Hotshot

Вай шагает по коридору больницы и старается не выглядеть так, будто пиздец как ненавидит это место. Потому что она, блядь, его ненавидит. Больницы — ебаный отстой. Но шеф Грейсон добилась того, чтобы Экко отправили в Главную больницу Пилтовера, так что теперь они все торчат в этом блядском месте… но тут он хотя бы получит охуенную медицинскую помощь. Вай даже думать не хочет о том, во сколько всё это обойдется. Медстраховка в Зауне — это какая-то блядская насмешка, даже для сотрудников экстренных служб, которые работают еще и в Пилтовере, а местечко тут пиздец какое пафосное. Девушка за стойкой регистрации шарахнулась, когда Паудер чуть ли не грудью легла на стойку, а потом дернулась еще раз, когда у нее за спиной выросла Вай. Но она приняла их данные и пропустила в палату к Экко, так что Вай старается просто забить. Да уж… чести своему участку своим видом она явно не сделала. Пока они идут по коридору к палате Экко — а у него тут целая отдельная палата, а не какая-то убогая каталка за ширмочкой, — Вай качает головой и присматривает за Пау: следит, чтобы та никому не мешалась, но в остальном не трогает её. На неё уже наорали за беготню по коридорам, и Вай видит, что она изо всех сил старается не сорваться на бег и просто идет, но её руки дергаются, будто вся тревога за Экко выходит через пальцы. Вай приехала в больницу с Вандером, усадив Кейтлин в патрульную машину к шефу Грейсон, а потом вызвалась встретить младшую сестрёнку на улице. Пау увидела всё в новостях, и как только они узнали, в какую больницу везут Экко, она прыгнула в такси, потому что никто из них ни за что не позволил бы ей сесть за руль, даже не имея возможности отобрать ключи. Пау обняла её так, как не обнимала с самого детства, сразу после того, как всё… случилось, а потом подбежала к девушке за стойкой и выдала: «Эй, мы тут к Экко, блядь, Стирлингу, так что давай нам бейджики, наклейки или что там у вас, прямо сейчас, чертова Пилти». Клэгг, Май и Вандер уже там, но никто из родных особо не рассказывал, что с ним — в групповом чате было довольно тихо, разве что Вандер скинул номер палаты Экко и написал, что он в сознании. Вай понимает: скорее всего, это из-за того, что туда-сюда шныряла куча врачей и всякой херни, и у Вандера просто не было времени писать, но от этого ей всё равно пиздец как тревожно. И тревога никуда не девается, когда они доходят до палаты Экко и Пау распахивает дверь, даже не потрудившись постучать. Вай собирается зайти следом, но вместо этого едва не врезается в Пау, потому что младшая сестренка намертво, блядь, застывает в дверях. Она успевает затормозить и заглядывает через плечо Пау: Экко полусидит на больничной койке (которая выглядит на удивление удобной), обложенный кучей подушек и одеял, а его раненая рука покоится на специальном поролоновом клине. Палата достаточно большая, чтобы они тут все поместились — в ней даже есть кресла, которые выглядят так, будто не сломают им спины, а ещё телевизор и куча навороченных мониторов, и всё это… Всё равно ёбаный отстой. Но Вай всё равно облегченно выдыхает. Плечи Пау вздрагивают, она давится всхлипом, а потом влетает в палату и бросается к Экко, чтобы крепко обнять этого везучего, чёртового, ублюдка. Экко кряхтит, когда она на него наваливается — Вай уверена, что не так уж и сильно, но он всё-таки ранен, — и Пау тут же спрыгивает с кровати, пятясь и извиняясь с такой скоростью, что Вай даже не может толком разобрать слов: — Блядь! Боже, прости, пиздец, это... ты же ранен, а я... тупица, твою мать, я... — Пау! — почти кричит Экко, обрывая её на полуслове, его голос приглушён кислородной маской. Вай округляет глаза, когда Пау и впрямь перестает тараторить и размахивать руками, вжавшись спиной в стену. Экко протягивает здоровую руку, жестикулируя ладонью, к которой подключены капельница и пульсоксиметр: — Всё нормально, просто подойди чуть помедленнее и обними меня, а? Вай чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, когда