Hotshot

Кейтлин замирает от ужаса. Её собственная вспышка слепой паники отражается в широко распахнутых, испуганных глазах Вай, и она ничего не может поделать, заслышав шаги, стремительно приближающиеся к двери спальни Вай. Вай резко подрывается с места. Откинув одеяло, она перемахивает через неё в беспорядочном мельтешении рук и ног, каким-то чудом умудряясь не задеть Кейтлин, и с глухим стуком обрушивается на пол. Звук такой, будто об жёсткий паркет приложилась не одна её конечность — и это определенно так, если судить по потоку сдавленных, яростных ругательств. Вай с трудом вскакивает на ноги и с размаху впечатывает ладонь в дверь за долю секунды до того, как кто-то по ту сторону наносит по ней мощный удар. Вай разворачивается и всем телом упирается в дверь спиной — видимо, чтобы тот, кто стоит снаружи, не прошёл прямо сквозь деревянное полотно, которое теперь кажется невероятно хлипким. Кейтлин, в свою очередь, осторожно приподнимается и садится, крепко прижимая к груди смятую простыню Вай. Человек по ту сторону, похоже, твёрдо намерен удостовериться, что с Вай всё в порядке, и обрушивает на дверь очередной пинок, от которого Кейтлин начинает задаваться вопросом: а не проходил ли этот гость спецподготовку? Особенно учитывая, что саму Вай, похоже, ничуть не тревожит его присутствие в квартире — несмотря на то, с какой жестокостью прямо сейчас вышибают дверь её спальни. — Вай! — восклицает тот самый высокий голос, который Кейтлин слышала ранее, и по спальне Вай эхом разносится ещё один мощный удар. — Какого хуя? Голая грудь Вай тяжело вздымается. Она встречается взглядом с Кейтлин, а затем открывает рот: — Остынь, Пау! Я в норме, мне просто нужно натянуть штаны. Сердце Кейтлин бешено колотится в груди: до неё доходит, что человек, который сейчас пытается выломать дверь — это сестра Вай. Она ведь кричала что-то про семейный завтрак, но Кейтлин была слишком ошарашена и не до конца проснулась, чтобы толком… О, нет. Голос — голос сестры Вай — раздаётся снова, и Кейтлин до костей пробирает чувство глубокого отчаяния. — Ты, блядь, пропустила семейный завтрак! Тот самый, блядь, особенный, для которого мы даже столик бронировали и всё такое! — звучит в ответ. Лицо Вай искажается от стресса и чувства вины, а не от испуга, когда она отвечает: — Да, я знаю... Прости, Пау. Буду через секунду, просто иди и сделай пока кофе, что ли. По ту сторону двери воцаряется тишина. Вай вздыхает и затылком откидывается на дверь, хотя Кейтлин замечает, что напряжение в её теле никуда не делось: она всё так же упирается в неё всем своим весом. — Пау? — Ладно, — отвечает Паудер ровным, недовольным тоном. Тяжёлые шаги удаляются. Вай с облегчением выдыхает, и Кейтлин вторит её вздоху, глядя, как та наконец-то расслабленно приваливается к двери.

