Hotshot

— У меня всё ещё остались вопросы, — бодро заявляет Майло с заднего сиденья. — Ага, у меня, блядь, тоже, — поддакивает Паудер с самой галёрки отцовского внедорожника. Вай протягивает руку и прибавляет громкость радио — она выиграла битву за переднее сиденье и сейчас пиздец как этому рада, потому что ей не нужно ни на кого смотреть. Из динамиков на всю катушку орёт «DRUM GO DUM» группы K/DA. Вай закрывает глаза и с тихим стоном откидывает голову на подголовник: песня воскрешает в памяти воспоминания о том, как она не могла оторваться от Кейтлин в туалете того чёртового клуба, сразу после того, как осознала, какой же дурой была. — Хочешь, чтобы я прямо за бранчем спросила, как ты по самое запястье влезла в копа?! Потому что я, блядь, так и сделаю! — вопит Паудер, перекрикивая музыку. Вай снова стонет, вытягивает руку, вслепую нащупывает ручку громкости и крутит её влево, после чего с обречённым вздохом роняет руку обратно на колени. — Ладно, Пау. Задавай свои вопросы. — Благодарю, — отзывается Паудер насмешливо-вежливым тоном. — Во-первых, какого хрена ты её трахаешь? Вай выпрямляется и оборачивается, чтобы посмотреть на сестру с поднятыми бровями. Паудер полсекунды пялится на неё, а затем пожимает плечами. — Ладно, справедливое замечание. Второй вопрос: когда это началось? «DRUM GO DUM» продолжает играть из динамиков, точно напоминая Вай, когда именно «это» началось. Она отворачивается, снова сползает по сиденью и проводит ладонью по лицу. — Эм... около недели назад. Паудер никак это не комментирует, а просто задаёт следующий вопрос: — В-третьих! Я понимаю, что она похожа на супермодель-убийцу с шелковистыми волосами, но это нихуя не повод опаздывать на семейные посиделки, и ты это знаешь. Голос Паудер звучит строго и сердито, словно она отчитывает маленького ребёнка. Вай вдруг ловит себя на том, что пытается оправдаться, несмотря на то, что ей, блядь, почти тридцать пять. — Я не специально! — протестует она, пытаясь объясниться. — Мы... — она замолкает, и вторая половина фразы звучит уже тише: — Мы проспали. Вай сглатывает, неловко ёрзая на месте, и добавляет: — И вообще, это был не вопрос. За её объяснением — сущей правдой, поскольку в душе она так и не смогла придумать ничего получше, — следует гробовая тишина. Едва слышный голос Серафины из радио остаётся единственным звуком в машине. — Э-э-э, чего? — Прошу, блядь, прощения? — Какого хуя? — Погоди, серьёзно? — Ты нормально себя чувствуешь? — Ладно, ладно, — ворчит Вай. — Слушайте, я в порядке, просто я... устала, — заканчивает она. Теперь она снова уходит в глухую оборону, но уже по другой причине, хотя и не должна бы: блядское осознание того факта, что она действительно смогла уснуть, тяжким грузом нависает над ней. — Эм, нет, — отвечает Паудер, и её безапелляционный тон звучит настолько категорично, что Вай понимает: её уже не переубедить. Пиздец. Паудер продолжает, не замечая того ебучего кризиса, который Вай прямо сейчас переживает на переднем сиденье из-за осознания того факта, что она, блядь, проспала. Проспала два дня подряд. Двойной пиздец. — Знаешь что? Я нихуя в это не верю. Ты вообще не спишь. Мы все знаем, что ты не спишь, так что даже не пытайся нам пиздеть, ты, шлюха, трахающая копов пальцами. Трахальщица копов? Копо... — Паудер... пожалуйста, — перебивает Вандер, устало вздыхая. Он сбрасывает скорость и включает поворотник. — Ладно, — сдаётся Паудер, и Вай прямо слышит, как та закатывает глаза. Спустя секунду она возвращается к теме, потому что её младшая сестрёнка упряма как чёрт: — Но серьёзно, в последний раз ты дрыхла до упора после того, как всадила целую бутылку текилы, блевала три часа подряд и вырубилась на диване. Да и то, к половине десятого ты уже была на ногах. Вай молчит. Паудер права. — Даже с ебучим алкогольным отравлением ты вскакивала и делала протеиновые коктейли. Типа, серьёзно, ты вылизала ей киску после того, как она засунула туда снотворное, или как?.. Тут уж возмущаются все. — Забей, Пау, — говорит Вай сквозь поднявшийся шум, надеясь, что её младшая сестрёнка хоть раз угомонится. Паудер (хвала небесам) так и делает — издав обиженный звук и немного поворчав, — а затем отвлекается на Экко, который просит её заценить его новую работу. Вай вздыхает и делает мысленную пометку купить выпить и Экко тоже. Она с силой проводит ладонями по лицу, пытаясь выкинуть из головы это мягкое, успокаивающее чувство прижимающейся к ней Кейтлин, пытается забыть, как чувствовала спиной её дыхание — мягкое, лёгкое и ритмичное. Это неважно. Это просто секс. Но даже когда она просто произносит эти слова у себя в голове, они звучат как ложь. И всё равно это неважно. Кейтлин не хочет её так, как — до Вай постепенно начинает доходить — сама она хочет Кейтлин. Кейтлин... которая делает вид, что этих выходных никогда не было. Вай морщится, прибавляет громкость радио и уставляется в окно, лишь бы не встречаться с понимающим взглядом Вандера.

