Hotshot

Вай заезжает на пикапе на подъездную дорожку дома отца и берет секунду на передышку, прежде чем зайти внутрь и окунуться в тот хаос, что творится там на следующий день после вечеринки. Она только что высадила Кейтлин у участка, и это было... ну, было тяжеловато смотреть, как она выбирается из пикапа, притворяясь, что не морщится от боли, и хватается за дверную ручку, чтобы удержать равновесие. Но Вай подождала, пока та благополучно зайдет внутрь, а затем приехала прямиком сюда, чтобы снабдить свою семью кучей ебучих углеводов. Она на сто процентов уверена, что как минимум трое сейчас мучаются от дичайшего похмелья, и она, блядь, пришла подготовленной. Покачав головой и мысленно готовясь не блевануть, если блеванет кто-то другой, Вай берет подставку с напитками и пакеты с бургерами и картошкой, а затем захлопывает дверцу машины локтем. Пересекая двор и поднимаясь по ступенькам, Вай пинает входную дверь в надежде, что кто-нибудь, блядь, впустит ее и ей не придется ставить всё это на землю. Когда через минуту никто так и не подходит, Вай закатывает глаза и пинает дверь снова. — Впустите меня, придурки! У меня картошка! Спустя еще минуту Вай со вздохом наклоняется, чтобы поставить пакеты с едой на крыльцо, но тут дверь с тихим скрипом приоткрывается на пару дюймов. — Чего ты так шумишь? — шепотом возмущается Пау через щель. Вай смеется, протискиваясь в узкое пространство между дверью и косяком, и стоит ей только оказаться внутри, как Пау закрывает за ней дверь, болезненно морщась от щелчка замка. — Жесть, Пау, — сочувственно кривится Вай. Медленно оседая на пол — ее спина с тихим шорохом скользит по выцветшей краске входной двери, — Пау измученно угрожает: — Заткнись или умри. Вай как можно тише ставит рядом с ней газировку и ее пакет с едой, даже не пытаясь вставить трубочку в стакан, поскольку это, скорее всего, прозвучит слишком громко. Она уже собирается на цыпочках прокрасться по остальному дому, чтобы найти всех остальных жалких похмельных доходяг, как вдруг задняя дверь с грохотом распахивается, вызывая эхо стонов во всех без исключения комнатах. А затем на кухню вваливается Человек Прогресса. Его бежевый пиджак сплошь в траве, а сам он выглядит как ходячий труп. — Боже мой, — хрипит он, неуклюже выдвигая стул у кухонного стола и морщась, когда тот скрежещет по линолеуму. — Что я, блядь, пил? Вай смеется, что провоцирует еще одну волну стонов, и закатывает глаза, заходя на кухню, чтобы бросить оставшееся дерьмо из рук на стол и помочь лучшему другу Кейтлин не впечататься лицом в пол при попытке сесть. — Тебе никто не рассказал про пунш? — Нет, — жалобно стонет он, и Вай усмехается, подвигая к нему еду, не пытаясь продолжать беседу. Его «спасибо» звучит приглушенно из-за того, что его лицо расплющено о деревянный стол, и Вай оставляет его там же, как и Пау, отправляясь в обход по дому, чтобы проверить остальных. Май и Клэгг валяются в отключке на одном диване, и Вай не удается сдержать смех при этом жалком зрелище, когда Май вяло тычет Клэгга ногой в лицо. Добравшись до комнаты Пау, она обнаруживает, что Экко крепко спит, свернувшись калачиком в постели ее младшей сестренки. Вай знает, что прошлой ночью он не пил, поэтому просто тихо заходит, чтобы проверить, не делает ли он какую-нибудь глупость вроде сна на травмированной руке, а заодно смотрит на крышку с таймером на его обезболивающих, чтобы убедиться, что ему пока не пора принимать таблетку. Кто-то, должно быть, просыпался, чтобы дать ему новую порцию, потому что следующая понадобится только через несколько часов, и Вай как можно тише спускается обратно на первый этаж. Когда она спускается, ее отец стоит на кухне и пялится на обмякшего Джейса Талиса. Его тихий вздох и вскинутые брови говорят всё, что собиралась сказать Вай. Вай молча берет со стола еду для отца и протягивает ему. Он забирает ее с благодарным взглядом: — Спасибо, малышка. — Без проблем, — отвечает она, с минуту изучая его взглядом. Он по-прежнему выглядит пиздец каким уставшим, и Вай сильно сомневается, что всё случившееся прошлой ночью хоть чем-то, блядь, помогло. — Детектив Кирамман в порядке? — спрашивает он. — Ага, — отвечает Вай. — Высадила ее у участка, прежде чем приехать сюда. Ее отец делает глубокий вдох, затем тихо отодвигает стул напротив Человека Прогресса и медленно садится. — Хорошо, — это его единственный комментарий на этот счет, и Вай не спрашивает, есть ли у него что-то еще. Джейс бормочет что-то прямо в стол — может быть, «Где Кейтлин?» или «Как я вообще выжил?», — поэтому Вай ничего ему не отвечает. Если он действительно захочет получить ответ на любой из этих вопросов, сможет спросить еще раз позже, когда будет в состоянии поддерживать нормальный диалог.

