Hotshot

Резкий стук в дверь вырывает Кейтлин из сна за мгновение до того, как дверь распахивается и на пороге появляется её отец. — Кейтлин! — восклицает он. Широкая улыбка озаряет его лицо; быстрым шагом он входит в палату, кладет её карту на край кровати и, наклонившись, немного неловко обнимает дочь. Вздохнув, Кейтлин стягивает кислородную маску, чтобы уткнуться подбородком ему в плечо, совсем как в детстве, обвивает его спину здоровой рукой и крепко прижимает к себе. — Ты в порядке? — спрашивает он, отстраняясь после того, как она легонько похлопывает его по спине — её привычный сигнал, дающий понять, что с ней всё хорошо и можно разжимать объятия. Кейтлин кивает, а он обеспокоенно вглядывается в её лицо. — Уверена? Когда Кейтлин кивает снова, морщинки у него на переносице чуть разглаживаются. Он присаживается на край кровати и крепко сжимает её руку, задавая следующие несколько вопросов: — Тебе что-нибудь нужно? Кейтлин отвечает «нет» — и это чистая правда, если не считать того, что ей, пожалуй, не помешала бы новая нога. Обеспокоенный допрос продолжается, и Кейтлин ловит себя на том, что отвечает на следующий вопрос отца: «Ты готова к обострению?» — с трудом проглотив внезапно подступивший к горлу ком. Её отец — потрясающий, просто гениальный врач, а хирург, пожалуй, и того лучше, но вот наблюдательностью он никогда не отличался. Мать часто называет его «рассеянным», но даже он замечает, что дочь слегка захлестывают эмоции, и ободряюще сжимает её руку. Кейтлин несколько натянуто улыбается ему, сдерживая слезы — нет никакой нужды устраивать сцену. — Как твои дела? Отец похлопывает её по колену с понимающей улыбкой. — Занят как всегда, дорогая, но всё идет весьма неплохо. У нас был огромный наплыв пациентов после пожара в жилом доме — который, как я слышал, и стал причиной твоего пребывания здесь, — но сейчас суета вроде бы немного улеглась. Кейтлин кивает. Логично — на месте происшествия было полно машин экстренных служб и немало жильцов, которым требовалась помощь. — Жертвы есть? Отец качает головой. — К счастью, нет, но несколько пациентов в критическом состоянии. Учитывая наше оборудование и персонал, я настроен довольно оптимистично, но пока рано загадывать. Кейтлин снова кивает. Это тоже логично. Среди спасшихся или вынесенных из огня было много пожилых людей, а здание загорелось очень быстро. Оборудование и персонал… — Ты в курсе нехватки оборудования и персонала в больнице Зауна? — спрашивает Кейтлин. Отец вскидывает брови, задумчиво поглаживая бороду. — Я не знал о нынешнем дефиците, но несколько лет назад эта больница определенно была для нас важным проектом. Во время эпидемии Мерцания она пришла в ужасающий упадок. Мне нужно этим заняться? Кейтлин скользит взглядом по глубоким «гусиным лапкам» в уголках глаз отца и легким теням под ними, и чувствует, как грудь сжимает вина за то, что она подкидывает ему еще больше работы. Своему граничащему с одержимостью трудоголизму она обязана по праву рождения, и вот это стремление помогать людям на пределе собственных сил — это у них с отцом общее. Но… — Да, боюсь, что так. До меня дошли весьма тревожные сведения. Отец серьезно кивает, и она знает: он отнесется к этой информации со всей ответственностью. И пусть он, возможно, не одобряет её выбор профессии, но уважает её суждения. Она всегда ценила это, особенно учитывая, что реакция её матери на всё, что связано с работой дочери, хоть и продиктована заботой, оставляет желать лучшего. Внезапно ей в голову приходит кое-что еще. — Ох, если у тебя будет время… здесь лежит пожарный, пострадавший во время сегодняшнего пожара. Не мог бы ты заглянуть к нему? Отец улыбается и похлопывает её по руке. — Конечно, дорогая. Знаешь номер палаты? Кейтлин хмурится. — Вообще-то нет, но его зовут Экко Стирлинг. У него сломана рука и, как мне сказали, легкое сотрясение мозга. Я не знаю, предприняли ли с этим что-нибудь, но его маска треснула. И оплавилась, кстати, если так подумать, — говорит ему Кейтлин, хмурясь еще сильнее. Что-то в этой треснувшей и оплавленной маске не давало ей покоя, и Кейтлин нахмурилась еще сильнее, раздраженная тем, что сейчас чувствует себя немного сбитой с толку. Она терпеть не могла, когда не владела собой в полной мере. — Никаких проблем. Я немного изучу, чего он там мог надышаться, а потом загляну к нему. — Спасибо. Для Кейтлин много значило, что отец всегда прилагал все усилия, чтобы присутствовать в её жизни — чтобы по-настоящему быть рядом. Они с матерью пропадали на работе всю её жизнь, и в детстве у неё сменилось столько