***

— Дорогая, я выделила для тебя всего час. Так что либо переходи к делу, либо покупай мне круассан за потраченное впустую время, — дразнящим тоном говорит ей Мэл. Кейтлин сверлит её взглядом, на что Мэл отвечает ей ухмылкой. — О-о-о, какое страшное лицо. Кейтлин закатывает глаза. Она откидывается на спинку стула и обхватывает ладонями кофе перед собой, наблюдая за тем, как её пальцы теребят ручку огромной чашки, и пытаясь связать хоть пару слов после того хаотичного бардака, которым пока что обернулось её воскресенье. — Я, конечно, пошутила насчет потраченного времени, но вот в офис мне и правда нужно вернуться... Кейтлин прерывает Мэл стоном и подаётся вперёд. Она ставит огромную чашку обратно на такое же огромное блюдце, а затем упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. Признание, которое она умудряется из себя выдавить, звучит приглушённо. — Прости, что? Кейтлин вздыхает и раздвигает пальцы, чтобы посмотреть на Мэл сквозь щёлочку. Брови её подруги поползли вверх, а на лице написано явное удивление. Справедливости ради, Кейтлин обычно не свойственны столь драматичные реакции — и уж точно не на публике. — Кажется... кажется, я... — бормочет она, делая второй рукой неопределенный жест, который Мэл интерпретирует мгновенно и абсолютно безошибочно. Золотистые глаза Мэл загораются восторгом, и она практически визжит: — Ты с кем-то переспала?! Кейтлин резко откидывается на спинку стула, закрывая лицо уже скорее из практических соображений, нежели от смущения. — Говори потише, ладно? — шипит на неё Кейтлин. Мэл не выглядит ни на йоту раскаявшейся, но всё же пожимает плечами и делает непринуждённый глоток своего латте. Она ставит чашку на стол и кивает ей, дождавшись, пока те, кто обернулся на её возглас, снова отвернутся. Кейтлин отнимает руки от лица и снова берётся за кофе ради эмоциональной поддержки. — Поверить не могу, что у тебя был секс, — говорит ей Мэл, на этот раз на куда более приемлемой громкости. Кейтлин закатывает глаза. — Ну спасибо. — Ты знаешь, о чём я, дорогая, — легко отвечает Мэл, ничуть не задетая сарказмом Кейтлин. — Прошли месяцы с тех пор, как ты с кем-то встречалась, да и, будем честны, ты и до этого не то чтобы часто ходила на свидания, особенно после возвращения со службы. Кейтлин хмыкает, признавая правоту Мэл. Ей нравится, что подруга никогда не ходит вокруг да около её военного прошлого. Мало кто бывает с ней настолько откровенен в этом вопросе — как и в вопросе её сексуальной жизни, хотя с последним иногда бывает... перебор. — Ну так что, мне отменить по почте следующую встречу, или ты так и продолжишь выдавать мне абсолютный ноль подробностей? Издав смешок, Кейтлин снова закатывает глаза, глядя на подругу. — А что бы ты хотела узнать? Мэл выразительно смотрит на неё: — Ну, как я уже сказала, ты не выдала мне никаких подробностей, так что... думаю, обычного набора вопросов будет достаточно. Знаешь... «кто?», «что?»... Кейтлин смеётся, когда Мэл продолжает: — ...«когда?», «где?», «почему?»... — Ладно, ладно, — сдаётся Кейтлин. — Ты... ты, случайно, не помнишь тот момент, когда я отдала тебе целую кучу солнцезащитных очков?

