Hotshot

Вай заезжает на парковку своего небольшого жилого комплекса, ставит пикап на закрепленное за ней место и тихо вздыхает. Они с Кейтлин пробыли у её отца достаточно долго, чтобы по сто раз обсудить, как обезопасить команду и саму Кейтлин, а также как усилить охрану в домах каждого из них. Казалось, Кейтлин и шериф Грейсон были вполне готовы «продолжать в том же духе», как ни в чем не бывало, но Вай и её отцу нужно было всё это обговорить. Хоть Вай и понимает, что для них обеих это вроде как норма, для её семьи это, блядь, вообще ни хуя не так. И пока в этой ебаной тени творится столько всего, они хотели убедиться, что с их близкими ничего не случится, пока расследование в самом разгаре. Так что они все сидели там, разговаривали и слушали, как весь этот чертов дом сотрясается от пьяного храпа. Завтра кого-то ждет пиздец какое жесткое похмелье. Человек Прогресса всё ещё валялся в отключке под столом для бирпонга, когда они уезжали. Но ночь выдалась теплой, а он выглядел таким умиротворенным, что никто не захотел заморачиваться и тащить его задницу в дом. Сразу после того, как Кейтлин проверила, как он там, пришло время прощаться — обсуждать было больше нечего. Вай загрузила вещи Кейтлин в пикап, затем Кейтлин пожала руки шерифу Грейсон и Вандеру, Вай проверила всех своих братьев и сестру, пожала руку шерифу Грейсон и обняла отца, а потом... они отправились в короткую поездку до квартиры Вай. И вот... вот они на парковке, и Кейтлин делает глубокий вдох — Вай уверена, та не хотела, чтобы она это заметила, — прежде чем цепляется пальцами за дверную ручку, толкает её и, издав тихий стон боли, выбирается на асфальт. Вай намерена, блядь, сию же секунду достать грелку и мазь для мышц, как только они зайдут внутрь. Но сначала она подхватывает сумки Кейтлин — игнорируя её раздраженные протесты — и поднимается по лестнице, постоянно озираясь по сторонам. Подойдя к двери, она отпирает её и тратит секунду на то, чтобы осмотреться внутри, прежде чем разрешить Кейтлин войти следом. Здесь никого не было. А завтра Вай поставит замки понадежнее. Она не врала, когда говорила Кейтлин: ей и правда спокойнее от того, что та будет здесь, где Вай сможет хоть что-то сделать в случае чего. Да, сейчас она боксирует ради удовольствия, но не только. Она не всегда дерется в перчатках. Она выросла в Зауне и сидела в тюрьме, и прямо сейчас она — лучший шанс для Кейтлин не быть, блядь, убитой, пока та ранена, страдает от головокружений и всё ещё работает над этим ёбаным делом. Тихо посмеиваясь про себя, Вай вспоминает последнюю попытку Кейтлин отвертеться от того, чтобы жить у неё. — Серьезно, если уж мне суждено подвергать кого-то риску, я могу просто пожить у Джейса. В его доме серьезная система безопасности, к тому же он всегда приходит в дикий восторг от «ночевок». Возможно, мне придется смириться с пижамной вечеринкой и марафоном романтических комедий, но я правда могу остановиться у него. — Да? — спросила Вай. — А этот Красавчик умеет драться? Кейтлин поджала губы, глядя на неё, а затем со вздохом призналась: — Нет. — Ну вот и всё, — усмехнулась Вай, забирая её сумки. — Погнали. — Хочешь в душ? — спрашивает Вай по пути в свою комнату, чтобы бросить вещи Кейтлин там, где они понадобятся. Она слышит, как Кейтлин запирает за ними дверь, а затем отвечает: — Вообще-то да. Душ звучит просто божественно. Улыбнувшись тому, как Кейтлин иногда выражается — благо сейчас та её не видит, — Вай говорит ей идти первой, а затем решает: раз уж Кейтлин будет жить у неё, ей нужно место для вещей, а не просто раскрытый ёбаный чемодан на полу. Поэтому она освобождает ящик комода. И тумбочку. И полку, которую Кейтлин занимала в прошлый раз, когда ночевала здесь. А потом идет на кухню и наливает для Кейтлин стакан воды, чтобы поставить на тумбочку. Потом решает, что неплохо бы поменять постельное белье, раз уж она обычно делает это на выходных. И когда с этим покончено, она берет грелку и мазь и кладет их на обеденный стол, так как не знает, захочет ли Кейтлин сразу лечь спать, или посидеть на диване, или что-то еще. Несколько минут спустя, когда Кейтлин выходит из ванной, завернутая в полотенце, выясняется, что она, блядь, просто хочет спать. И Вай, после всего случившегося, это желание абсолютно разделяет. — Эй, — окликает её Вай, стоя в дверях своей спальни, пока Кейтлин наклоняется, чтобы порыться в чемодане в поисках пижамы. — Хочешь натереться мазью для мышц перед сном? Кейтлин резко выпрямляется и уставляется на неё, отчего Вай слегка вздрагивает — движение вышло пиздец каким неожиданным. Но Кейтлин лишь произносит: «Да», — с таким видом, будто до смерти хотела об этом попросить, и Вай чувствует легкий укол вины за то, что не догадалась просто отдать Кейтлин банку с мазью. Когда Кейтлин снова наклоняется, чтобы достать чистое белье и какую-то куцую на вид майку, Вай и сама не понимает, почему вдруг спрашивает: — Дать футболку для сна? Кейтлин, всё ещё держа в руках белье и майку, снова выпрямляется, смотрит на неё, а затем бросает майку обратно в чемодан. Рассмеявшись, Вай кивает на комод за спиной Кейтлин и говорит: — Бери любую из второго ящика сверху. Я освободила для тебя самый верхний, если захочешь разложить вещи. Не дожидаясь ответа, Вай разворачивается и выходит из комнаты, чтобы принести грелку и мазь. В том, чтобы выделить Кейтлин ящик под её шмотки, есть что-то такое, что кажется одновременно огромным шагом и при этом, блядь, до абсурда нормальным. И она совершенно не хочет знать, что Кейтлин чувствует по этому поводу прямо сейчас.