нянь и гувернанток, что она бы и не сосчитала, но отец всегда делал всё возможное, чтобы оказаться рядом, когда был ей нужен. Он научил её готовить, брал с собой на работу, когда не мог отлучиться — а еще, Кейтлин знала, в тайной надежде, что она пойдет по его стопам. Он пришел навестить её, а сейчас выкраивает время и на изучение анализов, и на нового пациента, несмотря на то, что его график забит настолько плотно, что ему буквально некогда продохнуть. В своей жизни она сомневалась во многом, но в том, что отец её любит — никогда. — Ну-с, посмотрим, что тут у нас, — говорит он, напоследок крепко сжав и наконец отпустив её руку, а затем оборачивается, чтобы взять карту. Кейтлин делает незаметный, глубокий вдох, пока он пробегает глазами по страницам, и мысленно готовится к худшему, когда он хмурится. — Что ж, учитывая все обстоятельства, похоже, тебе снова очень повезло, дорогая, — задумчиво тянет отец, пару минут спустя возвращаясь к первой странице её карты. Кейтлин кивает. — Но? Отец слегка посмеивается над тем, как быстро она уловила, что в карте есть и менее позитивные новости. — Но, как ты, вероятно, и сама знаешь, ты сильно потянула бедро, а также плечо. Ни то, ни другое не получило дополнительных повреждений, но, полагаю, какое-то время тебе придется справляться с сильным воспалением и болью. Я рад, что ты не забрасывала свои упражнения — чудом обошлось без повторных травм. Мы пока не знаем, пострадали ли твои легкие от чего-то, помимо простого раздражения, но поскольку проблем с дыханием, за исключением редкого кашля, у тебя нет, надеюсь, что здесь нас пронесло. Он прочищает горло, и Кейтлин вскидывает брови. Что?.. — Пришли результаты твоей проверки слуха, и, к сожалению, у отчета парамедиков о том, что после взрыва поблизости у тебя кружилась голова, была вполне реальная причина. Ох. — Ты полностью оглохла на правое ухо. Возможно, ты уже и сама это заметила, но заключение аудиолога подтверждает, что шансов вернуть слух с этой стороны нет, так что твое чувство равновесия, вероятно, какое-то время будет вести себя странно. Ты уже примерно знаешь, чего ожидать от частичной потери слуха, но тогда всё происходило куда более постепенно. Внезапная, полная потеря слуха вполне может вызвать у тебя головокружение и тошноту, или сделать тебя гораздо более склонной к потере равновесия, и, как следствие... к неверной оценке расстояния. Кейтлин с трудом сглатывает; сердце уходит в пятки, когда до неё доходит смысл последних слов. — Хочешь сказать, я не смогу стрелять. Её голос звучит ровнее, чем она ожидала, но лицо отца по-прежнему полно сочувствия, когда он подтверждает один из её худших страхов. Кажется, почувствовав то глубочайшее отчаяние, в которое она рискует сейчас скатиться, отец спешит заверить её, что это, скорее всего, не навсегда, но к этому придется адаптироваться. Ей стоит огромных усилий сохранять хотя бы отдаленно нейтральное выражение лица, когда ей только что сообщили абсолютно ужасные новости. Хотя, наверное, могло быть и хуже, полагает она. Но могло быть и значительно лучше. — С тобой всё будет в порядке? Кейтлин хмыкает, пожимая плечами в ответ на вопрос отца. — А есть другие варианты? Они обмениваются кривыми усмешками, и Кейтлин вздыхает. — Выше нос, дорогая, — говорит отец, ласково беря её за подбородок и одаряя ободряющей полуулыбкой. Кейтлин через силу заставляет себя улыбнуться, хотя оптимизма она сейчас совсем не испытывает. Мгновение спустя он смотрит на часы, и Кейтлин, не дожидаясь его слов, понимает, что ему пора идти. Так было всю её жизнь. — Прости, но у меня еще один пациент, и мне нужно убедиться, что я успею к каждому, а еще тот пожарный... — Экко, — подсказывает Кейтлин, перехватив вопросительный взгляд отца. — Экко, точно! Я обязательно зайду к нему и всё проверю, прежде чем закончу обход, хорошо? — Отлично, — отвечает Кейтлин. Отец снова похлопывает её по колену и встает, собираясь уходить. — Твоя мать заходила? Кейтлин смотрит на него в упор и сухо констатирует: — Заходила. Отец кивает; его брови быстро взлетают вверх и тут же опускаются. — А-а. Кейтлин хмыкает в ответ, а отец пожимает плечами и со вздохом бормочет что-то о грядущих выборах в Совет, после чего наклоняется и целует её в лоб. — Я буду поблизости, если тебе что-нибудь понадобится. Улыбнувшись в знак того, что услышала, Кейтлин наблюдает, как отец плавным шагом направляется к двери. Сразу после тихого, короткого стука та распахивается, и на пороге появляется Вай — она выглядит слегка опешившей от того, что столкнулась нос к носу с её отцом.