***

Вай идёт следом за своей семьёй по вымощенной булыжником дорожке к небольшому домику из красного кирпича, в котором располагается «Солей». Честно говоря, Вай всегда втайне хотела сюда сходить: она не то чтобы привередлива в еде, но... она очень любит по-настоящему хорошую кухню, а об этом месте написан чуть ли не миллион статей, и лист ожидания здесь расписан, блядь, на год вперёд. А Кейтлин просто... сделала один звонок. Детектив оказалась настолько непохожей на представления Вай о том, какой должна быть пилтоверская элита, что она как-то позабыла о том, что фамилия Кейтлин значит действительно, по-настоящему много. Она изо всех сил старается сосредоточиться на том, что Кейтлин сделала очень милый жест для её семьи, а не на том, что они с Кейтлин, блядь, очевидно абсолютно разные люди. Но это, честно говоря, тяжеловато — особенно когда её отец говорит хостес: «Вандерсон, столик на шестерых», а та даже глазом не моргает и отвечает: «Прошу за мной, сэр». На этот раз Вай идёт за своей семьёй через ресторан. Внутри он обставлен как уютный загородный домик: кружевные занавески на окнах, яркие цветы на крошечных столиках и красивые картины с изображением какого-то побережья, развешанные поверх светло-желтых обоев. Хостес проводит их через всё заведение — идти недолго, чему Вай очень рада, потому что они ловят на себе немало косых взглядов от гостей, которые просто пиздец как нарядились для бранча в обычное воскресенье, — а затем через небольшую дверь выводит их в прекрасный маленький сад. Паудер громко ахает, когда они выходят наружу, и Вай расплывается в широкой улыбке — наверное, впервые за сегодня с того самого момента, как утром она перевернулась на другой бок и увидела Кейтлин, лежащую в её постели и жмурящуюся от ебучего яркого солнца, бьющего в окно спальни. — Вот ваш столик, сэр. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, ваш официант подойдёт с минуты на минуту. Их столик стоит под синим полосатым навесом, по обе стороны от него расставлены разномастные, но удобные на вид винтажные стулья. Он накрыт кружевной скатертью, а вилок на нём больше, чем Вай видела за всю свою чёртову жизнь. Это... это, блядь, идеально. Вай отодвигает зелёный бархатный стул рядом с Паудер и садится, кивая хостес, когда та оставляет их в саду. — Чёрт, Вай. Тебе надо почаще трахать наследниц. — Май!

***

— Как видишь... всё сложно, — говорит ей Кейтлин. Мэл хмурится, ничего на это не отвечая, и Кейтлин заполняет повисшую паузу: — Она мне нравится... на самом деле, даже пугающе сильно нравится, — но я честно не могу понять, нравлюсь ли ей... — Дорогая... — со вздохом, мягко, но решительно обрывает её Мэл. — Да? — спрашивает Кейтлин, отказываясь от бессвязного бреда, в который грозило превратиться её дальнейшее объяснение. — Эта женщина страстно целует тебя в туалете клуба... затем приезжает к тебе ради секса, но попутно собирает тебе мебель... а потом зовёт к себе на все выходные, кормит тебя, делает абсолютно всё возможное, чтобы тебе было комфортно, и лезет из кожи вон, расспрашивая о твоей семье, твоей жизни и о том, что ты любишь... и ты задаёшься вопросом, нравишься ли ты ей? — Не то чтобы она звала меня на все выходные, мы просто застряли у неё из-за бури, — отвечает Кейтлин, со вздохом откидываясь на спинку стула, когда замечает взгляд, которым сверлит её Мэл. — Но я поняла твою мысль. Мэл хмыкает, делая чопорный глоток своего третьего по счёту латте. — Скажи мне, это обязательное требование, чтобы все лесбиянки были настолько абсолютно и беспросветно безнадёжными, или в этом ты так же уникальна, как и во всём остальном? Кейтлин фыркает и тянется за салфеткой. Она решает, что впредь ей стоит выбирать более удачные моменты для глотка кофе во время бесед с Мэл. Пока Кейтлин стирает кофе с подбородка и возится с каплей, пролитой на рубашку, Мэл спрашивает: — Ты собираешься ей сказать? — Сказать что? Мэл закатывает глаза так сильно, что это можно практически услышать. — Ах... об этом. Кейтлин делает ещё один глоток холодного латте, раздумывая. Наконец, она просто говорит правду: — Я не знаю, как ей сказать, и даже не уверена, будет ли это уместно. У неё... ну, у неё есть предубеждения как насчёт моей работы, так и насчёт моего происхождения, и я не знаю, дают ли мне одни чудесные выходные право... — Позвать её на свидание? Кейтлин кивает, слегка смутившись от вопроса Мэл. — Дорогая... люди зовут друг друга на свидания после трёх минут, проведённых вместе в очереди в супермаркете. Кейтлин вскидывает бровь. — И когда же ты в последний раз бывала в супермаркете? Мэл легко отмахивается от неё: — Мне не нужно туда ходить, чтобы знать, что там происходит, дорогая. — Я обязательно учту это на грядущих выборах в Совет, — язвит Кейтлин. Мэл хмурится и швыряет в неё скомканной салфеткой. — Независимо от того, хожу я в местный супермаркет или нет, в этом я права. Я не понимаю, почему ты колеблешься, дорогая. Тебя ведь никак нельзя назвать нерешительной, — говорит ей Мэл. Её тон настолько... настолько пресыщенно-безмятежный, что Кейтлин вздыхает, покачивая стакан и покусывая нижнюю губу в попытках собраться с мыслями, чтобы дать ответ. Мэл ждёт, пока она созреет. У неё бесконечное терпение — а Кейтлин прекрасно знает, как это полезно в политике, особенно в такой, какую ведут в Пилтовере. Это одна из причин, почему Кейтлин отдаст свой голос за то, чтобы Мэл осталась в Совете, когда получит бюллетень, — и бог с ним, с отсутствием опыта походов по магазинам. — Потому что она мне нравится, — признаётся Кейтлин, позволяя подруге увидеть, насколько всё серьёзно. На лице Мэл мелькает удивление, а затем сменяется глубоким сочувствием. — Ох. Кейтлин приподнимает свой латте, салютуя Мэл саркастичным тостом, и делает ещё один глоток.