Пау неуверенно улыбается ему и подходит — аккуратно и медленно, — чтобы присесть на край больничной койки Экко и наклониться, осторожно его обнимая. Он мягко прижимает её голову к своей груди и закрывает глаза, откидываясь на подушки. Похоже, они наконец-то во всём разберутся. Её отец кивает в сторону коридора и поднимается со стула у кровати Экко. Вай распахивает дверь пошире, пропуская его и братьев, а затем выходит сама и тихо прикрывает за собой дверь. — Ну и? — спрашивает Вай, как только Экко и Пау остаются одни. — Руке пиздец, — выдает Май, и Вай закатывает глаза. — Спасибо, мудак. Май показывает ей средний палец, а Вандер устало вздыхает: — Дети. Вай и её брат бормочут извинения, от которых Вандер отмахивается. Вай смотрит на отца, и тот понимает её немой вопрос. — Он всё ещё под кислородом, а ещё на обезболивающих и каком-то... успокаивающем газе или типа того, который пускают вместе с кислородом, потому что его легкие сильно пострадали от всего этого дыма. Ему промыли глаза, и нам выдали для него капли на случай, если они будут чесаться или вроде того. Предплечье сломано, но перелом чистый. Ему наложили какую-то навороченную шину под гипс, и врач, который его осматривал, считает, что кость удастся срастить без операции. Если она всё же понадобится, ему поставят временную металлическую пластину. Вроде как это довольно стандартная процедура — для неё даже не придётся делать общий наркоз. — У него была трещина на маске, они… — Проверили. Ожогов нет, но есть лёгкое сотрясение. Проблем не предвидится, но они хотят оставить его здесь под наблюдением, просто чтобы убедиться, что ему не станет хуже. Ему крепко досталось. Вай кивает, тяжело сглотнув, когда на неё наконец-то накатывает облегчение, и отец делает шаг вперед, сгребая её в крепкие объятия. Она обнимает его в ответ за широкую, плотную талию, позволяя себе опереться на человека, который был рядом с ней ещё до того, как она по-настоящему научилась это ценить. Немного погодя Вай похлопывает отца по спине, и он быстро сжимает её напоследок, а затем отпускает, чтобы она могла отстраниться и снова стоять сама по себе в этом стерильном, слишком ярком больничном коридоре.

***

Кейтлин сидит на мягкой больничной койке в удобном халате, с грелками на бедре и плече, и тоскует по дивану Вай, грелкам Вай и самой Вай, пока сидит в одиночестве в ожидании анализов, сидит и отвечает на вопросы, а потом сидит еще. Больницы она не жалует. Она провела в них немало времени — и потому что её отец главный хирург, и из-за собственной работы в полиции, — но из-за травм ей пришлось немало полежать на разных больничных койках, и она никогда не радуется, возвращаясь в одну из них. Два быстрых стука в дверь палаты предупреждают её, что кто-то сейчас войдет, поэтому Кейтлин изо всех сил старается выглядеть бодрой, а не умирающей от боли. — Тук-тук! — говорит медсестра, входя внутрь; её жизнерадостность в данный момент раздражает лишь слегка. — Знаю, мы всё ещё ждём результатов некоторых анализов, но я решила зайти узнать, не нужно ли вам чего. Как вы себя чувствуете? Кейтлин пожимает плечами, пытаясь скрыть гримасу боли, когда движение отдает в плечо. Медсестра одаривает её взглядом, который мог бы быть строгим, если бы не подпрыгивающие кудрявые хвостики. — Ну же, мисс Кирамман, вы ведь знаете, что я вполне могу принести вам обезболивающее посильнее. Нет нужды упрямиться. Кейтлин решает, что её манера поведения на самом деле стала раздражающей. Кейтлин хмурится на неё, пока та не фыркает до приторности мило и не поднимает руки в знак капитуляции. — Ладно, ладно, милочка. Я скоро вернусь проведать вас и, надеюсь, принесу результаты анализов. С этими словами она исчезает, и Кейтлин оглядывает палату. Её взгляд падает на выключенный телевизор, она берет пульт, лежащий под рукой, и включает его. Остаётся только ждать, а это она ненавидит, да и ей любопытно, где же Вай потеряла свою куртку.

