Hotshot

Вай барабанит большими пальцами по задней крышке телефона в ожидании стука Кейтлин. Пару минут назад та написала, что уже в пути, и поэтому Вай находилась в том странном подвешенном состоянии, когда она уже приняла душ, собралась и просто… ждала. Честно говоря, Вай всё ещё переваривала то, что увидела по телевизору чуть раньше. Хотя то, как Кейтлин взбиралась по зданию — и её ёбаный киношный прыжок с балкона первого этажа потом — было просто безумием, в память после выпуска новостей врезалось совсем не это. В память врезалось выражение лица Кейтлин. Она выглядела такой… решительной. Серьёзной. Смертоносной. …холодной. А потом она… она выстрелила. Сделала пять выстрелов. Два по колесам, а затем еще три… три выстрела на три трупа. С той самой секунды, как они включили новости, всё произошло пугающе быстро. Вай всё ещё слышала эту последовательность выстрелов и перезарядок из рации, всё ещё слышала, как Кейтлин сухо констатирует факты: третья цель из трех ликвидирована. Видеть, как Кейтлин делает свою работу пиздец как хорошо, было впечатляюще, чертовски страшно и в то же время как-то возбуждающе, и Вай до сих пор пыталась переварить всё увиденное, сидя в комнате отдыха пожарной части, будто это была самая обычная пятница. После того как они убедились, что ребенок в безопасности, некоторые пожарные ушли из комнаты, а парочка воспользовалась предложением Вандера отправиться домой, но большая часть команды осталась в комнате отдыха досматривать репортаж. Было до боли в сердце тяжело смотреть, как офицер Мартинес передает ребенка матери. Телевизионщики, конечно же, не упустили шанса заснять, как та, завернутая в спасательное одеяло, прислонившись к полицейской машине, рыдает и цепляется за руку шефа Грейсон в ожидании, когда ей вернут малыша. Они прокрутили сцену воссоединения около миллиона раз, и с каждым разом домыслы о «некомпетентности» шефа Грейсон и о том, почему ограбление вообще произошло в «самом сердце Пилтовера», не говоря уже о том, почему «преступникам» «позволили» взять заложников, становились всё абсурднее и хуже. Вай никогда особо не задумывалась о пилтоверских СМИ, кроме того факта, что их репортажи о Зауне были сраным отстоем, но смотреть и слушать, как они наживаются на чужом горе и драматизируют всё подряд, было просто… омерзительно. Как только ребенка вернули, новости тут же переключились на одно из тех обсуждений за полукруглым столом, где люди в дорогих шмотках, ни хуя не смыслящие в происходящем, сидят и несут какую угодно чушь. Участие Кейтлин стало огромной частью этого обсуждения. Каждый сидящий за этим ёбаным столом всё это время называл её «мисс Кирамман». Они обсасывали всё подряд: от того, означает ли её «небрежный» хвост, что она забила на то, чтобы её воспринимали всерьез, и так и не найдет себе мужа, до того, почему она не «исправила» «уродливый» шрам, частично видневшийся из-под лямки её майки. А потом они так долго рассуждали, стоит ли общественности бить тревогу из-за того, что «среди них ходит убийца», что один из парней встал и вырубил телевизор, пробормотав при этом: «Пиздец как мерзко…» Никто не стал возражать против того, чтобы больше не смотреть эти ебучие новости. Вай встала почти сразу после того, как выключили телевизор, проверила, всё ли в порядке с братьями, а затем заглянула в кабинет отца, чтобы спросить, может ли она уйти пораньше, пока в её голове на повторе крутилось сообщение от Кейтлин. Ей разрешили пойти домой, так как до конца смены всё равно оставалось всего пара часов — но только после крепкого объятия, которое, как оказалось, было нужно ей гораздо больше, чем она думала, — и вот теперь она сидит на своем диване, ожидая появления Кейтлин. Кейтлин говорила, что то, чем она занималась в армии, засекречено, и Вай… Вай на самом деле не задумывалась, что именно это означает, кроме того факта, что звучало это просто охуенно круто… и сексуально. Она не задумывалась о том, что именно Кейтлин приходилось делать. Но после всего увиденного — того, как Кейтлин быстро и спокойно собрала винтовку, а затем взобралась на то здание, после этого ровного ритма выстрелов, её сухого, искаженного помехами голоса из рации и её лица, застывшего, каменного и холодного… Теперь Вай гораздо лучше понимает, что Кейтлин имела в виду под словом «засекречено». Учитывая всё это, а еще эти шрамы… что ж, Вай хочется расспросить её поподробнее, но она знает, что не может. Это секретная информация, да и к тому же… Их отношения совсем не такие. Их отношения — если их вообще можно так назвать — это горячий секс, непринужденная болтовня и… и способ отвлечься. Вай знает, что она для неё лишь способ отвлечься — особенно сегодня. Она просто помогает ей забыться. И её это вполне устраивает. Правда устраивает. Вай вздыхает, сползая ниже по спинке дивана и борясь с желанием снова проверить время. Наверное, прошло от силы минуты две с тех пор, как она смотрела на часы в последний раз, а Кейтлин придет тогда, когда придет. Чтобы отвлечься. Вай со стоном заваливается на бок на диване.

