Hotshot

Кейтлин быстро печатает сообщение Джейсу, скидывая номер своей палаты, и смотрит на одежду, которую Вай любезно для неё разобрала, сложив каждую вещь в аккуратную стопку и поставив рядом обувь; при этом её брови ползут всё выше и выше. Комплект нижнего белья из бледно-розового кружева удостоился с её стороны широко распахнутых глаз, а в ответ получил очаровательно-наглое подмигивание. А гарнитур из колье и серёг-капель с сапфирами и бриллиантами заставил её распахнуть глаза ещё шире. Вай нужно было вернуться в палату Экко, чтобы проведать его, а заодно перекусить, так что она закончила разбирать сумку, которую принесла мать Кейтлин, спросила, не нужно ли ей чего-нибудь, и поцеловала её настолько основательно, что Кейтлин несказанно порадовалась тому, что её чересчур энергичная медсестра отключила кардиомонитор, а затем Вай ушла к своей семье. Кейтлин надеется, что у отца найдутся хорошие новости для Вандерсонов — или он хотя бы сможет оказать им помощь. Крупная неисправность защитного снаряжения вызывает опасения сразу на нескольких уровнях. Пользуясь тем, что сейчас её голова соображает чуть лучше, Кейтлин быстро набрасывает заметку в телефоне: нельзя забыть во время снятия показаний с Экко сделать упор на том, как именно повредилось его снаряжение, а также изучить, какие вообще внешние факторы способны нанести пожарной экипировке урон такого масштаба. Кейтлин лениво размышляет о том, будет ли вообще возможно провести осмотр самого здания. Если удастся организовать более тщательное расследование на месте, там должны найтись улики, указывающие на то, кто за всем этим стоит, и какими методами они действуют. Если нет, то ей останется лишь слепо палить в темноту. От одной мысли о стрельбе её пальцы скручивают одеяло, пока она отчаянно борется с волной слёз, давящей изнутри на глаза. В этом нет смысла, твердит она себе. Она ведь ещё даже не вставала на ноги. Она не знает, насколько сильно полная потеря слуха на самом деле на неё повлияет и сколько времени уйдет на адаптацию, так что просто… нет никакого смысла предаваться отчаянию. Даже если сдерживаться стоит огромных трудов. Издав долгий, размеренный выдох, Кейтлин заставляет пальцы разжать хватку на одеяле. Осторожно, чтобы тут же не клюнуть носом в пол, Кейтлин откидывает одеяло и спускает ноги с кровати. Ей уже не хватает её грелок, но она вынуждена признать: после недавнего визита медсестры она вздохнула с облегчением, избавившись от этой путаницы бесчисленных трубок и ремней. Сделав глубокий вдох, Кейтлин осматривается; она поворачивает корпус и понимает, что такое долгое лежание в постели ничуть не пошло на пользу её ноющим мышцам. А ещё замечает, что отсутствие звуков с правой стороны и впрямь изрядно дезориентирует. У неё нет какого-то жуткого головокружения или тошноты, но она всё равно чувствует себя немного неустойчиво, даже просто сидя на месте. Потянувшись к молнии толстовки и принимаясь её стягивать, Кейтлин приходится напрягать мышцы корпуса просто для того, чтобы слишком сильно не заваливаться в стороны. Она мысленно радуется, что попросила Джейса привезти её трость, хотя где-то в глубине души её всё же гложет раздражение из-за того, что та ей вообще понадобилась. Прошли годы с тех пор, как трость была ей нужна, и, хотя сейчас у неё есть веская причина для использования средств реабилитации и дополнительной опоры, ощущается это как самый настоящий регресс. Закрыв глаза, Кейтлин мысленно отталкивает эту мысль. Она несправедлива и ничем не помогает, а ей бы и впрямь стоило связаться с тем психотерапевтом, который вытащил её, когда она вернулась с войны — израненная и совершенно опустошённая. Она быстро вбивает и это в свои заметки на телефоне. Затем, начав с малого — с украшений, — Кейтлин медленно одевается. Она старается дышать размеренно и не позволять себе обдумывать слишком много возможных вариантов развития событий, а когда это не помогает, вспоминает о вспышке заинтересованного жара в глазах Вай, которой сопровождалось ее знакомство с тем самым нижним бельем, которое Кейтлин сейчас на себя натягивает. Она бы куда больше предпочла, чтобы Вай сейчас его с нее снимала, чем сидеть здесь одной и с трудом в него втискиваться ради того, чтобы выглядеть презентабельно, когда она, возможно, пойдет брать краткие показания у Экко, если ему это разрешат. А затем поужинать с Джейсом, прежде чем отправиться в салон красоты, куда ее записала мать, и потом, хочется верить, насладиться сном без сновидений, хотя она и знает, что это вряд ли случится. Надо признать, по большей части Кейтлин нравится приводить волосы в порядок… когда кто-то другой моет ей голову, уделять около часа чисто себе… единственное, что ей не по душе — это постоянное ощущение, будто тратить столько времени, усилий и денег на банальное тщеславие — пустая трата ресурсов. Хотя мать, вероятно, уже оплатила и счет, и щедрые чаевые за срочность. Но, полагает она, ей придется смириться с неудобством уделять время себе, потому