***

Вай барабанит пальцами по подлокотникам больничного стула, придвинутого к стене в коридоре, и пытается побороть желание съебаться отсюда на хрен. Больницы никогда — ни разу, блядь, — не предвещали в её жизни ничего хорошего. Да их мать даже рожать Паудер в больницу не поехала. Поездка в больницу всегда, абсолютно всегда означала, что кто-то ранен, означала счета, сидение в белом холодном месте с режущим глаза светом и ожидание — обычно на неудобных стульях, от которых немеет задница. В Главной больнице Пилтовера стулья получше, чем в заунской, но задница у неё всё равно затекла. Мимо проходит лишь бесконечный поток врачей, медсестер, каталок и какого-то оборудования, которое Вай в жизни, блядь, не видела, а они всё так же просто… ждут. В состоянии Экко ничего не изменилось с тех пор, как Вандер всё ей рассказал, так что они по-прежнему просто дают ему и Пау побыть наедине. Вандер почти всё время молчит, просто сидит и отвечает на письма или делает еще какую-то херню в телефоне, что выглядит довольно забавно, учитывая размер его ручищ, но Вай резко вскидывает голову, когда он произносит: — Шеф. Она видит шефа Грейсон, которая подходит к ним; та ухмыляется, будто в этом есть что-то забавное, и отвечает: — Шеф. Вандер издает гулкий смешок, и Вай едва не сворачивает себе шею, оборачиваясь к нему — как и Май с Клэггом, сидящие с другой стороны. Не то чтобы у её отца не было чувства юмора, но он скорее относится к тем, кого авторы любовных романов, которые читает Пау, называют «сильным и молчаливым типом». Он мало с кем разговаривает, кроме семьи, своей команды и Бензо. — Как он? — спрашивает шеф полиции с акцентом, который Вай никак не может распознать, и Вандер — вот это да — встаёт, подходит и рассказывает ей, причём не парой-тройкой слов. Вай уверена, что пялится на отца так, будто у того выросла вторая голова, но… Когда отец сказал, что они с шефом полиции «старые друзья», она и не подозревала, что они реально... дружат. Но вот он стоит в коридоре ёбаной Главной больницы Пилтовера и в подробностях рассказывает блядскому шефу полиции о том, как там Экко… а она слушает. А потом сочувственно улыбается и похлопывает отца по плечу. Вай бросает взгляд на братьев, и Май одними губами произносит: «Какого хуя?!», яростно жестикулируя, правда так, чтобы не привлекать ничьего внимания. Клэггор лишь приподнимает брови, пожимает плечами и возвращается к своей книге. Вай качает головой, поворачиваясь, чтобы продолжить наблюдать за этой пиздец какой странной ситуацией, и именно в этот момент шеф полиции обращается к ней. — А, мисс Вандерсон. Вай вскидывает брови. — Да? Если не считать вызовов к очень-очень старым людям, её нечасто называют «мисс». На секунду позже сообразив, что шеф полиции, будучи из Пилтовера, наверняка сочла её грубой, Вай подскакивает на ноги и пытается исправиться: — В смысле, э-э… Шеф полиции отмахивается от неё с настоящим — хоть и коротким — смешком. Что за странная параллельная вселенная?.. — Со своей стороны я сделала всё, что могла: по периметру здания расставлены мои люди, и они будут дежурить до тех пор, пока мы всё как следует не осмотрим. Так что я решила зайти проведать детектива Кирамман и взять у неё показания, если она в состоянии. Не хотите составить мне компанию? Вай смотрит на неё, пытаясь понять, к чему та клонит, но спустя, наверное, целую сраную минуту… так ни хера и не понимает. Шеф Грейсон просто стоит себе, и её, похоже, вообще нихуя не смущает, что Вай на неё пялится. Вандер откашливается, и Вай думает: стой он поближе, наверняка бы ткнул её локтем. — Э-э, да, — отвечает Вай шефу. — Да, можно… да. От такого шеф всё же приподнимает бровь, но никак не комментирует тот факт, что Вай не способна выдавить из себя целое, мать его, предложение. Потому что — да, она хочет пойти к Кейтлин. Она хочет