Маршрут перестроен

— Пошла прочь, жалкая дворняжка, — брезгливо бросил подросток, опрокидывая корзину с выстиранной одеждой. В последнее время матушке Ло Бинхэ становилось всё хуже. Работы было всё меньше, еды — ещё меньше. Эта стирка была редкой возможностью заработать хоть что-то. Но не успел Ло Бинхэ закончить, как появились те самые уличные мальчишки, которые обычно слонялись по рынку в поисках подаяния. Он не успел отреагировать — корзина с выстиранной одеждой полетела в реку, и часть вещей тут же начала уноситься течением. Он бросился поймать хотя бы то, что осталось, но кто-то резко схватил его за волосы. — Маленький ублюдок, куда собрался? — оскалился главарь шайки, удерживая его за волосы. — Твои братья пришли помочь тебе. Поблагодари нас. Остальные засмеялись. Один из мальчишек схватил его за лицо: — Братец, да он больноват на вид. Давай поможем ему! Здоровому лицу нужен румянец. После этих слов главарь оттащил его за волосы к краю реки. Ло Бинхэ попытался ухватиться за руку, которая тащила его, но пальцы уже онемели от долгой стирки. В следующее мгновение, там, где он ещё недавно драил грязную одежду, его голову окунули в холодную воду под гогот уличных попрошаек. Его вынимали, давали меньше секунды на глоток воздуха, и снова опускали — повторяли это снова и снова. Ло Бинхэ не знал, сколько это длилось, но в какой-то момент его вытащили окончательно и отбросили в сторону. Перед глазами стоял туман, а в ушах звенел звон. Легкие горели — он не успел толком откашляться после воды, как издевательства продолжились.

***

Ло Бинхэ стоял на коленях перед скромной могилой своей матери. Плеск реки, той самой, у которой она когда-то нашла его, доносился совсем рядом — глухой, равнодушный. Как будто время замкнулось кольцом. Как будто мир возвращал его туда, откуда всё началось, и где, по сути, всё и закончилось. Иногда ему казалось, что ей было бы легче — без него. Ребёнок — это бремя. Бремя, которое она выбрала понести, но, может быть, зря? Он видел, как с каждым годом она угасала. Мало ела. Много работала. Часто кашляла. Но улыбалась — всегда. Даже тогда, когда от усталости не могла подняться с циновки. Она начала медленно умирать, когда ему исполнилось три. Тогда он ещё ничего не понимал. Думал, все мамы такие — слабые, тихие, добрые. Он надеялся, что всё пройдёт. Что они вместе справятся. Что если он будет хорошим сыном — она поправится. Единственная среди всех, кто о нем заботился, умерла и он считал, что это его вина. Ему правда ничего не нужно, он просто хочет, что бы она была жива. Он бы с радостью отдал ей свою жизнь. Без колебаний. Он бы позволил себе утонуть в той самой реке, если бы это вернуло её. — Мама… прости меня. Если бы ты тогда не нашла меня, может, ты была бы ещё жива…

