Hotshot

Сидя на корточках перед кухонным шкафчиком Вай — тем самым, где хранились кастрюли и сковородки, — Кейтлин горько жалеет о том, что забыла о недавней нагрузке на старые травмы, особенно на квадрицепс. Она проснулась раньше Вай с пульсирующей головной болью, вызванной, скорее всего, тем, что она забила на график приёма обезболивающих и, возможно, лёгким обезвоживанием, и решила: раз уж она на ногах, почему бы не приготовить завтрак. На столешнице уже ждали своего часа яйца — взбитые с сыром и разными специями, — а также шпинат, бекон и несколько замороженных хашбраунов, которые она нашла в морозилке Вай и которые, судя по всему, отлично поместятся в тостер. А затем, как полная идиотка, она не подумав присела на корточки, чтобы изучить выбор кастрюль и сковородок, и теперь размышляет, сможет ли она вынести этот позор, если Вай выйдет сюда и обнаружит её лежащей на кухонном полу, в то время как наполовину готовый завтрак останется вне досягаемости на столешнице над ней. Решив, что нет, этим утром она такого не вынесет — и что шкафчики выглядят достаточно крепкими, — Кейтлин осторожно вытаскивает сковородку, поднимает её здоровой рукой и аккуратно ставит на плиту. А затем, часто дыша, хватается одной рукой за столешницу и с изрядной долей тихого, совершенно не подобающего кряхтения поднимается на ноги. Выпрямившись, Кейтлин на мгновение замирает на одной ноге, ожидая, пока пройдёт головокружение. Когда ноющая, жгучая боль в бедре так и не отпускает, она разворачивается на одной ноге, используя здоровую руку как опору о столешницу, наклоняется, чтобы забрать всё, что нужно приготовить, и поворачивается обратно к плите. Она зашла в этом процессе уже слишком далеко, и вряд ли ей скоро полегчает, так что с тем же успехом можно дожарить эти яйца. Всё идёт хорошо… вплоть до момента, когда она решает, что теперь, пожалуй, может перенести вес на больную ногу, напрочь забыв, что в одной руке держит ручку сковороды, а в другой — лопатку. Нога подкашивается, Кейтлин сдавленно пищит ругательство и готовится к встрече с кафелем. Позади себя она слышит смешок Вай, а затем на её талию ложится рука, удерживая от падения. — Осторожнее, Кексик. Нахмурившись, Кейтлин смотрит через плечо на улыбающуюся и очень устойчиво стоящую Вай. Боль и унижение сливаются воедино, отчего её ответ на это, вообще-то, очень своевременное спасение звучит резко и колюче: — Ты пришла сюда, потому что решила, что я тут всё разнесу? Вай вскидывает брови. — Больная тема? В интонации Вай нет ни капли осуждения; её тон лёгок, но Кейтлин всё равно мерещится подвох, и её следующие слова звучат с вызовом: — Так это правда? Вай с мгновение смотрит на неё ровным взглядом, а затем произносит: — Я пришла сюда проверить, не нужна ли тебе помощь, потому что ты, блядь, ранена. А не потому, что думала, будто ты устроишь здесь погром. Кейтлин смеривает её долгим взглядом, пытаясь понять, говорит ли она правду. — В следующий раз мне позволить тебе наебнуться и обжечься? — спрашивает Вай, и на этот раз в её вопросе сквозит лёгкая острота. Но это не сарказм… Кейтлин прищуривается, замечая, как слегка напряжены губы Вай, а