***

— В этом меню даже цен нет, — бормочет Клэгг, во все глаза таращась на вычурную бумажку, где названия блюд напечатаны ещё более вычурным шрифтом. Столик шикарный, и сад просто роскошный, а Вай то и дело приходится сдерживать смешок, глядя, как её отец и Клэгг сидят на этих винтажных стульях, держа в руках крошечные меню. Честно говоря, все они выглядят здесь неуместно, но Вай ничего не может с собой поделать — она чувствует себя... уютно. Если не считать того, что еда тут настолько дорогая, что тебе даже не называют цены, «Солей» — действительно уютное местечко с безмятежным садом и по-настоящему удобными стульями, и Вай чувствует, что начинает потихоньку расслаб– — Так что у неё за тема со всеми этими шрамами? — спрашивает Паудер, бросая меню обратно на стол и хватая одну из вилок, чтобы с ней поиграться. Вот тебе и расслабляющий бранч. Вай вздыхает и пожимает одним плечом, глядя на сестру: — Не спрашивала. Когда Паудер замолкает — что вообще не в духе младшей сестрёнки Вай, — та переводит на неё взгляд. Глаза Пау размером с фарфоровые тарелки на столе, окаймлённые разномастным цветочным узором, и, пока Вай на неё смотрит, у неё отвисает челюсть. — Чего? Вай пожимает плечами и повторяет: — Не спрашивала. — Какого хуя?! — восклицает Пау, театрально всплескивая руками, и одно из её резких движений отправляет бокал в полёт. Вай не успевает его схватить, но мужик в здоровенном белом поварском колпаке, который каким-то, блядь, волшебным образом вырос у края их стола, ловит его и, даже глазом, блядь, не моргнув, спрашивает: — С газом или без? Вай просто таращится на него. Она чувствует, что вся её семья тоже на него пялится. И Вай мысленно отдаёт ему, блядь, должное, когда он без капли осуждения произносит: — Желаете воду с газом или без к вашей трапезе? — Он жестом указывает на официанта, который держит две разные бутылки так, будто это футбольные мячи. Или, может, младенцы. В любом случае — что-то, что очень не хочется уронить. — У нас также есть множество других вариантов, если вы предпочитаете что-то иное. — Э-э-э... — вырывается у Вай, а затем она решает, что всё-таки должна ему ответить, раз уж она единственная, кто издал хоть какой-то звук с тех пор, как появились эти ребята. — Просто... обычная вода подойдёт? Типа... э-э... Есть ли какой-то вежливый способ сказать «иногда я просто пью из-под крана»? — Без газа? C’est parfait, мадемуазель. Со льдом? Ответ на этот вопрос Вай знает, поэтому говорит: — Эм, мне со льдом, Майло тоже — помаши ручкой, чувак, — а вот Пау лёд в стакан, и ещё льда отдельно, если у вас, ну... если у вас тут так делают. — Непременно, мадемуазель, — говорит шеф, а официант ставит бутылки, откуда ни возьмись, блядь, достаёт ведёрко и начинает безупречно выполнять то, что сказала Вай. Вай не может определить акцент шефа — и он явно двуязычный, как минимум, — но акцент у него мягкий и делает его речь почти музыкальной, что ей нравится. Он определённо вписывается в атмосферу этого места. — Пока Филипп наполняет ваши бокалы, позвольте представиться. Я шеф-повар Жерар, и я очень рад приветствовать вас в моём ресторане. Вай моргает, глядя на него, и чувствует, что остальные члены её семьи делают то же самое. Его это, похоже, нисколько не смущает. Он просто продолжает рассказывать о себе: сорок лет работает шеф-поваром, любит шоколад, переехал в