что поспешная стрижка с целью избавиться от обгоревших прядей и ее последующие попытки собрать волосы в какое-то подобие пучка, скрывающего эту импровизированную прическу, выглядят далеко не лучшим образом. Глядя на широкие темно-синие брюки, которые принесла ей мать, Кейтлин тихо стонет. Это будет просто прелестно. Взяв их в руки, Кейтлин правильно их разворачивает, а затем предпринимает попытку надеть их сидя, изо всех сил стараясь удержаться на кровати и не клюнуть носом в пол. Кейтлин вообще не большая поклонница платьев, но в данном случае… брюки могут представлять собой самую настоящую опасность. Сумев без особых проблем натянуть и брюки, и шикарные кремовые замшевые туфли на каблуках, Кейтлин медленно начинает вставать, не сводя глаз с точки на стене и стараясь равномерно распределить вес на обе ноги, чтобы дать себе больше шансов удержать равновесие. Это занимает, кажется, целую вечность, но спустя какое-то время она принимает вертикальное положение — и, к счастью, голова у нее кружится лишь слегка. Ничто не плывет перед глазами, она понимает свое положение в пространстве… Все обстоит лучше, чем она ожидала, хотя она все еще не знает, как все это скажется на выполнении задач, требующих столь высокой степени точности. Поворачиваясь, она не убирает руку с кровати, стискивая зубы от боли в ноге и сильнее опираясь ладонью о матрас, чтобы снять с нее часть веса. Сам по себе поворот в сочетании с тем, с каким трудом ей сейчас дается перенос веса на ногу, действительно заставляет ее чувствовать себя менее уверенно в равновесии, чем ей хотелось бы. Но пакет для рвоты, оставленный медсестрой, ей пока не нужен, поэтому она старается концентрироваться на маленьких победах. Неуклюже балансируя, по сути, на одной ноге, Кейтлин поправляет одежду, заправляет кремовую шелковую блузку, завязывает тканевый пояс брюк в настолько аккуратный бант, насколько это вообще сейчас возможно, и приводит все в порядок. И почти сразу же после этого в дверь снова стучат, а затем появляется ослепительно белая улыбка Джейса. — Так, о чем ты, блядь, вообще думала? — спрашивает он с широкой ухмылкой, заходя в палату. Он бросает принесенные для нее вещи на стул, огибает кровать и сгребает ее в крепкие объятия. Посмеиваясь, Кейтлин обнимает его в ответ, слегка взвизгивает, когда он щиплет ее за бок, и бьет его локтем под ребра, когда он отстраняется. Легкая отдача заставляет ее покачнуться, и она тут же хватается за лацканы его бежевого пиджака с тошнотворным стоном. — Блядь. Эй, эй. Ты в порядке? — спрашивает он, поддерживая ее за локти, и когда ее зрение фокусируется, а волна тошноты отступает, все ее поле зрения заполняют обеспокоенные янтарные глаза. Она пожимает плечами, убеждаясь, что не собирается падать, и тогда он протягивает ей ее трость. — Я теперь полностью оглохла на правое ухо. Они не… они не уверены, как это повлияет на мое равновесие или восприятие глубины, — сообщает она, выдавливая из себя эти слова. Какое-то мгновение Джейс смотрит на нее, прежде чем снова заключить в объятия. — Пиздец. Кейтлин молча соглашается, но ничего не отвечает, не доверяя собственному голосу. На этот раз он её не отпускает, и Кейтлин крепко обнимает его в ответ, позволяя ему удерживать её на ногах и не давать расклеиться — хотя бы на мгновение. Почувствовав, что способна стоять самостоятельно и при этом не разрыдаться, Кейтлин сжимает его напоследок и отстраняется. Она концентрируется на твёрдом контакте трости с полом и ощущении плоской, холодной больничной плитки под красными подошвами своих туфель. — Какие же они… острые, — говорит Джейс, глядя вниз. Кейтлин приподнимает бровь. — Красота требует жертв. Разве ты не знал? Покачав головой и пробормотав себе под нос «жесть», Джейс берет ещё одну вещь из тех, что принес — ей оказывается стаканчик кофе. — Хм, — произносит Кейтлин, со слабой улыбкой глядя на стаканчик, который он ей протягивает. — Что? — спрашивает он, заметив, что она замерла и просто на него пялится. Кейтлин качает головой, делая глоток кофе. — Просто сегодня я чувствую себя ужасно избалованной. — А-а, — отзывается Джейс. Некоторое время Кейтлин молча потягивает кофе, а затем Джейс спрашивает: — Фо? Она смотрит на него в упор. — Ты ненавидишь супы. Джейс закатывает глаза. — Ты чуть не умерла, Кейт. Уж смогу я съесть немного мокрой лапши. Рассмеявшись и безмерно радуясь возможности отвлечься от того, что даже с тростью всё ещё чувствует себя неустойчиво, Кейтлин размеренными шагами направляется к двери, пытаясь привыкнуть к тому, что её движения лишены былой абсолютной уверенности. Они кажутся… смазанными, а не привычно чёткими. — Тебе придётся пострадать ещё немного, потому что перед уходом мне нужно кое-куда заглянуть. Джейс со стоном распахивает перед ней дверь, и Кейтлин, проходя мимо, непринужденно отпивает кофе, стойко игнорируя персонал на посту, который перешептывается и хихикает ей вслед. Очевидно, её медсестра не из тех, кто уважает чужую личную жизнь.