складка между бровями стала чуть более заметной. И в один миг буря эмоций, вызванная утренними мучениями и тем, что Вай стала их свидетельницей, утихает. Вай волнуется, ну ещё бы ей не волноваться. И Кейтлин готова признать, что у неё на это есть веские причины. Сначала Кейтлин бросилась в горящее здание, и её саму пришлось спасать, чтобы она не сгорела заживо, а затем она оказалась в квартире Вай, потому что в её собственную вломился кто-то неизвестный. Любой из этих случаев можно назвать как минимум глубоко тревожным, и Вай справляется с этим на удивление хорошо — новый, по большей части малознакомый человек на её территории, дополнительная бдительность, необходимая из-за туманной угрозы жизни Кейтлин, беспокойство за свою семью, за свою команду, за саму себя и… за Кейтлин. Это не завуалированная критика, которую сочла бы уместной её мать. Вай искренне хочет помочь, потому что всё сказанное ею — и даже больше — чистая правда. Вздохнув, Кейтлин осторожно поворачивается, едва опираясь на пальцы больной ноги для подстраховки, и протягивает Вай лопатку. — На самом деле, помощь бы не помешала. Вай забирает у неё лопатку, подаётся вперёд и целует её в скулу, занимая место у плиты. Отодвинувшись в сторону, чтобы можно было опереться о столешницу и наблюдать за готовкой, Кейтлин любуется почти до смешного нелепым зрелищем: мощное, мускулистое тело Вай, перемешивающей болтунью на сковородке у маленькой кухонной плиты. Снова вздохнув, Кейтлин слегка неуклюже припрыгивает поближе, чтобы обвить руками мускулистую талию Вай и положить подбородок во впадинку на её плече — туда, куда он идеально вписывался. Свободной от лопатки рукой Вай накрывает скрещенные предплечья Кейтлин и успокаивающе сжимает их. — Спасибо, — шепчет Кейтлин прямо в кожу на шее Вай, не упуская из виду её лёгкую дрожь и то, как мурашки бегут вниз по руке Вай, зримо приподнимая тонкие волоски на её предплечье. Вай пожимает плечами, и Кейтлин понимает, что могла бы ничего не объяснять, но всё равно продолжает: — Для меня это… непривычно. — Яйца? — Вай поворачивается, пытаясь поймать её взгляд, но Кейтлин прячет глаза, ещё глубже зарываясь подбородком в изгиб её шеи. Кейтлин долго молчит, а Вай больше не торопит её с ответом, за что та ей искренне благодарна. Наконец она произносит: — Просить о помощи. Принимать её. Для меня это… неестественно. Вай лишь мягко пожимает плечами, как всегда стараясь лишний раз её не потревожить, и поворачивается ровно настолько, чтобы мазнуть поцелуем куда-то в область её лба, прежде чем снова отвернуться к плите. — Для меня тоже. Кейтлин усмехается. — Что ж, тогда, полагаю, я в хорошей компании. И, кстати, прости. За то, что сорвалась на тебя. — По крайней мере, ты в компании, которая умеет чертовски вкусно готовить яйца, — отшучивается Вай, выключая конфорку и отстраняясь, чтобы достать две тарелки. — Извинения приняты, но не парься об этом. Мы обе не выспались и на нервах. А тебе ко всему прочему ещё и больно. Кейтлин наблюдает, как она раскладывает яичницу по тарелкам, обдумывая её непринуждённое сочувствие. — И всё же. Вай просто с улыбкой протягивает ей полную тарелку.