пойти к Кейтлин, убедиться, что с ней всё хорошо, крепко-крепко её обнять, а ещё, возможно, наорать на неё за такой пиздец какой тупой поступок, даже несмотря на то, что сама всё понимает. Вай правда понимает — честно. Вбегать в горящие здания — это её работа. Она знает, почему Кейтлин бросилась туда за Экко, потому что Вай делает свою работу по той же самой причине: она может помочь. И всё же… Вай раз за разом видит перед глазами, как хвост Кейтлин исчезает в том дверном проёме, у неё в ушах до сих пор стоит крик Кейтлин, когда у той подкосилась нога, и она до сих пор кожей чувствует, как дрожало всё тело Кейтлин, когда та рыдала и заходилась кашлем. И каждый раз, когда Вай об этом вспоминает, у неё будто останавливается её ёбаное сердце. — Если понадобится охрана, дай знать, — говорит шеф Грейсон Вандеру, а затем разворачивается и идет по коридору. Вай секунду тупит, стоя в коридоре, как полная идиотка, и глядя ей вслед, прежде чем до неё доходит, что она вообще-то должна была пойти с ней, и срывается на легкий бег, чтобы её догнать.

***

Кейтлин смотрит новости, где, как и предвидела Грейсон, действительно без конца крутят то, из-за чего Вай пришлось забирать свою куртку. Она переключает каналы в надежде найти хоть один, где покажут, что произошло на самом деле, а не эту топорно и отвратительно смонтированную версию событий, явно состряпанную ради того, чтобы выставить Вай какой-то злодейкой. Она игнорирует репортажи, где обсуждают её «безнадежно растрепанный» вид после пожара, стоп-кадр, на котором Вай несёт её на руках, с налепленной поверх мерзкой красной надписью «ТАЙНЫЙ, ЗАПРЕТНЫЙ РОМАН?», и всяких телеведущих с комментаторами, которые рассуждают — бесконечно рассуждают — о том, как экстренные службы Пилтовера могли бы отработать лучше. Наконец Кейтлин находит канал, где крутят повтор прямого эфира. Она слегка щурится, глядя на экран, и пытается сообразить, в какой именно момент это было снято, ведь она… довольно долго ни хрена не соображала. Какая-то ведущая монотонно вещает о том, что «само сердце» Пилтовера подверглось «жестокому нападению» — хотя никаких данных о причинах пожара еще не поступало, — но затем оператор берет в кадр не расфуфыренную репортершу, а фокусируется на… Кейтлин сглатывает, понимая, что именно она сейчас видит. Вай несёт её, словно пушинку, и лицо у неё свирепое, как никогда. Она идет — быстро — прямиком к одной из пилтоверских пожарных бригад. — Эй! У вас есть чем глаза промыть? — грубо требует Вай. — Да, но… — мнется один из пожарных. — В какой, блядь, машине? — рявкает Вай, и заметно, как её руки крепче прижимают к себе всхлипывающую Кейтлин. Пожарный таращит глаза, бегая взглядом где угодно, только не по лицу Вай: — Э-э… — Ты чё, блядь, дебил? Какая нахуй машина? Просто ткни, блядь, пальцем, мудак! — чуть ли не рычит Вай. Пожарный, стоящий рядом с этим косноязычным парнем, дрожащим пальцем указывает на скорую с распахнутой дверью. — Наконец-то, блядь, — выдыхает Вай, поворачивается и молча направляется к пустой, ярко освещенной скорой. В кадре появляется третий пожарный, рысцой обгоняя Вай: — Давайте я помогу всё подготовить. — Спасибо, — едва улавливают микрофоны. Вай на мгновение замирает у машины, пока пожарный копошится внутри, а затем, дождавшись его отмашки, забирается внутрь со своей ношей. Ведущая чопорно и демонстративно откашливается, и фокус камеры возвращается к ней. На заднем плане, вне фокуса, Вай и тот самый пожарный усаживают Кейтлин на каталку и наклоняют её над прибором для промывки глаз, держа наготове пакет со льдом и кислородный баллон. Вай… определенно вторгается в её личное пространство; затем пожарный выпрыгивает из скорой, и они остаются вдвоем. Кейтлин толком ничего не может разглядеть, потому что спина Вай загораживает обзор, но она знает — ведь она сама была