Пилтовер тридцать лет назад, — и о ресторане: открыл «Солей» почти сразу после приезда в Пилтовер, когда был пиздец каким нищим, и это его маленький кусочек дома, где ему нравится радовать людей хорошей едой. Вай всё ещё моргает, глядя на него, когда он улыбается и произносит: — Если вы располагаете временем, я бы очень хотел узнать, что вы предпочитаете, и подать вам индивидуальные блюда. В моём ресторане все едят вкусно. Вай не находит слов, но Пау находит — потому что, блядь, ну а как же иначе. — Персональное ебучее меню? Я, блядь, всеми руками за, чёрт возьми. Шикарное местечко. Все за столом вздыхают, Клэггор бормочет что-то о том, во сколько обойдётся такая еда, если даже в обычном меню нет цен, а Вай виновато улыбается шефу: — Вы, э-э… вы уверены? Шеф одаривает её таким взглядом, от которого она чувствует, будто задала самый тупой вопрос на свете. — Разумеется, я уверен, мадемуазель. Он и впрямь выглядит оскорблённым. Пиздец. — Э-э… простите, я не… — начинает Вай, беспомощно жестикулируя и пытаясь извиниться, но чувствуя себя тупой, тормознутой и до мозга костей неотёсанной, неуклюжей зауниткой в этом хорошеньком саду для пилтошек. Шеф отмахивается от неё, и его лицо становится скорее добрым, чем обиженным. Кажется, он что-то… понял. Вай не совсем уверена, что именно, но она рада: по крайней мере, им, скорее всего, не подадут вычурную еду с харчком в качестве гарнира. — Для Кейтлин в моём ресторане всегда найдётся столик, и я бы очень хотел, чтобы её друзья насладились здесь трапезой. Вай чуть ли не кожей чувствует, как её семья морщится от такого особого отношения, и слышит, как Пау тихо фыркает и бормочет себе под нос: — Богатенькая сучка с серебряной ложкой во рту. Пау звучит разозлённой, и Вай её понимает — правда понимает, — но Кейтлин на самом деле совершенно не такая. Однако прежде чем Вай успевает хоть что-то сказать, шеф сверлит Пау взглядом и произносит: — Я вижу, что вы, судя по всему, не входите в число её друзей, да? Пау открывает рот, чтобы объясниться или вроде того, поскольку она явно не ожидала, что он её услышит, но её испуганное «ай!» и гневный взгляд в сторону Майло говорят Вай о том, что брат оказал им всем услугу и пнул её по голени, чтобы она, блядь, заткнулась. — Я не обязан вам ничего объяснять, как не обязана и Кейтлин, но я всё же это сделаю, потому что иначе вы вряд ли получите удовольствие от пребывания здесь. Да, Кирамманы богаты, но для них здесь столик есть не всегда. Шеф приподнимает бровь, глядя на Пау, чтобы убедиться, что она уловила разницу, а затем продолжает: — Когда Кейтлин была маленькой и родители таскали её сюда на ужины с очередными бизнес-партнёрами, она сидела у меня на кухне, смотрела, как я готовлю, а потом, позже, стала готовить вместе со мной. Когда она вернулась со службы за границей, она провела на моих кухнях довольно много времени, заново привыкая к здешней жизни и готовя со мной, как в детстве. И когда бы мне что-нибудь ни понадобилось, она помогала мне всем, чем могла. Для неё здесь всегда есть столик, потому что она — семья, а не потому, что она богатенькая сучка, ясно? Вай рискует бросить взгляд на Пау и видит, что её младшая сестрёнка выглядит… может, и не раскаивающейся, но уж точно отчитанной по первое число. — Итак! — Шеф хлопает в ладоши и снова улыбается всем присутствующим. — Давайте начнём, oui?