***

С сытым желудком и горящим от боли бедром Кейтлин поднимается по ступенькам и заходит в участок с высоко поднятой головой. Черта с два она позволит кому-нибудь заметить, что чувствует себя дерьмово. Вай очень любезно высадила её неподалёку от участка, хотя и не прямо у входа, поскольку это было бы неразумно, учитывая и папарацци, и вероятность того, что за Кейтлин, по крайней мере, всё ещё следят. Было… приятно позавтракать вместе, а потом вдвоем поехать на работу. Всю свою жизнь Кейтлин проводила утренние часы в одиночестве, и присутствие ещё одного человека — как они толкались локтями, чистя зубы, как Вай целовала её в плечо, когда она была лишь наполовину одета… всё это было просто… приятно. Направляясь к своему столу, Кейтлин берёт эмоции под контроль, чтобы мягкая улыбка, которую она не раз и не два ловила в зеркале, не появилась на работе. — А, Кирамман, отлично, — произносит Грейсон у неё за спиной, не дав ей даже дойти до стола. — Ко мне в кабинет. Заинтригованная столь поспешным вызовом, Кейтлин идёт за ней и осторожно опускается в кресло, пока Грейсон устраивается на своём месте. — Как ты? — спрашивает Грейсон первым делом, и Кейтлин вскидывает бровь. Её наставница обычно не была столь прямолинейна в вопросах о самочувствии. Если она на работе — за исключением случаев ранений или грозящей опасности, — у Кейтлин всегда создавалось впечатление, что Грейсон по умолчанию считает, что с ней всё в порядке, пока не станет кристально ясно обратное. Понимая, что это не просто вежливый вопрос для галочки, Кейтлин берёт паузу, чтобы обдумать ответ. — Неплохо, учитывая обстоятельства, — наконец отвечает она. И это правда — она действительно в порядке, если не считать угрозы её безопасности, ноющей боли от старых травм и растущего стресса из-за того, что ей никак не удаётся раскрыть эту серию поджогов. — А вы? — интересуется она в ответ, подавляя улыбку, когда Грейсон бросает на неё скептический взгляд. — По правде говоря, мне станет лучше, когда мы хоть как-то продвинемся в этом деле, — признаётся Грейсон. — М-м. — Итак, на чём мы остановились? Есть новые зацепки? Пожав плечами, Кейтлин лезет в портфель за блокнотом, достаёт его и пробегается глазами по вчерашним записям, стараясь ничего не упустить. — Кое-какие. Разговор с моей матерью оказался довольно продуктивным. Я написала записку бывшему стенографисту Совета с указанием даты и времени встречи и сегодня попозже передам её через Джейса. Звонить показалось неблагоразумным, так что, боюсь, придётся положиться на почту. — Кроме этого, мне нужно проверить, дала ли программа распознавания лиц по Майлзу Расселу хоть какие-то полезные результаты, в чём я сомневаюсь. И ещё мне нужно наведаться в Архивы за дополнительной информацией, прежде чем мы попытаемся сунуться в банк, чтобы разузнать что-нибудь о корпорации «Аурелия» или о том, куда мог деться залог Майлза Рассела. Вам удалось найти что-нибудь о пропавших бумагах по залогу? Грейсон хмурится и хмыкает. Плохой знак. — У меня не было возможности как следует поискать: не хотелось никого спугнуть. Я займусь этим вплотную, когда у нас появится больше информации и, возможно, кто-то окажется за решёткой. Кейтлин кивает, снова просматривая свои записи, чтобы убедиться, что ничего не забыла. — Звучит как хороший план. — Однако я нашла совпадение по человеку, который обыскивал твою квартиру. Кейтлин в шоке вскидывает голову. — Да, юная Кирамман. Я копнула глубже. В выражении лица Грейсон читается саркастичное веселье, и Кейтлин ждёт, когда та продолжит. — На твоём доме камер нет, зато они есть на рынке через дорогу. Он наёмник высокого класса. Ты была права: у того, кто за этим стоит, есть деньги. — Он у нас под стражей? — спрашивает Кейтлин, потому что это единственное, что приходит ей в голову: как использовать эту информацию, чтобы реально получить зацепку. Ему наверняка заплатили вчёрную — высококлассным наёмникам всегда так платят, — и когда Грейсон пододвигает к ней папку по столу, чтобы она могла увидеть, кто побывал в её доме, Кейтлин уже знает, что ответ на её вопрос будет отрицательным. — Нет. Но мы ищем. Кейтлин качает головой. — Вы его не найдёте. — Ну что ж, юная Кирамман. Тогда тебе лучше отправиться в Архивы. В голосе Грейсон снова звучит веселье, и Кейтлин смотрит на свою наставницу, кривя губы, прежде чем встать, не сумев сдержать болезненной гримасы. — Когда всё это закончится, ты возьмёшь отпуск, — бросает Грейсон между делом, и Кейтлин открывает рот, чтобы возразить, но Грейсон поднимает руку. — Это не просьба. Вздохнув и закатив глаза, Кейтлин направляется к двери. Она поспорит об этом позже. Плечо простреливает болью, когда она тянется к дверной ручке. Может, и не поспорит. Не то чтобы она вообще имела хоть малейшее представление о том, как нужно проводить отпуск. — Кирамман, — произносит Грейсон, и на этот раз её тон серьёзен. Кейтлин оборачивается, ожидая продолжения. Грейсон смотрит на неё строгим взглядом. — Тебе не стоило сбрасывать со счетов угрозу собственной безопасности. Я знаю, что наш парень, скорее всего, призрак, но он мог стать ещё одним кусочком головоломки — тем самым, который ты упустила из-за своего наплевательского отношения к себе. Пристыженная — и распознав тревогу, скрытую за этим формальным напоминанием, — Кейтлин кивает. Грейсон кивает ей в ответ, после чего Кейтлин открывает дверь её кабинета и идёт обратно через общий зал, чтобы проверить результаты распознавания лиц.