***

Вай стонет, закидывая еду в рот: Вандер заказал доставку от Джерико, пока она была с Кейтлин, и когда он позвонил ей и сказал, что еда приехала, её живот заурчал так громко, что Кейтлин тут же выставила её за дверь. Так что она снова в палате Экко. Это больница, поэтому всё равно отстой, но Пау ведет себя охуеть как мило и до жути смущает Экко, настаивая на том, чтобы кормить его картошкой фри с рук, а братья пытаются выбить стулья друг у друга из-под задниц, чтобы в итоге кто-то из них впечатался лицом в кетчуп. А Вай просто... безумно рада, что вся её семья здесь, все вместе и в безопасности, хотя на Экко здоровенный блядский гипс, он подключен к кардиомонитору, а когда он закончит есть, ему придется снова нацепить кислородную маску. Она ухмыляется, а Вандер вздыхает, толкая её колено своим. — Вай... — Чёрт, прости, — бормочет Вай с набитым ртом, прожевывая, сглатывая и вытирая лицо. Она так и не научилась есть аккуратно, не то чтобы вообще сильно старалась. Она оборачивается, услышав два резких стука в дверь рядом с собой, и видит отца Кейтлин — уже второй раз за день. Он не обращает на неё внимания, кроме того что как бы... улыбается и кивает всем присутствующим в палате, а затем обращается прямо к Экко. Вай это нравится — и она знает, что Экко тоже. — Здравствуй, молодой человек. Я доктор Кирамман. Ты не против, если я тебя осмотрю? — спрашивает он, и Вай не может не заметить, что отец Кейтлин кажется искренне... дружелюбным. Как это сочетается с её матерью, Вай понятия не имеет. Что-то там про «противоположности притягиваются», полагает она, но всё же. Экко хмурится. — Э-э... конечно. У меня был другой... мне нужно столько врачей? Во сколько это обойдется? Доктор Кирамман улыбается, слегка взмахнув картой, прижатой к боку. — Если хочешь, я с удовольствием позову лечащего врача, но счета уже оплачены, так что о расходах можешь не беспокоиться. Экко хмурится еще сильнее, и в его ровном голосе звучит холод: — Спасибо, но я в подачках не нуждаюсь. Вай делает глубокий вдох, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Она понимает эту защитную реакцию, и будь она на его месте? Да, чувствовала бы то же самое. Но она хочет, чтобы Экко получил, чёртову, хорошую медицинскую помощь, а сейчас в его палате стоит сам, мать его, главный хирург и предлагает его осмотреть. Ей немного хочется его как следует встряхнуть — и она бы это сделала, если бы он не был так пиздецки изранен. Доктора Кираммана его злость, похоже, ничуть не задевает. Он отвечает легко, выглядя всё таким же охуеть каким расслабленным, несмотря на то что палата переполнена, здесь пахнет фастфудом, а больше половины присутствующих сейчас сверлят его взглядом. — О, это не благотворительность. Или, по крайней мере, не в том смысле, в каком ты думаешь. Моя жена достаточно богата для нас двоих, поэтому большая часть моей «зарплаты» уходит на оплату медицинских счетов пациентов. У меня есть определенная свобода в том, как распределять эти средства, и я бы очень хотел, чтобы спасение из горящего здания стало единственным неприятным событием, которое случится с тобой за сегодня. Нет нужды присылать сюда кого-то из расчетного отдела и портить всем настроение еще сильнее. Пока доктор Кирамман говорил, глаза Экко становились всё шире и шире, и теперь он выглядит не столько «злым», сколько «охреневшим от происходящего». Отец Кейтлин пожимает плечами, продолжая улыбаться, и добавляет: — К тому же, если тебе от этого станет легче, зайти к тебе попросила моя дочь. А оказание услуги собственной дочери, которая, уж не знаю, в курсе ты или нет, крайне редко о чем-то просит, я «благотворительностью» не считаю. В груди немного щемит от этой пиздец какой трогательной заботы Кейтлин. Вай наблюдает за тем, как Экко буквально заставляет себя нацепить спокойное, непринужденное выражение лица, затем откашливается и говорит: — Э-э-э. Ну да, наверное... думаю, в таком случае всё нормально. Доктор Кирамман широко улыбается, и Вай задаётся вопросом, не от матери ли Кейтлин унаследовала свою щербинку между зубами. А еще Вай гадает, улыбается ли вообще когда-нибудь эта советница. — Чудесно! Как я уже сказал, я поговорил с дочерью и просмотрел твою карту, так что с историей болезни знаком, но всё равно побуду тут с тобой пару минут, чтобы убедиться, что всё в порядке. Во-первых, то, как ты со мной разговариваешь — отличный знак, и выглядишь ты весьма бодрым. Но я бы всё равно хотел осмотреть тебя ещё раз, чтобы точно оценить степень черепно-мозговой травмы, поскольку в стрессовой ситуации бывает трудно вспомнить, что именно произошло, а иногда более серьёзные симптомы проявляются слишком поздно, когда мы уже ничего не можем сделать. Так что, хоть я и знаю, что тебя и так оставляют на ночь для наблюдения, боюсь, мне придется немного подонимать тебя вопросами и дополнительными обследованиями, прежде чем я смогу сделать то, чего мы все хотим, и выписать тебя домой как можно скорее. Договорились? Экко моргает, сводя белые брови к переносице. — Эм. Да... спасибо. Вай подавляет улыбку. Вся семья Кирамман полна… сюрпризов. — Ладно, — говорит доктор Кирамман, доставая ручку из кармана халата и перелистывая карту на нужную страницу. — Сейчас я задам тебе те самые раздражающие вопросы, о которых упоминал, и сделаю кое-какие записи, а ты просто отвечай как сможешь. Хочешь поговорить наедине, или?.. — Он ждет ответа Экко, занеся ручку над страницей. Экко машет здоровой рукой — насколько это вообще возможно, учитывая, что Пау вцепилась в нее мертвой хваткой. — Здесь все свои. Спрашивайте что угодно. — Очень хорошо, — произносит доктор Кирамман. Он снова улыбается и кивает, после чего опускает взгляд в карту и начинает задавать свои вопросы. В конце концов, после кучи дерьма про семейную историю, на большую часть которого Экко ответил «не знаю», он переходит к вопросам о пожаре: — Во время происшествия ты был в снаряжении? — Ага. — Знаешь, что отфильтровывает твоя маска? — Э-э… в основном твердые частицы, но у нас есть кислородные баллоны и большие фильтры на масках, так что мы, по идее, не должны вдыхать ничего вредного. Вандер и Клэгг кивают в знак подтверждения; доктор Кирамман вскидывает брови, принимая их реакцию к сведению, и что-то записывает. — Отлично, это очень полезно знать. Кейтлин упомянула, что твоя маска была серьезно повреждена, так что я назначу еще несколько анализов крови и сканирование легких, а потом повторим всё примерно через неделю. Я хочу быть уверен, что мы сразу это заметим, если ты надышался какой-нибудь особо опасной дрянью. Экко кивает, а Вай бесит — и она знает, что остальных тоже, — что им снова, блядь, придется ждать, прежде чем они узнают, действительно ли с ним всё в порядке. — Моя коллега уверена, что твоя рука заживёт без проблем. Я посмотрел твои рентгеновские снимки и согласен с ней, но, учитывая физические нагрузки, которых требует твоя работа, я хочу, чтобы ты как можно скорее начал физиотерапию и продолжал ее в два раза дольше, чем мы обычно рекомендуем. Мы не хотим, чтобы ты тут же вернулся сюда с новой травмой. Экко наконец-то улыбается. — Да, спасибо. — Думаю… на данный момент у меня к тебе вопросов больше нет, но я хотел бы провести краткий медицинский осмотр, если ты не возражаешь. — Так, детишки, оставим Экко одного, — говорит Вандер, вставая и кивая в сторону двери. Паудер дуется на него до тех пор, пока он не протягивает ей руку; тогда она вздыхает, сжимает ладонь Экко и очень осторожно спрыгивает с его больничной койки. — Кричи, если этот долговязый уёбок попробует сделать какую-нибудь хуйню, — говорит она, посылает Экко воздушный поцелуй и вприпрыжку выбегает из палаты, взяв Вандера за руку и утягивая его за собой. — Извините за это, — бросает Вандер доктору Кирамману через плечо, со вздохом позволяя Пау вытащить себя в коридор. — Никаких проблем, — отвечает тот, отмахиваясь. Обращаясь к Вай, он задумчиво произносит: — Однажды, когда я лежал в больнице и меня лечили не должным образом, моя, теперь уже, жена наставила револьвер прямо в лицо одному из моих врачей. Звук, с которым она взвела курок, дал мне понять, что я хочу на ней жениться. Толком не зная, что на это ответить, но не испытывая ни малейших, блядь, проблем с тем, чтобы представить, как мать Кейтлин угрожает кому-то пушкой, Вай лишь выдавливает: — Спасибо. — Не за что, Вай. Выходя в коридор, Вай почти физически ощущает немые вопросы своей семьи о том, откуда она знакома с главным хирургом. Дверь за Вандером закрывается, и Вай опускается на один из стульев, выстроенных вдоль стены. Как только она это делает, Пау наклоняется — прямо к ее лицу — и ухмыляется: — Ну так… как ты познакомилась с будущим тестем? Вай кажется, что она слышит смешок со стороны шефа Грейсон, которая прислонилась к стене напротив палаты — не так уж близко, но достаточно, чтобы держать всё под контролем.