***

Кейтлин вздыхает, вставляя ключ в замок входной двери. Она поворачивает его, прислушиваясь к щелчкам механизма. Она проделывает то же самое с другим ключом от второго замка и слушает, как поворачиваются и они, прежде чем открыть дверь и войти внутрь, захлопнув её за собой и снова заперев на все защёлки. Тишина и полумрак квартиры заставляют её снова вздохнуть — на этот раз с облегчением от того, что ей больше не нужно притворяться, будто всё в полном порядке. Весь день она провела, мучаясь от боли. Ей удалось выпить лёгкое обезболивающее вскоре после того, как она покинула квартиру Вай, а после встречи с шефом Грейсон на месте преступления она успела принять быстрый душ. Так что, несмотря на катастрофическое начало утра, весь день боль удавалось держать в узде, но даже слабая фоновая боль выматывает. А ещё было место преступления — загадочное ограбление в Пилтоверском музее искусств, затем психологическое освидетельствование, чтобы убедиться, что она готова вернуться к оперативной работе, потом кофе с Мэл, что было чудесно, но потребовало больше энергии, чем она могла себе позволить потратить, и вот теперь... теперь она вернулась в свою пустую квартиру, и ей больше не нужно делать вид, что всё произошедшее за последние несколько дней совершенно на неё не давит. На автомате она вешает пальто и сумку, затем осторожно прислоняется к стене, чтобы медленно стянуть ботинки, и ставит их рядышком — чтобы они были наготове к тому моменту, когда ей снова придётся выбежать из квартиры. Последние несколько дней выдались хаотичными... но это был хаос совершенно иного рода, нежели тот, к которому привыкла Кейтлин. Она детектив, она служила в армии, она выходила в свет в качестве дебютантки — несмотря на все свои яростные протесты, — и весь этот опыт научил её быть готовой абсолютно ко всему. Одно Кейтлин может сказать — пусть и не с абсолютной уверенностью: к Вай она готова не была. Тряхнув головой, словно это могло хоть как-то расставить мысли по местам, Кейтлин отталкивается от стены и, медленно хромая, бредёт в спальню за пижамой. Если уж ей суждено сидеть в самом центре мысленного урагана, то с таким же успехом можно делать это на диване в своих поношенных спортивных штанах. Одеваясь — всё так же медленно, — она упорно игнорирует мысль о том, что одежда, которую она одолжила у Вай, была куда удобнее... и пахла лучше. Кейтлин натягивает толстовку куда резче, чем следовало бы. Чувствуя, как от этого слегка саднит нос, Кейтлин направляется к дивану, чтобы включить телевизор. Может, тогда в её квартире станет хотя бы чуточку так же тепло и уютно, как было в квартире Вай в эти последние два дня.