***

Кейтлин роется в ящике, на который указала Вай, и достает большую мягкую футболку с логотипом Джерико. Убедившись, что Вай нет в комнате, она украдкой нюхает ткань и не может сдержать улыбку — футболка пахнет Вай. Она натягивает её через голову, засунув захваченное белье за воротник, чтобы на секунду освободить руки, так как не настолько доверяет своему равновесию, чтобы надевать его стоя. И хотя сейчас она не собирается возиться с вещами, Кейтлин заглядывает в верхний ящик — тот самый, который Вай освободила для неё, видимо, пока она была в душе, — и убеждается, что он действительно пуст. Оглядевшись, она замечает, что полка, на которую Вай раньше складывала свою свежевыстиранную одежду, тоже пуста. Обернувшись, она видит тумбочку — ту, на которой нет потрепанной книжки в мягкой обложке, пузырька с ибупрофеном и помятой металлической бутылки, — тоже полностью свободную, и на ней стоит стакан воды. Проигнорировав подступивший к горлу ком и предательски защипавшие глаза, Кейтлин подходит — ковыляет — к той стороне кровати, где стоит свободная тумбочка. Она садится на явно свежие простыни, кладет телефон на столик, затем достает белье из-за ворота одолженной футболки и начинает медленно его натягивать, просовывая по одной ноге. Вай входит в комнату как раз в тот момент, когда она натягивает трусы на задницу. Кейтлин этому не удивляется, но всё же снова испытывает прилив эмоций при виде Вай, которая держит в руках все те обезболивающие примочки, за которыми и ходила. — Ну, погнали, — заявляет Вай, подходя ближе. Она ставит банку с мазью на тумбочку и протягивает ей грелку. Слегка опешив от того, что Вай жестом велит ей подождать, когда она тянется к банке, Кейтлин накидывает грелку на плечо и тихо выдыхает с облегчением. Она даже не осознавала, насколько сильно болит плечо — нога и головокружение сейчас забирали на себя почти всё внимание. Не успевает она спросить, почему Вай без слов велела ей повременить с мазью, как тут же получает ответ: Вай опускается на колени у кровати, откручивает крышку и макает в банку два пальца. — Чт... — запинается Кейтлин, но осекается, когда Вай ловит её взгляд и приподнимает бровь. — Ты не против? Пялясь на Вай так, словно у той выросла вторая голова, Кейтлин отвечает: — Конечно, но тебе правда не обязат... — Во-первых, я сама хочу, а во-вторых, у меня уже липкие пальчики, Кексик, — с ухмылкой перебивает её Вай. Она прекрасно понимает, что именно только что сказала. Кейтлин закатывает глаза, откидывается назад и опирается здоровой рукой на кровать, чтобы дать Вай достаточно места для того, что ей совершенно точно делать не обязательно. Покачав головой, Вай тянется к её бедру, бросая вопросительный взгляд, на который Кейтлин отвечает кивком. Получив повторное подтверждение, Вай начинает наносить мазь для мышц тонким слоем, начав чуть выше колена. Почти сразу же приятное ощущение меняет то, как чувствуется нога, и Кейтлин снова вздыхает — на этот раз вслух. Вообще-то, она, возможно, даже застонала, но Вай тактично это игнорирует, методично втирая невероятную субстанцию в её бедро, пока не добирается примерно до середины. А затем Кейтлин издает звук, который можно описать только как гортанный, когда Вай мягко, но твердо с нажимом проводит обоими большими пальцами вниз по передней части бедра к самому колену. Вай повторяет движение, и Кейтлин снова стонет, заваливаясь на спину, потому что рука, кажется, вот-вот подкосится. Смесь боли и удовольствия слегка сбивает с толку, и, честно говоря, от этого у неё ещё сильнее кружится голова, но такая слабость Кейтлин совершенно не напрягает. Спустя шестьдесят секунд — а может, целую вечность, — Вай постепенно ослабляет нажим, а когда наконец останавливается, то спрашивает: — Теперь сможешь уснуть, Кексик?

