Новые приключения?

Грот у водопада звал их с того самого дня, как они впервые его нашли. Вода пела о чём-то древнем и спокойном, а скалы прятали от ветра и посторонних глаз. Здесь всё было так, словно само место ждало их. — Думаю, мы могли бы обустроить здесь что-то вроде… летнего убежища? — сказал Иккинг, присев на плоский камень у входа. — Тихо, уединённо, и всё рядом: вода, еда, вид… Аэлин довольно фыркнула, растянулась на тёплом камне и прижала крыло к себе, будто соглашаясь: Идея — превосходна. Они вернулись сюда на следующее утро, прихватив с собой инструменты, пару крепких верёвок, ткань, собранную Иккингом из остатков парусов, и немного продовольствия на день. Работа спорилась. Аэлин ловко стаскивала ветки и мох с ближайших склонов, а Иккинг строил навес над входом в грот, чтобы дождь не заливал его. Внутри они расчистили место под лежанку, разложили мягкую сухую траву, покрыли её тканью, и Иккинг укрепил стенки кольями, сделанными из коряг. Когда всё было готово, он отошёл на пару шагов и смахнул пот с лба. — Ну, как тебе? Аэлин с гордо поднятой головой вошла внутрь, аккуратно осмотрелась, повернулась и ткнулась мордой ему в плечо, издав довольный, мурлыкающий звук. — Понимаю. Значит, утвердили, — улыбнулся он. Вечером они развели небольшой костёр прямо у входа в грот — ветер не доставал сюда, и языки пламени мягко освещали их лица. Иккинг сидел, прислонившись к стене, Аэлин улеглась рядом, обернув его крылом. Шум воды был почти убаюкивающим. — Знаешь, если бы мне когда-то сказали, что я буду жить на острове вдали от людей… — начал он. Аэлин чуть повернула голову. — …и что моим лучшим другом, спутницей, партнёром станет дневная фурия — я бы не поверил. Но теперь я даже не представляю себе другого мира. Она не ответила словами. Просто прикоснулась своим лбом к его, задержавшись в этом движении надолго. Это было не просто согласие. Это было признание. Когда ночь окончательно опустилась на остров, они остались в гроте, убаюканные звуком падающей воды и тишиной их нового мира. Ночь прошла спокойно. Шум водопада стал почти родным, как голос, говорящий: ты дома. Аэлин крепко спала, свернувшись клубком у входа в грот, прикрывшись крылом и изредка дыша так мягко, что Иккинг боялся нарушить это спокойствие даже взглядом. Он уже проснулся, но не шевелился. Просто смотрел на неё — на её блестящую чешую, на плавные движения дыхания, на то, как свет от утреннего солнца играет на её спине. Она была красива. Прекрасна. И его. И тогда ему пришла в голову идея. Он медленно выбрался наружу, стараясь не потревожить её. Тишина, солнце, свежесть воздуха — всё будто шептало: сегодня будет хороший день. Он спустился к берегу, нашёл гладкий камень — круглый, ровный, почти как зеркало. Потом ещё один. И ещё. Все — разных оттенков: голубой, серый, почти розовый. Он собирал их долго, тщательно, перебирая, пока не набрал столько, сколько нужно было. Затем, вернувшись в грот, он достал свой нож и старую кожаную ленту из походной сумки. За работой время шло незаметно: он вырезал и шлифовал, складывал узоры, пробовал и снова переделывал. Он хотел, чтобы это было не просто красивым — а её. Через пару часов подарок был готов. Он сделал ожерелье. Из гладких камней и чешуек, которые она невольно теряла (он собирал их, когда находил возле мест отдыха). В центре — тонкий обточенный кусочек синего стекла, которое он нашёл у берега и которое напоминало цвет её глаз. Всё это он нанизал на кожаную ленту, обмотал крепким узлом и держал в руках, затаив дыхание. И как раз в этот момент она проснулась. Аэлин зевнула, поднялась и потянулась, слегка встряхнув крыльями. Потом заметила его — сидящего у стены, с чем-то в руках, и тихо подошла. Наклонила голову, вопросительно фыркнув. — Я… хотел тебе кое-что подарить, — сказал он, вставая. Он поднял ожерелье и медленно подошёл. — Это не просто украшение. Это память. Из мест, где мы были. Из камней с берега, стекла, которое напомнило мне тебя… и твоих чешуек. Я знаю, ты, может, не носишь такие штуки. Но… если вдруг захочешь — пусть это будет твоим. Частичкой нашего дома. Он