***

— …никаких соцсетей, она что, блядь, в пещере живёт? К тому же она стопудово лесбуха, и я могла бы сказать тебе это ещё, блядь, полгода назад. Поверить не могу, что ты не пробила её в сети, Вай. Ты что, хочешь, чтобы тебя пришил серийный убийца, потому что ты не сделала домашку? Её аутнули лет в четырнадцать, хотя выглядит так, будто она таскает на всякие мероприятия только этого ебучего Человека Прогресса. И у неё, типа, двадцать семь блядских дипломов, что просто тупо, но, видимо, тебе придётся наряжаться шлюховатой буч-библиотекаршей, если ты и дальше будешь с ней встречаться, и — о, вау — нихуя себе, у неё есть, блядь, Медаль Почёта. Ты только глянь! — восклицает Пау, одной рукой запихивая в рот крем-брюле, а другой тыча телефоном Вай прямо в лицо. Вай отстраняется от слишком яркого свечения экрана и вздыхает. Она упирается локтями в стол и с силой проводит ладонями по лицу. Она оставила попытки спокойно доесть свой клубничный торт-пудинг-или-как-его-там ещё минут десять назад, когда Пау решила, что, даже если Вай не хочет гуглить информацию о Кейтлин, ей самой это знать просто необходимо. Вай не хочет знать. Она хочет, чтобы Кейтлин сама всё рассказала. Выискивать инфу о Кейтлин в чёртовом интернете — это ощущается как пиздец какое грубое вторжение в личную жизнь, и уж тем более она не хочет узнавать о Кейтлин от своей младшей сестрёнки, которая вычитывает о ней в чёртовом интернете. Вай делает глубокий вдох и поднимает глаза лишь тогда, когда чувствует, что достаточно успокоилась, чтобы позволить фирменному бульдозерному упрямству своей сестры пройти сквозь неё, словно призраку. — Пау, мне правда не нужно этого знать. Сестра широко распахивает глаза и театрально роняет руку. У неё отвисает челюсть, демонстрируя пережёванный десерт — отвратительную комковатую кашу во рту. — Прожуй и проглоти, малышка, — напоминает ей Вандер, кивая в своей типично отцовской манере. Пау показательно закатывает глаза, а затем открывает свой теперь уже пустой рот и высовывает язык на всю длину. — Отличная работа, — раздражённо вздыхая, говорит ей Вандер. Честно говоря, они все уже много лет назад оставили попытки заставить Пау изменить хоть… что-нибудь. Она делает то, что хочет, а они просто изо всех сил стараются направлять её. Когда она сама хочет измениться — она это делает, а когда нет — спорить с ней бесполезно. — Почему ты не хочешь ничего знать о женщине, которую трахаешь? — требует ответа Пау. — И которая осталась на ночь, — добавляет Экко. Вай испепеляет его взглядом. — Да! Именно! Она осталась на ночь, Вай. Ты не позволяешь оставаться у себя никому, кроме семьи. Лицо Паудер выражает крайнюю степень подозрительности, будто она, блядь, никак не может сложить два и два, а у Вай нет ни малейшего желания объяснять, что она и сама не может этого сделать. Потому что… да, это правда. Она никому не позволяет оставаться на ночь. Чёрт, она вообще редко кого трахает у себя дома. И ей уж точно не нравится, когда кто-то находится с ней в одной постели, пока она спит и, блядь, уязвима. С Кейтлин она об этом даже не задумывалась. Кейтлин нужно было остаться. У Вай была кровать. Конец истории. Поначалу было немного странно, что Кейтлин находится в её квартире, но Вай довольно быстро с этим свыклась. Тот факт, что Вай проспала два дня, блядь, подряд... это куда страннее. Честно говоря, намного страннее даже того, что она позволила Кейтлин остаться на ночь. — Вай... — начинает Пау, и Вай поднимает на неё глаза, обнаруживая, что вся семья смотрит на неё с... обеспокоенными лицами. В душе она стонет. Вай до безумия любит свою семью, но они всерьёз считают, что её личная жизнь — это их личная жизнь, поэтому вместо приятного обеда за беседами о погоде у них приятный обед за обсуждением сексуальной жизни Вай. — Слушайте, я не знаю, ясно? Она просто... она приехала... — Ради секса, — услужливо перебивает Пау. У Вай больше нет сил увиливать и ходить вокруг да около. Они все видели Кейтлин сегодня утром в её блядском нижнем белье — тут уж никого не одурачишь. — Да, окей, ладно, ради секса. Но потом началась буря, и я не собиралась вышвыривать её на улицу, чтобы она где-нибудь, блядь, застряла, поэтому она осталась, ясно? Довольны теперь? — Погоди... — тянет Клэгг, и на этот раз Вай стонет уже вслух. — «Началась буря»? ...буря накрыла нас в пятницу. Она что, провела у тебя все выходные? Раздаётся лязг: все, включая отца, от удивления роняют вилки на тарелки. Вай единственная, кто держится, всё ещё пытаясь доесть эту восхитительную блядскую клубничную штуку, чем бы она ни была. Осознав, что не сможет проглотить больше ни кусочка, пока на неё пялятся пять человек, Вай морщится. — Может быть? — уклончиво отвечает она, стараясь не раздувать из этого слона, хотя... судя по реакции за столом... все прекрасно понимают, что слон тут всё-таки есть. Пау моргает, глядя на неё, а затем, наконец, театрально вздыхает. Она привстаёт со стула, чтобы стянуть с тарелки Экко маленькое лимонное песочное печенье, плюхается обратно и принимается с хрустом его жевать. — Поверить не могу, что у твоей девушки даже нет соцсетей. — Она не моя девушка! Пау пропускает это мимо ушей. — Что вы вообще делали все выходные? Трахались всё это время? Фу, Вай! Мне теперь придётся носить в твоей квартире сраный костюм химзащиты! Вай со стоном отправляет в рот ещё одну ложку десерта. Она не утруждает себя тем, чтобы рассказать Паудер — которая как раз тянется за очередным лимонным печеньем Экко, пока тот ей улыбается, хотя сам терпеть не может делиться едой с кем бы то ни было, — что на самом деле они, вообще-то, трахались по всей квартире.