***

Он попал в секту заклинателей. И не куда-нибудь, а в одну из самых почитаемых. Не надеясь ни на что, пошёл на испытание — среди десятков таких же сирот, как он. Но выбрали почему-то его. Говорили, что учителя здесь — как сошедшие с неба боги. Он не верил. Пока не увидел. Его учитель выглядел так, будто вышел из старинной живописи: грациозный, утончённый, слишком идеальный, чтобы быть настоящим. И всё же Ло Бинхэ не ожидал, что будет дальше. Тёплый, ароматный чай пролился на волосы, стекал по вискам, затекал за ворот. Он чувствовал, как влага ползёт по коже, оставляя после себя липкое, унизительное ощущение. Его не били. Не ругали. Но ему всё равно было стыдно. Жутко. Он ощущал себя жалким, ничтожным. Уязвимым. Он был уверен, что здесь всё будет иначе. Что с поступлением в секту начнётся новая жизнь. Но, похоже, судьба решила иначе. Он даже не успел поднять головы, как его вышвырнули прочь. Ученик, сопровождавший его весь путь, сейчас стоял в дверях и ехидно наблюдал за происходящим, будто только этого и ждал. Этот взгляд был Ло Бинхэ до боли знаком. Так на него смотрели всю жизнь. Он сжал руки в кулаки, ногти врезались в ладони. Опустил голову и пошёл за старшим, не говоря ни слова. Они свернули с основной тропы и подошли к сараю. Там их уже ждали. — Так это он понравился шимэй? — насмешливо бросил один из парней, лениво разглядывая Бинхэ. Ло Бинхэ не знал, кто они. Не знал, о ком речь. Но тон, взгляды, всё — было до боли знакомо. Казалось, он и не покидал родного городка. Его резко схватили за ухо и потянули вверх. Ло Бинхэ поднялся на корточки, чтобы хоть как-то смягчить боль. — И что она в нем нашла? Какой-то уродец — юноша подергал ухо Ло Бинхэ из стороны в сторону, ка после отбросил того на землю — фу, он грязный... — вскрикнул юноша и стал демонстративно вытирать руку. — Шисюн, такое животное не должно жить с остальными! — И то верно, — спокойно сказал Мин Фань, наступая на руку Ло Бинхэ. — Пока не научишься вести себя как человек — будешь здесь. Скажи спасибо, что не на улице. Где тебе и место. На следующий день он увидел свою шимэй. Только после её жалоб и настойчивых требований Ло Бинхэ выдали чистую одежду и руководство. Он был так счастлив… Она была — как глоток воздуха. Добрая. Светлая. Он хотел быть таким же. Хотел быть добрым в ответ. Он соглашался на всё, даже на глупости. Терпел побои. Не жаловался. Не спорил с учителем. Он верил. Верил, что её доброта настоящая. Но, кажется, снова ошибся. Стоило Нин Инъин лишь упомянуть о кулоне — и Ло Бинхэ его лишился. Он молчал, ничего не сказал ей. Но позже — снова и снова возвращался в то место, в отчаянных попытках найти его. Напрасно. После этого случая он испытывал к шимэй только одно — раздражение. Он хотел верить, что она добра к нему. Что её поступки — искренние. Но он ошибался. Точнее — не хотел видеть правду. Он знал: на всём пике не было ни одного ученика, к кому относились бы так же, как к нему. Капризы Нин Инъин, которые она преподносила как "заботу", на деле лишь глубже вгоняли его в яму. И чем громче она старалась защитить его перед другими, тем тяжелее ему приходилось потом. Ночами он не мог уснуть. Мысли ходили кругами, будто резали изнутри. Он покачивался вперёд-назад, не замечая, как сам причиняет себе раны — царапины, синяки, следы от ногтей. В ту ночь он так и не смог успокоиться. Но это ничего не меняло. Его цель оставалась прежней — стать сильнее. Даже если весь мир был против него. Даже если культивация не давалась. Даже если сам он — просто жалкая, никчемная бездарность. Так он думал. Но что-то изменилось. Он почувствовал это, когда в очередной вечер вернулся в сарай. Вещей у него почти не было — всё лежало на своих местах. Никто ничего не трогал. Почти. И всё же воздух был другим. В нём витало что-то — неуловимое, тёплое. Запах. Едва заметный, но настойчивый. Он зацепился за него мгновенно, всем телом. Долго искать не пришлось: аромат исходил от его руководства по культивации. Он аккуратно поднял книгу, поднёс ближе к лицу и вдохнул поглубже. — …Персик? — тихо пробормотал он. Но аромат отличался от тех, что он знал. Был насыщеннее, глубже. Тепло, сладость, какая-то бархатная плотность — этот запах не просто вспоминался, он обволакивал. Он проникал под кожу. Замедлял дыхание. Расслаблял мышцы. Он не заметил, как осел на пол, прижав книгу к груди. Впервые за долгое время в его теле не было боли. Ни тяжести, ни отвращения к себе. Просто покой — тихий, незнакомый. Как будто кто-то протянул ему руку — невидимую, но настоящую. Спустя несколько минут он пришёл в себя. Поднял взгляд. Осторожно открыл книгу. Снаружи она казалась прежней — тот же формат, тот же переплёт. Но внутри... Внутри всё было иначе. Он не мог понять, когда это произошло. Никто не входил, ничего не трогал. Но это точно была не та книга, с которой он тренировался. И тут он понял. Этот запах — не просто аромат. Это феромоны. Он замер. Снова вдохнул — чуть короче, сдержаннее. Внутри всё смешалось: недоумение, лёгкая настороженность и… непрошеный интерес. Феромоны должны быть у всех, да. Но разве они всегда производят такое впечатление? И главное — зачем?

***

— Убивай, — сказал его наставник. — Если они попались в такую глупую западню, наша секта вскоре будет опозорена. В тот момент Ло Бинхэ словно окатили холодной водой — страх, который сковывал его совсем недавно, внезапно исчез. Он будто перестал чувствовать что-либо, даже пропустил момент, когда демон был убит. Он игнорировал навзрыд рыдающую Нин Инъин, вокруг которой суетились остальные. Молча собрался, и по дороге не проронил ни слова. По прибытию все разошлись по своим комнатам, а Ло Бинхэ вернулся в сарай. Он лёг в угол, где спал последние месяцы, прижав колени к груди. Всё тело дрожало, словно только сейчас оно смогло отреагировать на пережитое. Живот сводило судорогой, губы дрожали, а в ушах звенело. Все ученики на пике были из знатных семей. Он знал это с самого начала — по их походке, по взгляду свысока. Он знал, но не понимал. Чем он хуже? Учился не с тем же усердием? Разве не вставал раньше всех и ложился позже, лишь бы не дать повода? Разве он заслужил это? Неужели всё из-за того, что он сын прачки? Хотя нет — они называли его сиротой с улицы, животным, помехой, но не человеком. Он не жаловался. Не спорил. Не делал ничего, что могло бы вызвать ненависть. Но даже так его учитель с лёгкостью позволил бы убить его. Тело судорожно дёрнулось, казалось, что сейчас его вырвет. Он прикрыл ладонями рот, стараясь не допустить этого. В этот момент он почувствовал знакомый персиковый запах. Схватил книгу, лежавшую неподалёку, прижал её к лицу и стал часто, коротко вдыхать, постепенно успокаиваясь.