***

Кейтлин сидит за столом напротив Грейсон и изучает стопку бумаг, которую ей только что передали. — Никаких точных совпадений, — бормочет Кейтлин. Грейсон издает понимающий звук — такой, который ясно дает понять, что она раздосадована ничуть не меньше самой Кейтлин, — но в остальном хранит молчание, пока Кейтлин просматривает информацию. Когда она пришла в участок, приятно сытая после восхитительного обеда с Вай и сжимая в кармане темно-синий ключ от её квартиры (который вызывал у неё легкий трепет, несмотря на сугубо утилитарное назначение), Грейсон тут же подозвала её в свой кабинет. Кейтлин была удивлена и даже почти обрадована, когда Грейсон протянула ей полный анализ как снаряжения Экко, так и останков Майлза Расселла — учитывая, насколько Виктор был занят вчера, она не ожидала результатов так быстро. Это чувство почти сразу же начало таять и, по сути, тает до сих пор, пока Кейтлин просматривает листы, понимая, что там нет абсолютно ничего конкретного, кроме того факта, что в останках и на куртке Экко действительно присутствовало какое-то химическое соединение. Лаборатория провела газовую хроматографию, но результаты оказались неоднозначными, что, впрочем, неудивительно, ведь многие летучие вещества разрушаются при высоких температурах. — Значит... у нас ничего нет, — вздыхает Кейтлин, захлопывая папку. Грейсон хмыкает: — В общем-то, да. — Дерьмо. Её наставница едва заметно улыбается краешком губ, прежде чем спросить: — Нашла что-нибудь еще? Достав блокнот из кармана куртки, Кейтлин открывает его на странице, где набросала пару заметок, и бросает на стол. Грейсон берет его и просматривает список. — Есть доказательства того, что при освобождении Майлза Расселла под залог в документах кто-то покопался. Необходимая информация отсутствует, и нет никаких записей об источнике средств. Мне нужно будет сходить в банк, чтобы попытаться отследить их, но я не смогу этого сделать без заполнения соответствующих бумаг, что может вызвать подозрения. Её наставница хмуро смотрит на страницу, и Кейтлин продолжает: — Если отбросить возможную утечку внутри участка, мне также нужны финансовые отчеты «Корпорации Аурелия», если таковые вообще имеются в Центральном банке Пилтовера. Сомневаюсь, что они там есть, но... может, её владелец расслабился. — Нет, — отвечает Грейсон, коротко, но твердо покачав головой. — Мне пришли результаты по поверхностям, с которых ты успела снять слепки у себя в квартире. Никаких отпечатков, кроме твоих. — Вообще никаких? — переспрашивает Кейтлин. — Никаких, — подтверждает Грейсон. — Значит, грязно сработали специально, — говорит Кейтлин, потирая бровь. — Ясно. Похоже, ей придется перелопатить еще больше папок. Если тот, кто хочет отстранить ее от этого дела, оказался достаточно умен, чтобы нанять настоящего профессионала для заметания следов — они наверняка провернули то же самое и со своими финансами. В кабинете повисает тишина — обе погружаются в свои мысли. Затем Кейтлин начинает рассуждать вслух, поскольку Грейсон часто служит ей эдаким резонатором для идей: — Подобные навыки на дороге не валяются, так что им хорошо заплатили. Тот, кто их нанял, при деньгах. — Тот самый богатый покровитель, которого ты тут отметила? — Возможно. Пока будем исходить из того, что всё это связано. В таком случае, кто бы ни стоял за всеми этими разрозненными инцидентами, он достаточно умен, чтобы хотя бы попытаться замести следы, пусть даже и не особо скрывая сам факт того, что кто-то подчищает хвосты. — Угу. — Мою квартиру перевернули вверх дном через несколько дней после того, как я начала изучать дела в Архиве, и, пока