***

Кейтлин идет по коридору к палате Экко, задействуя почти все мышцы кора, только чтобы держаться прямо и не шататься, и мысленно благодарит тех, кто во время ремонта больницы пару лет назад додумался избавиться от волнистого узора на напольной плитке. Сейчас она почти уверена, что с ним она чувствовала бы себя как на корабле, а из нее никогда не выходило хорошего моряка. Джейс идет рядом, с какого-то перепугу распинаясь о различных проектах и цикличной моде на шейные платки. И хотя он идет с ее здоровой стороны, ей все равно немного трудно его расслышать из-за больничного фонового шума: разговоры людей, лязг каталок, писк аппаратуры... все это изрядно сбивает с толку. В сочетании с люминесцентным освещением и недавним визитом матери этот гул начинает превращать ее головную боль в настоящую мигрень. Она вряд ли скажет ей об этом, учитывая обстоятельства самой записи, но внезапно Кейтлин оказывается очень благодарна матери за звонок в салон. Из-за головной боли она уже предвкушает массаж головы и шеи, который всегда сопровождается бодрящими аромамаслами. Подойдя к палате, Кейтлин с радостью замечает Грейсон — та уже на месте и прислонилась к стене неподалеку от двери Экко. Хочется верить, что они смогут быстро с этим покончить. — Ого, охуенная вещь! — восклицает младшая сестра Вай, подходя ближе. Кейтлин непонимающе хмурится, пока до нее не доходит, что Паудер имеет в виду ее трость. — А, — отзывается она, делая шаг к стене, чтобы в случае чего за нее ухватиться, и смещает руку с набалдашника — отлитого из бронзы в форме револьвера в кобуре, — чтобы Паудер могла рассмотреть его получше. Ствол трости украшен затейливым узором, повторяющим гравировку на рукояти, и перламутровой инкрустацией. Мать заказала ее, когда Кейтлин вернулась с войны и стала нуждаться в трости. Она наняла мастера в Пилтовере, чтобы тот создал ее, взяв за образец старинный револьвер бабушки Кейтлин. Трость была не только красивой, но и невероятно функциональной — к тому же с регулируемой длиной, — и Кейтлин всегда ценила этот жест со стороны матери, принявшей ее инвалидность. Ну... это, а еще то, что мать сочла выданные больницей алюминиевые костыли «невыразимо уродливыми». Глаза Паудер становятся размером с блюдца, когда она рассматривает детали, и распахиваются еще шире, когда Кейтлин протягивает трость ей. — Погоди, серьезно? — спрашивает она. Кейтлин криво усмехается. — Ну, я планирую получить ее назад, но можешь посмотреть. Ее сделал один мастер здесь, в Пилтовере. Рукоять — это слепок бабушкиного револьвера, слегка видоизмененный, чтобы на него было удобно опираться. — Это просто… пиздец как круто, — произносит Паудер приглушенным голосом, осторожно принимая трость. — Согласна, — кивает Кейтлин, улыбаясь в ответ на благоговение Паудер. Ее травмы по большей части отвратительно неприятны — или как минимум доставляют массу неудобств, — а люди в Пилтовере зачастую настолько негативно реагируют на любые физические отличия, что Кейтлин бывает трудно воспринимать свою инвалидность в позитивном ключе. Какое же это облегчение, когда кто-то реагирует на то, что ей нужна трость, чем-то помимо жалости. — Хей, — произносит Вай, и Кейтлин слегка вздрагивает, на мгновение касаясь рукой стены, а затем, вновь обретя равновесие, убирает ладонь. Вай это замечает, и Кейтлин старается не сгорать от стыда, но Вай не привлекает к этому внимания, за что Кейтлин ей искренне благодарна. Пожарная просто приподнимает бровь и беззвучно спрашивает одними губами: «Ты в порядке?». Кейтлин кивает ей, а затем делает незаметный глубокий вдох и медленно, но на удивление уверенно направляется к Грейсон. — Младшая Кирамман, — произносит ее наставница вместо приветствия, и Кейтлин чувствует себя чуть спокойнее, видя знакомое лицо — особенно лицо человека, который понимает, через что она сейчас проходит. — Я полностью оглохла на правое ухо, — отвечает Кейтлин. По сути, это не приветствие, но это единственное, что приходит ей в голову. Грейсон мрачно кивает, но не сыплет извинениями и не выказывает ни малейшего намека на жалость. — Мы с этим разберемся. — Я не знаю… — начинает Кейтлин; горло сдавливает спазм — список того, чего она «не знает», слишком огромен, чтобы о нем даже думать, но Грейсон качает головой, мягко обрывая ее: — Я забронирую пару индивидуальных занятий в тире, когда ты почувствуешь, что готова. Пока что ты в любом случае на бумажной работе — так что выбрось это из головы и сосредоточься на собственном здоровье, — наставляет Грейсон, а затем повторяет: — Мы с этим разберемся. — Хорошо, — отвечает Кейтлин, стараясь говорить легко — или хотя бы достаточно легко, чтобы не выдать того, насколько она раздавлена. Грейсон все равно это видит и протягивает руку, чтобы крепко сжать ее здоровое плечо. — Мы с этим разберемся, — в третий раз мягко заверяет она. Кейтлин делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь следовать — вполне справедливому — наставлению Грейсон. — Вы уже говорили с ним? Грейсон качает головой. — Нет. Зато я поговорила с твоим отцом. У него легкое сотрясение мозга, и он на обезболивающих из-за руки, но, судя по всему, мыслит на редкость здраво. Твой отец рекомендовал не задавать ему слишком много вопросов, так как ему нужен отдых, но не увидел проблемы в том, чтобы мы задали парочку важных. Все вышли в коридор, чтобы дать ему возможность воспользоваться уборной, но он уже должен быть готов. Легкое прикосновение к предплечью отвлекает ее прежде, чем она успевает ответить; Кейтлин оборачивается и видит, что Вай протягивает ей трость. — О, спасибо, — говорит ей Кейтлин с благодарной улыбкой. Она старается не двигаться слишком быстро и не выглядеть слишком уж облегченно, когда наконечник трости упирается в пол и у нее снова появляется дополнительная опора. Вай пожимает плечами, и Кейтлин позволяет себе лишь на краткий миг залюбоваться её непринужденной уверенностью и естественной силой. — Без проблем, Кексик. Чувствуя себя несколько стесненной в выборе подходящего ответа из-за стоящей прямо перед ними начальницы, Кейтлин ничего не отвечает. Однако её желудок делает это за неё, тихо заурчав. Вай тихонько смеется. — Ладно, пойду сяду на место, чтобы ты могла сделать свои дела и пойти поужинать. Кейтлин улыбается ей, благодарная за столь изящное завершение их короткого разговора. — Спасибо. — Не за что, — отзывается Вай с ответной улыбкой. Затем она четко чеканит Грейсон: — Шеф, — разворачивается и делает ровно то, что собиралась: подходит и садится рядом с сестрой, которая тут же закидывает ей на колени свои тощие ноги и начинает без умолку тараторить. Когда Кейтлин поворачивается обратно, Грейсон смотрит на неё с совершенно нечитаемым выражением лица. Медленно одна из её темных бровей ползет вверх. Кейтлин закатывает глаза, изо всех сил борясь с подступающим румянцем. — Мой блокнот у вас? Грейсон молча протягивает ей блокнот и ручку, так и не опустив бровь, и Кейтлин чопорно откашливается, отворачиваясь, чтобы направиться к палате. За спиной она слышит, как Грейсон тихо посмеивается. Игнорируя это и с иронией отмечая про себя, что она очень рада, если хоть кого-то забавляет всё происходящее между ней и Вай, Кейтлин бросает Джейсу: — Иди заводи новых друзей. — Ты нас даже не представишь? — в притворном ужасе спрашивает он. Кейтлин коротко стучит в дверь палаты Экко, нажимает на ручку, толкая её внутрь, и отвечает: — Не-а.