***

Кейтлин резко вздрагивает и просыпается: видимо, она всё-таки задремала, неловко навалившись на подлокотник дивана. На животе у неё вибрирует телефон. Она неуклюже хватается за него и щурится на экран, чтобы проверить, срочно ли это. На экране высвечивается «Горячая пожарная», и глаза Кейтлин расширяются от удивления. На мгновение её охватывает паника, но затем она решает, что будет верхом грубости перевести звонок на голосовую почту, пока она просто лежит тут и пялится в экран. — Алло? Из динамика голос Вай звучит с лёгким потрескиванием, но всё равно кажется совершенно чудесным. — Привет, Кексик. Разбудила? Кейтлин улыбается и, садясь, закатывает глаза к потолку. — Не совсем, хотя, судя по всему, я нечаянно задремала. Хорошо, что ты позвонила — я проспала от силы полчаса, а шея уже затекла, — со смешком отзывается Кейтлин, потирая ноющее место на шее. — Рада служить, — усмехается Вай. Звук её голоса настолько теплый, что в своём сонном, расслабленном состоянии Кейтлин даже не пытается противиться накатившему чувству радости, когда из трубки снова раздаётся потрескивание. — Спасибо, что пробила нам столик в том ресторане. Еда была просто охуенной, нас посадили в саду, и вообще это было... реально классное воскресенье. В груди у Кейтлин сладко ёкает. — Не за что, Вай. Я правда рада, что это оказалось приемлемым компромиссом за то, что из-за меня ты пропустила свой традиционный завтрак. Я обожаю этот ресторан. — Эм... это было, блядь, в разы круче, чем «приемлемый компромисс», — отвечает Вай, и в её голосе сквозит искреннее изумление, хоть она и слегка передразнивает акцент Кейтлин. — Я понимаю, почему тебе там так нравится. И владелец тебя тоже обожает. Кейтлин улыбается. Они с шеф-поваром Жераром очень близки, и абсолютно всё — от самого ресторана и еды до его доброй, обходительной манеры общения — наполняет её невероятным умиротворением. — Мне нужно будет туда заглянуть, я обожаю сидеть в их саду после дождя. Кейтлин замирает. Сердце бешено колотится в груди: она вдруг осознаёт, насколько непринуждённо только что выдала Вай нечто глубоко личное. Она сглатывает, стараясь не думать о том, что мчится прямиком на опасную территорию — и при этом её это даже не пугает. — Да, тебе точно стоит это сделать. Честно говоря, в основном потому, что шеф всучил мне какой-то мини-тортик, чтобы я передала его тебе, и велел проследить, чтобы ты обязательно зашла в гости. Он немного жутковатый, так что я предпочту не портить с ним отношения, — со смехом говорит ей Вай. Кейтлин смеётся в ответ, но ничего не говорит, захваченная этой лёгкостью момента и накатившей ностальгией — ну и, конечно же, предвкушением торта. Она не знает, что именно он передал, но уверена, что это будет потрясающе вкусно. — Мм, он готовит лучшие десерты в мире. С нетерпением жду доставки, — отзывается Кейтлин. — Ну, не знаю, может, мне придётся откусить кусочек-другой... он так и манит меня из холодильника, — смеётся Вай, и Кейтлин ахает с притворным возмущением. — Только посмей. — Только если пообещаешь поделиться, — нараспев произносит Вай. — Вайолет Вандерсон, ты что, взяла мой десерт в заложники? Вай смеётся, и Кейтлин ловит себя на том, что хихикает, как школьница. Возьми себя в руки. — Ладно, ладно, — сдаётся Вай. — Твой торт будет дожидаться тебя завтра в участке в целости и сохранности, — обещает она. Кейтлин закатывает глаза, но совершенно искренне отвечает: — Спасибо. Какое-то время обе молчат, и повисшая тишина кажется не столько неловкой, сколько... нерешительной. Кейтлин трижды открывает рот, чтобы нарушить её, но никак не может заставить себя сказать то, после чего Вай повесит трубку, хотя логических причин продолжать разговор больше не осталось. — Ну... — с явной неохотой начинает Вай. — Пожалуй, не буду отвлекать тебя от твоего захватывающего вечера. Кейтлин мычит в ответ, оглядывая свою полупустую, погружённую во мрак гостиную; на ней пляшут отсветы от ситкома, который она смотрела уже тысячу раз. — Да... пожалуй. Кейтлин вздыхает, сокрушённо качая головой, и наклоняется, чтобы включить лампу. — Спокойной ночи, Кексик, — мягко произносит Вай, и у Кейтлин сладко щемит в груди. — Спокойной ночи, Вай, — отвечает она. Ей требуется куда больше усилий, чем она готова себе признаться, чтобы отнять телефон от уха и нажать на красную кнопку завершения вызова. Со стоном она снова откидывается на подлокотник дивана и прижимает ладони к глазам. Мэл ни капли не преувеличивала, когда говорила, насколько же она безнадёжна в этом плане. В попытке не провести остаток вечера в абсолютно жалких страданиях, Кейтлин хватает пульт и пытается найти что-нибудь новенькое для просмотра. Она изо всех сил противится желанию написать Вай и попросить у неё совета, ведь их совместный киномарафон так ей понравился.

***

Вай не отрывает взгляда от экрана телефона, изнутри покусывая щеку и разглядывая карточку контакта Кейтлин. Она сидит на диване, собираясь включить какой-нибудь сериал, и ей до одури непривычно от того, что Кейтлин нет рядом: её ноги не лежат у Вай на коленях, а на журнальном столике не стоит миска с попкорном. Вай стонет и заваливается набок, пока не утыкается щекой в потёртую ткань обивки. Просто, блядь, безнадёжна.