***

Вай прислушивается к тому, как её сестра уходит на кухню, и смотрит на Кейтлин. Та сидит на кровати, которую они делили последние пару ночей, защитным жестом прижимая простыню к груди, и Вай до жути бесит, что она снова выглядит такой настороженной. Они провели вместе охуенные выходные, и Вай чувствовала себя... она чувствовала себя отдохнувшей, согретой и чертовски счастливой, когда проснулась сегодня утром: рука Кейтлин всё ещё обнимала её, а длинные пальцы переплетались с её собственными. Ей невыносимо от того, что вся эта нежность исчезла. Она напряжена, Кейтлин явно напряжена, и Вай просто пиздец как злит, что внезапное появление семьи разрушило их уютный мирок. Вай знает, что когда-нибудь это должно было закончиться, но она надеялась... Она и сама не знает, на что надеялась. Может, на ещё один совместный завтрак — или хотя бы на чашку кофе перед тем, как Кейтлин уйдёт, и она снова останется одна в своей квартире на простынях, от которых едва уловимо пахнет цветами. — Так, эм... — начинает Вай, понимая, что Кейтлин, которая с момента пробуждения только и делает, что смотрит на неё широко распахнутыми глазами, не собирается заговаривать первой. — Я пойду туда и попытаюсь спровадить их, а потом схожу с ними позавтракаю, угощу их у Джерико или типа того, чтобы загладить вину за то, что проспала. Но перед этим я принесу тебе запасной ключ: собирайся сколько влезет, а как будешь уходить — просто запри дверь, ладно? Прозвучало как вопрос, но Вай знает — план надёжный. Она старается не думать о том, что прошла всего какая-то неделя, а она уже даёт (одалживает) Кейтлин ключ от своей квартиры. Кейтлин вскидывает брови, будто тоже подумала об этом, а затем один раз резко кивает. Она, блядь, так ничего и не сказала. Вроде бы она не выглядит расстроенной, и её глаза уже не такие огромные, как в тот момент, когда Пау только начала ломиться в дверь, так что... Вай решает, что в её список дел теперь входит пункт «принести Кейтлин большую кружку кофе». — Тебе, ну... тебе не обязательно одеваться или типа того, — неловко произносит Вай, снова пытаясь заполнить тишину, но Кейтлин качает головой, прерывая её. — Думаю, я всё-таки оденусь, — иронично отзывается она, скривив губы в усмешке. Вай кивает. Ну да. Логично. Кстати, об этом... — Точно. Так что я просто... — говорит Вай, опуская руку, чтобы запереть дверь на замок, а затем отстраняется от неё и идёт к комоду, чтобы вытащить оттуда какую-нибудь одежду и накинуть на себя. Она не заморачивается с нижним бельём, рассудив, что операция «Выпроводить семью из квартиры, где в данный момент находится голая Кейтлин», сейчас в приоритете, и просто натягивает баскетбольные шорты и футболку. Снова направляясь к двери, она захватывает с освобождённой для Кейтлин полки аккуратную стопку её одежды и кладёт на кровать. — Спасибо, — тихо говорит Кейтлин, и у Вай замирает сердце при виде её слабой, благодарной улыбки. Пока она пыталась не дать Паудер вышибить эту чёртову дверь, она как-то подзабыла о факте наличия «роскошной женщины в своей постели». Их мирок разрушен, и они так ни о чём и не поговорили, но она идиотка — и ничего не может с собой поделать: она делает пару шагов назад, наклоняется и целует Кейтлин. — Прости... — говорит ей Вай, когда они отстраняются друг от друга, уже скучая по губам Кейтлин на своих. Но та снова качает головой. — Не бери в голову, — легко отвечает она. — Тебе пора. Кажется, она говорит это искренне, поэтому Вай целует её снова — на этот раз в щеку, потому что если она поцелует её по-настоящему, то так никогда и не пойдет расхлебывать всё это дерьмо. После этого она подходит к двери, отпирает замок, выскальзывает наружу и как можно быстрее захлопывает за собой створку. Оказавшись в маленьком коридорчике, Вай делает глубокий вдох и бормочет то, что хотела сказать ещё тогда, когда Кейтлин так спокойно отнеслась к её уходу: — Как бы я хотела остаться.