там, — что рука Вай накрывает её руку. Ведущая — суетливая, зажатая женщина в кричащей блузке с рюшами и узкой юбке, с прической, уложенной настолько пугающе нелепо, что это наверняка стоило бешеных денег, — бросает в камеру такой «серьезный» взгляд (от которого у Кейтлин возникает мысль, что мимике эта дама училась по реалити-шоу о моделях), и произносит: — Мы ведем репортаж с места этого абсолютно кошмарного пожара, которому позволили разрастись прямо здесь, в самом сердце жилого сектора Пилтовера. И, как вы можете видеть позади меня, мисс Кирамман — та самая, что на наших глазах ранее приняла в высшей степени безрассудное решение вбежать в горящее здание, — сейчас сидит на каталке. Похоже, она до сих пор плачет, и это вызывает серьезные опасения: очевидно, офицерам под командованием шефа Грейсон катастрофически не хватает физической и психологической стойкости. Кейтлин поджимает губы и делает глубокие, размеренные вдохи, продолжая смотреть. ХексМедиа печально известна своими… грязными приемчиками, если не подбирать слова помягче, и Кейтлин кажется, что они впихнули их в эти несколько минут репортажа столько, сколько вообще смогли. — Пожарный, который находится рядом с мисс Кирамман — это тот самый сотрудник, который вынес из здания и детектива, и второго пожарного-заунита. Пока нет никаких данных о том, почему именно пожарные так долго тянули с выполнением своих прямых обязанностей, но, думаю, я выражу мнение большинства жителей Пилтовера, если скажу, что меня беспокоит компетентность наших экстренных служб. В особенности тех, что приписаны к 516-й части. Это действительно заставляет задуматься: мешает ли им что-то должным образом реагировать на экстренные вызовы в Пилтовере? И не реагируют ли заунские пожарные из 516-й части быстрее на вызовы из своего родного города? Кейтлин закатывает глаза и показывает экрану телевизора средний палец. ХексМедиа также славится тем, что с маниакальным и зачастую тошнотворным упорством раздувает конфликт между Пилтовером и Зауном. Кейтлин почти уверена, что вопрос «Одобряете ли вы нетерпимость?» является обязательным на собеседовании, и что они в принципе не берут на работу никого, кого можно было бы по ошибке принять за нормального, порядочного человека. На экране ведущая новостей снова меняет выражение лица. Кейтлин думает, что та, вероятно, пыталась изобразить «решительность», хотя больше похоже на то, что у неё жутко зачесалось между ног. — Вот лишь некоторые вопросы, над которыми стоит задуматься, и мы в ХексМедиа — вашем источнике самых быстрых и достоверных новостей — здесь, чтобы дать на них ответы. Кейтлин вздыхает, зажмурившись от этой непроглядной тупости, пока репортерша обходит ограждение, продолжая скармливать свои притянутые за уши рассуждения зрителям по всему городу. — Я рассказала вам всё, что нам удалось выяснить на месте событий, но у нас пока нет информации из первых рук. Так что, думаю, пришло время взять для вас комментарий. — Да вы издеваетесь! — стонет Кейтлин, раздраженно взмахивая рукой в сторону экрана, когда репортерша переступает за ограждение… и направляется к скорой. Картинка на экране дергается: оператор идет за репортершей, удерживая её в кадре. Та оборачивается и, пятясь спиной с видом кошки, сожравшей канарейку, заявляет в камеру: — О, похоже, заунскому пожарному и мисс Кирамман там весьма уютно вдвоем. Будьте уверены, мы обязательно проверим, не кроется ли причина их удручающей некомпетентности в каких-то личных отвлекающих факторах. Когда она доходит до дверей скорой, кадр замирает, показывая и саму репортершу, и Кейтлин с Вай позади неё. Спина Вай почти полностью закрывает Кейтлин, которая сидит на каталке боком, чтобы одновременно и сидеть, и доставать до устройства для промывки глаз, закрепленного на стене машины. Репортерше абсолютно плевать на