***

Вай тихо смеется над неразборчивым мычанием Кейтлин — что-то вроде «ммррффмф», — и встает с хрустом в коленях, чтобы пойти вымыть руки. Это, конечно, мелочь, но Вай нравится возможность помочь Кейтлин почувствовать себя хоть чуточку лучше. У самой Вай нет личного опыта жизни с той болью, с которой имеет дело Кейтлин. Да, она получала травмы, и у нее есть больное колено, которое иногда ноет, но у нее нет такой боли, которая... просто есть всегда. Куча людей в Зауне страдают от хронических болей или болезней из-за травм или воздействия химикатов, так что Вай не в новинку находиться рядом с подобным, но... то, как Кейтлин справляется со своей болью — это другое. Она скрывает её — блядь, всегда, — она упряма, у нее лучший в мире покерфейс, и хотя Вай пиздец как рада, что именно Кейтлин расследует это дело о поджогах, она знает, что Кейтлин продолжает копать, несмотря на ебаную боль, и это... другое. Это просто другое. То, как Кейтлин справляется с болью, почти точь-в-точь совпадает с тем, как она реагирует на то, что в её ебаную квартиру кто-то вломился. Вай… Ну, Вай считает, что это пиздец как тупо, насколько для нее всё это нормально. Потому что это, блядь, ненормально — мучиться от боли, или когда в твой дом, нахуй, вламываются, или мириться с кучей других вещей, которые Кейтлин просто воспринимает как должное. Вай домывает руки и делает глубокий вдох, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость — например, не высказать Кейтлин всё, что она думает об её отношении в духе «и что с того?» к собственной боли и угрозам личной безопасности. А затем возвращается в спальню, чтобы обнять Кейтлин перед сном, потому что... ну, потому что она, блядь, может себе это позволить. Кейтлин всё ещё лежит ровно там, где Вай оставила её пару минут назад, и Вай помогает ей переложить её длинные конечности так, чтобы голова оказалась на подушке, а ноги не свисали с кровати. В ответ она получает порцию очаровательного сонного бурчания, а затем укрывает её одеялом и идет готовиться ко сну сама. Много времени это не занимает. Вай проверяет телефон, чтобы убедиться, что никому ничего не нужно, ставит его на зарядку и забирается под одеяло рядом с Кейтлин, в надежде хоть немного поспать после этого пиздец какого длинного дня. Тело ноет от усталости, и она всё ещё, блядь, выжата как лимон после столь долгих переживаний, но после всего случившегося мысли в голове носятся как бешеные... ...а затем Кейтлин сонно переворачивается, бормоча что-то, чего Вай не может разобрать, придвигается ближе, и её голова со слегка влажными темными волосами устраивается у Вай на груди... И тогда мысли Вай перестают метаться. Слишком уставшая, чтобы думать об этом, или о том, что она осознала пару дней назад и что — о чудо, блядь, — всё ещё остается правдой, Вай чуть-чуть пододвигается, устраиваясь поудобнее, обнимает уже крепко спящую Кейтлин за талию... и чувствует, как её веки начинают тяжелеть. … … … Когда Вай просыпается позже тем же утром, слегка ослепленная солнцем, бьющим в окно спальни, с Кейтлин, всё ещё крепко спящей у неё на груди, она чувствует себя отдохнувшей лучше, чем, блядь, за всю последнюю неделю.