***

Как только дверь за Вай закрывается, Кейтлин тихо выдыхает. Перестав сдерживать рвущееся наружу напряжение, она бессильно откидывается на подушки и прислушивается к невнятному бормотанию Вай и голосам ещё нескольких человек, пытаясь сосредоточиться и абстрагироваться от пульсирующей боли в ноге. Плечо тоже ноет, когда она медленно выпускает из пальцев простыню, которой прикрывала голую грудь, но вот нога… — Идиотка, — тихо выдыхает она, коря себя за неосмотрительность. Уж ей ли не знать, но вчерашний день был настолько хорош — по крайней мере, в сравнении с остальными, — что она… она попросту расслабилась. В голове начинает привычно пульсировать — неизменное эхо боли в покалеченном теле, и Кейтлин мысленно чертыхается из-за отсутствия под рукой спасительного кофеина, понимая, что это ничуть не облегчает ей жизнь. Мысленно прикидывая, сколько времени потребуется обезболивающему, чтобы подействовать после следующей дозы, Кейтлин снова принимается корить себя. Она спала так крепко. Это было чудесно. А теперь прошло куда больше восьми часов с тех пор, как она в последний раз принимала хоть какие-то таблетки. Тот хрупкий, ровный баланс в усмирении боли, который ей удавалось поддерживать все выходные, пошел прахом — а вместе с ним и покой, которым она так наслаждалась. Чёрт. Тряхнув раскалывающейся головой и чувствуя, как волосы скользят по шёлковой наволочке Вай, Кейтлин садится. Она тянется за бюстгальтером, рассудив, что если уж ей суждено чувствовать себя как кусок дерьма, то лучше хотя бы делать это одетой. Она двигается медленно, изо всех сил стараясь натянуть бельё одной рукой, а затем, резко втянув воздух, заводит руки за спину, чтобы застегнуть крючки. Будь она хоть каплю осмотрительнее, то надела бы к Вай лифчик с застёжкой спереди. Впрочем, ей уже давненько не приходилось прибегать к таким ухищрениям, да и к тому же она совершенно не планировала задерживаться здесь так надолго. Снова тряхнув головой, чтобы выкинуть из неё любые мысли, даже отдалённо связанные с этими выходными или предшествующими им событиями, Кейтлин прикусывает губу, сдерживая стон. Она наклоняется, подхватывает трусики и всеми правдами и неправдами пытается натянуть их на себя. Будь она у себя дома, она бы не стала так усердствовать, пытаясь одеться бесшумно — или заставлять себя делать это в спешке, превозвозмогая такую адскую боль. Но, судя по звукам, за дверью спальни собралась вся семья Вай, и ей ну очень, очень не хочется быть застуканной голой в постели женщины, которая, по идее, должна быть всего лишь её коллегой, и никем больше. Помимо того, что это было бы запредельно неловко, Кейтлин всегда гордилась своим профессионализмом. А в эти выходные профессионализмом и не пахло. Кейтлин старается не думать о том, как мало она вспоминала о работе в последние пару дней. Это нервирует её куда сильнее, чем всё остальное, что между ними произошло. Кое-как справившись с нижним бельём, она окидывает взглядом оставшуюся стопку одежды. Вид узких брюк, которые она решила надеть накануне, наполняет её куда большей тревогой, чем ей хотелось бы признать.

***

Войдя в гостиную, Вай натягивает на лицо улыбку и пытается сделать вид, будто ничего не случилось. Этого хватает ровно на две секунды. — Эй, Вай? Повернувшись к Экко, который стоит у дивана, Вай отзывается: — Да? — Ты трубку сменила? — Нет? — Тогда чей это телефон на журнальном столике? — Да, и почему на столешнице две кружки для кофе? — кричит из кухни Паудер обвинительным тоном. Вай с трудом сглатывает, её улыбка начинает сползать. — Э-э... — начинает она. Её взгляд мечется от Экко, который явно ждёт ответа, к отцу, выглядящему слегка обеспокоенным, затем к Майло, чьи густые брови уползли на самый лоб, и, наконец, к Паудер — та агрессивно тычет в две кружки, которые Кейтлин, должно быть, поставила перед кофеваркой. — Ты чё, блядь, променяла нас на пизду?! — наконец визжит Паудер, обвиняюще указывая на Вай, когда та не успевает ответить достаточно быстро. Вай открывает рот, чтобы что-то сказать сквозь усталый стон отца, как вдруг начинает звонить телефон — и это не её аппарат. Секунду спустя, когда Экко опускает взгляд, а затем снова смотрит на неё, до Вай доходит, что это зазвонил телефон Кейтлин. Все стоят вокруг и пялятся туда, откуда раздается этот громкий, блядский звонок. Вай открывает рот, чтобы всё объяснить или хотя бы сказать... хоть что-нибудь, как вдруг у неё за спиной раздаются быстрые, неровные шаги. Она оборачивается: в дверях гостиной стоит Кейтлин — только в своём чёртовом нижнем белье, с распущенными волосами, рассыпавшимися по спине, — и протягивает руку. — Брось его мне, пожалуйста, Экко. Живо. Поскольку Экко не пиздец какой идиот и тоже умеет выполнять приказы, он хватает телефон, пока Кейтлин делает два шатких, хромающих шага до обеденного стола, и кидает трубку ей. Кейтлин ловит телефон, переворачивая его экраном вверх, и тут Вай видит, как она на полсекунды теряет равновесие на