***

С того дня прошло много времени, и можно сказать, что на пике всё перевернулось с ног на голову. Нин Инъин стала главной ученицей, и у неё уже не было столько свободного времени, как раньше. На самом деле, после того как его шимэй заняла это место, многие были недовольны — от учеников, которые долго обхаживали Мин Фаня, чтобы стать приближенными, до младших, которые не получали помощи на пути самосовершенствования. Хотя Мин Фань и был придурком по отношению к Ло Бинхэ, обязанности выполнял хорошо — ведь если он испортит отношения с каким-нибудь богатеньким ребёнком, это может отразиться на деловых связях между семьями. Хорошие отношения могли стать началом нового сотрудничества. Но Нин Инъин даже близко не знала, что входит в обязанности главного ученика, из-за чего допустила множество ошибок. И хотя поначалу многие закрывали на это глаза, терпение было не безграничным. В ответ на недовольство Нин Инъин просто бросала всё и начинала жаловаться или капризничать, но никто уже не спешил её утихомиривать, как раньше. Ло Бинхэ это особо не волновало, и хоть нападения стали случаться реже — потому что центром внимания стала Нин Инъин — про него никто не забывал. Нин Инъин стала таскать его с собой повсюду. И хотя многим это не нравилось, они ничего не могли сделать. Ему доставалось всё то раздражение, которое появлялось из-за неопытности его шимэй. Вскоре вернулся Мин Фань. Это было странно. Ло Бинхэ был готов поверить, что вернулся человек, очень похожий на их шисюна, но на самом деле им не был. Тот даже не пытался вернуть себе своё место и при всех заявил, что будет помогать шимэй. Впрочем, так оно и вышло — Ло Бинхэ оставили в покое. И хотя Мин Фань стал помогать всем лучше прежнего, и отношения между учениками быстро нормализовались, на Ло Бинхэ тот просто не обращал внимания. Остальные ученики тоже перестали его доставать — в основном просто игнорировали. Нин Инъин же почти всё время проводила с шисюном. Через некоторое время уважаемый наставник решил уйти в уединённую медитацию в пещере Линси. Можно сказать, что ученики остались предоставлены сами себе. Если быть честным, он был этому рад — у него наконец появилось время для культивации и стало меньше синяков и переломов. Кстати, после своей находки он решил, что терять ему нечего, и стал совершенствоваться по подменённому руководству. Чего он не ожидал, так это того, насколько быстрым был его прогресс — настолько, что можно было назвать это руководство истинным, а не подменённым. Ло Бинхэ было несложно поверить, что его шисюн мог дать ему поддельное руководство, если вспомнить всё, что произошло. Но он не был в этом уверен. Если сейчас Мин Фань так тщательно соблюдает образ лучшего ученика, стал бы он давать ему замену? С другой стороны, о существовании Ло Бинхэ будто забыли, так почему бы и не забыть про ошибочное руководство? Всё это оставалось лишь догадками. Он не мог быть уверен и в том, что руководство, оставленное Таотао, безопасно. Не раздумывая долго, решил выяснить всё сам. Хоть шанс выпал не сразу, ему всё-таки удалось увидеть руководство Нин Инъин. Очевидно, что Мин Фань не действовал один, ведь это могло повлиять на репутацию пика. Вероятно, это было распоряжение их учителя. Возможно, он хотел избавиться от Ло Бинхэ, когда стало бы ясно, что тот не приносит результатов. Теперь всё стало на свои места. Ло Бинхэ понял, что теперь в долгу перед господином Таотао и хотел отплатить ему… но он даже не знал, кто этот человек. Его запах словно полностью захватил разум Ло Бинхэ — впервые, когда он почувствовал его, казалось, что рассудок вот-вот покинет его. Ему мерещилось, что этот аромат витает по всему пику, но со временем это ощущение стихло. Обычно омеги и альфы созревают в период с четырнадцати по восемнадцать лет и только тогда начинают чувствовать феромоны других людей. Но Ло Бинхэ отличался от них — он ощущал чужие феромоны ещё с детства, поэтому мама посвятила его в это гораздо раньше, чем других. Его особенность была скрыта от остальных. Когда он ещё жил в родном городе, чужие запахи были для него по большей части незначительны — он мало пересекался со взрослыми, а из уличных ребят только один достиг пятнадцати лет. А на пике, где все были в основном ровесниками или немного старше, главы пиков в основном скрывали свои запахи. Оставались лишь ученики других пиков, но они появлялись редко, поэтому Ло Бинхэ почти забыл про свою особенность.