***

— Спасибо, чувак, — говорит Вай другу, который зашел установить еще пару дверных замков, и Кейтлин приходится сдерживать улыбку от того, насколько потрясающе дружелюбны люди из Зауна — особенно Вай. Всю её жизнь ей твердили, что зауниты — злые, грубые и неотесанные... а на деле они куда более цивилизованные, чем жители Пилтовера. Вай берет часть его инструментов и выходит за ним к пикапу, а Кейтлин возвращается к бумагам, разложенным перед ней на маленьком обеденном столе, сортируя их в более-менее понятном порядке. Вай подписала все необходимые бумаги и получила от Грейсон допуск к секретной информации, чтобы Кейтлин могла работать во время своего импровизированного пребывания у нее. Пока что Кейтлин не сильно продвинулась, но с учетом открытий Виктора и ситуации с её квартирой дело движется куда быстрее, чем раньше. Кейтлин раскладывает фотографии, полученные от Виктора, одну над другой, оставив досье убитого сверху. Она облепила его стикерами со стрелочками; вытащив свой блокнот, она кладет его на стол, а затем переводит взгляд с длинного списка преступлений на последующие освобождения под залог и на единственного указанного члена семьи. — Ну так, — произносит Вай, и Кейтлин вздрагивает, отмахиваясь от извинений Вай за то, что та её напугала. — Над чем сейчас работаешь? Начав объяснять, Кейтлин протягивает досье, чтобы Вай могла взглянуть: — Проверяю человека, найденного мертвым на месте пожара. Вай понимающе мычит, а затем тихо присвистывает, пробегаясь глазами по странице и читая список преступлений. — Он сидел в Стиллуотере и вышел за хорошее поведение, что, если ты перевернешь на вторую страницу, весьма подозрительно. — Ещё бы, — бормочет Вай, перевернув страницу и увидев то, что вчера заставило Кейтлин задуматься. — Он из Зауна, — продолжает Кейтлин, — но я не считаю это чем-то особенно важным на данный момент, поскольку за ним не числится ни поджогов, ни преступлений, совершенных конкретно против Пилтовера. Приметно то, что его немедленно выпускали под залог после каждого ареста, за исключением того единственного случая, который привел к его недолгой отсидке. У него также нет живых родственников, что может означать... ну, на самом деле, это может означать что угодно. Кейтлин вздыхает, откидывается на спинку стула и трет бровь, чувствуя, как начинает пульсировать головная боль. — Отсутствие поддержки со стороны делает людей более легкой мишенью для радикализации и вербовки в экстремистские группировки. Из них выходят отличные расходные пешки, если можно так выразиться, ведь если у человека нет семьи, некому будет его искать после смерти, и... в общем, это уязвимость, которой могут воспользоваться — и часто пользуются — те, чьи намерения далеки от благих. Единственным ответом Вай становится невнятное угуканье, поэтому Кейтлин продолжает: — К тому же, это сильно усложняет сбор информации о человеке, когда он либо совершил преступление, либо умер, либо и то и другое, потому что просто некого допросить. Его ближайшая родственница — мать — скончалась два года назад, и она тоже была из Зауна — ее адрес указан вот здесь. Если лаборатория не совершит какой-нибудь невероятный прорыв и не подкинет мне другую зацепку, мой следующий шаг — наведаться по этому адресу и посмотреть, что удастся выяснить; может, поговорить с соседями, или... — Дохлый номер. Кейтлин замолкает, глядя на Вай, которая продолжает читать отчет и не спешит с объяснениями. — Почему ты так говоришь? — с любопытством спрашивает она. Вай отрывает взгляд от бумаг и вздрагивает, виновато улыбаясь, будто не собиралась говорить это вслух. — Эм... я имею в виду... в Зауне тебе ни хуя не расскажут... без обид. Жестом попросив ее продолжать, Кейтлин борется с желанием улыбнуться, пока Вай неловко мнется, пытаясь придумать, как бы помягче сообщить, что никто в Зауне не станет ей доверять из-за ее акцента, осанки и происхождения. Кейтлин и сама всё это прекрасно знает — усвоила на горьком опыте, когда только пришла в полицию, — но решила, что попытаться в любом случае стоит. Нужно проверить все варианты и всё такое. — Там... никто не станет говорить с пилти, Кексик, а тем более с легавым. Первое, чему тебя учат, как только ты начинаешь что-то соображать: «завали ебало, когда копы задают вопросы». Никто в Зауне не стуканет ни на этого парня, ни на его мать. Кейтлин фыркает, и улыбка, которую она так старательно сдерживала, всё-таки прорывается наружу. — Но я могу пойти с тобой, — предлагает Вай, и Кейтлин шокированно хлопает глазами. — Поручиться за тебя, понимаешь? Она пожимает плечами, и Кейтлин изо всех сил старается не обращать внимания на небрежную силу в этом движении, хотя у неё во рту почти моментально пересыхает, а слюнки так и текут. Остынь, Кейтлин. — Правда пойдешь? — спрашивает Кейтлин, преодолевая внезапную вспышку влечения, чтобы сосредоточиться на этом чертовом деле. Ещё одно пожатие плечами, а затем Вай возвращает ей лист. — Ну, нам же нужно это раскрыть, так? Хуже не будет. — Да, — отвечает Кейтлин, всё ещё слегка ошеломленная, пока Вай идет на кухню, чтобы сообразить себе перекусить. — Хуже не будет, — бормочет она себе под нос, глядя на стол. Пару минут спустя, когда на соседнем стуле появляется тарелка с сыром и фруктами, а также термокружка с кофе, Кейтлин понимает, что за это утро её ошеломили уже во второй раз.