***

Кейтлин усилием воли подавляет вызванную адреналином дрожь в пальцах, поднимаясь по ступенькам к квартире Вай, и изо всех сил старается не морщиться от тянущей боли в бедре. Её старые раны дико ноют, и она уверена: только остатки адреналина и перспектива секса с Вай отвлекают её настолько, чтобы не провести остаток дня на диване, пропахнув разогревающей мазью для мышц. У неё не было возможности размяться перед своим недавним «маленьким трюком», как выразилась её мать, когда звонила — и продолжала звонить, — пока Кейтлин наконец не взяла трубку лишь для того, чтобы выслушать очередную порцию критики о том, как она выполняет свою работу. Её мать так и не смогла смириться ни с её службой в армии, ни с выбором карьеры. Она не возражала против того, чтобы Кейтлин выполнила двухлетнее обязательное условие для получения ионийского гражданства, но взбунтовалась, когда Кейтлин выбрала оперативную работу вместо административной должности. Когда Кейтлин после всего этого вернулась в Пилтовер, мать горячо протестовала против её решения пойти в полицию. И когда она всё равно это сделала, несмотря на протесты и предложения других, более подходящих вариантов карьеры, мать начала критиковать абсолютно каждую мелочь, к которой только можно было придраться. И, как Кейтлин убедилась вопреки всем своим стараниям, сегодня поводов для критики было предостаточно. Кейтлин знает, что всё это лишь из-за беспокойства за её безопасность, и что она дала матери немало поводов для волнений, но это всё равно выматывает, особенно после того, что ей пришлось сделать сегодня. Она завершила этот напряженный разговор, как раз въезжая на парковку жилого комплекса Вай, и, припарковавшись, ей пришлось посидеть немного в машине, чтобы собраться с мыслями. Подойдя к двери Вай, она напоминает себе о том, чего так ждала с тех самых пор, как Вай ответила согласием на её сообщение. Через несколько минут ей больше не придется думать. Ни о чем. Ни о матери, ни о красных вспышках в прицеле, ни о новостных каналах, которые наверняка устроят полный балаган, как они это любят, ни о необходимости брать эти несколько дней отпуска, во время которых придется искать, чем бы себя занять, чтобы не чувствовать себя абсолютно бесполезной. Она абсолютно уверена, что Вай позаботится о том, чтобы ни одна из этих мыслей не задержалась в её голове. Решив как можно скорее погрузиться в забвение, Кейтлин на удивление твердой рукой стучит в дверь Вай, отчаянно надеясь, что сегодняшние события не помешают той единственной части их отношений, которая работает безупречно.