поднял ленту и мягко протянул её к ней. Аэлин застыла на мгновение, а потом осторожно наклонилась. Он медленно надел ожерелье ей на шею. Лента удобно легла между выемками на её чешуе, а украшение заиграло в солнечном свете. Она не сводила с него взгляда. А потом — нежно, бережно, как только она умела — потёрлась щекой о его лицо и обвила его крылом. Это было не просто "спасибо". Это было я тебя люблю тоже — в её языке, их языке. Иккинг улыбнулся, крепко обнял её в ответ и прошептал: — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Аэлин. Солнце клонилось к закату, заливая весь грот тёплым золотом. Вода в водопаде блестела, будто кто-то рассыпал по ней россыпь драгоценных камней, а тени деревьев мягко ложились на землю, укутывая всё вокруг в ощущение уюта. — Ну… — сказал Иккинг, вытягиваясь на плоском камне у входа, — мне кажется, мы заслужили отдых. Аэлин согласно кивнула и прижалась к нему, устроившись сбоку, положив голову ему на плечо. Он тихо рассмеялся, обняв её за шею. — А что, если сегодня будет наш… первый праздник? — предложил он. — Просто потому что… мы есть. Она посмотрела на него, моргнув с лёгкой улыбкой во взгляде, и слегка подтолкнула его носом, будто говоря: а почему бы и нет? Иккинг поднялся и принялся раскладывать всё, что у них было: свежую рыбу, которую они поймали утром, ягоды, найденные возле скал, кусочек меда, который он принёс ещё с Олуха, и немного сушёного хлеба. Небольшой костёр весело трещал, отражаясь в её глазах. Он поджарил рыбу на плоском камне у огня, сдвинул всё ближе, разложив на мягких листьях, и жестом пригласил Аэлин. Та подошла, издав довольный звук — что-то среднее между мурлыканьем и ворчанием — и улеглась рядом, потянувшись к угощению. — Не хватает только танцев, — хмыкнул он, отпивая воду из фляги. — Но, думаю, ты всё равно не станешь кружиться на двух лапах. Аэлин с хитрым видом подняла голову, сделала круг вокруг него и вдруг — легко подпрыгнув — одним движением толкнула его в бок. Иккинг не удержался и упал прямо на мягкий мох. — Эй! — рассмеялся он. — Ты это называешь танцем? Она издала короткий, довольный звук и легла рядом, прижавшись боком. Они лежали, глядя в небо, слушая пение сверчков и шум воды. Над ними медленно появлялись звёзды, и всё казалось таким правильным, таким настоящим. — Мне хорошо, — прошептал он, поворачиваясь к ней. — Здесь. С тобой. Именно так, как должно быть. Аэлин не ответила словами. Она просто ткнулась носом ему в подбородок и обвила хвостом его ногу, как бы говоря: я чувствую то же самое. И когда их вечер закончился, и костёр погас, а звёзды окончательно расцвели над островом, они уже знали — это был не просто вечер. Это был их день. Их первый настоящий праздник. На следующее утро, когда солнце ещё только начинало пробиваться сквозь листву, Иккинг стоял у входа в грот с закинутым за плечо мешком, полным простых инструментов и верёвок. Аэлин, лениво потягиваясь, вышла наружу и удивлённо фыркнула, глядя на него: Снова в путь? — Я нашёл кое-что интересное, когда ходил за древесиной, — с загадочной улыбкой сказал он. — Пещеры. Глубокие. Возможно, с чем-то особенным внутри. Она тут же оживилась. Любопытство вспыхнуло в глазах, как у ребёнка, которому пообещали тайник со сладостями. С легким порывом крыльев она взмыла в воздух, сделав петлю над его головой и мягко приземлившись рядом, готовая к новому приключению. Они отправились в путь — в сторону скалистых холмов на западе острова. Дорога была несложной, но густые заросли и извилистые тропы придавали всему ощущение первооткрывательства. Спустя почти час пути, Иккинг указал на узкий проход между двумя валунами, скрытый плющом. — Вот. Здесь. Аэлин аккуратно протиснулась внутрь первой. Из прохода повеяло прохладой и влажным воздухом. Внутри оказалось просторно, и пещера уходила вглубь, извиваясь, как жила под землёй. Они шли осторожно, освещая путь тусклым светом, который проникал сквозь трещины в сводах. Где-то капала вода. Где-то эхом отзывались их шаги и дыхание. И вдруг… блеск. — Подожди… — прошептал Иккинг, вглядываясь в стены. — Это… На стенах и выступах