***

Чувствуя себя отдохнувшей — причем это чувство появилось еще до того, как она влила в себя кофеин, — Вай опирается на кухонную столешницу и пьет уже вторую чашку кофе, наблюдая за тем, как работает Кейтлин. Та взялась за дело сразу же, как только они встали этим утром, и ни на секунду не прерывалась — разве что когда Вай поставила рядом с ней перекус и проследила, чтобы та его съела. Кейтлин как-то говорила ей, что предельно концентрируется, когда чувствует, что близка к разгадке, и Вай думает, что та, пожалуй, слегка преуменьшила. Наблюдая за ее затылком — как она кивает чему-то своему, перекладывает документ в другую стопку, лепит на него стикер и быстро чиркает какую-то заметку, — Вай думает о том, насколько, блядь, напряженным всё это стало. С самого начала всё было серьезно, конечно — с пожарами не шутят, — но сейчас? Когда на Экко напали, а квартиру Кейтлин перерыли вверх дном? Это становится уже по-настоящему, блядь, страшно. Вай... очень рада, что Кейтлин согласилась пожить у нее. Она надеется, что Кейтлин тоже рада, и Вай думает, что, скорее всего, так и есть, но она также знает: у Кейтлин слишком хорошие манеры, так что она бы сказала «спасибо», даже если бы ненавидела каждую ебаную минуту, проведенную здесь. Вай отталкивается от столешницы и идет переодеваться, чтобы пойти с Кейтлин на опрос свидетелей и не выглядеть ебаной идиоткой рядом с детективом в ее безупречном костюме. Это... ну, её присутствие здесь ощущается не так странно, как должно было бы. Вообще-то, это даже приятно. У них уже был, как Вай мысленно это называла, «пробный заезд», когда они застряли здесь во время грозы, так что Кейтлин уже ориентируется в квартире, а Вай вроде как привыкла к ней на своей территории. По крайней мере, именно на этой причине Вай и сосредотачивается.