***

Возвращаться в пожарную часть после столь долгого перерыва — чертовски приятное чувство. Она скучала по этому месту. Выругавшись, когда вся эта охапка барахла едва не валится из рук, Вай перехватывает вещи поудобнее и решает, что, наверное, стоит сначала сгрузить хотя бы часть, а уже потом пытаться сделать себе кофе. Когда она проходит мимо кабинета отца, тот окликает её по имени. Вместо того чтобы пойти дальше по коридору и скинуть вещи в свой шкафчик, Вай разворачивается и протискивается плечом в полуоткрытую дверь. — Да? — спрашивает она, хмурясь, когда отец жестом велит ей закрыть дверь. — Садись, малышка. Настороженно подойдя, она садится, всё ещё сжимая в руках бутылку с водой, запасную куртку, коробку энергетических батончиков, ключи и ещё штуки четыре всяких мелочей. Когда она устраивается настолько удобно, насколько это вообще возможно с целой горой всякого дерьма в руках, отец произносит: — Во-первых, рад твоему возвращению. Радость от возвращения к работе перевешивает тревогу перед серьёзным разговором, который, судя по всему, им сейчас предстоит, и Вай расплывается в ухмылке: — Рада вернуться. И возвращаться было действительно здорово — Вай охуеть как любила свою работу, и, что ещё важнее, ей нравилась возможность хоть что-то делать. Целую неделю ей приходилось просто сидеть без дела в ожидании, пока не случится что-то плохое. Теперь, если это всё-таки произойдёт, она будет на смене и сможет с этим разобраться. И это было приятным чувством. Отец улыбается, но затем улыбка меркнет, сменяясь его фирменным выражением «для серьёзных нотаций». Тревога слегка подскакивает, и Вай изо всех сил старается не подать виду. Она реально не понимает, в чём дело — не пробыла на работе и пяти минут, а ей уже устраивают выволочку. — За первый проступок дисциплинарного взыскания не будет, но ты в этом деле уже достаточно давно, чтобы знать правила техники безопасности на пожаре. Бегать — даже ради спасения человека — запрещено. Также запрещено нарушать прямой приказ и входить в здание с угрозой обрушения, даже ради чьего-то спасения. Вай чувствует, как её глаза лезут на лоб, но вовсе не от шока из-за правил — она просто… реально не задумывалась, что нарушила их. — Да, я, э-э… Отец ждёт, пока она ответит, не пытаясь закончить фразу за неё и не отчитывая. Вай вспоминает тот пожар, вспоминает, как хвостик Кейтлин исчез в дверном проёме среди языков пламени, и помнит лишь то, как просто… бросилась следом. Это было нечто большее, чем адреналин или паника — что-то просто заставило её, блядь, оказаться там. — Я просто не думала головой, — неловко бормочет Вай. Отец кивает. — Ты один из самых опытных членов команды; ты не можешь позволить себе не думать. Ты должна подавать пример, малышка. Эти слова бьют её, как ёбаный удар под дых. — Да, — напряжённо соглашается она. Замечание справедливое, но из уст отца оно ощущается как удар ниже пояса. Она понимает, что сейчас разговаривает со своим боссом — человеком, который отвечает за то, чтобы вся их команда оставалась в целости и сохранности, — но это… это напоминает ей о множестве подобных разговоров, которые они вели, когда она была моложе и безрассуднее. И это бьёт прямо в цель. Всегда немногословный, он лишь кивает. Вай воспринимает это как сигнал к тому, что можно идти. Она чувствует, как сводит челюсть от того, что стискивает зубы, борясь с желанием начать спорить или, чёрт возьми, сорваться на крик — о том, насколько это несправедливо, что он вечно ждёт, будто она будет всё делать по уму. Что будет вести за собой. — Вай, — произносит он, как только она открывает дверь. Она поворачивается к нему вполуоборот — незачем хамить, пусть она сейчас и слегка взбешена. — Хорошего дня, — только и говорит он, и Вай кивает, выдавливая из себя улыбку. — И тебе. Люблю тебя. — И я тебя, малышка. На этом разговор окончен; Вай выходит обратно в коридор со всей своей огромной кучей вещей и плетётся в раздевалку. Она пришла сюда в отличном настроении после того, как позавтракала с Кейтлин и подбросила её до работы, пусть даже было паршиво смотреть, как та выпрыгивает из пикапа на одной ноге и тяжело опирается на трость. Но сейчас внутри неё буквально, блядь, вибрировала тревожная энергия, замешанная на чувстве вины, из-за чего она не находила себе места. Решив, что нужно как-то выплеснуть это дерьмо, пока не пришлось весь день сидеть в ожидании вызовов, Вай заглядывает в комнату отдыха и спрашивает Клэгга: — Не подержишь мне лапы? — Это смотря насколько ты сейчас в бешенстве, — отвечает брат. Прыснув со смеху от этого (весьма разумного) вопроса, Вай закатывает глаза: — Просто надо скинуть лишнюю энергию. Клэгг ухмыляется и делает глоток кофе: — Встречаемся через пятнадцать минут.