***

Вай вскакивает с дивана в ту же секунду, как слышит стук Кейтлин, и даже не пытается строить из себя крутую, выжидая пару секунд: она тут же направляется к двери, смотрит в глазок, а затем поворачивает замок и распахивает её. Кейтлин стоит, сцепив руки перед собой, и выглядит… немного напряженной, несмотря на свой привычный вид: ботинки, джинсы, рубашка на пуговицах и простая, слишком большая кожаная куртка поверх всего этого. — Привет, — говорит Вай и не спрашивает, есть ли вообще у Кейтлин удобная одежда, хотя сейчас уже вполне могла бы над этим пошутить. Кожаная куртка — это самая удобная на вид вещь, которую Вай когда-либо видела на Кейтлин, даже во время визита к ней домой, но и этот оверсайз выглядит очень продуманным. Она совсем не выглядит так, будто пришла в одежде, которую планируют срывать в клочья после дерьмового дня. Она выглядит так, будто тщательно собиралась. Вай как-то раз заявилась к девушке на перепихон буквально в тапочках, так что такая преданность идеальному внешнему виду, честно говоря, даже впечатляет, хотя Вай безумно понравилось, как уютно Кейтлин выглядела в футболке и с небрежным пучком на голове во время их незапланированного киновечера. — Здравствуй, — говорит Кейтлин. Улыбка, тронувшая её губы, выходит мимолетной, а взгляд скользит в сторону, когда она прочищает горло. Она нервничает. — Зайдешь? — спрашивает Вай, распахивая дверь пошире. Кейтлин смотрит на нее, и Вай замечает, как её пальцы сжимаются крепче, прежде чем та спрашивает ровным голосом, в котором, однако, кроется что-то важное, и Вай это чувствует: — Ты уверена, что не против пустить в свой дом убийцу? У Вай немного щемит сердце. Она смотрит на Кейтлин, дожидаясь, пока та не встретится с ней взглядом, и произносит: — Ты не убийца. Кейтлин долго смотрит на неё немигающим взглядом, застыв так неподвижно, что становится жутко. Когда она всё же открывает рот, её слова звучат как окончательный приговор: — Я — убийца. Вай пожимает плечами, заставляя себя сохранять непринужденный вид, хотя ей хочется горячо возразить — хочется показать Кейтлин, сколько хорошего та сделала, показать, что она знает: Кейтлин совсем не по душе то, что ей пришлось совершить, показать, что ей абсолютно насрать на эти три последних выстрела, вопреки тому, что себе надумала Кейтлин. — Не-а. Тебе приходилось убивать. Но это не делает тебя убийцей. Кейтлин остается неподвижной, только одна её бровь ползет вверх. — Не уверена, что стала бы делать такое различие. Вай выдерживает её взгляд и говорит: — А я стала бы. Кейтлин смотрит на неё, и Вай заставляет себя стоять так же неподвижно, как и Кейтлин, заставляет себя не ёрзать, как она это вечно делает, даже когда её не буравит тяжелым взглядом очень серьезная женщина с самыми потрясающими голубыми глазами, которые она когда-либо видела. Спустя где-то с минуту — если мерить четырьмя припевами её любимой песни — Вай больше не выдерживает, хоть и понятия не имеет, о чем думает Кейтлин. К тому же она почти уверена, что прямо сейчас Кейтлин вообще не хочет ни о чем думать. — Так ты зайдешь или…