***

Поездка по адресу получается довольно короткой, но путь пролегает через... куда более злачную часть Зауна. Эта часть Нижнего города выглядит именно так, как Пилтовер пытается всем внушить: запущенной и мрачной. Мать погибшего, как выясняется, жила в маленьком одноэтажном домике в самом конце полуразрушенного тупика. Вай, которая настояла на том, чтобы вести машину, паркует пикап у обочины и глушит мотор. Обеим требуется пара мгновений, чтобы просто осмотреться в окна. Кейтлин слышит отдаленный собачий лай; почти каждый дом в этом квартале обнесен забором из сетки-рабицы разной степени паршивости. Лужайки заросли, хоть и не сказать чтобы катастрофически, а бросающийся в глаза ремонт домов явно делали из того, что под руку подвернулось. За годы работы в полиции, пытаясь понять, почему даже после Объединения антизаунские настроения остаются такими сильными, Кейтлин в основном усвоила лишь одно: зауниты невероятно изобретательны. А еще они невероятно сплоченные, что делает разруху в этом районе... странной. Заун беден, но он больше не нищенствует, и здесь живет немало квалифицированных рабочих, так что... — М-да. Изгои, — замечает Вай. Кейтлин поворачивается и видит, что та положила предплечья на руль и подалась вперед, разглядывая дома через лобовое стекло. — Возможно, здесь от меня будет мало толку, Кексик. — Изгои? — хмуро переспрашивает Кейтлин. Пожав плечами, Вай отвечает: — Люди, которым либо не рады в большей части Зауна, либо те, кто хочет залечь на дно. Никто не станет искать их здесь. Ещё мгновение посмотрев в окно с возродившимся любопытством, Кейтлин дергает ручку двери и выбирается наружу. Она отмечает, что воздух здесь куда сильнее воняет промышленными химикатами, в отличие от приятного ветерка у дома Вандерсонов. Она слышит, как Вай выходит следом, и когда та обходит пикап спереди, Кейтлин жестом предлагает ей вести. Следуя за Вай через скрипучую калитку и по дорожке к дому, она не может не заметить, насколько этот район отличается от того, в котором выросла Вай. Слишком скоро они уже поднимаются по ступенькам крыльца. Громкий скрип, без сомнения, возвещает об их прибытии еще до того, как Вай стучит в дверь. Через несколько мгновений — что быстрее, чем ожидала Кейтлин, ведь она готовилась к полному игнору, — дверь открывает старуха и стоит, злобно пялясь на них сквозь порванную москитную сетку на наружной двери. — Съебались нахуй с моей земли, — приказывает она, сверкая при разговоре черными дырами от выпавших зубов. Вай непринужденно пожимает плечами: — Без проблем. Не хотите ответить на пару вопросов о вашем соседе, прежде чем мы свалим? Старуха фыркает: — Хуй вам. Дверь захлопывается, дребезжа в коробке. Вай снова пожимает плечами, разворачивается и спускается по ступенькам. Озадаченная Кейтлин идет за ней, и они направляются к следующему дому в квартале. И к следующему. И к следующему. Каждый раз жильцы твердо — и агрессивно — требуют, чтобы они убирались с их территории. Когда в тупике остается всего один дом, не считая того самого, заброшенного, Кейтлин позволяет себе короткий усталый вздох, пока они идут по потрескавшейся дорожке к крыльцу. Она опирается на предложенную руку Вай, чтобы перешагнуть через отсутствующую ступеньку крыльца, а затем Вай повторяет тот же самый стук, которым стучала во все остальные двери в этом квартале. На этот раз дверь открывает женщина с ожогами, шрамы от которых уродуют ее лицо и половину головы. — Хули вам надо? Кейтлин с иронией отмечает про себя, что осмысленный вопрос — это уже прогресс. — Эй, как жизнь? — спрашивает Вай. Женщина не улыбается, но и не захлопывает дверь у них перед носом. Когда женщина ничего не отвечает, Вай продолжает: — Мы бы хотели задать пару вопросов о вашем соседе, если вы не против. Женщина фыркает: — Чё, притащила сюда с собой очередную разодетую ёбаную пилтошку? От них одни проблемы, нихуя больше. Кейтлин не подает виду, что удивлена, доставая значок из кармана куртки и раскрывая его. — Я детектив Кирамман из пятьдесят первого участка, и... — Ёбаные мусора? — резко перебивает женщина, ее лицо кривится от отвращения, а рука, все еще сжимающая край двери, напрягается. — Я пожарная, — вызывается Вай, и женщина щурится, словно пыталась понять, не какая-то ли это хуёвая шутка. Наконец, женщина хмуро оглядывает их обеих и говорит Вай тоном человека, познавшего это на личном опыте: — Не ебу, с чего ты взяла, что якшаться с этой разодетой швалью — хорошая идея, но это сведет тебя в могилу. Вай спокойно воспринимает это заявление и спрашивает: — Вы хорошо знали Марису Расселл? Хватка женщины на двери почти незаметно слабеет, и Кейтлин прямо тут, на месте, решает, что купит Вай выпить и вообще всё, что та только пожелает. — Немного. Она в основном держалась особняком. Она и этот ее мерзкий пиздюк. — У нее был ребенок? — спрашивает Вай. Кейтлин удивляется — хотя, наверное, не должна бы, — что Вай догадалась сказать «ребенок», а не «сын». И что она вообще догадалась об этом спросить, ведь ответ им уже известен. Женщина хмурится еще сильнее, хотя на этот раз Кейтлин понимает, что не из-за них. — Ага. Мерзкая тварь. Со временем стал только мразотнее. Бросил ее гнить заживо. — Она болела? — спрашивает Вай, и женщина мрачно кивает. — Сильно. В молодости батрачила на заводе по производству Мерцания — химикаты осели в легких. Задохнулась пару лет назад, когда копалась в палисаднике, пыталась вырастить сад. — Она фыркает, и следующие ее слова звучат тихо, с обреченностью: — Здесь нихуя не растёт. — Мне очень жаль, — говорит Кейтлин, и женщина сверлит ее взглядом. — Твои ёбаные извинения ничего не изменят, барышня. Попробуй попиздеть со своим блядским Советом. Врачи нихуя не могли для нее сделать, только пытались притупить боль. А потом этот ёбаный ублюдок, ее сыночек, отнял у неё и это. Вай кивает. — Кто-нибудь пытался ей помочь? — Мы пытались, как могли. Приносили еду. Починили трубы, когда они перемерзли зимой, потому что изоляция тут — полное дерьмо. Я иногда составляла ей компанию. Она была доброй. Не заслужила всего этого. Ее тон полон злобы, и сердце Кейтлин сжимается от боли за ее утрату и утраты стольких других людей. Вай снова кивает. — К ней когда-нибудь приходил кто-то еще? Женщина приподнимает бровь, глядя на Вай, а затем Кейтлин замирает, пока женщина долго, оценивающе смотрит на нее, прежде чем снова перевести взгляд на Вай и ответить. — Да. Один раз, я сама видела. Расфуфыренный пилти на роскошной тачке. Он не задержался. — Помните о нем еще что-нибудь? — спрашивает Вай, и женщина злобно зыркает на них обеих. — Ага, — фыркает она. — Разбежалась — так и буду я рассказывать пилтошке про пилти. Я не вчера родилась. Вай пожимает плечами. — Ваше дело. Но детектив Кирамман не служит никому, кроме закона. Она не станет его выгораживать только потому, что он богатенький. — Ее фамилия говорит об обратном, — отвечает женщина, брызжа ядом. Вай снова пожимает плечами. — Мы здесь, потому что она хочет поймать людей, которые наносят дохуя ущерба. Я здесь, потому что верю, что она это сделает. Мой брат уже пострадал. Я не хочу, чтобы это случилось с кем-то еще. Но, повторюсь, дело ваше. Женщина долго переводит взгляд с одной на другую, а затем спрашивает: — Название «Корпорация Аурелия» вам о чем-нибудь говорит?