я была там, я заметила, что в одном из дел не хватает страницы. Грейсон вскидывает брови, выдавая свое потрясение. Кейтлин чувствовала то же самое — за Архивом, помимо скрупулезного присмотра архивариуса, ведется строжайшее наблюдение. — Сомневаюсь, что руку приложил архивариус, ведь он просто одержим сохранностью тамошних записей, но это значит, что в Архиве покопался кто-то, у кого есть к нему доступ. — Думаешь, это тот же человек, что подделал и наши записи? Кейтлин прикусывает щеку изнутри — дурная привычка, от которой она так и не смогла избавиться. — Если это так, то мы можем искать подкупленного копа. Ты не замечала, чтобы кто-то из наших приходил в новых шмотках, или приезжал на новой тачке, или трепался о том, что наконец-то берет отпуск и едет за границу? — Насколько мне известно, нет. Кейтлин и сама не в курсе ничего подобного, но, учитывая, что она всячески избегает общения с коллегами, в этом нет ничего удивительного. — Мне нужно прогнать через систему распознавания лиц записи со всех городских камер, начиная за неделю до пожара. У нас есть совпадение ДНК по останкам, и было бы неплохо выяснить, не замышлял ли мистер Расселл чего-нибудь накануне своей кончины. Нам также стоит запросить видео из комнаты оформления арестов за те даты, когда вносились залоги. А вот проверять камеры Архива сейчас, думаю, пустая трата времени. У нас просто нет достаточно узких временных рамок, как нет и людей, чтобы прочесать такой огромный объем видео. Еще я бы хотела обыскать дом матери Майлза Расселла — мы с Вай сегодня ходили поговорить с соседями, — но я не могу проникнуть туда без ордера, запрос которого тоже может вызвать подозрения. Так что на данный момент это не лучший вариант действий. В итоге Архив остается моим самым перспективным путем. Там точно что-то есть, просто... ну, чтобы это найти, потребуется время. Время, которого у них нет. Грейсон поджимает губы и смотрит куда-то в потолок, переваривая всю эту информацию. Кейтлин просто ждет, пока та всё обдумает. Это дело стремительно разрастается до одного из самых сложных, а Грейсон нужно думать о целом участке. Кейтлин понимает, какая это колоссальная нагрузка. — Я согласна с планом действий, который ты набросала. Но я не хочу, чтобы ты торчала в Архиве сутками напролет, пока у нас не появится больше информации. Кейтлин ошарашенно на нее смотрит. Там столько всего нужно перелопатить, и если у нее есть хоть малейшая надежда изучить всё это, то ей нужно... Тон Грейсон строг, и Кейтлин понимает, что та не уступит ни на йоту, когда наставница повторяет: — Мы знаем слишком мало, чтобы сейчас это место было для тебя безопасным. В обычные рабочие часы — пожалуйста, но я не хочу, чтобы ты находилась там одна после наступления темноты. Нет нужды повышать риски, когда у нас есть и другие зацепки. Понимая правоту наставницы, но всё равно бесясь из-за этого, Кейтлин бурчит: — Ладно. — Вот и славно. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится. Кейтлин пожимает плечами: — Если не считать немедленного и беспрепятственного доступа ко всей информации, необходимой для раскрытия дела, думаю, у меня всё есть. Грейсон усмехается, и Кейтлин воспринимает это как сигнал к уходу. Когда она тянется за своим блокнотом, Грейсон спрашивает: — И что ты планируешь делать с этой пропавшей страницей? Спрятав блокнот обратно в карман куртки, Кейтлин выпрямляется во весь рост и твердо упирается тростью в пол. — Я собираюсь навестить мать. Грейсон одаривает ее сочувствующим взглядом: — Удачи. Кейтлин предпочитает не признаваться в том, что она ей, скорее всего, очень понадобится.