***

Вай смотрит, как Кейтлин и шеф Грейсон скрываются в палате Экко, а затем поднимает взгляд и видит Джейса Талиса — того самого, мать его, Человека Прогресса, — который стоит в коридоре с сумкой вещей Кейтлин и двумя наполовину выпитыми стаканами кофе. — Эй, я Вай, — говорит она, сжалившись над ним, потому что он выглядит до чертиков нелепо. — Это Паудер, а там Вандер, Майло и Клэггор. Её отец и братья с сестрой машут, когда она указывает на них, и Джейс изо всех сил старается помахать в ответ, едва не выронив кофе. Вай смеется, встаёт и указывает на свой стул. — Давай, ставь сюда это дерьмо, Красавчик. — Красавчик? — переспрашивает он, но всё равно ставит вещи. Вай лишь пожимает плечами. Она не может этого объяснить — возможно, всё дело в её дурацкой, слегка ревнивой реакции, когда она увидела, как Джейс выходит из той спортивной тачки у клуба, и поняла, что он был спутником Кейтлин, — но что-то в нём так и подмывает над ним постебаться. Впрочем, он не выглядит особо оскорбленным. Возможно, торчать тут с ним, пока Экко дает показания, будет не так уж и паршиво. Он кажется вполне норм... — Так откуда ты знаешь Кейтлин? И-и-и началось. — Э-э... — начинает Вай, мгновенно проваливая попытку прикинуться невозмутимой. — Она, эм... работает над делом о поджоге, а... мы пожарные, так что... ага. Решив, что ей лучше завалить ебало, Вай делает неопределенный жест, словно это должно было всё объяснить, и откашливается, избегая смотреть на Человека Прогресса. Но краем глаза всё равно видит, как он ухмыляется. И слышит, как хихикают её братья и сестра. — Ну да, — произносит он с пиздец каким самодовольным видом. — Кейт довольно закрытая, поэтому обычно не особо распространяется о своей личной жизни, но я смотрел трансляцию и знаю, что она бы не позволила кому попало вот так себе помогать. Она вообще почти никогда не признает, что ей нужна помощь, так что... смею предположить, что вы не просто коллеги. Вай неловко переминается с ноги на ногу, скрещивает руки на груди и смотрит на него снизу вверх — задирая голову пиздец как высоко. Он вскидывает брови, но не отступает, что в глубине души даже слегка впечатляет Вай. С другой стороны... он лучший друг Кейтлин, а та умеет быть чертовски пугающей, когда захочет — а иногда и просто, блядь... стоя на месте. Наконец Вай вздыхает и признает ровно столько, сколько, блядь, вообще собирается признавать: — Ага. Джейс кивает, одаривая её взглядом, который она никак не может расшифровать. — Раз уж она решила сойтись с тобой ближе, чем просто с коллегой, ты, должно быть, совершенно особенная, — небрежно бросает он. Вай, блядь, понятия не имеет, что на это ответить, и она видит, что Пау, которая сидит рядом с ней — и пиздец как хреново притворяется, будто не греет уши, — тоже не знает. Но их обеих спасает от необходимости что-то придумывать то, что дверь в палату Экко открывается, и шеф Грейсон наполовину выглядывает в коридор. — Кто-нибудь хочет посидеть с ним, пока он дает показания? Как правило, в присутствии одного-двух человек это проходит легче, чем целой толпы, но мы с детективом, конечно, не против, если к нам захочет присоединиться больше людей. — Вай, — произносит Вандер, кивнув в сторону палаты. — Хочешь... ? — Я пойду! — подает голос Пау, вскакивая на ноги так резко, что косички разлетаются в стороны, но Вандер качает головой. — Нет, милая. Тебе там делать нечего. Подожди здесь с нами, пока они не закончат. Пау хмурится с обиженным видом, но Вай отталкивается от стены и крепко обнимает её. — Отец прав, Пау. Тебе ни к чему это слушать. Ты сможешь вернуться к нему совсем скоро, ладно? Пау тоже хмурится, глядя на неё, но сдается, закатив глаза, и угрюмо бросает: «Ладно». Вай целует её в макушку, прежде чем направиться в палату, чтобы послушать, что скажет Экко. Вай знает, почему Вандер спросил, хочет ли пойти именно она. Они с Экко всегда были довольно близки, но сейчас куда важнее другое — Вай пожарная. Даже если то, что он расскажет, заденет её за живое — а она подозревает, что так и будет, потому что пожары — это пиздец как страшно, и сегодняшний утренний был просто охуеть каким страшным, — у неё есть профессиональная подготовка, чтобы с этим справиться, и уже запланирован сеанс у психотерапевта, который поможет всё переварить. У Пау всего этого нет, и как бы Вай ни была уверена в силе своей младшей сестренки, ей ни к чему проявлять эту силу прямо сейчас. Когда она заходит в палату, Кейтлин уже сидит, а её трость прислонена к подлокотнику стула. Эта — пиздец какая крутая — трость стала сюрпризом, но очень приятным, потому что Вай своими глазами видела, как Кейтлин стискивает зубы от боли и притворяется, будто её ничего не беспокоит. Губы Кейтлин дёргаются в легкой полуулыбке, когда Вай входит, но она ничего не говорит. Она явно в рабочем режиме, и Вай испытывает странный восторг от возможности понаблюдать за её работой, даже несмотря на то, что сейчас ей предстоит слушать показания Экко о том, как у него расплавилась маска и как он разъебал руку во время пожара в здании. Все они уже давали показания, да, но на самом деле никому нечего было рассказать, кроме своих имен, опыта работы и пары пожаров, которые были бы совершенно обычными, если бы не скорость, с которой вспыхивал огонь. Вай похлопывает Экко по плечу и мягко ерошит его дреды, прежде чем сесть рядом с кроватью. — Ты в норме, Коротышка? Он пожимает плечами, желваки на его скулах ходят ходуном. — Ага. — Сделай глубокий вдох. Ты справишься, — тихо подбадривает его Вай, снова похлопывая по плечу и придвигая свой стул чуть ближе на случай, если она ему понадобится. В этот момент в палату возвращается шеф Грейсон и плотно прикрывает за собой дверь. — Итак, Экко. Ты не возражаешь, если твои показания будут записываться? Если ты дашь полное согласие, всё, что ты скажешь, будет задокументировано и может быть использовано в суде. Экко кивает. — Да. Я согласен на запись для протокола. Вай улыбается. Она гордится тем, что он это делает. Никто из них не питает особой любви к копам — и это, блядь, еще мягко сказано, — но у Экко всегда на всё было своё мнение. Ему хватило ума закрыть глаза на тот факт, что Кейтлин — одна из лучших копов Пилтовера, почти с самого начала, и сейчас он дает официальные показания, которые могут помочь поймать того уёбка, что устраивает эти пожары. Вай знает, что ему тяжело слышать слова «для протокола» и «в суде» — ей и самой тяжело, — но всё уже не так, как раньше. Да, мир не идеален, но полиция больше не сидит в кармане у Силко, а Заун и Пилтовер не ведут, блядь, войну из-за Мерцания. Сделав глубокий вдох, Вай пытается полностью смириться с происходящим — со снятием показаний, с вероятностью того, что всё это дерьмо будет использовано в суде… Ей не нужно сидеть здесь и заставлять Экко нервничать еще сильнее. Она должна быть его моральной поддержкой. Вай поднимает взгляд, и Кейтлин одаривает её быстрой, ободряющей улыбкой, отчего Вай внезапно становится легче относиться ко всей этой чертовой затее. Включив диктофон со щелчком, Кейтлин начинает: — Назовите, пожалуйста, ваше полное имя и должность. — Экко Стирлинг, пожарный из части 516. — Спасибо, — отвечает Кейтлин. — Я задам вам несколько вопросов сейчас, пока утренние события еще свежи в памяти, а более детальный опрос мы проведем позже, когда у вас будет время отдохнуть и всё обдумать. Мы можем прерваться в любой момент, и если вам потребуется разъяснение по какому-либо вопросу, смело спрашивайте. Договорились? Экко кивает, затем слегка вздрагивает, вспомнив, что его записывают. — Э-э, да. — Отлично, — говорит Кейтлин с улыбкой. — Почему бы вам не рассказать о том, что вы помните в самом начале? Начните с чего угодно — возможно, с того момента, как поступил вызов в часть, или когда вы прибыли на место