***

Вай борется с желанием взглянуть на Кейтлин и проверить, значит ли это название для неё хоть что-нибудь. — Есть какая-то причина, по которой вы считаете, что тот пилтошка... — и по тому, как Кейтлин это произносит, Вай понимает: она находит ироничным и забавным использование этого словечка, — ...который навещал её, и «Корпорация Аурелия» как-то связаны? Женщина приподнимает бровь: — Ты же детектив. Вот и разбирайся. Вай снова борется с желанием посмотреть на Кейтлин, а затем впечатляется тем, что та не задает больше никаких вопросов и не пытается выпытать информацию о богатеньком госте. Она лишь говорит женщине: — Спасибо за уделённое время. Женщина фыркает и закатывает глаза, начав закрывать дверь. Прежде чем она успевает это сделать, Кейтлин спрашивает: — Ваши травмы когда-нибудь причиняют вам дискомфорт? Женщина делает шаг вперед, сверля Кейтлин охуенно смертоносным взглядом. — А твое-то, блядь, какое дело? — Стянутость кожи? Фантомные боли? Мышечные спазмы? — спрашивает Кейтлин, вместо того чтобы объяснять, какое ей до этого, блядь, дело. Изуродованные шрамами губы поджимаются, а затем женщина отвечает: — Да. Пиздец как болит перед дождем. Челюсть ноет просто блядски, а в башке такое чувство, будто ножом пыряют. Кожа всё время стянута. Поэтому пиздеть особо не люблю. Кивнув, Кейтлин шарит в кармане куртки и протягивает женщине что-то похожее на визитку. — Отнесите это в центр лечения ожогов и ран по этому адресу и скажите, что вас прислала я. Они смогут вам помочь. — Откуда тебе, нахуй, об этом знать? — спрашивает женщина, хотя всё же берет карточку... и окидывает её подозрительным взглядом. Кейтлин лишь пожимает плечами. — Сами сказали. Перед дождем болит просто блядски. То, как она легонько стукает тростью по своему правому ботинку, едва заметно, но Вай видит, что женщина обращает на это внимание. — Ясно, — говорит она, всё ещё с подозрением в голосе. Вай знакомо это чувство. Кейтлин... обезоруживает. Детектив коротко кивает ей, а затем разворачивается, чтобы спуститься по ступенькам. Вай идет следом, маневрируя так, чтобы оказаться впереди на случай, если Кейтлин понадобится помощь при спуске. У них за спиной женщина вздыхает, а затем произносит: — Ей приходил чек. Каждый месяц. Я забирала для неё почту. Всегда от этой самой компании. Кейтлин оборачивается, и женщина качает головой; её взгляд устремлен вниз, на крыльцо, но мысли витают где-то за миллион миль отсюда, словно она что-то вспоминает. — Бывала в Пилтовере пару раз. Там всё такое, сука, блестящее. Вай задается вопросом, задевает ли Кейтлин это отвращение в её голосе. Думает, что, скорее всего, нет. — Вот так и выглядели эти конверты. Ярко-белые. Блестящие. Как этот ебучий город. Как тот мужик, что приходил. Кейтлин снова кивает, и Вай знает: когда она говорит женщине «спасибо», то говорит это абсолютно искренне. Женщина ничего не отвечает Кейтлин, но Вай ощущает холодок по затылку, когда усталые, мертвые глаза встречаются с её собственными, и женщина бросает ей: — Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Звук захлопнувшейся входной двери раздается на маленьком ветхом крыльце как-то чересчур громко. Вай оборачивается как раз вовремя, чтобы подать руку Кейтлин — которая, блядь, сама продолжает спускаться по этим убитым ступенькам, — а затем они возвращаются к пикапу. Здесь... жутковато. Вай на самом деле не так уж часто бывала в этой части города — раз или два, может, ещё в детстве, когда они брали друг друга на слабо и творили всякую хуйню вроде «дотронься до чужого забора». Но Вандер никого здесь не знал и велел им держаться отсюда подальше, так что в основном они так и делали. Здесь чувствуется... какое-то одиночество. Изоляция. Словно самые худшие черты Зауна, которые Вай только знает, впихнули в один-единственный квартал. Она рада, что за Марисой присматривала хотя бы одна соседка, но тот богатенький хрен... это загадка, из-за которой, как знает Вай, Кейтлин теперь потеряет сон. На обратном пути в квартиру Кейтлин молчит, и Вай не нарушает тишину. Она даже не пытается подсмотреть, что там Кейтлин строчит в блокноте, который притащила с собой, но так ни разу и не достала ни у одного из домов. Она просто ведет машину и дает Кейтлин подумать.