***

Кейтлин смотрит на лицо Вай — на её вскинутую бровь, расслабленную позу, открытую дверь… и кивает, расцепляя руки и переступая порог квартиры Вай. Она не до конца понимает, как относиться к тому факту, что Вай, кажется, ни капли не волнует всё то, что произошло сегодня днем. Она, конечно, может лгать, но её взгляд тверд и лишён той острой грани осуждения, с которой Кейтлин знакома не понаслышке: она выросла среди элиты Пилтовера — в большинстве своем глубоко осуждающей группы людей, которым хватает светской изворотливости, чтобы оставить тебя ломать голову над тем, одарили тебя комплиментом или же смешали с грязью. Вай закрывает за ней дверь, и Кейтлин начинает снимать куртку. Когда она поворачивается, чтобы спросить, куда её повесить, Вай протягивает руку, и Кейтлин вскидывает бровь, медленно передавая ей куртку. Та забирает её, поворачиваясь, чтобы повесить на крючок у двери, и её поза всё такая же свободная и непринужденная — она абсолютно расслаблена, когда снова поворачивается и прислоняется к двери, скрестив руки на груди. Даже со скрещенными руками её поза не читается как защитная, и Кейтлин с минуту изучает её. У неё внутри всё трепещет, когда Вай хватает наглости просто улыбнуться ей, вместо того чтобы хоть что-то сказать или сделать шаг, чтобы овладеть ею без лишних предисловий. Кейтлин изрядно злится на саму себя за то, что настолько очарована этой женщиной, что её присутствие так странно успокаивает: узел в животе уже распускается, и ей больше не нужно концентрироваться на том, чтобы унять дрожь в пальцах. Головная боль, пульсировавшая в висках с тех самых пор, как она увидела имя матери на экране телефона, тоже магическим образом испарилась. Кейтлин стискивает зубы, глядя на Вай, которая стоит едва ли в двух шагах, выглядя расслабленной и сногсшибательной. Её взгляд блуждает по изящным чертам лица Вай, прежде чем скользнуть ниже — к округлым мышцам плеч, мощным рукам и резким черным татуировкам, которые частично видны из-за скрещенных рук. Татуировки Вай покрывают всю её спину и заднюю поверхность рук прекрасными, почти причудливыми иллюстрациями винтиков, шестерёнок и механизмов. Кейтлин, даже после их недолгих, непринужденных бесед, кажется маловероятным, что пожарная набила бы такие огромные татуировки просто так, хотя раньше Кейтлин уже ошибалась. Они прекрасны, и Кейтлин хочется узнать их значение, но она искренне сомневается, что у неё когда-нибудь выпадет шанс об этом спросить. Решительно отмахнувшись от укола разочарования, вызванного этой мыслью, она опускает взгляд еще ниже — туда, где футболка Вай натягивается на её груди, а затем туда, где её крепкие предплечья — причина натяжения ткани — покоятся на животе. Вай выбирает именно этот момент, чтобы пошевелиться: она поднимает безупречно чистую руку, чтобы почесать нос. Кейтлин потирает кончики пальцев друг о друга; фантомное ощущение засыхающей крови снова всплывает в её сознании, и на мгновение она задаётся вопросом, как Вай этого не видит — почему её, кажется, совсем не беспокоит тот факт, что за Кейтлин тянется шлейф смерти. Когда рука Вай возвращается на место, скрестившись под грудью, а кисть скрывается из виду у её бока, Кейтлин вытягивает пальцы, шевеля ими в попытке стряхнуть это липкое, вязкое ощущение. И когда это не срабатывает, она в раздражении делает два коротких шага, сокращая расстояние между ними, и впивается губами в губы Вай. Её руки упираются в дверь, вместо того чтобы обхватить лицо Вай, как ей того хотелось бы. Даже после душа она чувствует себя… грязной. Оскверненной. У неё было полно времени, чтобы привести мысли в порядок, но они упорно не желают выстраиваться в ряд, и прикасаться к Вай теми же руками, которые несколько часов назад сжимали винтовку, кажется чем-то неправильным. Спустя мгновение ей уже не удается этого избежать: пока Вай спускается поцелуями по её шее так, что у Кейтлин подкашивается перенапряженная и неустойчивая левая нога, Вай опускает руки и обхватывает бедра Кейтлин сзади, резким движением подхватывая её. Кейтлин оказывается плотно прижата к ней, когда Вай шагает вглубь квартиры. Смена позы оказывается настолько неожиданной, что руки Кейтлин рефлекторно отрываются от двери и вцепляются в шею Вай сзади. Стоит её пальцам коснуться гладкой кожи, как внутри вспыхивает паника, но эта нарастающая, иррациональная тревога обрывается, когда Вай прерывает поцелуй и спрашивает: — Тебе нужен пакет со льдом или грелка? У меня есть и то, и другое. Кейтлин растерянно моргает; круговерть её мыслей резко останавливается, когда до неё доходит смысл вопроса. — Что? Оставляя на её шее жаркие, влажные поцелуи приоткрытыми губами, Вай переспрашивает: — Тебе нужен пакет со льдом или грелка? Для ноги, плеча или типа того? Низ живота Кейтлин сладко сводит, она закатывает глаза: тошнотворное, липкое ощущение на пальцах полностью вытесняется теплом кожи Вай и приятной текстурой пушка на её затылке. Вопрос едва пробивается сквозь затапливающее тело возбуждение, от которого пальцы в ботинках невольно поджимаются, а между ног становится влажно там, где она прижимается обтянутой джинсой промежностью к животу Вай. Когда суть вопроса всё же доходит до её сознания, Кейтлин обнаруживает, что пялится в потолок, и вся эта ситуация вдруг кажется ей довольно забавной. — Что? — переспрашивает она, со смешком выдыхая воздух. Вай снова целует её в шею, слегка прикусывая кожу, а затем отстраняется. Кейтлин изо всех сил старается, чтобы глаза не собрались в кучу, когда Вай спрашивает: — Грелка нужна? Или лед? Мне кажется, восхождение на восьмиэтажное здание вполне тянет на «слегка перенапряглась». Кейтлин смотрит на неё, опешив — хотя после прошлых предложений первой помощи и всё ещё непостижимой для неё сборки мебели, ей уже не следовало бы удивляться тому, насколько Вай заботлива. Пока Вай просто продолжает смотреть на неё, не делая никаких других движений, кроме мягких, сбивающих с мыслей поглаживаний большими пальцами по бедру и спине, Кейтлин чувствует, как губы сами собой растягиваются в неожиданной улыбке, и отвечает: — Нет, спасибо, я в порядке. Вай кивает, снова опуская голову, чтобы прильнуть губами к шее Кейтлин, и та спрашивает — потому что просто не может удержаться, даже когда губы Вай едва скользят по её коже: — Ты была бы не против, если бы во время секса на мне была эта штука? Вай снова отстраняется, и внутри у Кейтлин всё сжимается от той небрежной силы, которая сквозит в пожатии её плеч. — А почему нет? Кейтлин посмеивается и озвучивает очевидное: — Они не особо сексуальные. Вай снова пожимает плечами, вскинув бровь: — Они-то нет, зато ты — да. Кейтлин прочищает горло, заливаясь краской, и наклоняется, чтобы как следует поцеловать Вай вместо того, чтобы сказать «спасибо».