***

Вай заканчивает ставить на место дверь с сеткой под пару коротких вжиканий отцовского шуруповерта, плотно загоняя саморезы, и с силой дергает её рукой, проверяя на прочность. То, что дверь слетает с петель — обычное дело: ни одна дверь не рассчитана на то, чтобы выдержать этот мелкий ураган по имени Паудер. И точно так же для Вай обычное дело заваливаться сюда в свои выходные, чтобы починить всё то, до чего у отца так и не дошли руки. Вообще-то, официально она не «на выходном», но её отгул «по присмотру за Экко» заканчивается завтра, и раз уж она всё равно просто ждет, пока её братья и сестра перестанут блевать (и орать друг на друга, чтобы не блевали так громко), Вай решила, что с тем же успехом может сделать хоть какую-то полезную хуйню. На очереди — заклинивший измельчитель в кухонной раковине, и она искренне надеется, что он застрял не потому, что прошлой ночью кто-то спустил в слив какую-нибудь мерзость. Пару минут спустя она именно там: засунув голову под раковину, Вай матерится, пытаясь вставить шестигранник в нужный паз. Весь этот процесс чем-то напоминает ей всё, что она когда-либо слышала о натуралах, которые пытаются найти клитор. В отличие от того, что она слышала о большинстве натуралов, ей удается найти его уже через пару секунд, а еще через несколько секунд измельчитель отлипает. Выбравшись из-под раковины, Вай поднимается, опираясь на столешницу, и с ироничной усмешкой думает о том, что она уже не так молода, как раньше. — Спасибо, что разобралась с этим, — говорит её отец, возвращаясь на кухню и задвигая стул Джейса. Тот бросил его так, когда сорвался в туалет. Наверное, Вай всё-таки стоило предупредить его насчет пунша. — Задержишься еще ненадолго? Вай пожимает плечами, открывает кран и подставляет руки под воду. Намыливая их, она отвечает: — Может быть. В основном просто хотела заскочить и посмотреть, как тут все. Вай морщится, когда со второго этажа доносятся звуки того, как кто-то снова блюет, и отец Вай философски замечает: — Полагаю, «паршиво» — это как раз то слово, которое описывает, как тут все. Угукнув в знак согласия, Вай закрывает кран и вытирает руки.

***

Запустив систему распознавания лиц на нужные даты и договорившись с Грейсон, что та соберет записи с камер за дни внесения залогов (поскольку у нее был доступ к файлам комнаты оформления арестов), Кейтлин решила, что самым продуктивным сейчас будет посидеть в Архиве. Она собиралась поискать информацию об утилизации Мерцания или, честно говоря, вообще любую зацепку, которая могла бы помочь раскрыть это дело до того, как кто-нибудь еще пострадает. И вот она торчала здесь, с тех самых пор как закончился обед, пока жужжание телефона не оповестило ее о нескольких сообщениях от Грейсон. Наставница писала, что уже ждет снаружи, чтобы отвезти ее домой. В глубине души Кейтлин находит невероятно забавным то, как хорошо наставница ее знает. Она обещала не засиживаться в Архиве допоздна, но она часто уходила в работу с головой, и время для нее становилось понятием... весьма относительным. Урчание в животе и мимолетный взгляд на часы, заставивший ее прищуриться, подтвердили, что Грейсон была абсолютно права, решив ей написать — время перевалило за восемь. Она бы просто поехала домой — ну, к Вай домой, а не к себе, — но сначала... к сожалению, сначала ей нужно было кое-куда заехать. Вздохнув при взгляде на толстую папку, которую придется снова перелопачивать завтра, Кейтлин едва не подпрыгивает от испуга, когда библиотекарь Архива возникает словно призрак: его очки слегка съехали, а половина волос прилизана после сна прямо на рабочем столе. Он ничего не говорит, но неодобрительно щурится на нее, прежде чем медленно попятиться назад, тихо шаркая ногами. Закатив глаза, когда убеждается, что он скрылся из виду, Кейтлин убирает очки в футляр и начинает собирать сумку. Пока она возвращается в реальность из того бумажного океана, через который пыталась проплыть, Кейтлин приходит в голову мысль, что, возможно, у нее найдется добровольный шофер для поездки к матери. Эта мысль ее немного приободряет. Помахав архивариусу (что тот благополучно игнорирует), Кейтлин поднимается по ступенькам на первый этаж, плотно сжав губы, чтобы не застонать от тянущей боли в ноге. Она опять просидела слишком долго. И опять за это расплачивается. Добравшись до верха лестницы и оказавшись в огромном, словно пещера, вестибюле здания Совета, она достает телефон из сумки и быстро набирает сообщение:

Ты сейчас чем-нибудь занята?

Стук ее каблуков по блестящему мозаичному полу эхом разносится в пустом пространстве, почти закладывая уши, пока она наблюдает, как статус сообщения меняется с «доставлено» на «прочитано». Мгновение спустя приходит ответ: неа

Не хочешь отвезти меня в Логово Дракона?

ага, но мне нужно больше инфы Кейтлин снова поджимает губы — на этот раз чтобы сдержать улыбку, а не стон боли, — когда всплывают новые сообщения. мне нужен меч? или типа арбалет? Толкая вращающуюся дверь, Кейтлин отправляет ответ:

Разве что твоя смекалка — мне нужно навестить мать.