***

— Отлично! Работай ногами! Вай тяжело дышит и, разминая плечи, снова принимает стойку, поднимает кулаки и начинает пружинить на мысках. Она готова, когда Клэгг подставляет лапу для удара, и не теряет концентрации, когда он другой рукой замахивается ей в голову, заставляя поставить блок. От шлепка лапы по её напряжённому предплечью становится хорошо. Это возвращает концентрацию. Вандер научил её боксировать, потому что сам в этом разбирался, а она в детстве была такой злой. Просто до охуения переполненной яростью — на весь мир, на несправедливость и вообще на всё. Он научил её бинтовать руки, бить так, чтобы нанести максимальный урон, читать противника, двигаться. Но, что куда важнее, он научил её справляться с тем дерьмом, для которого её тело было слишком мало, а в голове не хватало места, чтобы всё это переварить. Бокс — это не чудодейственное лекарство и не замена мозгоправу, способному помочь ей освоить другие методы совладания с собой, помимо «выбивай из всего дерьмо, пока не устанешь настолько, что сил злиться уже не останется». Но она всегда была благодарна за то, что он нашёл время её научить — за то, что ему было не похуй. Её отец не идеален, но он вытащил её — вытащил их всех — из кромешного ада, и Вай знает, как ей повезло. Отчасти поэтому его тирады про «ответственность» и «подавай пример» всегда так сильно били по больному. Планка, которую ей нужно держать, невероятно высока. И ещё сильнее её пугает мысль, что она никогда до неё не дотянется. Как вообще можно быть достойной человека, который привёл к свободе целый город? Вай понятия не имеет. В чём она точно уверена, так это в том, что прямо сейчас ей нужно прекратить об этом думать. В основном потому, что Клэгг, очевидно, тоже выплёскивает лишнюю энергию, и удар в рёбра, пробивший её защиту из-за того, что она витала в облаках, пиздец как болит. — М-да. — Что? — тяжело дыша, Вай пружинит на мысках, гадая, почему её брат остановился — и почему на его лице, блядь, играет эта ехидная ухмылка. — Да ничего, — говорит он тоном, который означает, что это сто процентов «что-то», и пожимает своими широкими плечами. — Просто у тебя, видать, был тот ещё недотрах, раз стоило тебе наконец перепихнуться, как тебя так выбило из колеи. — Ах ты ж… Клэгг смеётся, когда Вай начинает сыпать джебами ему в корпус, вполсилы блокируя её удары, пока они кружат по рингу. Её брат, пожалуй, самый тихий из них всех, но чувство юмора у него чертовски ехидное. И Вай достаточно взрослая, чтобы признать: это было и правда смешно, даже если ей нахуй не сдалось, чтобы кто-то стебал её за сексуальную жизнь.