то, что она намеренно зашла за ограждение и влезла на место проведения спасательных работ, как не волнует её и то, что обе женщины в скорой явно заняты делом. Кейтлин не может сдержать смешок, когда репортерша демонстративно и мерзко откашливается. В духе леди, думает она. Даже со спины видно, как репортерша вся ощетинивается, когда Вай никак не реагирует на звук и даже не оборачивается. Женщина возмущенно фыркает — её жуткая прическа подпрыгивает в такт — и чеканит слишком громко для такой ситуации: — Прошу прощения! Когда Вай не отвечает, она хмыкает и расправляет плечи. — Алло? Я из ХексМедиа, и у меня есть к вам несколько вопросов о пожаре. У вас уже есть какая-либо информация о причинах возгорания? Вай снова не отвечает. Кейтлин знает, что в тот момент она, должно быть, всё ещё плохо соображала, но она помнит руку Вай на своей руке, тихие слова и мягкие губы на линии роста волос, возвращающие её к спокойствию. Поэтому она знает: то, чего не видит камера — это как Вай надежно держит её, полностью, блядь, игнорируя эту поистине мерзкую репортершу, лишь бы продолжать это делать. Репортерша продолжает сыпать вопросами: — Уже подтверждено, что это связано с другими пожарами, от которых страдает наш прекрасный город? Вай всё так же не шевелится. — В Пилтовере действуют строгие правила касательно сексуальных контактов на рабочем месте. Не находите ли вы, что они мешают вашим романтическим отношениям? Спина Вай остается абсолютно неподвижной, хотя она ну никак не могла не услышать эти омерзительные вопросы. Она ни на миллиметр не сдвинулась с тех пор, как появилась репортерша. Она… Кейтлин моргает, глядя на экран. Вай — это стена между ней и этими бесцеремонными вопросами, между ней и ярким светом камеры, пытающейся заснять каждую её слабость. Даже под шквалом вопросов, один хуже другого, Вай стоит непоколебимо, прямо посередине. — Пожар всё ещё не потушен. Как вы прокомментируете некомпетентность пожарных и отсутствие должного реагирования как со стороны лучших людей Пилтовера — или, полагаю, в данном случае, худших, — так и со стороны 516-й части? Но Вай снова не поддается на провокацию и молчит. Кейтлин сглатывает; её пальцы сжимают мягкое одеяло, лежащее на коленях. Она знает, что Вай по-прежнему держит её — ставит её на первое место, даже когда кто-то стоит прямо над душой и ведет себя как абсолютная мразь. Вай рассказывала ей о своем вспыльчивом характере, о том, как много она работала над тем, чтобы стать менее агрессивной, но ярость от всей этой несправедливости иногда всё равно прорывалась наружу, и Кейтлин понимает: ради неё Вай задвигает эту ярость куда подальше. Репортерша фыркает и качает головой, снова поворачиваясь лицом к камере, чтобы продолжить репортаж. За её спиной видно, что плечи Вай заметно подскочили к ушам. — Что ж, как вы могли убедиться, нашим экстренным службам явно не хватает не только навыков, но и манер, так что… Вай наконец поворачивает голову, пока репортерша продолжает вещать о том, что жители Пилтовера должны получить ответы, которых заслуживают. — Эй, убирайся отсюда на хрен. Тон Вай ровный, но репортерша оскорбленно ахает, резко оборачиваясь к Вай вполоборота; её профиль резко выделяется в свете камеры. — ПРОШУ прощения? Бровь со шрамом ползет вверх, и Вай повторяет: — Я сказала, убирайся отсюда на хрен. Ты что, блядь, вообще творишь? Ты находишься в самом центре места проведения спасательных работ, а ограждения вон там, леди. Рот репортерши открывается и закрывается, как у рыбы, хватающей воздух. — Какие выражения, юная леди. Вы правда хотите именно так представлять свой город? Вай фыркает, пожимая одним плечом — и всё так же не сдвигаясь с места. — Мне вообще похуй, лишь бы ты свалила отсюда на хрен. И снова её тон остается ровным — почти небрежным, — хотя она явно говорит серьезно, и