я точно беру меч — Что-то забавное, юная Кирамман? Вздрогнув и резко остановившись, Кейтлин понимает, что спустилась по лестнице перед зданием Совета, даже не осознав этого, и теперь стоит довольно близко к Грейсон, которая смотрит на нее с веселым выражением лица. Чопорно откашлявшись и целеустремленно направившись к машине шерифа полиции, Кейтлин отвечает: — Немного, да. — Еще бы, — только и отвечает Грейсон. Кейтлин надеется, что темнота скрывает ее румянец, пока она забирается в машину, игнорируя смешок наставницы, обходящей капот, чтобы сесть на водительское место. Краем глаза она видит ухмылку Грейсон, украдкой доставая телефон, чтобы набрать следующее сообщение:

Смогу быть там, где ты, примерно через полчаса. Нормально?

без проблем кексик я у отца — Куда едем, юная Кирамман?

***

Вай варит еще один кофейник, когда в дверь стучат. В отличие от сегодняшнего утра, когда она была, блядь, чуть живая, Пау резво подбегает к окну, чтобы выглянуть, а затем открывает дверь. — Приветик, хотите кофе? Вай хмурится, глядя на кофе в фильтре, мысленно отматывая назад и пытаясь посчитать, сколько ложек она туда уже сыпанула, потому что тихий голос Кейтлин: «Да, звучит чудесно», — нахуй сбил её с мысли. Соберись, блядь. Решив, что лишняя ложка не повредит, Вай заканчивает с кофе, нажимает кнопку «СТАРТ» и оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверь входят Кейтлин и шериф Грейсон. — Как самочувствие, Паудер? — спрашивает Кейтлин, и Вай видит, как её младшая сестренка пожимает плечами, а затем резко разворачивается и наклоняется прямо к лицу Кейтлин. — А тебе какое дело? Кейтлин замирает — не вздрагивает, не отстраняется, вообще ничего. — Разве я не могу побеспокоиться о человеке, который выпил столько, сколько хватило бы на семерых? Вай даже с кухни видит, как Паудер театрально щурится, а затем её младшая сестренка начинает гоготать. — Ага, можешь. Думаю, я справилась лучше, чем этот ёбаный Человек Прогресса. — Я всё слышал! Кейтлин моргает, оглядываясь на звук голоса Джейса: — Ты всё ещё здесь? Он выходит из гостиной в одной из футболок Клэгга — ему понадобилась чистая, — и Вай не может удержаться от смешка каждый раз, когда видит этого квадратного пилти в футболке, которую выбрал Клэгг. Клэгг какое-то время работал барменом в местной забегаловке, и футболки у них всегда были просто отпад. Кейтлин, видимо, тоже находит это забавным, потому что расплывается в широкой ухмылке, демонстрируя щербинку между зубами, когда замечает надпись: «Позы ложечки ведут к насаживанию на вилочку, так что используйте приправы!» — Очень изысканно, Джейс, — замечает Кейтлин, и её губы подрагивают при взгляде на друга. Джейс обвиняюще тычет в неё пальцем: — Ну, ты меня бросила, так что я не мог поехать домой... — Ты забыл, что приехал сюда на машине? — спрашивает Кейтлин, теперь уже улыбаясь во весь рот, и поднятый палец Джейса бессильно опускается, а рот приоткрывается от удивления. Кейтлин вскидывает на него брови — как и шериф полиции, — а затем Джейс бормочет что-то про кофе и плетется на кухню, чтобы плюхнуться на стул. Посмеиваясь, Вай достает из шкафчика две дополнительные кружки, а затем решает оставить пакет с кофе на столешнице, так как уверена, что ей придется варить ещё один кофейник. Затем она подходит к холодильнику, чтобы достать молоко, и ставит его вместе с сахаром на стол. Когда кофе готов — а его аромат заставляет всех притащиться на кухню, шаркая ногами, словно кучка зомби, страдающих от нехватки кофеина, — Вай начинает разливать его по чашкам и раздавать. Слегка взбесившись из-за того, что кофе не хватило на две последние чашки — её и Кейтлин, потому что детектив тоже проследила за тем, чтобы у всех остальных кофе оказался раньше, чем у неё, — Вай вытаскивает фильтр из кофеварки. Она матерится, хватаясь за края, потому что пар пиздец какой горячий, и как можно быстрее швыряет фильтр в мусорку, прежде чем подойти к раковине, чтобы снова наполнить резервуар.