единственной ноге, на которой стоит. Она успевает удержаться, одними губами произносит очень напряжённое «блядь» и опускает вторую руку, чтобы вцепиться в спинку одного из потрёпанных обеденных стульев Вай. Её костяшки белеют от силы хватки, а зубы с щербинкой на мгновение впиваются в нижнюю губу. Затем она выпрямляется, стискивает зубы и говорит в трубку абсолютно нормальным — пусть и чертовски серьёзным — голосом: — Кирамман. Она переводит взгляд с одного человека в комнате на другого, и, если бы не скрип стула и не то, что она стоит на одной ноге, Вай бы подумала, что она в полном порядке. Она оглядывает комнату своим острым снайперским взглядом, подмечая какие-то детали — всё то, что делает её таким хорошим детективом. Вай на самом деле не знает, хороший ли Кейтлин детектив — они мало говорили о работе, и она не слышала ни об одном из дел Кейтлин, — но... ей почему-то кажется, что Кейтлин ни в чём не бывает плоха. И она определённо рвёт жопу на этом деле о поджоге. Хоть Вай тогда и была немного зла, во время того примирительного допроса её впечатлило, насколько обстоятельными были вопросы Кейтлин. Хватка Кейтлин на стуле снова сжимается; в гробовой, блядь, тишине слышится лёгкий скрип, и Вай больше не может этого выносить, в то время как Кейтлин произносит: — Угу. Поняла. Даже несмотря на то, что вокруг стоит её семья — Паудер и Майло пялятся на Кейтлин так, будто у той три головы, а Клэгг, Экко и её отец внезапно находят потолок пиздец каким увлекательным, — Вай не может, блядь, бросить её в таком положении. Вай подходит ближе, обходит Кейтлин, чтобы как можно тише выдвинуть другой стул, а затем вторгается в её личное пространство, кладёт руки ей на талию и медленно помогает ей сесть. Опускаясь на стул, Кейтлин бросает на неё благодарный взгляд, отвечая в трубку: — Да. А затем, вскинув глаза к потолку, будто что-то подсчитывая, добавляет: — Двадцать три. Пока она продолжает слушать того, кто на другом конце провода, Вай начинает медленно отцеплять её пальцы от спинки стула. И когда Кейтлин наконец отпускает дерево, Вай вкладывает свою руку в ладонь Кейтлин и сжимает её. Пальцы Кейтлин стискивают её ладонь мёртвой хваткой, и Вай сжимает её в ответ, изо всех сил стараясь забрать себе хотя бы часть той боли, которую сейчас наверняка испытывает Кейтлин. Она слишком быстро вышла в гостиную, и, судя по тому, как она хромала, Вай понимает: ей должно быть пиздец как больно. Вай хмурится, замечая, что Кейтлин как-то неловко держит телефон, плотно прижимая к груди руку чуть выше локтя. Её плечо, должно быть, тоже раскалывается от боли. Вай снова сжимает пальцы Кейтлин, и та наконец отводит взгляд от потолка. Она дарит Вай натянутую улыбку, даёт очередное подтверждение своему собеседнику, вешает трубку и кладёт телефон на стол. — Так, какого хуя... — начинает было Паудер, но Кейтлин поднимает свободную от хватки руку, выставив вверх один палец. Вай вскидывает брови: Паудер и правда замолкает при виде этого длинного, поднятого вверх пальца. У её младшей сестрёнки отвисает челюсть, и она переводит ошарашенный взгляд с пальца Кейтлин на её лицо. Паудер только-только собирается снова заговорить, когда Кейтлин, полностью игнорируя её — если не считать вытянутой в её сторону руки, — произносит: — Не могла бы ты принести мою одежду? Мне нужно ехать на место преступления, и потребуется ещё пара минут, прежде чем нога сможет выдержать мой полный вес. Вай полсекунды моргает, переваривая информацию: боль, место преступления, штаны, — а затем кивает, снова сжимая её руку. Конечно же она, блядь, не против. — Конечно, Кексик. Эм... — Вай вполоборота поворачивается к своей семье. Майло теперь тоже увлечённо изучает потолок, так что Паудер остаётся единственной, кто всё ещё пялится на них и их до странности интимный момент. — Я мигом. Хватка Кейтлин на мгновение усиливается, а затем она отпускает руку Вай, чтобы снова вцепиться в стул, и одновременно опускает ту руку, что выставляла перед Паудер. Когда Вай обходит её, чтобы сбегать в спальню, она слышит, как Паудер снова открывает рот, но Клэгг громко её перебивает: — Ну что ж! Погодка сегодня отличная... Вай усмехается и клянётся себе купить брату выпить, пока Кейтлин нерешительно с ним соглашается в своей безупречно вежливой манере. Вай подхватывает одежду Кейтлин и делает глубокий вдох, прежде чем вернуться, вероятно, в самую неловкую ситуацию в своей жизни — а это, блядь, о чём-то да говорит.