происшествия? — Э-э, ага. В общем, мы получили обычный вызов — четвертый номер опасности, так что выехали все. Мы погрузились, проверили связь, а когда приехали, Вандер приказал достать лестницы, потому что здание высокое, и нам нужно было добраться до верхних этажей. На таких пожарах мы работаем поэтапно: сегодня утром мы с Вай взяли на себя верхние ярусы, другая команда занялась средними и нижними этажами, а ребята со второй машины отвечали непосредственно за тушение огня. — Какова цель использования переносных лестниц? — Штурмовых лестниц? У части 516 нет финансирования на автолестницы, способные достать до верхних этажей, поэтому мы тренируемся так, чтобы всё равно иметь возможность подниматься туда и добираться до людей. То, что мы с Вай делали сегодня, карабкаясь по зданию… не знаю, наверное, обычно это скорее предмет гордости нашей части на ежегодных соревнованиях. Все соревнуются в разных дисциплинах, но мы реально используем в повседневной работе кучу техник, которые для других пожарных частей — просто развлекуха и игры. Кейтлин делает пометку в блокноте, а затем снова поднимает взгляд. — Что вы увидели, когда впервые вошли в здание? Экко смотрит на свою руку, сжимая и разжимая пальцы. — Э-э... пол вдоль стены, перпендикулярной окну, уже вовсю горел, но в самой комнате было чисто. Огонь на полу — хреновый признак для устойчивости здания, поэтому я быстро пробежался по верхнему этажу, выискивая другие уязвимые места и людей, которые могли там остаться. На лестничной клетке было чисто — в центре здания вообще ничего не горело, если честно, — но наверху оказалась парочка, которая заперлась в комнате. Я вышиб дверь и велел им спускаться, а сам пошел проверять остальные помещения. — Я не знаю, где была Вай — мы обычно не работаем парами, потому что у нас маленькая команда. Мы делаем так, когда пожары поменьше или есть угроза личной безопасности помимо огня — например, если мы знаем, что какой-то ублюдок устроил поджог и всё еще находится на месте, или если само место опасное и можно вляпаться в неприятности, — но в остальном каждый делает свое дело. — Моя рация так далеко от машины не ловила — у нас старое оборудование связи, радиус действия не ахти, так что в этом нет ничего необычного. Я слышал только помехи и обычный шум пожара — гул, треск, всё такое, — пока проверял этаж ниже, а потом еще один. Там было несколько гражданских, но почти все уже успели уйти. Пол вдоль внешних стен на тех этажах тоже горел, что показалось мне странным, но я особо об этом не думал, кроме того, что это означало, что у меня мало времени, пока всё это не рухнет. Когда я спустился на следующий этаж, он был помечен, поэтому я понял, что могу просто идти дальше вниз. — Помечен? До этого Кейтлин просто позволяла ему говорить, а Вай слушала так внимательно, что почти забыла о присутствии Кейтлин. — Э-э, да. Мы помечаем этажи, которые уже проверены, чтобы все были в курсе дела. Это помогает поддерживать связь, особенно когда наши рации иногда работают так хуево. Э-э... ой, простите, я не... Кейтлин отмахивается. — Здесь нет никаких требований к приличиям. Пожалуйста, говорите свободно. Экко улыбается — скорее кривится, — и Вай понимает, что он всё еще нервничает. Затем он хмурится, сжимая руку в кулак. — Я не... я не знаю, что это было, и я толком ничего не слышал и не видел, но когда я направился к следующему пролету вниз, я заметил тень, а потом что-то ударило мне по маске. Меня с ног до головы обдало какой-то раскаленной хуйней. Вай резко втягивает воздух. Кто-то пытался его покалечить. Кто-то был там вместе с ними. — В снаряжении чувствуется температура? Вай вскидывает брови. Это хороший вопрос — она не уверена, почему Кейтлин его задала, но вопрос всё равно отличный. Экко пожимает плечами. — Вроде того. Обычно там просто жарко, а у нас нет денег ни на какие охлаждающие технологии, так что в этой снаряге охренеть как потеешь. Кроме перчаток — через них нужно чувствовать температуру, чтобы проверять двери и всё такое, — ты не можешь почувствовать жар в каком-то конкретном месте, если только нет пробоины. Экко выглядит дёрганым — он теребит одеяло, сминая и скручивая его в руке, а лицо у него исказилось. Это первый раз с начала разговора, когда Вай видит, как он по-настоящему напряжён. Кейтлин кивает, делая еще одну пометку. — Вы поняли, что в вашем снаряжении пробоина? Вай заставляет свое лицо оставаться невозмутимым, когда лицо Экко расслабляется, рука становится менее напряженной, и он перестает так сильно дергать одеяло. Кейтлин спросила его об этом, чтобы отвлечь, потому что ему нужно сосредоточиться на фактах, а не на всякой пугающей херне. И это пиздец как умно. И сейчас, блядь, не время, но Вай просто не может не восхищаться тем, насколько Кейтлин в этом хороша. Она проявляет понимание, но остается сосредоточенной и очень быстро реагирует на то, что нужно Экко, чтобы он продолжал говорить — а это непростая задача с тем, кого всю жизнь учили завалить ебало, когда копы задают вопросы. — Ага, — отвечает Экко. — Я просто, блядь, рванул оттуда со всех ног. Проверял метки на остальных этажах, но на самом деле просто пытался выбраться. — Выбраться из-за снаряжения или из-за или того, кто по вам ударил? Экко снова пожимает плечами. — Честно говоря, я только помню, как подумал, что стало тяжело дышать, и по пути к двери становилось только хуже. Я не... — он замолкает и сглатывает. В палате повисает тишина, и никто не шевелится. Кейтлин не делает записей. Шеф полиции не откашливается. Вай не трясет ногой. Они просто ждут. Когда Экко наконец снова заговаривает, перейдя почти на шепот, сердце Вай немного сжимается. — Я до этого момента даже не думал о том, что там, со мной, кто-то был... Я не... блядь. Вай тянется к нему, накрывает ладонью сжатый кулак Экко, сжимает его и легонько трясет. — Как думаете, вы сможете рассказать мне о том, что произошло, когда вы спустились вниз? — мягко спрашивает Кейтлин. Экко прочищает горло. — Конечно, да... я не знаю, дышать становилось реально пиздец как тяжело, а внизу жара была куда сильнее — огонь повсюду, по всему периметру помещения, а потом я услышал громкий треск — должно быть, потолок — и обвалилась балка. Придавила меня. Я, э-э... — Экко сглатывает, его челюсти сжимаются. — Я пытался ее сдвинуть, но дышать было чертовски тяжело, и все было таким пиздец тяжелым, а потом... В больничной палате стоит тишина, пока Кейтлин не нарушает ее, тихо подсказывая: — Упала балка, вы пытались ее сдвинуть, а потом? Экко поднимает здоровую руку и трет лицо. — Я, эм. Помню, как смотрел в потолок и чувствовал себя так, будто пытаюсь дышать лавой, или ножами, или типа того, а перед глазами все плыло пятнами. — Мгм, — мычит Кейтлин. А затем, секунду спустя... — Не могли бы вы описать мне, что именно вы видели? — Когда меня придавило? — Да. Вай рада, что этот блядский допрос проводит Кейтлин, потому что сама она не уверена, что смогла бы это выдержать. Экко для нее, по сути, как младший брат, и он был... он был там придавлен... в ловушке... Да, Вай знала это из показаний Кейтлин, но слышать это от него самого — совсем другое дело: слышать дрожь в его голосе и понимать, что эта хрипота от того, что он, блядь, не мог дышать, надышавшись дымом и бог знает чем еще. Вай чувствует себя так, словно ей снова со всей силы врезали под дых. — Ну... — начинает Экко, глядя в потолок больничной палаты. — Я лежал там и пялился на огромную блядскую дыру в потолке, и все было мутным, в пятнах. Вроде как белым, оранжевым, желтым и... И... Экко замирает, напрягшись, а затем его голова резко дёргается в сторону Кейтлин. Встревоженная Вай наблюдает за ним, пытаясь понять, что за хуйня происходит. — Я думаю... знаю, это звучит как бред, но мне кажется, я видел... знаете, когда едешь на машине ночью...