***

Вай замирает с кофе в руках в дверях палаты Кейтлин. В каком-то полушаге от неё стоит врач, который явно собирается то ли войти, то ли выйти. Вай откашливается, не совсем понимая, что делать, раз уж все молчат. — Э-э… я не помешаю? — спрашивает она, не двигаясь с места. — Нисколько! — отвечает врач, высокий и стройный, с темными, седеющими на висках волосами, и жестом приглашает её войти; Вай нерешительно делает шаг. Дверь за её спиной захлопывается со щелчком, и в голове тоже что-то щелкает, когда она переводит взгляд с Кейтлин на врача. — Я доктор Кирамман, отец Кейтлин, — представляется он, и Вай пожимает протянутую руку, отвечая на его крепкое рукопожатие. — Вай, — отвечает она без капли удивления. Кейтлин и её отец очень похожи. Он издает задумчивый звук, сдвинув брови, и удерживает её ладонь, когда она пытается вырвать руку, чтобы завершить рукопожатие. — Вы тот самый пожарный, что вытащил её? Вай медлит полсекунды, прежде чем ответить: если он настроен так же, как мать Кейтлин, то, наверное, ей стоит просто радоваться, что в этот раз она не стоит тут с вываленными сиськами. Худшего, пожалуй, уже не случится. Наверное. — Э-э… да. Он бросает карту, которую держал в свободной руке, на край кровати Кейтлин и сжимает ладонь Вай обеими руками. — Искренне благодарю вас. Не знаю, что бы мы делали, обернись всё иначе. Брови Вай ползут вверх — она удивлена искренней теплоте в его голосе. — Тяжело, когда твой ребенок решает выбрать профессию, где желание помогать подвергает его такому огромному риску. Вай уже начинает кивать, когда он поворачивается к Кейтлин и говорит: — Из тебя бы вышел отличный врач, если бы ты… Кейтлин смотрит на него немигающим взглядом, и он наконец отпускает руку Вай, примирительно вскидывая обе ладони. — Ладно, ладно. Будем считать, что пока проехали. Вай кашляет, скрывая смешок от того, как Кейтлин закатывает глаза. — Мне нужно выйти? Доктор Кирамман качает головой и тянется за брошенной картой. — Нет-нет. Мы как раз закончили разговор, не так ли, дорогая? Кейтлин кивает. — Именно так. Вай никак не может понять, что… не так с её выражением лица и тоном, но в них определенно есть какая-то странность. — Боюсь, мне нужно продолжить обход, но я рад, что ей составили компанию, — говорит он, и Вай снова вскидывает брови, не в силах скрыть шок на лице. Это… совсем не похоже на тот охуеть какой короткий разговор, который состоялся у неё с матерью Кейтлин. — Э-э, да, — наконец выдавливает Вай, когда мозг снова начинает соображать. Он кивает и, блядь, реально ей улыбается, а затем уходит, сверкнув полами белого халата. После его ухода в палате повисает мертвая тишина, и Вай вообще-то не планирует её нарушать, но она настолько ошарашена, что делает это раньше, чем успевает осознать. — Э-э-э-э… — Что ж… полагаю, теперь ты познакомилась с обоими моими родителями, — произносит Кейтлин, и когда Вай оборачивается, та выглядит… Ох, блядь. Она нервничает. — Твой отец кажется славным, — говорит ей Вай, опускаясь на стул рядом с кроватью; она достает кофе Кейтлин из картонной подставки и протягивает ей. Кейтлин моргает, глядя на стаканчик, и тревога Вай резко подскакивает. — Чёрт, тебе сейчас вообще можно кофеин? Я даже не подумала, что тебя пичкают лекарствами… Кейтлин тянется и забирает кофе у неё из рук; полсекунды хмуро на него смотрит, а потом пристраивает рядом с собой на кровати. И тут же, не дав Вай убрать руку, снова тянется к ней, поддевает её пальцы своими, подносит к губам и целует костяшки — да