момент слов было не нужно.