***

Кейтлин смотрит на Экко настолько спокойно, насколько вообще способна, распознавая в его слегка безумном виде — напряженной позе, широко распахнутых глазах, участившемся дыхании — то, чем он является на самом деле: внезапное осознание. — …знаете, когда едешь ночью… и на обочине стоит какое-то животное, и единственное, что ты реально видишь в темноте, — это светящиеся… — Глаза, — выдыхает Кейтлин; слово вырывается непроизвольно, прозвучав в унисон с концом фразы Экко. Она делает пометку, пытаясь сохранить спокойствие, но ей это дается с трудом, потому что это первая по-настоящему важная зацепка. Улика — та самая, с помощью которой Кейтлин надеется положить всему этому конец. Была тень и громкий треск прямо перед тем, как склад, который они с шефом Вандерсоном осматривали, рухнул прямо на них. А Кейтлин не верит в совпадения. Ее мысли несутся вскачь, пока кардиомонитор Экко пищит все быстрее, а сам он потрясенно пялится на свою руку. Иногда снятие показаний работает именно так: когда адреналин немного спадает и появляется возможность обсудить все в спокойной обстановке, мозг часто подкидывает детали, которые до этого прятал, как правило, в целях самозащиты. Склад… россыпь искрящейся пурпурной пыли… тень… треск… сыплющийся пепел… песок на кончиках пальцев… обеспокоенное лицо Грейсон… папки с делами… эти… фотографии… — Вы помните, какого цвета были глаза? — спрашивает Кейтлин; вопрос срывается с губ приглушенно и торопливо, прежде чем она успевает до конца осознать, почему вообще его задает. Экко медленно кивает, и когда он поднимает на нее взгляд, его глаза широко распахнуты — в них плещется ужас. — Фиолетовые. Рядом Кейтлин слышит, как Грейсон тихо втягивает воздух — единственный признак шока, который она себе позволяет, — и Кейтлин делает все возможное и невозможное, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Спасибо, Экко. — Я знаю, это звучит как бред… — с болью произносит он, словно чувствуя необходимость объясниться, чтобы они не вызвали психиатра. Кейтлин качает головой и поднимает руку, надеясь, что сможет успокоить его достаточно, чтобы он смог нормально отдохнуть после пережитого кошмара. — Все, что вы можете нам рассказать, полезно, и мой опыт показывает, что ни одна деталь, какой бы дикой она ни казалась, не бывает незначительной. Я ценю, что вы поделились этим с нами. Ненавидя то, каким пораженным он выглядит от ее готовности поверить в правдивость его слов, Кейтлин со щелчком выключает диктофон. — Я остановила запись. Спасибо за разговор, Экко. Думаю, теперь мы дадим тебе отдохнуть, а потом поговорим снова, когда ты почувствуешь, что готов. Я знаю, как тяжело бывает заново прокручивать всё в голове, как ты только что сделал — у тебя есть на примете психотерапевт, если тебе понадобится с кем-нибудь поговорить? Кейтлин по себе знает цену хорошей психотерапии — Экко заслуживает дополнительной поддержки, особенно в ситуации, когда он ранен и так много неизвестных. Все то, через что он проходит, может усугубить чувство беспомощности. Бесполезности. Кейтлин надеется, что он не столкнется с тем же опытом, что и она, и собирается сделать все возможное, чтобы этого не допустить. Когда он кивает, Кейтлин улыбается ему. — Хорошо. Не стесняйся просить своего лечащего врача, если тебе что-то понадобится, договорились? Когда он снова кивает, Кейтлин кивает в ответ, с улыбкой захлопывая блокнот. Она кладет диктофон поверх него, а затем тянется за тростью. Сделав глубокий и, хочется верить, незаметный вдох, Кейтлин упирается ею в пол и на выдохе встаёт, моргая из-за того, что ее слегка качнуло. Когда комната снова обретает четкость, она обнаруживает, что Грейсон придерживает её за локоть. Откашлявшись, чтобы скрыть смущение, Кейтлин благодарит её, ценя еще и то, что в глазах Грейсон нет ни капли жалости, когда та отпускает ее локоть. — Спасибо, — говорит Грейсон Экко. — Отдыхай. Я буду дежурить прямо за дверью, а снаружи больницы у нас выставлен наряд. — Буду честен, от этого мне не сильно спокойнее, — криво усмехается Экко — показная бравада, как понимает Кейтлин по страху, всё еще читающемуся на его лице. Грейсон посмеивается. — Что ж, Вандер тоже снаружи, а твоя подружка выглядит так, будто способна завалить слона, если это потребуется для твоей безопасности. Это заставляет Экко рассмеяться, и Кейтлин рада видеть, как он наконец делает глубокий вдох и расплывается в улыбке. Распахнув дверь, Грейсон придерживает ее ногой, терпеливо ожидая. — Я буду здесь, так что можешь дать показания, когда захочешь, Вай. Можешь и подождать, если у тебя нет никакой срочной информации, которой нужно поделиться прямо сейчас. Вай вскидывает взгляд, чтобы поблагодарить Грейсон, но ее глаза тут же возвращаются к Экко. Кейтлин подозревает, что ей было безумно тяжело слышать, через что он прошел — они явно близки. — Набирайся сил. Я знаю, лежать в больнице — дерьмо собачье, но они быстро поставят тебя на ноги, и ты снова будешь карабкаться по зданиям в два счета, — пытается подбодрить Экко Кейтлин. Похоже, он любит больницы примерно так же сильно, как и она. Внезапно мимо нее проносится вихрь синего цвета, а затем Паудер уже забирается к Экко на кровать и садится возле его бедра, поджав под себя одну ногу, а вторую закинув ему на колени, и начинает засыпать его вопросами со скоростью пулемета. Кейтлин принимает это как сигнал к уходу. Она улыбается раздосадованной Вай, которая закатывает глаза, и выходит в открытую дверь.

***

Вай снова прохлаждается в коридоре с братьями, давая Пау и Экко немного побыть наедине. Не то чтобы они там друг на друге висели или типа того, но Вай совершенно ни к чему было смотреть на эти нежные взгляды, еще более нежные улыбки и робкие держания за ручки. У них все только начинается, все это волнительно, и они ведут себя пиздец как мило. Так что Вай куда больше устраивает сидеть в коридоре и смотреть, как Майло пытается заставить Клэгга пролить дерьмовый больничный кофе — свой-то, который Вай заказала несколько часов назад, они уже выпили. Кейтлин ушла сразу после того, как Экко дал показания. У Вай не было возможности с ней поговорить, но она отправила ей сообщение с благодарностью. Ей казалось, что это меньшее, что она могла сделать после того, как Кейтлин с шефом Грейсон провели допрос настолько хорошо и комфортно, насколько, по мнению Вай, это вообще было возможно. Она слышит смех Экко, и это заставляет ее улыбнуться, даже несмотря на мысли о том, насколько он был, блядь, близок к тому, чтобы сейчас его здесь не было. Кто-то был там с ним — с ними — и пытался его покалечить. Вай, как правило, не особо жалует копов. Но она пиздец как рада, что шеф Грейсон остается поблизости. …и, кажется, ее отец тоже, потому что он стоит, прислонившись к стене, разговаривает с ней и тоже смеется. Покачав головой и откинувшись на спинку стула, Вай поднимает руки и прижимает ладони к глазам. Денек выдался пиздец каким безумным. — Эй, Вай, как думаешь, сколько леденцов я смогу засунуть себе в нос? Выпрямившись и выкинув все пугающее дерьмо из головы, Вай задаёт важный вопрос: — А каким концом палочки ты их туда пихаешь?

***

— Итак… — начинает Джейс, и Кейтлин поднимает на него взгляд, втягивая губами порцию лапши, пока он тянет это слово. Прожевав и проглотив, Кейтлин ждет. Она не собирается заканчивать за него фразу, хотя почти уверена, что знает, о чем он собирается спросить, судя по его изогнутой брови и ублюдской ухмылочке. Он закатывает глаза и вздыхает. — Да ладно тебе, Кейт. Серьезно будешь ломать комедию? — О чем ты? — спрашивает Кейтлин, приподнимая бровь. Он лишь бросает на нее скептический взгляд через маленький столик в крошечном семейном ресторанчике, в котором Кейтлин удается бывать далеко не так часто, как хотелось бы. Закатив глаза так сильно, что Кейтлин удивляется, как он вообще ничего себе не повредил, Джейс направляет на нее вилку — он так и не научился пользоваться палочками, даже когда она связывала их резинкой, как для маленьких детей. — Ты ведь не заставишь меня клещами вытягивать из тебя информацию о той горячей татуированной пожарной, на которую ты месяцами просто пялилась, а теперь каким-то образом дошла до того, что позволяешь ей уносить тебя от опасности на руках, как принцессу. — После пожара я не совсем адекватно воспринимала происходящее, Джейс, — протестует Кейтлин. Он продолжает смотреть на нее без капли веселья. — Суть не в этом, Кейт, и ты это знаешь. Со вздохом Кейтлин сдается. — Что ты хочешь знать? — Ну, пикантные подробности мне ни к чему, но ты должна мне хоть что-то рассказать. Она так засуетилась, когда я спросил ее о тебе, так что чутье мне подсказывает: тут всё серьезнее, чем просто секс. Кейтлин сохраняет каменное выражение лица, несмотря на шок от того, что он, оказывается, расспрашивал Вай о ней, и что он угадал некоторые детали их отношений. — А кто сказал, что я занималась с ней сексом? — Потому что ты никогда так не увиливаешь, если только у тебя нет маленького грязного секрета. К тому же, когда я проходил мимо, медсестры болтали о том, как вы там страстно сосались, а одна из них ляпнула, что она была в палате голышом, — заявляет ей Джейс, ухмыляясь с радостным превосходством. — Это было только когда там была моя мать, — бормочет Кейтлин себе в суп. — Что?!