так, что Вай чертовски радуется, что сама не подключена ни к одному из этих ебучих кардиомониторов. — Спасибо, — говорит она, и Вай приходится сглотнуть, прежде чем она вообще обретает способность говорить. Пора бы уже перестать забывать, насколько Кейтлин прекрасна. Это вредно для здоровья. Кейтлин отпускает её руку, снова берет стаканчик и смотрит на него. — Я, э-э… — тянет Вай, нервно потирая шею сзади. — Надеюсь, я угадала с заказом. Кейтлин делает глоток и улыбается: — Идеально. Это всего лишь кофе, но Вай всё равно с облегчением выдыхает, радуясь, что угадала. Кейтлин проявила такую охуительную заботу, принеся ей тот извинительный кофе — хотя вообще не была обязана, — и пусть эта больница пиздец какая элитная, больничная еда всегда отстой, а больничный кофе — отстой вдвойне, так что… — Когда ты вообще успела сбегать в мою любимую кофейню? — спрашивает Кейтлин, приподнимая бровь и делая еще один глоток. Вай пожимает плечами, откидывается на спинку стула и ухмыляется: — Это секретная информация. Кейтлин со смехом закатывает глаза, и Вай расплывается в улыбке. — Да не, шучу. Просто заказала кучу кофе на всех и спустилась ко входу забрать. Если пацан, который развозит заказы для Джерико, не сильно занят, он может сбегать по паре лишних поручений. Довольно промычав, Кейтлин делает еще один глоток. — Блин, как вкусно. — Подумала, что тебе захочется чего-то получше дерьмового больничного пойла, — говорит Вай, пожимая плечами. Кейтлин усмехается. — Тут ты права. Я пила только воду и какие-то отвратительные спортивные напитки из их запасов. Вай фыркает от смеха, отпивая свой кофе. Пару минут они сидят в тишине, потягивая кофе, и Вай не может не отметить, что это… приятно. Даже при том, что они просто пьют кофе и время от времени проверяют телефоны, это здорово. Комфортно. Вай вздыхает, ёрзая на стуле в попытках найти позу, в которой задница не будет так затекать. — Ненавижу больницы. Вай поднимает взгляд и видит, что Кейтлин с серьезным выражением лица наблюдает за ее ёрзаниями. А затем, не говоря на этот счет больше ни слова, она делает еще глоток. Оставив попытки устроиться поудобнее, Вай решает просто придвинуть стул ближе к кровати и переплести свои пальцы со свободными пальцами Кейтлин. — Я тоже, Кексик. Эта фраза просто… повисает между ними в палате на какую-то минуту. Вай остается лишь гадать — хотя парочка веских догадок у нее имеется — почему Кейтлин ненавидит больницы, но вслух она не спрашивает. И Кейтлин тоже не спрашивает, почему их ненавидит она. Вай и не против — но ей, блядь, до одури интересно, что за хуйню Кейтлин не хотела допустить «снова», а еще почему она так ненавидит больницы, когда ее отец — ебаный главный хирург. На самом деле он отличный мужик — не похож на того, кто способен превратить походы к врачу в грёбаный кошмар. А вот то, что оставило ей эти шрамы, вполне могло им быть. Кейтлин вздыхает, чуть сдвинувшись на кровати, чтобы расправить плечи и сделать короткий вдох, словно пытаясь стряхнуть с себя ту странность, которую Вай заметила в ней чуть раньше. — И что ты предлагаешь мне делать, если понадобится позвать медсестру? — поддразнивая, спрашивает она, плотно сжимая губы, чтобы сдержать улыбку, которая, как видит Вай, тянет их уголки вверх, и многозначительно косится на кнопку вызова рядом со своим бедром. — Легкотня, — отвечает Вай, подыгрывая смене темы, и неловко наклоняется, впечатав бока в подлокотник стула, чтобы поставить свой кофе на пол, а затем выпрямляется, тянется и перехватывает