пещеры сияли кристаллы. Сначала лишь одиночные — голубые, розоватые, а потом целые скопления. Один из них — крупный, почти с кулак — отливал чистым лавандовым светом. Он был прекрасен. Аэлин подошла ближе, замерла и осторожно дотронулась до кристалла кончиком когтя. Он зазвенел тихо, будто хрустальная чаша. — Думаю, один из них я смогу вставить в твоё ожерелье, — пробормотал Иккинг. — Это будет… дополнение. Символ этого места. Нашего дома. Он аккуратно достал нож и, не торопясь, начал вырезать камень. Аэлин молча наблюдала. Когда он наконец аккуратно уложил сияющий кристалл в тряпицу и спрятал в мешок, она подошла ближе и ткнулась в его щёку, как бы говоря: спасибо, мне это дорого. — Ты всё понимаешь, да? — тихо спросил он, улыбаясь. — Даже без слов. Она моргнула. Ласково. И он вдруг подумал, что ни один камень в этой пещере не сияет так, как её взгляд. Когда они выбрались обратно на свет, день уже клонился к вечеру. Над горизонтом плыл закат, и весь остров казался вырезанным из золота и огня. Иккинг держал мешочек с кристаллом, а Аэлин шла рядом, прижимаясь к нему крылом. — Мы сделаем новый амулет, — пообещал он. — Это будет подарок тебе… за всё. За то, что ты со мной. За то, что выбрала меня. Аэлин не ответила. Но когда они дошли до грота, она снова обвила его хвостом, потянула носом к его щеке и замерла рядом, тихо-тихо мурлыча, словно вода в их водопаде. Когда они вернулись в грот, вечер окончательно укутал остров в мягкий полумрак. Огонёк костра в углублении стены уже привычно плясал в тени, а Аэлин, устроившись у воды, смотрела, как струйки водопада разлетаются каплями в пруду. Иккинг порылся в своём мешке, достал аккуратно завернутый кристалл, положил его на колени и достал самодельное ожерелье — то самое, которое начал плести ещё в первую неделю на острове. Шнур из тонкой, крепкой кожи, обработанные древесные бусины, а теперь — главный элемент. Он вынул маленькие инструменты, расправил тряпицу, и с терпением мастера, сосредоточенно начал закреплять кристалл в центре ожерелья. Работа была кропотливой, но каждое движение давалось легко, будто руки знали, что делают. Камень мягко светился в отблесках огня — как кусочек их общего утра. Когда всё было готово, он подошёл к Аэлин. Та подняла на него взгляд, полный ожидания. — Закрой глаза, — попросил он с мягкой улыбкой. Она немного нахмурилась, но подчинилась. Осторожно опустила веки. Он подошёл сзади, легко обнял её за шею, пропустил ожерелье под её головой и аккуратно застегнул. Кристалл лег точно между изгибов чешуи на её груди, вспыхнул от тепла тела мягким лавандовым светом. — Готово, — прошептал он. — Открой. Аэлин открыла глаза и взглянула вниз. Несколько секунд она просто молчала, будто не веря. Потом перевела взгляд на него, и в ней было что-то очень, очень глубокое. Нежность. Благодарность. Верность. Она развернулась, обвила его крылом, и прижалась лбом к его лбу. Это было не просто "спасибо". Это было признание — без слов, но ясное. Иккинг положил ладонь ей на щёку, их лбы оставались прижаты, дыхание — ровным и синхронным. — Это… знак. Что у нас с тобой — навсегда. Она издала тихий звук — низкий, чуть вибрирующий. Что-то среднее между согласием и счастьем. Позже той же ночью, уже при свете луны, они вдвоём стали развешивать по гроту другие находки из пещеры. Мелкие кристаллы, кусочки блестящего слюдяного камня, камешки с красивой текстурой. Аэлин играла с ними, перебирая лапами, а Иккинг устраивал световые отражения от кристаллов на стенах. Один угол он выделил под полочку, сделанную из коряги и верёвки, туда они складывали свои «сокровища». Они смеялись. И были рядом. И всё — казалось настоящим. Когда работа была закончена, грот будто засиял изнутри — мягко, неярко, но по-домашнему. В отражениях водопада теперь сверкали цвета их пещеры — их мира. И когда они улеглись у очага, Иккинг лёг, подложив под голову свернутую куртку, а Аэлин устроилась рядом, уткнувшись в его грудь, он тихо прошептал: — Этот дом мы сделали сами. С тобой. И теперь он живой. Она ответила лёгким касанием носа и усталым, но довольным мурлыканьем.