репортерша снова выглядит настолько оскорбленной, будто вот-вот топнет ножкой. — Я не уйду, пока не получу ответы на вопросы, которые вы так грубо проигнорировали. Итак… У репортерши за спиной Вай молча испепеляет её взглядом. — …Я вижу, что мисс Кирамман всё ещё плачет — не считаете ли вы, что столь эмоциональное и детское поведение бросает тень на репутацию полиции? На скуле Вай дергается желвак, но в остальном она всё так же не меняет позы. — Я скажу это только один, последний раз: Убирайся. Отсюда. На хрен. Репортерша кривится, вызывающе вздергивая подбородок. — Я уже сказала вам, что никуда не уйду, пока не получу ответы, юная леди… И тут Вай наконец приходит в движение. Всё начинается с легкого движения одной руки, затем передергивается плечо, а потом глаза Кейтлин расширяются, когда Вай скидывает куртку — мышцы спины под пропотевшей футболкой перекатываются, пока ткань соскальзывает с её плеч. В стерильной больничной палате еще один кусочек пазла встает на свое место. — …так что вам придется отбросить свою отвратительную дерзость и грязный язык, и… Вай поворачивает свой мускулистый торс ровно настолько, чтобы одной рукой швырнуть куртку в сторону дверей скорой, и когда она поворачивается боком, наконец становится видна её вторая рука — она прижимает марлевую салфетку ко лбу Кейтлин. Репортерша давится возмущением, когда тяжелая, покрытая пеплом куртка прилетает прямо в неё. Она роняет микрофон, отшатывается на шаг и с визгом ярости пытается выпутаться из этого снаряда. Картинка дергается: оператору приходится пятиться, уворачиваясь от барахтающейся, взбешенной репортерши. Наконец та высвобождается и швыряет куртку на землю. Её дорогущая прическа растрепана, воротник блузки задрался. Она слегка сгорбилась, нелепо расставила ноги носками внутрь и сжала кулаки по бокам. Оставшись без микрофона, помятая репортерша выплевывает ответ Вай: — Да как ты смеешь, грязный тренчер… Вай кривит губы: — Убирайся отсюда на хрен… или через минуту я приду за своей курткой. Репортерша визжит от ярости и бросается к скорой, спотыкаясь на высоких каблуках, но в тот самый момент, когда она уже готова забраться внутрь, чтобы добраться до невозмутимой Вай, путь ей преграждает рука Грейсон. Кейтлин, в одиночестве наблюдающая за происходящим со своей больничной койки, тихо выдыхает с облегчением. — Пройдемте-ка обратно за ограждение, хорошо? Как я уже неоднократно объясняла вам и нескольким другим репортерам из ХексМедиа, оно здесь стоит не для красоты, — говорит Грейсон, надвигаясь на нее с вытянутой рукой, так что репортерше приходится пятиться. Перешагнув через куртку Вай и наклонившись, чтобы поднять микрофон, Грейсон протягивает его репортерше, а затем кивает в сторону заграждения. За спиной Грейсон Вай снова поворачивается к Кейтлин, полностью сосредоточившись на ней. Её ноги так и не сдвинулись с места, к которому, казалось, приросли с самого начала. Репортерша убирает волосы с лица и расправляет плечи, нацепляя обратно фальшивую улыбку, словно делая вид, что последних нескольких минут не было. — Шеф Грейсон, мне не удалось добиться ответов ни от мисс Кирамман, ни от этого заунитского пожарного, но, возможно, вы… — Как вам уже должно быть прекрасно известно, полиция не дает никаких комментариев на месте проведения спасательных операций. Если бы у нас была какая-либо важная информация, она была бы передана по соответствующим каналам. Репортерша пытается что-то сказать, но микрофон выдает лишь невнятный звук, прежде чем Грейсон продолжает: — Детектив Кирамман не будет давать комментариев. Тон Грейсон не терпит возражений, но репортерша всё равно пытается. Шеф полиции снова обрывает её: — И ни один сотрудник полиции Пилтовера не станет давать комментариев тому, кто проявляет столь вопиющее пренебрежение к правилам безопасности и процедурам, и уж