***

Вай стонет, и этот звук отдается в её собственном черепе. Сильные, стройные ноги Кейтлин обвились вокруг её головы, плотно прижимая рот Вай к своей киске, пока она содрогается в экстазе уже в пятый раз, и Вай совершенно не злится из-за того, что попала в такой захват ногами, от которого сдалась бы на спарринге, вместо того чтобы заставлять Кейтлин кончать ей на язык. Когда дрожь начинает утихать, Вай замедляет движения языка, избегая клитора Кейтлин, зная, что сейчас он слишком чувствителен. Ноги Кейтлин соскальзывают с её ушей и ложатся на плечи, и тот факт, что она снова может нормально слышать, означает, что она может слушать, как Кейтлин тяжело дышит и издает эти тихие звуки, которые сводят её, блядь, с ума, пока Вай снова начинает её заводить. Это не совсем одно и то же, но у Вай тоже хватает своего дерьма, от которого иногда хочется отвлечься, и она, блядь, позаботится о том, чтобы Кейтлин точно отвлеклась. Кейтлин скулит, и Вай чувствует, как её пальцы зарываются ей в волосы, обхватывая затылок и притягивая ближе. Вай ухмыляется, утыкаясь носом в солёную, влажную от пота складку на бедре Кейтлин, прежде чем снова потянуться губами вверх и втянуть в рот клитор Кейтлин, судорожно сжимаясь внутри, когда та стонет. Вай не может даже представить, что ей когда-нибудь надоест слушать Кейтлин такой. Пока что Вай кончила только один раз, да и того не планировала, но когда Вай меняла позу, чтобы попробовать её на вкус, Кейтлин скользнула пальцами ей между ног и начала ласкать её своими мозолистыми подушечками настолько, блядь, идеально, что Вай кончила так сильно и быстро, что у неё аж голова закружилась. Секс ещё никогда не был для неё таким охуенным. Никогда. Она спала не с таким уж большим количеством людей, как многие думают, но Вай знает, что делает, и она была со многими женщинами, которые знали, что делают, но буквально ничто из этого, блядь, не сравнится с тем, что она вот-вот, нахуй, кончит снова просто от того, что вылизывает Кейтлин. Когда она касается двумя кончиками пальцев входа Кейтлин и медленно проталкивает их внутрь, чувствуя, как бедра Кейтлин подаются навстречу — от проникновения её спина всегда выгибается дугой, — пальцы на ногах Вай поджимаются, а её собственные бедра дрожат. Кейтлин стонет, когда костяшки пальцев Вай соприкасаются с горячей, насквозь, блядь, промокшей кожей её киски, и этот высокий, отчаянный звук заставляет Вай простонать прямо в клитор Кейтлин. Она снова с силой втягивает его в рот, двигая языком взад-вперед, и раздвигает пальцы шире, чтобы растянуть её, прежде чем спустить губы ниже, чтобы протолкнуть язык внутрь и попробовать Кейтлин на вкус прямо там, где она истекает соками и пульсирует. Сверху Кейтлин вскрикивает сорванным голосом, и Вай, блядь, скулит, когда киска Кейтлин спазмирует и изливается влагой вокруг её пальцев и языка. Да, блядь.