***

Кейтлин тихо стонет, впившись большим пальцем в бровь, захлопывает одну папку и пододвигает к себе другую. Быстрое касание экрана телефона подсказывает, что она бьётся над этим уже очень долго — время обеда давно миновало, — а результатов по-прежнему ноль. Программа распознавания лиц за неделю, предшествующую смерти Майлза Рассела, тоже ничего не дала. Тупик за тупиком, и хотя ей пришлось учиться терпению, от природы оно ей не свойственно. Абсолютно. Им нужен прорыв в этом деле, а она, блядь. Никак. Не может. Его. Найти. Втянув воздух носом и тут же пожалев об этом, когда у неё вырывается чих, — а затем вздрогнув, потому что архивариус высовывает голову из-за стеллажа справа, чтобы сердито зыркнуть в её сторону, — Кейтлин начинает пробегать глазами следующую страницу.

***

Потягивая свою третью чашку кофе в комнате отдыха, Вай набирает сообщение Кейтлин:

как твой день?

На удивление, ответ приходит всего через несколько секунд: Дерьмово. Долго. Чихательно. Вай смеётся, застигнутая врасплох таким забавным резюме, и выругивается, расплескав кофе. Смахнув капли со штанины рукой, Вай пожимает плечами. На них бывало дерьмо и похуже, да и стирку всё равно давно пора было затеять.

сочувствую

я сегодня готовлю?

Проходит ещё пара секунд, и Вай решает, что, наверное, стоит предложить что-то конкретное, чтобы Кейтлин понимала, на что соглашается.

как насчет стейка с печеной картошкой?

у меня все для этого есть

Ответа от Кейтлин долго ждать не приходится. Жду с нетерпением. И твою компанию <3 Закусив губу, чтобы сдержать улыбку, Вай печатает в ответ:

<3

— Переписываешься со своей девушкой? — подкалывает Майло с говноедской ухмылкой, плюхаясь на стул рядом с ней. Вай закатывает глаза, пинает ножку его стула и смеётся, когда он выплёскивает кофе прямо себе на штаны, а затем свирепо зыркает на неё. — Просто планирую ужин, — полуотвечает Вай. По выражению лица брата она понимает, что он ей ни капли не верит. Меняя тему, чтобы он не задавал лишних вопросов, Вай спрашивает: — Ты сегодня говорил с Экко? Её брат пожимает плечами и встаёт, чтобы взять бумажные полотенца. И новую чашку кофе. — Ага, заходил к нему утром. Вроде он в норме. Хотя мне кажется, они с Пау теперь реально срослись друг с другом. — Эй, это мило, — отвечает Вай. У неё не хватает духу насмехаться ни над кем из них за то, как они себя ведут после такого, блядь, жуткого дерьма. Они заслужили немного счастья. Даже если со стороны это выглядит слегка тошнотно. Майло снова пожимает плечами, наливая себе ещё кофе. — Наверное. Мы с Клэггом собираемся завалиться к нему вечером и немного потусить. Пойдёшь с нами? — Я бы с радостью, но… — Вай потрясла перед ним телефоном. — …планы на ужин. Закатив глаза, Майло возвращается, чтобы поставить кофейник на место. — Да-да, иди трахайся. — Эй! — протестует Вай, но её прерывает Билл — не самый её любимый коллега в смене, но, в общем-то, нормальный мужик, — проходящий прямо между ними. — Ох, чувак, мне нужно немного кофе, просто чтобы не уснуть до конца этого дня, отвечаю, — комментирует он, доставая из шкафчика кружку и наливая себе порцию. Вай со своим братом — как и ещё несколько ребят из команды, торчащих в комнате отдыха, — согласно мычат. Билл кивает, делает глоток из своей новой чашки, а затем морщится, высовывает язык и начинает махать на него рукой, как полный идиот. Оправившись после того, как обжёг рот своим — совершенно очевидно, дымящимся — кофе, он добавляет: — Да уж, я реально едва держусь на ногах от скуки! Выдался такой тихий де… — Нет! — Какого хуя, чувак?! — Он сглазил! Он, блядь, всё сглазил, ненавижу эту хуйню, блядь! — О господи. Пристёгиваемся, нахуй. — А я хотел уйти пораньше на день рождения дочки… — Да ты, блядь, издеваешься?! — Ёбаный Билл… Билл, в кои-то веки, принимает умное решение и сваливает из комнаты отдыха под средние пальцы от примерно шести человек. — Так вот… — начинает Майло со своего места рядом с ней, и Вай со стоном смотрит на него. — Что, блядь? — Тебе бы лучше отменить свои планы на перепих… Вай просто снова пинает ножку его стула.