кнопку вызова. Кейтлин просто продолжает смотреть на нее, пытаясь не улыбнуться. — Хочешь, я ее позову? Думаю, в этот раз мне стоит снять штаны. Пойти ва-банк, так сказать, — спрашивает Вай, занеся большой палец над огромной красной кнопкой. Наконец Кейтлин проигрывает борьбу с улыбкой и фыркает, хихикая. — Да, согласна. Травмировать медсестру было, вообще-то, довольно весело. — Серьезно? — Нет, я сгораю со стыда, — произносит она явно серьезно, но при этом все еще улыбаясь, так что Вай решает, что она, вероятно, не так уж сильно из-за этого убивается. Затем Кейтлин добавляет: — Хотя я впечатлена тем, как ты держалась с моей матерью. Вай пожимает плечами. — Не первый раз попадаю в неловкую ситуацию. И это, блядь, преуменьшение века. Как минимум, ее братья и сестра всегда заботились о том, чтобы у нее не осталось ни капли этого ёбаного достоинства. Кейтлин хмыкает. — И все же. — Ты и сама чертовски хорошо держалась на днях с моей семьей, — отмечает Вай. И это правда — Вай была в равной степени и впечатлена, и смущена. Она всегда очень тщательно следила за тем, чтобы ее семье было абсолютно нечего обсуждать касаемо ее сексуальной жизни, а для этого нужно было в том числе удостовериться, что у них не будет ни единого шанса застать ее с кем-то, с кем она спит. Не то чтобы она часто спала с кем попало, но если уж доходило до перепихона, она всегда делала это где угодно, только не в своей квартире. У всей ее чертовой семейки есть ключи — это как добровольно напрашиваться, чтобы тебя застукали. Но не могла же она, в самом деле, выставить Кейтлин за дверь в тот шторм на выходных, так что… границы размылись сильнее, чем ей хотелось бы. — Кстати, они остались в восторге от бранча. Я тебе уже говорила, но да. Пау сегодня опять что-то об этом болтала. — Я рада, — произносит Кейтлин, и на этот раз на ее лице появляется мягкая улыбка. С другой стороны… Вай начинает ловить себя на мысли, что не так уж и против того, чтобы эти границы размывались. — Это одно из моих любимых мест в мире, — продолжает Кейтлин. — Даже когда кажется, что мне уже ничто не поможет, стоит туда сходить — и мне каким-то чудом всегда становится легче. Вай морщится. — Черт. — Что такое? — Твой, э-э… твой десерт. Ты его так и не съела. Он все еще лежит в холодильнике в пожарной части, — признается Вай, глядя на их сплетенные руки. Кейтлин пожимает плечами, сжимая ее руку. — Думаю, я переживу. — Да, ты уж, блядь, постарайся, — бормочет Вай. Она вообще-то не собиралась произносить это вслух и теперь наполовину надеется, что Кейтлин не расслышала: это слишком сильно, слишком быстро, это требование, которое она пока не имеет права выдвигать… Указательный палец Кейтлин дважды стучит по тыльной стороне ее ладони, и когда Вай поднимает взгляд, выражение лица Кейтлин оказывается охуеть каким нежным. Вай с трудом сглатывает, удерживая зрительный контакт, хотя ей хочется просто пулей вылететь в дверь, а не сидеть тут под этим пристальным взглядом. Но она все равно смотрит в ответ, потому что раз уж сказала — нужно, блядь, отвечать за свои слова. Вблизи глаза Кейтлин пиздец какие синие, а сейчас они кажутся еще синее из-за того, что ее кожа все еще немного розоватая от жара пожара — и Вай замирает, позволяя Кейтлин смотреть на нее. Наконец, голосом еще более нежным, чем ее взгляд, Кейтлин произносит: — И ты тоже. Что ж. Вай не остается ничего другого, как ответить на это новым поцелуем — и к черту медсестру, родителей и вообще всех, кто может застукать их в этот момент.