***

Кейтлин тяжело дышит, чувствуя слабость, легкое покалывание во всем теле и не спадающее возбуждение, пока Вай поднимается от её бедер и встает над ней на колени. Лицо Вай напряжено — она явно на взводе, и Кейтлин видит влажный блеск на внутренней поверхности ее бедер, когда Вай продвигается вперед на коленях. Она подхватывает бедро Кейтлин снизу, тянет на себя и прижимает к её же груди, подставляя промокшую насквозь киску Кейтлин прохладному воздуху комнаты. Кейтлин недолго чувствует этот холод: Вай устраивается сверху и, с голодным выражением лица найдя нужный угол, опускается на неё. Обе стонут от ощущения горячего, влажного соприкосновения, и Кейтлин с замиранием сердца наблюдает, как Вай, придерживая её ногу и меняя наклон собственных бедер, двигается в поисках правильной позы. Кейтлин безошибочно понимает, когда Вай её находит: та запрокидывает голову, с шипением выдыхая: «Да», и начинает двигаться, начинает тереться своим клитором о клитор Кейтлин с влажным, порочным давлением. Кейтлин хотелось бы сделать хоть что-то, чтобы ответить ей, но она слишком заворожена видом нависшей над ней Вай. Мощные мышцы Вай напрягаются и рельефно проступают, ее лицо искажено от удовольствия, и Кейтлин правда не уверена, что когда-либо видела нечто столь невероятное. Она выглядит как… как завоевательница. Вай начинает двигать бедрами жёстче, и Кейтлин не может сдержать протяжного стона, когда нарастающее давление снова заставляет её возбуждение стремительно взлететь. Они обе настолько влажные, что трения почти нет, но Кейтлин понимает, что Вай уже близко. Она стонет, опуская свои бесполезные руки вниз, чтобы обхватить потными ладонями бедра Вай и впиться пальцами в тугие мышцы. — Давай, — шепчет она; для нее самой ее голос звучит хрипло и натужно после того, как она пережила Бог знает сколько оргазмов. Вай стонет, ее лицо искажается еще сильнее, и Кейтлин кусает губу так сильно (и сама удивляется, как не прокусывает до крови), наблюдая, как на шее Вай вздуваются сухожилия за секунду до того, как та судорожно вдыхает и издает гортанный звук, который, Кейтлин уверена, будет преследовать её мысли и во сне, и наяву. Этот звук сопровождается потоком влаги, стекающим в ложбинку между ягодиц Кейтлин, и та стискивает зубы, когда ее саму накрывает очередной оргазм, внезапно и неожиданно спровоцированный разрядкой Вай. Кейтлин вдавливает затылок в подушки и сильнее сжимает бедра Вай, пытаясь зацепиться за реальность. Единственные звуки в комнате — их тяжелое дыхание и тихое гудение напольного вентилятора Вай. — Блядь, — выдыхает Вай с прерывистым смешком, и Кейтлин заставляет себя открыть глаза, чтобы посмотреть на нее. Вай отпускает её ногу ровно настолько, чтобы икра Кейтлин теперь покоилась на ее плече. Вай, кажется, вполне устраивает просто поддерживать колено Кейтлин ладонью, пока она расслабляется; её киска теперь нежно прижимается к киске Кейтлин, и этот контакт ощущается влажным, чувствительным и теплым. Кейтлин с трудом сглатывает при виде этого — Вай выглядит всё так же невероятно даже после очередного оргазма — и медленно начинает ослаблять хватку на её сильных бедрах. Опустив взгляд, она смущенно прочищает горло, заметив, что оставила на коже Вай десять маленьких полумесяцев от ногтей. Она издает испуганный писк, почувствовав легкий щипок за икру со шрамом, и, подняв глаза, видит, как Вай нахально подмигивает, а затем кусает снова. Кейтлин смеется, закатывая глаза на выходки Вай. Ответный смешок Вай слегка сотрясает ногу Кейтлин, и та делает глубокий вдох, закрывает глаза и расслабленно откидывается на мягкий матрас, чувствуя, как её окутывает нечто до странности похожее на умиротворение. В голове всё еще стоит тихий гул от оргазмов, которым она потеряла счет несколько часов назад, и она не видит ни единой вспышки красного, даже когда её глаза закрыты. Она не видела их уже несколько часов. Кейтлин делает еще один глубокий вдох, наслаждаясь влажным воздухом, который пахнет потом, сексом и той комбинацией средств, которыми пользуется Вай, и которые вызывают у Кейтлин совершенно непристойное желание облизать её. Со стоном Вай мягко отпускает её ногу, прежде чем сесть на колени, разрывая их теплый контакт. Кейтлин открывает глаза и хмурится, но начинает улыбаться, когда Вай смеется над ней. Вай полностью слезает с неё, и Кейтлин едва слышит её слова за ошеломительным зрелищем того, как до безумия рельефные мышцы Вай перекатываются, когда та медленно перебирает руками вперед и опускается на живот, оставаясь опираться на предплечья, чтобы они могли смотреть друг на друга. — Думаю, мне нужен перерыв, если ты хочешь еще раз, Кексик, — говорит ей Вай, ухмыляясь. Кейтлин смеется и качает головой; движение выходит ленивым, потому что голова кажется едва ли связанной с телом. Все её конечности ощущаются ватными, и, хотя боль в плече и ноге начинает пробиваться сквозь туман, нагнанный старательной работой Вай между её бедер, она всё равно чувствует себя поразительно расслабленной. — М-м, думаю, мне нужны полноценные восемь часов сна, если ты хочешь еще раз, — отвечает Кейтлин, и её глаза сами собой закрываются. Вай тихо смеется, Кейтлин чувствует, как прогибается матрас, а затем — губы на своем бицепсе. Кейтлин открывает глаза, чтобы посмотреть на Вай, и видит, как та целует её в плечо, после чего пожарная ложится на бок рядом с ней, закидывая сильную руку ей на живот и обхватывая её бедро теплой, слегка липкой ладонью. Кейтлин сглатывает, широко распахнув глаза в потолок, когда Вай устраивается поудобнее, наполовину обнимая её, и выдыхает воздух, который скользит по плечу Кейтлин. Вай теплая и крепкая, и, кажется, совершенно не против того, что их потные тела прижаты друг к другу, и того, как она её обнимает. Это настолько до абсурда приятно, что Кейтлин чувствует, как её пульс подскакивает от накатывающей паники. Пальцы нежно сжимают её бедро, и Вай неразборчиво бормочет что-то, чего Кейтлин не улавливает, но звучит это похоже на «тихий час», прежде чем рука поперек её талии тут же тяжелеет, а пальцы на бедре расслабляются. Лежа в постели с пожарной, которая только что часами ненасытно ласкала её, а теперь обнимает — теплая, твердая и тяжелая в какой-то пугающе-уютной манере, — Кейтлин позволяет себе расслабиться. Её глаза снова закрываются с удивительной быстротой. Даже медленно усиливающаяся боль в старых ранах не может удержать её в сознании; она бессознательно придвигается ближе к Вай и начинает проваливаться в сон.