***

Кейтлин сидит на пассажирском сиденье пикапа и бесится от того, что каждую зацепку в этом деле можно раскручивать в десятке разных направлений. Полезно, конечно, знать, что у человека, который, вероятно, напал на Экко, судя по всему, богатый отец. Но бастарды богачей в Пилтовере — явление донельзя частое, так что эта информация, скорее всего, лишь проливает свет на потенциальный мотив. Настоящая зацепка во всем этом — «Корпорация Аурелия», название которой знакомо Кейтлин точно так же, как и фамилия Расселл, но она никак не может вспомнить, откуда именно. Со вздохом она опускает взгляд на свой блокнот и изучает составленный список. Майлз Расселл — прогнать через распознавание лиц Снаряжение Экко — узнать статус Анализ останков — узнать статус Банк — залоги?? Записи о залогах — недостающая информация // спросить у Грейсон Подделка протоколов голосования Совета? Пропавшая страница? Богатый покровитель? Отец? Корпорация Аурелия Последний пункт в списке она подчеркнула трижды — просто потому, что чувствует: именно он станет ключом к чему-то важному в этом деле. А еще потому, что найти ответы на вопросы об этой компании будет, судя по всему, сложнее всего. Она может ошибаться, но крайне маловероятно, что эта корпорация представляет собой что-то иное, кроме как подставную контору. Просто не может быть такого, чтобы богатый, «расфуфыренный» пилтоверский бизнесмен напрямую связал бедную женщину из Зауна со своими основными счетами. Богатые, «расфуфыренные» бизнесмены из Пилтовера зачастую даже легальные сделки не проводят напрямую через свои основные счета. В Пилтовере это обычная практика — гонять любых следователей, будь то налоговики или уголовный розыск, через семь кругов ада, просто чтобы определить, какие из счетов абсолютно прозрачны. Как знает Кейтлин, расчет делается на то, чтобы отбить любое желание вести расследование с самого начала — просто из-за чудовищного объема работы, необходимого для того, чтобы хоть что-то раскопать. Но она не из тех, кого могут отпугнуть горы бумажной волокиты. Однако она предпочитает знать, что копает хотя бы в правильном направлении, прежде чем тратить уйму времени с калькулятором и стопкой папок. С компанией придется подождать, по крайней мере пока, потому что она не может позволить себе забить на другие потенциальные зацепки. Первое в списке — прогнать через сканер распознавания лиц записи с камер вокруг её жилого комплекса, для чего придется заехать в участок. Второе — спросить у Грейсон, слышно ли что-нибудь от Виктора, поскольку Кейтлин не хочет вызывать подозрения у тех, кто может отслеживать ее передвижения, слишком частыми визитами в криминалистическую лабораторию. И третье... Ну, третье она очень, ну просто очень не хочет делать. Но... это единственный способ продвинуться дальше. Ей нужно навестить мать. Женщины семьи Кирамман отличаются превосходной памятью... и хотя Кейтлин никого не считает неприкосновенным для следствия, какими бы ни были ее личные чувства, она вынуждена признать, что ее мать почти до одержимости предана идее использовать свое политическое положение на благо жителей Пилтовера. Кассандра Кирамман также является ярой противницей любых проявлений безнравственности. Так что расспросить мать — самый прямой способ разузнать об этих пропавших страницах, как бы сильно Кейтлин ни претило признавать, что ей нужна помощь, и уж тем более — помощь собственной матери. Со стоном Кейтлин откидывает голову на потертый подголовник пикапа — и чуть больше, чем следовало бы, ценит успокаивающую руку, которая мгновение спустя ложится ей на бедро. Сделав глубокий вдох, она пытается морально подготовиться к предстоящему долгому дню. Проснуться сегодня утром в тепле и отдохнувшей, свернувшись калачиком рядом с такой уютной пожарной, было настоящим блаженством, и пока что кажется, что это так и останется самым лучшим моментом за весь день. Окончательно выстроив в голове план действий, Кейтлин снова выпрямляется, переплетает свои пальцы с пальцами Вай и произносит: — Мне нужно, чтобы ты отвезла меня в участок. Вай молча включает поворотник, чтобы немедленно направить машину в нужную сторону. — Я так понимаю, времени на обед у нас нет? — спрашивает Вай, и Кейтлин не может сдержать смех. Эта женщина питается с такой завидной регулярностью, которая не должна была бы казаться Кейтлин настолько непривычной. — Ну, — говорит Кейтлин, осознав, что да, вообще-то она проголодалась, — пожалуй, я бы могла перекусить. Вай награждает это признание такой ухмылкой, что Кейтлин хочется велеть ей послать обед к черту и вместо этого припарковаться на обочине.