***

Кейтлин выдерживает зрительный контакт с младшей сестрой Вай, которая начинает агрессивно щуриться, глядя на неё: с каждой секундой её ярко-голубые глаза сужаются всё сильнее, а тело подаётся всё дальше вперёд. Кейтлин же незаметно разминает стопу и тянет носок, вдавливая подушечку пальцев в пол и пытаясь заставить мышцы бедра расслабиться ровно настолько, чтобы можно было перенести вес на левую ногу. Это — эта болезненная, ноющая скованность, ограничивающая подвижность и заставляющая её отвечать на звонки с такой стиснутой челюстью, что та начинает болеть, — это и есть те самые последствия дождя и подъёма, которых она ожидала. Слишком уж бережное отношение Вай помогало оттягивать этот момент дольше обычного, но сейчас в окна светит солнце, а остаточное действие противовоспалительных, согревающих пластырей и чудодейственной мази Паудер не в силах тягаться с перепадом барометрического давления и долгой ночью без движения. Кейтлин отгоняет от себя мысль о том, что она снова проспала всю ночь напролёт, и вздёргивает бровь, глядя на сестру Вай. Эта пугающая информация может и подождать — она чувствует, что прямо сейчас ей нужно сохранять предельную ясность ума. Она сидит в гостиной Вай в одном нижнем белье в присутствии всей её семьи, и ей кажется, что ситуация вряд ли может стать ещё более унизительной, хотя младшая сестра Вай, судя по всему, намерена сделать для этого всё возможное. Паудер жмурится так сильно, что её глаза превращаются в щёлочки; она хмурится, глубокие морщинки прорезают её лицо, а затем она выдаёт: — Ну и что за хуйню ты сделала, чтобы соблазнить мою сестру? Ты просто такая вся из себя: «овсянка, сэр, чашечку чая», и она тут же растеклась лужицей, потому что она та ещё пизданутая лесбуха, или как? — Паудер... — произносит Вай у неё за спиной с предупреждающими нотками в голосе, и Кейтлин ловит себя на мысли, что рада возможности не отвечать на этот конкретный вопрос, пока Вай протягивает ей одежду, и она принимается надевать рубашку. — Что? — спрашивает сестра Вай, пока Кейтлин возится с пуговицами: её руки слушаются чуть хуже, чем хотелось бы. Та рука, что соединена с простреленным плечом, сегодня утром такая же одеревеневшая и непослушная, как и остальные конечности. Паудер замолкает, и Кейтлин делает вывод, что Вай осадила её каким-то взглядом, пока сама она раздумывает над своими джинсами. Осторожно снова надавив подушечкой стопы на пол, Кейтлин решает, что нет, она, пожалуй, не упадёт в обморок, если попытается их надеть. Стиснув зубы от боли — одновременно острой и разливающейся тупой нотой, — она разделывается с самой сложной частью: просовывает свою здоровую — ну, почти здоровую — ногу в одну штанину и руками натягивает край джинсов на ступню. Пропихнуть вторую ногу и натянуть джинсы до самых бёдер — дело пары мгновений. Кейтлин снова упирается пальцами ног в пол, решив, что вполне может попытаться встать, но не успевает она придумать, как бы поизящнее подняться на ноги с помощью стола, как в поле её зрения появляется рука Вай. Упорно игнорируя семью Вай, Кейтлин берётся за неё, отталкивается от ладони Вай, чтобы полностью выпрямиться, а затем натягивает джинсы на задницу и заправляет рубашку, прежде чем застегнуть молнию и пуговицу. При этом она проклинает себя за то, насколько ужасно раскоординированной она себя чувствует и как же по-идиотски сложно надевать штаны, когда ты хромаешь. Вай возникает перед глазами, наклонившись, и Кейтлин понимает, что та заботливо принесла ей ботинки и носки. Кейтлин смотрит на них и решает: раз уж она всё равно выдала свои физические ограничения, будет вполне приемлемо снова сесть, чтобы закончить сборы. Бедра Вай оказываются прямо перед глазами, пока Кейтлин натягивает один ботинок, а затем пожарная тихо спрашивает: — Нормально доедешь? Очевидно, что сегодня утром полный пиздец. Кейтлин хмыкает, забавляясь формулировками Вай. Пиздец сейчас, и правда, полнейший. — Я справлюсь. Чтобы вести