***

Вай шевелится, тихо постанывая сквозь сон, начиная просыпаться. Она пытается убрать руку с чего-то шелковистого и упругого, на чем та покоится, но раздается тихий протестующий звук, а затем источник тепла придвигается к ней ближе. Глаза Вай резко распахиваются, когда до неё доходит, что она в одной постели с Кейтлин. Детектив, должно быть, ворочалась во сне, потому что теперь её голова спрятана у Вай под подбородком, обе руки с длинными пальцами прижаты к груди и зажаты между ними, и она мягко выдыхает воздух Вай прямо в шею. Вай не может удержаться и нежно целует её в темные волосы, прежде чем снова закрыть глаза, прижимая Кейтлин чуть ближе рукой, обнимающей её за спину. Она, в общем-то, не рассчитывает снова уснуть — Вай, можно сказать, не в ладах со сном, — но тепло, исходящее от тела Кейтлин, и аромат её сладковатого парфюма настолько, блядь, приятные, что Вай чувствует, как её тело снова начинает наливаться тяжестью; сон утягивает её за собой под ровный ритм ребер Кейтлин, вздымающихся под её рукой.

***

Кейтлин просыпается с гримасой на лице, уже мысленно коря себя за то, что не спросила Вай, есть ли у той какие-нибудь безрецептурные обезболивающие, прежде чем они уснули. Её плечо и обе ноги ноют, и она со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, заставляя себя сесть, чтобы оглядеться; боль становится не такой острой теперь, когда она окончательно проснулась и может немного от нее абстрагироваться. Вай больше нет с ней в постели, но из гостиной доносятся тихие звуки. Кейтлин проводит рукой по лицу, замечая, что значительная часть её тела на самом деле приятно саднит после нескольких часов весьма эффективно отвлекающего секса. Мысль о том, что она пришла сюда, чтобы от чего-то отвлечься, она решительно выкидывает из головы, выбираясь из постели и направляясь к крошечной ванной Вай.