тем более тому, кто считает допустимым использовать оскорбления. Губы Кейтлин дёргаются в довольной улыбке. «Так тебе и надо», — думает она, испепеляя репортершу взглядом так, будто могла бы сжечь ее прямо отсюда. Репортерша возмущенно пыхтит, протестуя против заявления Грейсон: — Но она… или он? Хрен разберешь из-за этой груды мышц! Она же из Зауна… Оправдание репортерши не производит на Грейсон никакого впечатления, и она продолжает теснить её к ограждению. — Происхождение человека — как и любые другие его качества, если уж на то пошло, — не повод использовать оскорбительные выражения. Репортерша ощетинивается: — Это было оправдано! Вы видели, что она со мной сдел…? Грейсон наконец останавливается, возвышаясь над ней с прямой спиной, и сверлит репортершу суровым взглядом. — Вы и ваш оператор сейчас сядете в патрульную машину. На заднее сиденье, — чеканит она, кивая на что-то за кадром. — Я не преступница! — громко возмущается репортерша. Грейсон приподнимает бровь и как ни в чем не бывало обводит взглядом улицу. — Разве? Вы единственная здесь, кто демонстрирует столь вопиющее пренебрежение законом. Я арестовываю вас по обвинению в воспрепятствовании законной деятельности, разжигании ненависти, нарушении общественного порядка и несанкционированном проникновении в закрытую зону чрезвычайной ситуации. После оглашения обвинений наступает пара секунд тишины, а затем репортерша ахает и брызжет слюной: — Я подам в суд! Кейтлин не может не заметить, что Грейсон выглядит такой же мрачно довольной, как и она сама. — Ваше право, но не думаю, что у вас будет много шансов. — Еще посмотрим, — усмехается репортерша. Грейсон остается невозмутимой перед лицом её высокомерной самоуверенности. — Если в будущем вы планируете нарушать закон, советую не делать этого в прямом эфире. Камера переключается на репортершу: она застыла в шоке, открыв рот. — Ваш сопровождающий ждет, — говорит ей Грейсон, указывая на припаркованную патрульную машину. Репортерша даже не пытается выполнить указание Грейсон. — Советую поторопиться… если только вы не хотите обзавестись новым аксессуаром, — говорит шеф полиции, поднимая наручники. В ответ слышны новые ахи и всхлипывания, но Грейсон лишь приподнимает бровь, щелчком открывая одни из наручников. Внезапно репортерша приходит в движение. Камера снова начинает трястись: оператор пытается не упустить её из виду, пока офицер Бенсон открывает дверь и жестом приглашает обеих внутрь. Видео становится невозможно смотреть, когда оператор тоже забирается в машину, а затем камера фокусируется на Грейсон через слегка заляпанное окно заднего сиденья. Наручники снова убраны, она стоит, сцепив руки за спиной, и проницательным взглядом оглядывает место происшествия. Позади неё видна открытая дверь скорой, в проёме которой всё ещё виднеется спина Вай — теперь из-под футболки выглядывают её черные татуировки. Передачу сменяет прогноз погоды, а Кейтлин сидит, уставившись в экран невидящим взглядом, пока её мысли цепляются за образ Вай, которая непоколебимо стояла между ней и всем остальным миром. Пальцы Кейтлин бессознательно сжимают мягкое одеяло; в относительной тишине больничной палаты воспоминание о руке Вай на её руке становится внезапно до боли реальным. Стук в дверь вырывает её из медленного потока осознания, к которому она не готова. Она едва успевает выключить телевизор, который снова занудно гудит, комментируя пожар, как дверь открывается, и входит Грейсон, а за ней… Вай. Кейтлин смутно слышит, как Грейсон что-то говорит, но не может оторвать глаз от Вай, которая до сих пор в одной лишь половине пожарной формы. Она в саже, волосы слегка торчат в разные стороны от засохшего пота, и всё остальное, что до этого медленно зрело внутри, обрушивается на неё в одно мгновение, когда Вай улыбается ей, чувствуя облегчение. … … …оу.