***

Оглядев комнату и убедившись, что кофе, вообще-то, есть у всех, кроме нее и Вай, Кейтлин прерывает процесс приготовления напитка и говорит: — О, не нужно варить целый второй кофейник. Меня вполне устроит капсульная кофеварка на одну порцию. Потому что так оно и есть — и она знает, что Вай тоже. Нет никакой нужды варить еще один кофейник, когда прямо тут, на столешнице, стоит эта маленькая машинка. По какой-то причине это заставляет Вай замяться, а затем неловко пожать плечами, после чего она продолжает как ни в чем не бывало варить второй кофейник. — Тебя-то, может, и устроит, — влезает Экко с ухмылкой. — Но... Вай оборачивается, чтобы метнуть в него свирепый взгляд, и расплескивает немного воды на столешницу. — ...Вай — нет. Кейтлин озадаченно переводит взгляд с одного на другого. А затем, даже понимая, что это будет означать открытое признание того факта, что она обращала внимание на Вай, Кейтлин произносит, все еще пытаясь переварить информацию, в которой нет никакого смысла: — Устроит... Но... Погодите, Вай ведь обычно делает свой утренний кофе в этих маленьких машинках у вас в кофе-зоне, разве нет? Экко снова ухмыляется, и Кейтлин видит, как плечи Вай напрягаются, а сама она качает головой, когда он выдает: — О, она терпеть не может капсулы... но ей нравился вид. Он сопровождает это заявление поигрыванием своих белых бровей, и Кейтлин, будучи далеко не дурой, мгновенно улавливает, на что именно он намекает. Откашлявшись, Кейтлин сплетает пальцы в замок и начинает нервно крутить большими пальцами. Честно говоря, она понятия не имеет, что на это ответить. Она знала, что Вай ее замечала, но... пить отвратительный кофе просто чтобы на нее посмотреть? Это... неожиданно. Очевидно, Паудер находит слова там, где Кейтлин пасует, потому что она со смехом комментирует: — О боже мой, Вай, серьезно? Это... так по-гейски. — Ну, я и есть гей, так что... — бубнит Вай, всё так же не оборачиваясь. — Суть не в этом, и ты это знаешь. Кейтлин почти уверена, что кофе в кофеварке уже достаточно, но она не собирается просить Вай перестать насыпать. А затем ситуация становится бесконечно хуже, потому что Джейс, этот мерзкий предатель, решает вставить свои пять копеек. — Думаете, это еще цветочки? — спрашивает он с ухмылкой. Глаза Кейтлин расширяются от прошившей ее паники, она резко поворачивает голову и свирепо смотрит на него: — Джейс, только посмей... Боже, тут же вся семья Вай, и Грейсон... — Кейтлин заставила меня проверять, какие из ее солнцезащитных очков достаточно темные, чтобы она могла пялиться на нее и не спалиться. Это признание срывает шквал хохота и улюлюканья. Сгорая от стыда, Кейтлин чеканит: — Я убью тебя, и никто никогда не найдет твой труп. Но Джейса это, конечно же, ни капли не смущает. Он лишь делает самодовольный глоток кофе. У Паудер находится комментарий и на этот счет: — ...знаете, вы обе вообще ни хера не делаете, чтобы разрушить стереотип о «бесполезных лесбиянках».

***

Вай делает глоток сваренного ею кофе и морщится — он получился чересчур крепким. Она и сама не поняла, как так вышло, но её мозг вроде как тупо отключился в тот момент, когда Экко выложил Кейтлин, какой она была, блядь, жалкой, давясь дерьмовым кофе только ради того, чтобы каждое утро пялиться, как та проходит мимо. Вай до усрачки рада, когда Кейтлин объявляет, что ей пора по делам, и они обе могут свалить с этой кухни, где теперь каждый в курсе, какая она, блядь, влюбленная размазня.

***

Тишина в пикапе Вай — настоящее спасение после хаоса в доме, и Кейтлин ловит себя на мысли, что сейчас ей не особо хочется разговаривать. Разоблачение её невероятно гейской и жалкой влюбленности перед всей семьей Вай в сочетании с предстоящей премерзкой задачей не оставило ей почти никаких сил на разговоры. Вай, кажется, совсем не против, и Кейтлин ей за это благодарна. Она просто едет туда, куда ей периодически указывает Кейтлин, и, если не считать вопроса о том, не против ли она включить радио, почти ничего не говорит. Они добираются до внушительных ворот подъездной дорожки ее родителей быстрее, чем Кейтлин успевает морально подготовиться, и Вай тихо присвистывает, пока они едут к дому. Припарковав пикап, Вай просто спрашивает: — Тебе нужно подкрепление? Этот вопрос успокаивает ее куда сильнее, чем должен бы. Кейтлин улыбается ей и тянется, чтобы сжать ее руку. — Нет, но спасибо. Это ненадолго, но если хочешь уехать... — Я никуда не уеду, Кексик, — уверенно и ободряюще отвечает Вай, и Кейтлин рискует шокировать охрану, перегнувшись через сиденье, чтобы поцеловать ее. — Спасибо. Насладившись ошарашенным взглядом Вай чуть больше, чем следовало бы, Кейтлин открывает дверь и выбирается из пикапа; ее ноги и трость ступают на аккуратную кирпичную дорожку. Глубокий вдох, хлопок двери, и вот Кейтлин уже идет по аллее к дому, который всё больше нависает над ней, словно раздуваясь от собственного величия, пока она поднимается по ступеням.