***

Когда она заканчивает со всеми необходимыми делами — включая попытку с помощью расчески Вай хоть как-то усмирить ту полнейшую катастрофу, в которую превратились её волосы, — Кейтлин одевается, стараясь не слишком морщиться, и выходит в гостиную. Там она застает Вай в нижнем белье и мягкой на вид майке: она сидит в наушниках с микрофоном и держит в руках геймпад. — Привет, — здоровается Вай, с улыбкой ставя игру на паузу и снимая гарнитуру. — Привет, — отвечает Кейтлин, не в силах сдержать ответную улыбку при столь умилительном зрелище: самая до нелепого привлекательная женщина из всех, кого она когда-либо видела, так очаровательно сидит на своем диване и играет… вообще-то она понятия не имеет, в какую игру. Возможно, она спросит в другой раз, но у неё есть предчувствие, что если она сделает это прямо сейчас, Вай предложит ей второй геймпад, который виднеется под телевизором. И какой бы уютной ни была квартира Вай, Кейтлин хочет поехать домой, где она сможет быть настолько жалкой, насколько ей того захочется. — Уходишь? — спрашивает Вай, и Кейтлин кивает. — Да. Мне нужно в душ, и я уверена, что есть дела, о которых я сейчас забыла, но с которыми нужно разобраться, — отвечает она. В груди разливается тепло, когда Вай просто улыбается ей, откладывает гарнитуру и встает с дивана. Когда Вай направляется к ней, Кейтлин сглатывает, наблюдая за её приближением, полным атлетичной грации, и, игнорируя вспышку возбуждения, произносит: — Спасибо. Вай пожимает плечами — её жест и выражение лица непринужденные и открытые. — Без проблем, Кексик. Кейтлин улыбается, чувствуя легкое облегчение — хотя пока и не может точно определить причину, — и поворачивается к двери, чтобы забрать свою куртку. У неё за спиной Вай говорит: — Недавно начался дождь. Давай я захвачу зонт и провожу тебя до машины. Что ж. Это объясняло, почему её раны так сильно ноют. Она полностью списывала это на подъем по зданию, но приятно знать, что она еще не так стара, как чувствует себя в данный момент. Кейтлин рассеянно благодарит Вай, начиная натягивать куртку и скрывая гримасу боли, когда необходимые для этого движения натягивают рубцовую ткань на плече. Она открывает дверь квартиры Вай как раз в тот момент, когда ослепительная вспышка молнии прорезает небо, а за ней почти сразу же следует такой громкий раскат грома, что Кейтлин аж подпрыгивает на месте. Холодный от бури воздух окатывает её, от чего на руках, несмотря на куртку, поднимаются волоски. Кейтлин неподвижно смотрит, как легкий стук капель превращается в настоящий ливень, мысленно прикидывая расстояние от двери до своей машины. — Черт, — в сердцах бормочет она себе под нос, но слово теряется в шуме непогоды. Она вздрагивает во второй раз — хотя и не так сильно, как от раската грома, — когда Вай тоже протискивается в дверной проем, вглядываясь в бурю. Вместе они наблюдают за очередной вспышкой молнии, и Кейтлин не вздрагивает, когда тут же гремит гром, рокоча по небу и отдаваясь эхом в квартире. Ветер усиливается, начиная задувать пелену дождя на частично крытую дорожку перед дверью Вай. Кейтлин хмурится и изнутри жует щеку, глядя на свою машину — или, точнее, туда, где, как она знает, та припаркована, но где её решительно невозможно разглядеть сквозь темноту и проливной дождь даже глазами снайпера. — Черт, — говорит Вай, опустив взгляд на воду, брызги от которой теперь попадают ей на босые ноги. Кейтлин чувствует руку на своем животе и смотрит на Вай с приподнятой бровью. Вай кивает вглубь квартиры и мягко надавливает ладонью. Кейтлин позволяет оттеснить себя и делает шаг назад в квартиру, прежде чем Вай закрывает дверь, приглушившую очередной раскат грома. Вай защелкивает замки — и засов, и замок на ручке — и, развернувшись, проходит прямо мимо Кейтлин к кухне. Она насвистывает. Кейтлин растерянно моргает ей вслед, открывая рот, чтобы спросить, что, черт возьми, Вай творит, когда та задаёт совершенно неожиданный вопрос: — Спагетти на ужин пойдет? Кейтлин снова моргает, глядя на нее. Обычно она соображает быстрее, но из-за сильной боли во всем теле, суматошных, непредвиденных утренних событий, а затем нескольких часов изматывающего секса, её мозг практически отказывается работать. — Прости? — переспрашивает она в надежде, что Вай пояснит. Вай наконец оборачивается; её поза всё такая же непринужденная и расслабленная. — Тебе придется немного задержаться, и я подумала, что ты, наверное, голодна. Кейтлин мгновение смотрит на нее, а затем качает головой. — В этом нет необходимости. Я просто поеду к себе и поужинаю там. До машины не так уж далеко, и она не растает. Вай вскидывает обе брови, и Кейтлин чувствует, как в груди что-то сжимается, хотя она не совсем понимает, почему. — Там льет как из ведра, и это надолго — такая буря не утихнет в ближайшее время, и выходить в такую погоду небезопасно. Кейтлин сглатывает, поджимая губы. Она ненавидит признавать, что Вай права. И она по-прежнему не хочет здесь оставаться. Их уговор — если это можно так назвать — заключается в сексе, а короткие, ни к чему не обязывающие разговоры — лишь неизбежная его часть. Они не подруги, даже если Вай настолько заботлива и внимательна, что предложила ей грелку во время секса, а теперь предлагает спагетти на ужин. Она чувствует себя выжатой как лимон после долгого дня и с нетерпением ждала, когда вернется домой, примет душ и растечется по дивану под повторы старых ситкомов. Ужин с Вай в её планы не входил. Лицо Вай смягчается, и грудь Кейтлин снова сжимается. — Я не выгоню тебя на улицу, чтобы ты застряла где-нибудь на затопленной дороге. Просто... я знаю, что это... — Вай со вздохом проводит руками по лицу. — Я знаю, что оставаться у друг друга — это не то, чем мы обычно занимаемся, но ты же не переезжаешь ко мне. К тому же сегодня матушка-природа всё решила за нас, так что: спагетти пойдет? Кейтлин, пожалуй, не может придраться к этой логике, и часть напряжения отпускает её благодаря тому, как проницательно Вай определила причину её нерешительности. Она делает едва заметный глубокий вдох и, придав лицу более дружелюбное выражение, стягивает куртку и вешает её на крючок у двери. — Вообще-то, спагетти звучит чудесно. Я могу чем-то помочь?