Хельмсдейл

      После нашего первого занятия Наруто изменился разительно. Каждое утро он посещал уроки у монаха Хатаке и учился читать и писать. Едва закинув в себя обед, он мчался на ристалище и часто занимался один до полного изнеможения. Неоднократно и я составлял ему компанию, показывал принципы сражения на мечах и учил его ездить верхом.              Мы пропадали на площадке в любую погоду, игнорируя холод или слякоть, снег или ясное солнце. Я также обязал слуг сколотить тренировочное орудие для моего пажа. Вскоре на ристалище появился передвижной столб с щитом на одном и с мешком на другом конце. Боюсь предположить, сколько раз этот мешок ударял Узумаки по спине и выбивал его из седла.              Однако с каждым разом умения Наруто становились лучше. Я не мог поверить глазам, когда увидел, как он своими силами забирается на лошадь, как он умело владеет мечом, точь-в-точь повторяя мои движения.              Постепенно и доспехи перестали являть собой обузу для Узумаки. Раньше я не знал, что способен испытывать такую гордость за кого бы то ни было, но это чувство с каждым разом становилось все сильнее.              Однажды, не справившись со своей радостью, я крикнул пажу: «Молодец, Наруто!» И это, похоже, оставило отпечаток в его душе.              Как-то я поймал его у ворот замка. Вместо того, чтобы сидеть у Хатаке и знакомиться с правилами поведения при знатных особах, он ковырял деревянную перекладину. Подобное поведение жестоко каралось в моем клане, и я рассвирипел не на шутку. Я старался сохранять хладнокровие и идти как можно более размеренно, но злость кипела во мне и заставляла почти бежать к Узумаки.       Заметив меня, он заметался у ворот, пытаясь скрыть то, что он нацарапал. Осознав всю глупость своего положения, он застыл и уставился на меня.              — Наруто, что ты делаешь? — Я цедил слова как можно спокойнее, чтобы не сорваться на крик.              — Ничего. — Он смотрел на меня не моргая. Я заметил, что плечи его стали шире и плащ ему стал немного маловат.              — Разве ты не знаешь, что праздные руки – мастерская дьявола? Неужели ты забыл о рыцарской чести, или ты и вовсе о ней не знал, ведь судя по всему, у Хатаке ты появляешься нечасто. Вероятно, в это время ты портишь чужое имущество?              — Нет. Я всегда к нему таскаюсь, просто сегодня он дает уроки местным детям.              — А ты, стало быть, решил, что можешь безнаказанно шататься по окрестностям? Отойди и покажи мне, что ты там намарал.              — Но...              — Я приказываю тебе отойти, паж.              Он поник и отошел от ворот. Я долго всматривался в неразборчивые буквы, пока они, наконец, не сложились в слова: «Сир Саске Учиха».       На миг мои щеки что-то обожгло. Румянец, вспыхнувший от столь невинного проявления чувств, выступил у меня на лице. Однако гнев и раздражение не позволили мне простить юнца и вернули меня на землю.              — Иди за мной.              Я развернулся и устремился в свой замок. Узумаки шел позади меня, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание. Он брел словно приговоренный к смерти, не смотря по сторонам. Он уставился себе под ноги и шагал за мной след в след.              Только в гостиной замка он почувствовал себя получше, поскольку у очага он увидел Итачи: брат одарил его взволнованным взглядом, будто он только и делал, что переживал за судьбу Узумаки.              — Зачем ты это сделал, Наруто? Отвечай и не смей тянуть время и лгать мне.              — Я лишь хотел написать ваше имя, чтоб выразить то, что я чувствую.              — Что же такое ты якобы чувствуешь, паж? — усмехнулся я.              — Я... в-восхищаюсь вами. — Он в волнении закрыл глаза.              — Поэтому ты царапаешь мое имя на столбах и праздно проводишь день, вместо того, чтобы учиться или заниматься на ристалище?              Узумаки молчал. Он опустил голову и разглядывал свои сапоги.              — Что молчишь? Нечем оправдаться? Тогда я скажу тебе свои соображения на этот счет. Ты больше никогда ничего подобного не выкинешь, ясно? Мне не нужно твое восхищение, поэтому впредь держи его при себе и не смей выказывать. Это понятно?              — Да, — едва слышно прошептал он.              — Ты свободен.              Руки его затряслись. Он бросился прочь из замка и по пути натыкался на лавки и стулья. Он почти сбил с ног слугу и, наконец, выскочил на улицу. Едва за ним закрылись двери, Итачи завел очередной никому не нужный разговор.              — Саске, что случилось?              — Тебя это не касается. Он ведет себя не как будущий завоеватель и воин, он как глупый юнец царапает мое имя на деревяшке!              — Так, может, он и есть глупый, да еще влюбленный юнец? — Итачи в задумчивости посмотрел на опрокинутые стулья.              — Ну какая к дьяволу любовь? Ты что, тоже помешался?              — Нет. Я просто прошу тебя быть с ним помягче, в конце концов он еще очень молод и не знает, как показать свою привязанность.              Я отмахнулся от словесного блуда моего брата.              — Он не молод, он просто туп. — Вдруг я ощутил боль, которую раньше не испытывал, будто булава прошлась по самому сердцу.              Итачи покачал головой.              — Тебе виднее. — Он отвернулся к огню. — Недавно он обмолвился, что хотел бы сходить на охоту с тобой.              — Зачем ты мне это говоришь? И когда он вообще успел выбрать тебя в качестве поверенного для своих несчастий? — Боль в сердце обрушилась на меня с новой силой.              Итачи пожал плечами и умолк окончательно, а я отправился в свои покои, не в силах дать определение своим ощущениям.              Что это было?              Я помню, как весь вечер я провалялся в постели и так и не спустился к ужину и вечерним занятиям. Я все лежал и думал, что же со мной не так, почему слова Итачи так сильно укололи меня.              Вдруг раздался стук в дверь, и я лишь сумел промямлить, что дверь не заперта.              Наруто шагнул в мои покои, едва касаясь пола. Он крался, словно провинившееся животное, что надеется снискать прощение у хозяина. В руках он держал блюдо с едой и питьем. Наверное, решил воспользоваться этим как предлогом для разговора.              — Сир Саске... — начал он почти шепотом. — Я не должен был...              — Довольно. — Я махнул рукой, призывая его замолчать. Я посмотрел на него, и мое сердце опять сковал приступ боли. — Мне не нужны твои извинения, паж. Ступай.              Тогда я подумал, что его волосы нуждаются в стрижке, поскольку отросшая челка падала ему на глаза, и я не мог видеть глубину его страдания. Я мог лицезреть беспорядочно торчащие пряди и лишь воображать себе выражение его лица.              Он поставил блюдо на стол и уже почти ушел из спальни, но тут я решил немного поднять ему настроение и облегчить его горе.              — Паж, стой. У меня есть для тебя задание. Приведи в порядок мою лошадь и выбери себе кобылу. Я собираюсь поохотиться, а ты должен сопровождать меня. Мне нужно, чтобы к утру было готово оружие, ясно?              Он закивал и помчался вон из моих покоев, чтобы приступить к подготовке, а я наконец-то осознал, отчего так болело мое сердце: во мне снова заговорила совесть.       