***

Вай барабанит большими пальцами по рулю и борется с желанием выкрутить радио на полную громкость чисто из вредности. Она торчит здесь совсем недолго, но сидеть на месте у нее получается так себе. Да и никогда не получалось. Перед тем как вылезти из пикапа, Кейтлин выглядела так, будто собирается, блядь, на войну, и Вай вроде как хотелось настоять на том, чтобы пойти с ней для подстраховки, но… Кейтлин знает свою мать лучше, чем кто-либо другой, и влезать туда — просто не её ума дело. Даже если пиздец как хочется. Даже если она знает, что Кейтлин идет туда, чтобы разгребать целую кучу дерьма, которого она не заслуживает. Вай провела не так уж много времени с советницей Кирамман в больничной палате Кейтлин, но и этого хватило, чтобы понять: ничего веселого Кейтлин там, скорее всего, не ждет. Решив, что даже если она не может прикрыть ей спину, то наверняка способна хоть как-то скрасить то, насколько всё это будет паршиво, Вай достает телефон и начинает искать нужный номер.

***

Как бы ни был прекрасен дом её детства, возвращаться сюда всегда было... непросто. Её шаги эхом отдаются по мраморному полу в прихожей, и Кейтлин целеустремленно идет через дом к месту назначения, замедляя шаг, когда достигает его и чувствует, как нерешительность сжимает грудь. Сделав глубокий вдох, Кейтлин стучит в дверь домашнего кабинета матери и ждет, пока с той стороны не раздастся рассеянное «Войдите». Огромная дверь распахивается почти бесшумно, и перед Кейтлин предстает её мать, сидящая за своим громадным столом из красного дерева. Она выглядит настолько вымотанной, насколько вообще себе позволяет: волосы с правой стороны слегка растрепались от того, что она пропускала их сквозь пальцы, очки съехали на самый кончик носа, и Кейтлин замечает, что где-то между дверью и столом она сбросила туфли на каблуках. — Кейтлин, — приветствует её мать, — какой сюрприз. Кейтлин не может понять, приятный это сюрприз или нет, но в этом нет ничего нового, поэтому она просто закрывает за собой дверь. — Мама. Как ты? — Занята, как обычно. Завтра выборы, и они пройдут либо идеально, либо обернутся полным кошмаром. Садясь в кресло напротив стола, Кейтлин с любопытством спрашивает: — Почему полным кошмаром? — Честное слово, Кейтлин. Я знаю, что ты не особо интересуешься политикой, но, поскольку ты гражданка Пилтовера, было бы неплохо, если бы ты обращала на это внимание. Тон матери — знакомая смесь раздражения и разочарования, и Кейтлин приходится бороться с желанием занять оборонительную позицию, когда она отвечает: — Ну, я была немного занята. Уголки губ матери неодобрительно опускаются, но она не продолжает её отчитывать, за что Кейтлин ей благодарна. — ...да, ну так вот. Завтрашнее голосование особенно важно, потому что оно знаменует собой истечение срока реструктуризации Совета, которая произошла в рамках Объединения. Мы будем голосовать за то, сохранить ли текущий состав членов Совета. — Ах, так значит... — Кейтлин на мгновение задумывается о том, что мать может иметь в виду, — ...дерьмо. Мать бросает на неё строгий взгляд, но в уголках её губ проскальзывает намек на сухое чувство юмора, которое они с Кейтлин разделяют. — Да, как ты проницательно заметила, это дерьмо. Существует вполне реальная вероятность того, что заунские члены Совета будут исключены. Кейтлин ошеломленно моргает, глядя на мать. — Это... как? Это правда, что некоторые выборы в Совет проходят отдельно от голосования граждан, но столь радикальные перемены кажутся чем-то из ряда вон выходящим. Мать вздыхает, неопределенно махнув рукой в сторону организованного беспорядка из документов на столе перед ней. — Объединение куда более шаткое, чем это преподносилось. В то время было невозможно прописать его условия в учредительных документах Пилтовера или Зауна, и с тех пор этого так и не произошло, потому что несколько пилтоверских членов Совета не согласны с тем, что Пилтовер и Заун объединены — или когда-либо были объединены — и должны функционировать как города-партнеры с общими ресурсами. Даже до этого голосования было сопротивление, задержки или откровенный саботаж