машину, мне нужны только одна нога и одна рука. Вай молчит достаточно долго, чтобы Кейтлин подняла на неё взгляд, прежде чем надеть второй ботинок. Мягкое лицо пожарной в форме сердечка выражает сомнение. — Хочешь, я тебя отвезу? Кейтлин моргает, осознавая, что вопрос задан искренне — это не должно её удивлять, но всё же удивляет, — и принимается за второй ботинок. — Это очень мило с твоей стороны, но у тебя семейное время, а мне нужно позвонить Джейсу по дороге на работу и сказать, что я не смогу пойти с ним на гала-вечер в следующие выходные, потому что к тому времени я умру от позора. Вай смеётся, а Кейтлин улыбается своим ботинкам, прикусывая губу, когда руки Вай снова оказываются ровно там, где за них удобнее всего ухватиться, чтобы встать. Кейтлин принимает помощь, тихо кряхтя, когда ей удаётся распределить вес на обе ноги — она не кривила душой, когда говорила это Вай. Ей действительно потребовалось всего несколько минут, чтобы нога пришла в себя ровно настолько, насколько это было необходимо. — Ну просто заебись, — заявляет Паудер, и Кейтлин, выглянув из-за плеча Вай, видит, как та закатывает глаза и театрально всплескивает руками. — Вай получает утренний отлиз, а мы пропускаем бранч в том пафосном месте, куда, блядь, забронировали столик ещё несколько месяцев назад.

***

— Пау... — со стоном выдыхает Вай, поворачиваясь к младшей сестрёнке. — Слушай, прости, что мы пролетели с бронью, но мы можем сходить в... — Что за пафосное место? — спрашивает Кейтлин у неё за спиной. Вай оборачивается с поднятыми бровями и видит, что Кейтлин держит в руке телефон и смотрит прямо на её младшую сестру. — Э-э... «Анжелика». Вай делает шаг в сторону, чтобы видеть их обеих, потому что ей не хочется вертеть головой туда-сюда, словно на ёбаном теннисном матче, а ещё потому, что наблюдать за общением её сестры и Кейтлин — это просто пиздец как странно. Кейтлин издаёт неопределённый звук и пренебрежительно бросает: — Невелика потеря. Паудер фыркает: — Ты, блядь, серьёзно? Очнись, нахуй, это один из лучших ресторанов в городе. Мы забронировали там столик несколько месяцев назад. Кейтлин пожимает плечами, а затем произносит ровным, деловым тоном: — Еда там претенциозная и неоправданно дорогая, напитки разбавленные, а владелец — полный мудак. А ещё обслуживание там просто отвратительное. Вам же лучше, поверь мне. Глаза Паудер становятся размером с обеденные тарелки, пока Кейтлин опускает взгляд и начинает листать что-то в телефоне. Брови же Вай уползли так высоко на лоб, что она удивляется, как они вообще не улетели с её головы. Кейтлин нажимает что-то на экране и прикладывает трубку к уху, её лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. Вай привыкла видеть её такой, но ей всё равно грустно от того, что это бесстрастное выражение вернулось на её лицо после их совместных выходных, когда она выглядела... по-другому, выражая столько всего. Вай отгоняет эту мысль и сосредотачивается на сестре, у которой всё ещё отвисла челюсть. — Какого х... — начинает она, но Кейтлин во второй раз поднимает руку с выставленным пальцем, называя своё имя и произнося что-то непонятное для Вай — судя по всему, какое-то приветствие, — а затем обращается с просьбой в трубку. Вай чувствует, что сейчас просто охуеет, пока Кейтлин ведёт дружелюбный, пулемётный разговор на другом языке с кем-то на том конце провода, а Паудер выглядит всё более и более оскорблённой. Спустя, наверное, меньше чем полминуты — которые показались просто ебучей вечностью — Кейтлин вешает трубку. Паудер открывает рот — вероятно, чтобы снова потребовать объяснений, какого хуя тут только что произошло, — но Кейтлин просто произносит всё тем же ровным, констатирующим факты тоном: — У вас забронирован бранч в «Солей», можете приехать в любое удобное для вас время. — Погоди, ты билингв? — Вообще-то, как там называется тот, кто говорит на семи, — подсказывает Вай, бормоча то, что успела узнать, потому что они с