***

Вай выходит к пикапу Вандера, позвякивая ключами и посмеиваясь про себя. После дачи показаний шефу Грейсон Вай вышла из пустой палаты и обнаружила, что Клэгг стоит над Майло, держа его за голову одной рукой в перчатке, а другой пытаясь вытянуть палочку от леденца. Несколько медсестер на посту дальше по коридору даже перегнулись через свою маленькую стойку, чтобы понаблюдать за процессом извлечения. То, как Клэггор приказал Майло «не дёргайся, ебаный идиот», стало настоящей кульминацией всей этой блядской сцены. Как только нос Майло был свободен от конфеты, отец велел Вай ехать домой. Так что она обняла семью, на всякий случай лишний раз стиснула Экко, поблагодарила шефа Грейсон за то, что та позаботилась об их безопасности, и пошла к пикапу. И вот теперь она уже почти подошла к машине, и улыбка сползает с ее лица при мысли о том, как пришлось снова пережевывать события этого утра с шефом полиции. Кейтлин вообще-то написала ей и предложила вернуться в больницу, чтобы быть рядом, когда Вай будет давать показания, и у той до сих пор не хватает слов, чтобы описать, что она при этом почувствовала. Это просто… слишком мило с ее стороны. Слишком нежно. Пиздец как заботливо. А Вай… не привыкла, чтобы о ней так заботились. Не так. Она дала показания в одиночку, один на один с шефом полиции, и, честно говоря, даже рада, что все прошло именно так. Ей совершенно ни к чему присутствовать при том, как Кейтлин услышит ее слова. — Я вывела последних гражданских — пожилую женщину и, кажется, ее внука, которых нашла при осмотре здания, — к носилкам, потому что им требовалась помощь как минимум из-за отравления дымом. Они оба кашляли, но были в сознании, когда я оставила их, чтобы вернуться обратно. — Что заставило вас побежать обратно к зданию? — Я, эм… услышала, как вы кричите Кейтлин — э-э, то есть, детективу Кирамман, — и увидела, как кончик ее хвоста скрылся в том дверном проёме, и я просто… Шеф Грейсон ждала, глядя на нее через маленький столик, за которым они сидели; между ними лежал диктофон. — Я должна была ее вытащить. Я знала, что она не… — Вай осеклась, качнув головой. — Я должна была пойти за ней. — Сделав это, вы нарушили приказ. Вай нахмурилась. — Я не слышала приказа. Шеф полиции удивленно приподняла бровь. — Да? Шеф Вандерсон отдал его предельно ясно. «Всем отойти от здания, оно рушится!» и затем «Вай, назад!» — полагаю, это его точные слова. Вай покачала головой. — Не слышала его. — А если бы услышали, вас бы это остановило? Вай сделала глубокий вдох, посмотрев сначала на диктофон на столе, а затем на шефа полиции. А затем сказала правду. — Нет. На губах шефа полиции промелькнуло подобие улыбки, а затем она задала следующий вопрос так, будто не понимала, что имела в виду Вай. Что, блядь, вообще все это значило. Вай тяжело выдыхает, барабаня большими пальцами по рулю и откидывая голову на подголовник отцовского пикапа; она вдыхает запах старой кожи и слабый аромат сигар. Со вздохом она выпрямляется и тянется к ключу, поворачивает его в замке зажигания и старается не думать… обо всем этом. Определенно пора ехать домой.

***

Кейтлин сидит на диване и теребит кончики волос, осторожно потягивая за пряди и пытаясь привыкнуть к тому, что они стали гораздо короче. Сразу после обеда, с полным желудком и уязвленным дразнящими вопросами Джейса достоинством, Кейтлин отправилась по записи в салон. Жан-Люк почти полчаса мычал и поджимал губы, разглядывая её волосы, когда она только села к нему в кресло, а затем заявил: «Это катастрофа, моя дорогая. Мы всё отрежем, и будет просто великолепно, не волнуйтесь». И он всё отрезал. Пропуская волосы сквозь пальцы от корней до кончиков — как она делала уже бесчисленное множество раз с момента ухода из салона, — Кейтлин всё ещё вздрагивает, когда её пальцы внезапно рассекают пустоту. Её стилист проделал потрясающую работу, как и всегда, и Кейтлин, как и всегда, получила удовольствие от процесса, но перемены были… кардинальными. Как бы глупо это ни звучало, но именно это потрясло её больше всего среди всех последствий утреннего спасения. Обострение старых травм её не шокировало, усугубившаяся потеря слуха её не шокировала, и необходимость бумажной работы тоже. Но… её волосы были длинными с самого детства — они не были такими короткими лет с четырёх. Ещё глупее было то, что она ловила себя на мыслях о том, понравится ли это Вай. Закатив глаза на саму себя, Кейтлин заставляет себя убрать руку от волос, берет пульт, направляет его на экран телевизора и бездумно листает стриминговые сервисы. После сегодняшних событий она чувствует себя слишком бодрой, и ничто из предложенного её сейчас не привлекает. Смотреть абсолютно нечего. Как раз в тот момент, когда она подумывает перебраться в кровать, чтобы так же бодро пялиться там в потолок — занятие примерно настолько же увлекательное, как и всё, что предлагает ей телевизор, — её телефон вибрирует. ты не спишь? Кейтлин фыркает, быстро печатая ответ. Это что, вызов на перепихон? Появляется троеточие, затем исчезает, потом появляется снова, и Кейтлин решает, что на самом деле посмотреть есть на что. я тут, если захочешь открыть мне дверь Кейтлин щурится на телефон. Она сильно зажмуривается и трясёт головой. А затем открывает глаза и снова щурится на экран. Она не могла прочитать это правильно. Но… всё было верно. Одну минуту, — печатает она Вай, а затем принимается высвобождаться из сложного сооружения из одеял и грелок, в которые она закуталась с единственной целью — создать потенциально приятную атмосферу для просмотра телевизора. Почти обидно шевелиться, когда ей наконец-то удалось устроиться с комфортом, но то, что Вай здесь — уж точно не ради перепихона, несмотря на подколку Кейтлин, — стоит того, чтобы встать. Она медленно направляется к двери, ненавидя то, как медленно сейчас двигается из-за своих травм и попыток приспособиться к терпимому, но непрекращающемуся головокружению. Наконец добравшись до двери, Кейтлин отщелкивает несколько замков и распахивает её, используя дверную ручку в качестве дополнительной опоры, так как она не захватила трость, оставшуюся лежать у дивана. Вай стоит в коридоре, в точности как и написала в сообщении. О чём в сообщении не говорилось, так это о том, что руки Вай будут засунуты в карманы, а плечи — напряжены. О том, что она будет слегка покачиваться с пяток на носки, и о том, что, когда она повернёт голову на звук открывающейся двери, её глаза будут настолько красноречивы и полны эмоции, которую Кейтлин в ней раньше не видела. Это зрелище настолько выбивает её из колеи, что она вообще не произносит ни слова, открыв дверь. Вай заметно сглатывает, а затем произносит — её голос звучит мягко, почти робко в узком коридоре: — Привет. — Привет, — отвечает Кейтлин, наконец-то вспомнив о манерах. — Я, эм, — начинает Вай, опуская взгляд и разрывая зрительный контакт. Брови Кейтлин взлетают вверх, но прежде чем она успевает сформулировать подходящий вопрос о том, что случилось, или что Вай здесь делает, или почему она выглядит такой измученной, Вай продолжает: — Я, ну… — снова начинает она, обращаясь на этот раз к своим ботинкам. — Я ехала домой, и я… в итоге оказалась здесь. Она заканчивает фразу, от которой у Кейтлин в груди всё одновременно замирает и сжимается, тем, что снова поднимает взгляд — её глаза всё того же нечитаемого бледно-голубого оттенка. Кейтлин сглатывает внезапно пересохшим горлом, и её ответ на признание Вай звучит на одном дыхании: — Ох.