на других голосованиях, таких как распределение финансирования здравоохранения, надзор за безопасностью, образование... И баланс, если он вообще когда-то существовал, всё это время был смещен в пользу Пилтовера, несмотря на все мои усилия. Должно быть, лицо Кейтлин говорит красноречивее, чем ей хотелось бы, потому что мать пронзает её острым взглядом. — Не удивляйся так, дорогая. Только то, что я не желаю закрывать глаза на то, что зауниты вульгарны и неотесанны, не означает, что я считаю, будто они заслуживают страданий. Кажется, мать искренне оскорблена тем, что она могла подумать о ней худшее, и Кейтлин бормочет: — Прости. Мать отмахивается от её извинений, закатив глаза. — ...эти голосования Совета, — начинает Кейтлин; догадка осеняет её прямо на ходу, — где я могу их найти? — Они в Архиве, как и всё остальное, — отвечает её мать, снова выглядя разочарованной тем, что она так плохо справляется со своей работой. Кейтлин спокойно смотрит на мать поверх её пугающе огромного стола из красного дерева и думает о пропавшей странице. — А если бы их там не было? Матери требуется всего мгновение на раздумья, прежде чем она понимает, на что намекает Кейтлин, и её глаза расширяются. — Что ж, в таком случае, — говорит ей мать, быстро беря себя в руки, — тебе нужно поговорить со стенографистом Совета. Кейтлин кивает и встает. По крайней мере, она оказалась права в том, что мать сможет указать ей, где искать дополнительную информацию. — Если тебе нужны записи за последние четыре года, тебе придется поговорить с нашим нынешним стенографистом. За более ранний период — тебе нужно будет найти контактные данные нашего бывшего стенографиста. — Спасибо, — искренне говорит ей Кейтлин. Мать принимает благодарность пренебрежительным взмахом руки, а затем окончательно портит момент. — Ты уже сумела остановить того гнусного поджигателя, ответственного за пожары, подвергающие риску наших граждан, или была слишком занята, тратя свое время на эту пожарную? Кейтлин на самом деле не уверена, как матери удалось одновременно превратить объяснение её неосведомленности о важности завтрашнего голосования в язвительный комментарий о её выборе и придраться к целой ветви экстренных служб, но она это сделала. — Как ты знаешь, — сквозь зубы цедит Кейтлин, — я не имею права обсуждать детали дела. — И, поскольку у неё еще не было возможности сказать об этом, она добавляет: — Вам с отцом следует быть осторожными, пока дело не будет закрыто. Мать вскидывает бровь, и Кейтлин понимает, что та снова облачилась в броню, которая понадобится ей для того, что бы ни произошло завтра за дверями зала Совета. Кейтлин никогда не считала Кассандру Кирамман особо теплой женщиной, но ей не всё равно, и той части Кейтлин, которая всё еще юна и отчаянно жаждет одобрения, больно чувствовать, как воздвигаются стены, когда её мать снова становится государственной служащей, а не родителем. — Закрой за собой дверь, когда будешь уходить, дорогая, — приказывает мать вместо того, чтобы пообещать быть осторожной, и Кейтлин выпрямляется, игнорируя выразительный взгляд матери, брошенный на её трость. Шаги Кейтлин по плюшевому ковру медленны и размеренны, и уходя она, как и было велено, закрывает за собой дверь, позволяя себе сделать глубокий вдох лишь после того, как за ней защелкивается замок. Хотя она и получила информацию, за которой пришла, шаги Кейтлин кажутся тяжелее, пока она идет обратно к внушительным парадным дверям. Благодаря хорошо смазанным петлям её уход проходит почти бесшумно, если не считать гулкого эха от закрывшейся двери, но даже то, что она оказалась за пределами самого дома, никак не помогает снять то напряжение, которое чувствует Кейтлин. Вид потрепанного пикапа, работающего на холостом ходу на безупречно ухоженной кирпичной подъездной дорожке, всё же отгоняет ту тревогу, которую она всегда испытывает после любого серьезного разговора с матерью. И хотя на душе у неё не становится сильно легче от полученной информации, она чувствует себя бесконечно лучше, спускаясь по ступеням к женщине, которая улыбается ей через открытое пассажирское окно.