      * * *

             Уже на следующее утро моя лошадь прорывалась сквозь сугробы леса Хельмсдейла. Наруто ехал на кобыле позади меня, так что путь ему давался гораздо легче. Я решил не брать с собой слуг, чтобы насладиться звуками леса в тишине, однако мой брат и Дейдара увязались за нами, и о наслаждении нельзя было и помыслить.              Конечно, я любил и люблю леса. Здесь можно почувствовать уединение и защиту среди огромных веток сосен, услышать в тишине шелест крыльев беркута. Брести в никуда и хрустеть снегом, зная, что это все — твой дом и твоя земля.              Однако в тот раз я не мог восхититься видом своих владений. Наруто скрипел седлом, не в силах удерживать одно положение хотя бы на какой-нибудь миг, а Тсукури сначала мычал что-то несвязное, затем голос его стал громче, и на середине пути он принялся горланить нараспев смутно знакомые мне стихи.              — По волчьим скалам,       по обветренным кручам,       в тумане болотном       их путь неведом,       и там, где стремнина гремит в утесах,       поток подземный,       и там, где, излившись,       он топь образует       на низких землях...               — Дейдара, — мягко позвал его Итачи, — ты достаточно усладил наш слух своим прекрасным голосом. Давай же дадим твоим легким немного отдохнуть?              Тсукури тут же замолчал и вперил взгляд в конскую гриву.       Мы шли все глубже в лес и казалось, что звуки совсем перестали проникать сквозь крону сосен. Мне захотелось закричать, но вдруг я испугался, что внезапно оглох и не услышу своего крика. Тут мое внимание привлекли следы животного, что неровной полоской уходили под вяз. Я поманил Наруто к себе. Он тут же подъехал совсем близко и с волнением посмотрел на меня.              — Да, сир Саске? — шепотом спросил он. Он не сводил с меня глаз, его руки теребили вожжи, тело дрожало так, что я слышал, как гремят стрелы в его колчане.              — Ты видишь этот след?              Он кивнул.              — Это лисица. Сейчас мы проберемся глубже, и тебе выпадет честь убить ее.              Голова Узумаки вжалась в плечи. Весь он съежился от предстоящего действа.              — Ты не готов, паж?              — Готов! — с жаром зашептал он, и я почувствовал его дыхание рядом со своим лицом.              Мы пошли за хищником, протаптывая еще одну дорожку рядом с лисьими следами. Под самым вязом я увидел рыжий пушистый хвост. Лиса рыла снег рядом со стволом и, похоже, пыталась отыскать что-то в сугробе.              Я жестом указал пажу на животное, и он тут же схватился за лук. Он достал стрелу, натянул тетиву и уставился стеклянным взглядом в лисий зад.              — Ну? Готов? Убей ее! — прошептал я ему. Все мы, самопровозглашенные охотники, притихли в ожидании выстрела.              Ничего не происходило.              Я решил, что Наруто нужна поддержка патрона, и подъехал к нему. Стараясь быть с ним одним целым, я взял его руку, что держала лук, в свою. Однако стало только хуже: щеки его в одно мгновение покраснели, рука совсем перестала держать стрелу, которая начала биться наконечником о рукоятку оружия.              — Паж, — прошептал я ему почти в самое ухо, — ты должен успокоиться и выстрелить как следует, иначе ты рискуешь ранить животное, и тебе придется еще добивать его. Неужели ты хочешь причинить такие мучения невинной лисе?              Он повернулся ко мне и посмотрел на меня. Я увидел невыразимое горе в его ясных холодных глазах, будто не только убийство лисицы, но и вся тяжесть этого мира обрушилась на его плечи.              Тут раздался скрип снега и тихое похрапывание лошади Дейдары. Он стоял под ветками сосны и очевидно скучал. В попытках развлечь себя он старался дотянуться до сосновых ветвей.              — Может, уже закончим с этим? — сказал он, едва скрывая зевоту. Нос его покраснел от холода, и сам он дрожал всем телом под своей не по погоде легкой, отороченной мехом накидкой.              — Ну же! — Я сжал руку Наруто сильнее. — Чего ты тянешь?              — Не могу. Я не могу это сделать. — Он снова взглянул на меня и задохнулся. — Я... не могу.              — Наконец-то! — Дейдара отпустил сосновую ветку и полез за стрелой в свой колчан. — Ну все, пришел твой час, животное.              Тсукури немного замешкался, пытаясь укутаться в плащ так, чтобы ничего не мешало его движениям, как вдруг стрела Итачи разорвала плотный лесной воздух и со свистом вонзилась в ветку вяза над хвостом лисы. Снег сорвался с ветки и рухнул на животное. Лиса встрепенулась и уставилась на Наруто. Осознав близость своего конца, она, ни мгновения не раздумывая, припустила что есть духу в лес, заметая хвостом следы.              — Сир Итачи, ну что же вы не оставили мне и шанса прикончить эту лисицу? — застонал Дейдара от досады. — А еще говорят, что вы — меткий стрелок! Опять обманули мое слабое доверчивое сердце. — Он дернул плечами. — Ох, что-то я совсем озяб.              Итачи смотрел как Тсукури разворачивает лошадь и удаляется в сторону замка.              — Да, Дейдара, ты прав. Мое зрение никуда не годится. — Он пришпорил лошадь и пошел за ним, оставив нас с моим пажом наедине.              Сначала мне показалось, будто он почувствовал закипающее во мне желание высказать Наруто мои соображения и решил не мешать воспитательной беседе. Однако потом я заметил, что он спешит за Дейдарой, словно тот тянул его за невидимый повод.              В тяжелом гнетущем молчании я смотрел на Наруто. Он же и не взглянул на меня в ответ, должно быть, от стыда. Он весь будто ослаб и едва смог убрать стрелу, которая так и не исполнила свой долг палача. Я чувствовал, что сейчас необходимо собрать все свое красноречие воедино и дать пажу жесткое напутствие на будущее, но он опередил меня.              — Сир Саске, вы собираетесь отчитать меня за мою непригодность во всем? — Наруто сжимал вожжи и старался не пересекаться со мной взглядом.              — Твой страх раздражает меня, паж. — Я подъехал к нему и по привычке схватил его за подбородок. — Как ты собрался стать рыцарем, если не можешь справиться с обычной лисицей? Я даже не просил тебя целиться ей в морду, чтобы не испортить шкуру, но ты не оценил и этой моей милости.              Он вырвался из моих рук и спрыгнул с лошади. Он начал ходить кругами вокруг меня, проваливаясь в снег и тяжело дыша, будто стараясь совладать с собой и не сказать лишнего. Вдруг он остановился у моей кобылы и поднял на меня свое злое, разъяренное лицо.              — Дело не в лисе. Вы думаете, что я никогда не скручивал голову птице или зайцу?! — крикнул он. — Вы и правда считаете, что я такой безрукий осел?              Первым моим порывом было согласиться с его словами, но я решил не раскрывать рта и позволить Наруто струить потоки своего негодования.              — Я стараюсь изо всех сил, но вы только и знаете, что отвешивать мне тумаков и смеяться надо мной!              — Потому что иначе ты не понимаешь! — не ожидая от себя, заголосил я в ответ. — Любое проявление приязни может губительно отразиться на тебе, и ты, будучи не самым прилежным учеником, совсем утратишь способность к обучению!              Я увидел, как лицо его побелело от моих упреков. Гнев и досада обожгли его сердце, и он не смог совладать со слезами.              — Чуть что, твои глаза на мокром месте, — небрежно бросил я. — Тебе нужна нянька, а не учитель и соратник. Рядом со мной ты вовсе ведешь себя как девица: съеживаешься, трясешься, краснеешь и не можешь показать мне ничего стоящего. Я жалею, что не смог проявить должной силы и отказаться от тебя. Если бы я знал, сколько бесполезных дней мне предстоит провести с тобой, то я бы не подал тебе плащ.              Сейчас я не могу вспомнить, что именно в поведении Наруто в то время выводило меня из себя. Было ли это его неумение? Нет, он очень старался и делал успехи. Были ли это бреши в его поведении, в которых я так огульно обвинил его? Нет, его слезы не столь часто орошали его щеки.              Так что же?              Я почти уверен, что тогда хотел закалить его и задушить все его светлые чувства ко мне в зародыше. Я хотел, чтобы он стал сильным и жестким, чтобы он не позволял чувствам застилать его разум.              После моих слов он скинул с себя перчатки и принялся развязывать шнурки на плаще. Трясущимися руками он снял лук и колчан и зашвырнул их в сугроб. Всхлипывая и шмыгая, он сорвал с себя накидку и бросил ею в меня.              Он оставил лошадь и побежал в сторону Хельмсдейла, не удостоив меня и последней злобной фразы, так как задыхался от возмущения и подступающих рыданий.              Я не проронил ни слова. Мне лишь казалось, что ногти мои вскоре разорвут кожу перчаток и вонзятся в голые ладони.              Я остался один в лесной чаще. Я осмотрелся. Теперь лес всецело принадлежал мне, и я мог наслаждаться тишиной и сколько угодно упиваться своей правотой и властью. Но не было мне ни покоя, ни радости. С того дня мы с Наруто не стали ближе друг другу ни на шаг.