***

У Кейтлин перехватывает дыхание, когда она пробегает глазами по странице. Этого не может быть. Порывшись в стопке папок на столе, она хватает свой блокнот и открывает на нужной странице. Переводя взгляд с блокнота на страницу в руках и поглаживая большим пальцем правый нижний угол, она наслаждается бешеным стуком своего сердца, который означает одно: она нашла её. И правда иголка в стоге сена, но она её нашла. Пропавшую страницу. На ней не было написано «ЗАПИСЬ ОБ УТИЛИЗАЦИИ МЕРЦАНИЯ» — это была стенограмма заседания Совета с выделенными пунктами повестки и директивами, — но ей не нужны были фанфары или кричащая неоновая вывеска, чтобы понять: это то самое. Тот факт, что утилизация Мерцания не была выделена в отдельное «дело», её не удивляет. Совет по-прежнему работает по тому же принципу: они часто собираются, чтобы обсудить сразу несколько вопросов и поручить задачи тому члену Совета, который больше всего подходит для этой работы. Её матери часто поручают вопросы, связанные с коммерческим правом, и она выступает связующим звеном, когда Совету нужно что-то от члена одной из Семей-основателей. Как Кирамман, она имеет необходимое влияние. В международном праве главным специалистом выступает Мэл, а с Джейсом часто консультируются или напрямую поручают ему грязную работу, когда дело касается любых видных учёных города. Важно уметь говорить на одном языке, так сказать. И… судя по этой странице… советнику Хоскелу было поручено «управление всей логистикой, связанной с Мерцанием, включая, но не ограничиваясь: инвентаризацией и утилизацией». Как только она начинает вчитываться в страницу более внимательно, пол под её ногами содрогается — не землетрясение, но… Рёв пожарной сирены мгновение спустя подтверждает то, что она и так поняла с первой секунды: это был взрыв. Быстро вскочив, Кейтлин захлопывает блокнот и папку, откладывает их, чтобы собрать свои вещи, прежде чем выбираться из здания. Но не успевает она взять портфель, как почти доверху гружёная библиотечная тележка врезается в край стола, сбивая на пол аккуратно отсортированные стопки папок, бумаг и заметок целым бумажным каскадом. — Чёрт! — восклицает Кейтлин, теряя из виду нужную папку в этом хаосе. Она вскидывает голову и открывает рот, чтобы отчитать архивариуса за его небрежность, но вместо этого видит, как тот бормочет что-то — почти причитает, — судорожно сгребая папки и книги с ближайшего стеллажа и запихивая их в тележку. Она не может разобрать ни слова, но ясно, что его не волнует ничего, кроме спасения книг. От него не будет никакого толку. Пол снова содрогается — на этот раз от топота бегущих ног, — и, разрываясь от сомнений, глядя на груду бумаг, она понимает, что им нельзя здесь оставаться, в ловушке этого подвального склепа. Сдавленно рыкнув от досады, Кейтлин приседает на корточки и быстро роется в куче на полу, раскидывая папки в разные стороны. Выхватив из кучи свой блокнот, она поднимается, берёт трость, а затем, наконец, вцепляется в руку библиотекаря Архивов и тащит его к лестнице, игнорируя его истошный вопль «Мои книги!» — она просто стискивает зубы, втаскивает его по ступенькам и вливается в поток людей, вытекающий из здания.