Кейтлин провели все эти чёртовы выходные, реально узнавая друг друга. — Я свободно владею только тремя, — поправляет Кейтлин. Вай лишь бросает на неё выразительный взгляд. Это не та формальность, о которой она собирается снова спорить. Паудер снова фыркает: — Да мне похуй, даже если она говорит на восемнадцати языках! «Солей» — это реально, блядь, лучший ресторан в городе, а она просто делает один звоночек, и мы в деле? Паудер сверлит Кейтлин взглядом: — Каким, нахуй, образом ты это сделала? Вай знает, что её младшая сестрёнка может быть пиздец какой пугающей, но, с другой стороны... Кейтлин тоже, и к тому же Кейтлин — коп. Вай понимает, что чертовски маловероятно, чтобы крошечная младшая сестра Вай хоть каплю пугала Кейтлин. Кейтлин лишь пожимает плечами, глядя на неё: — Приятного бранча. Вай изо всех сил старается не рассмеяться, когда у Паудер отвисает челюсть и она выглядит настолько оскорблённой, насколько не выглядела за всё это сраное утро — и это о многом говорит, потому что она пиздец как не любит, когда кто-то забивает на семейное время. А Вай это семейное время проебала. И ей всё ещё придётся придумывать этому оправдание. Пиздец. После долгой паузы Кейтлин объявляет: — Оставлю вас наедине с вашими планами, — и направляется к двери, её хромота по-прежнему едва заметна. — Так... полагаю, увидимся на работе? — спрашивает Майло, когда она проходит мимо. Кейтлин продолжает идти. Подхватив пальто и начав его надевать, она отвечает: — О, несомненно. Но я определённо планирую притворяться, что вот этого, — она оборачивается и обводит жестом гостиную, явно имея в виду всё это стрёмное утро целиком, — никогда не было. Экко фыркает, и Вай бросает на него выразительный взгляд. Он не произносит ни слова, но и ни капли не выглядит виноватым. Справедливо. Кейтлин заводит руку за шею, чтобы вытащить длинные волосы из-под воротника, а затем слегка пропускает их сквозь пальцы, чтобы не спутались. В груди у Вай что-то болезненно сжимается, когда она понимает, что... всё закончилось. Их выходные, их маленький мирок, та странная связь, которой Вай так наслаждалась... всё прошло. Кейтлин уходит. И собирается делать вид, что ничего этого не было. Боль в груди Вай становится пиздец какой невыносимой, когда Кейтлин коротко и чётко кивает всем присутствующим и поворачивается, чтобы положить руку на дверную ручку. Она распахивает дверь и смотрит через плечо. Уголок её губ приподнимается в заговорщицкой полуулыбке. — Можете смело накручивать счёт. Платит Джейс, а он у меня в долгу. — Я напишу тебе, — говорит Вай, потому что она идиотка и даже не шелохнулась, чтобы пойти за ней, а теперь Кейтлин уходит, и Вай не знает, нормально ли вообще бежать за ней, когда тут торчит её чёртова семья. Кейтлин уже наполовину за дверью, но оборачивается и кивает, одаривая Вай одной из тех мягких улыбок, которыми та наслаждалась все выходные, прежде чем окончательно исчезнуть. Вай пялится на закрытую входную дверь, ненавидя себя за то, что не пошла за Кейтлин, ненавидя то, что им не хватило времени поговорить этим утром. Клэгг откашливается. Вай моргает, отрывая взгляд от двери, и смотрит на свою семью — они всё так же топчутся посреди её квартиры. Как обычно, Пау первой нарушает тишину: — Повторяю свой вопрос: что за хуйня? У Вай нет на это ответа, да и к тому же им, наверное, пора на бранч, поэтому она просто неловко хлопает в ладоши и произносит — слишком уж громко: — Окей! Значит, бранч? Пойду собираться. Она разворачивается и направляется к ванной, где сможет по-быстрому принять душ и устроить себе ещё более быстрый нервный срыв, игнорируя крик Майло ей вслед: — У меня есть вопросы! Вай захлопывает дверь и — в кои-то веки — запирает её на замок, когда слышит приглушённый голос Майло: — А у тебя что, нет вопросов? Рокочущий голос отца раздаётся полсекунды спустя: — Эм... нет. Вай разворачивается, бессильно приваливается спиной к двери и беззвучно стонет. Счастливого, блядь, воскресенья.