Hotshot

Мысли в голове Кейтлин лихорадочно роятся, пока она идёт по участку вслед за Грейсон. На здание Совета напали. И всё же… преступники не сделали никаких заявлений. Не было ни требований, ни манифестов, ни деклараций. Она обязана разобраться с этим немедленно. Впереди она слышит, как Грейсон бормочет что-то о «ёбаной грязи», которую «ХексМедиа» извергает по телевизору в общем зале, и если бы она не думала о миллионе других вещей, возможно, нашла бы в себе силы ответить. Вместо этого она просто следует за Грейсон в её кабинет и молча садится на своё привычное место. Дверь за её спиной закрывается, а затем она слышит звук опускающихся жалюзи, после чего Грейсон подходит к своему креслу и опускается в него с усталым вздохом. Раздаётся звон стекла, и Кейтлин поднимает глаза, видя, что Грейсон налила им обеим выпить. Кейтлин отказывается, так как на самом деле она приняла лекарство, чтобы суметь сосредоточиться, несмотря на пробирающую до костей боль в ноге и плече. С понимающим кивком Грейсон осушает один из стаканов залпом и с глухим стуком ставит его обратно на стол. Хотя Кейтлин удивлена, она по-прежнему ничего не говорит. День выдался тяжёлым. — Я не хотела в это верить, — признаётся Грейсон тихо, и в её голосе звучит боль. Кейтлин оглядывает ссутулившуюся фигуру наставницы, её напряжённое лицо. Её неверие. — Я знаю, — отвечает она, тихо и с сочувствием. Она не может представить, каково это для Грейсон — узнать, что Мерцание — или что-то похожее на него — вернулось и терроризирует город, который она поклялась защищать. Кейтлин было неприятно просматривать все эти фотографии и улики по делам многолетней давности, когда Мерцание свирепствовало и унесло больше жизней, чем можно было сосчитать, но Грейсон всё это пережила сама. Там, где у Кейтлин были лишь фотографии, у Грейсон были воспоминания. Шмыгнув носом, Грейсон осушает второй стакан и выпрямляется. — Ладно. Что у нас по делу? — Не так много, как хотелось бы, — признаётся Кейтлин, вспоминая, как та папка соскользнула со стола в кучу на полу. — Я нашла ту пропавшую страницу. На лице Грейсон отражается удивление. — Это отл… Кейтлин качает головой. — Нет, я её нашла, а потом потеряла. Мне придётся вернуться в Архивы, чтобы поискать её снова. Но нужная мне информация там, я в этом уверена. Лицо её наставницы мрачнеет, и Кейтлин ненавидит себя за то, что до сих пор не раскрыла это дело. Это ёбаное расследование так или иначе причиняет боль всем, кто ей дорог. Грейсон сжимает челюсти, переваривая информацию. — Что ж, ты не сможешь вернуться туда, пока пожар не будет полностью потушен, так что что нам известно и без этого файла?

***

Кассандра сидит на очередном неудобном стуле, на этот раз в оживленном коридоре, и изо всех сил старается не ёрзать. Обычно у нее не возникает с этим проблем, но сочетание долгих часов бездействия, напряжения и отсутствия каких-либо занятий начинает выводить ее из равновесия. Она решила остаться после ухода Кейтлин. Она не... что ж, она не может точно объяснить почему, но ей не хотелось уходить, хотя здесь она мало чем может помочь, и, честно говоря, принесла бы куда больше пользы, занимаясь делами Совета. Но это кажется... кажется важным по какой-то причине, которую она не может до конца осознать. Возможно, дело в том, что ее дочь действительно попросила ее сделать что-то для женщины, которая сейчас восстанавливается в больничной палате по ту сторону коридора. Возможно, в том, что она чувствует необходимость довести дело до конца, убедиться, что ее приезд сюда принес плоды. А возможно, просто в том, что, глядя на другую сторону коридора, она видит... видит себя, много лет назад, ожидающую в больнице на другом краю света. Оглядывая огромную, ссутулившуюся фигуру, она понимает, что тогда ей не нужна была тишина. Ей также не нужны были сухой медицинский язык или раздражающий оптимизм. Ей нужен был кто-то, кто посидел бы с ней, независимо от того, каким будет исход. Ей нужен был тот, кто поймет. С тихой решимостью она встает, мысленно сделав пометку немедленно добавить «удобные стулья» в список больничных нужд, финансируемых Советом, и отправляется на поиски того, что ей нужно.

***

— Итак, — произносит Грейсон, опершись локтем о стол и подперев лоб рукой. — Теперь это дело, в котором член Совета подозревается в саботаже и покушении на убийство. — И поджоге. Губы Грейсон кривятся в ироничной усмешке, и Кейтлин подавляет улыбку. — И поджоге. Кейтлин кивает. — Мы сможем успешно закрыть это дело, только если свяжем воедино все концы. Он политик. Мы не можем оставить ему ни малейшего пространства для маневра, иначе он выскользнет у нас из рук. — Согласна. Что от меня требуется? Кейтлин просматривает записи, сделанные во время их разговора, позволяя стратегическому планированию привести мысли в порядок. — Мне нужно, чтобы вы просмотрели записи с камер видеонаблюдения снаружи здания Совета, начиная с сегодняшнего дня и за неделю до этого. Это будет куда полезнее сделать после того, как мы получим отчет о вскрытии, но мы можем заранее начать искать подозрительных лиц. Может быть, нам снова повезет, и отпечатки нападавшего окажутся в нашей базе. Грейсон делает собственные пометки, а Кейтлин добавляет кое-что еще, немного нерешительно, поскольку тема довольно деликатная. — Я знаю, мы говорили о том, что Мерцание вернулось — и большинство признаков указывает именно на это, — но существо, напавшее на здание Совета, не было похоже на фотографии, которые я видела в переданном вами деле. То, с чем вы столкнулись много лет назад, казалось, полностью мутировало всё тело человека, а не отдельные его части. Опять же, придется дождаться отчета о вскрытии — а поскольку формула Мерцания так и не была найдена, не знаю, насколько он нам поможет, — но я думаю, что здесь кроется нечто большее. Или, во всяком случае, сейчас это нечто иное, чем много лет назад. — Хм. Я об этом не подумала, — бормочет Грейсон. — Я помечу вскрытие как первоочередную задачу. Постукивая пальцами по другой странице блокнота, Кейтлин делает глубокий вдох, стараясь говорить, несмотря на внезапно подступивший к горлу ком. — Вай сказала мне, что пожарная служба работает с отдельными подрядчиками по утилизации опасных отходов. Мерцание классифицировали бы именно так. Я немного поискала информацию о том, какие компании по утилизации работали в то время, и у меня в планах попытаться связаться с кем-нибудь, чтобы заполучить их архивы. Мне удалось записать дату с той пропавшей страницы, так что, даже без дополнительной информации, я могу начать копать в этом направлении. Задумавшись, Кейтлин кусает нижнюю губу. Грейсон не задает новых вопросов, давая ей время всё обдумать. — У нас есть способ получить доступ к банковским счетам, не вызывая подозрений? Грейсон вскидывает бровь, вероятно, потому, что Кейтлин и сама должна это знать. — Я имею в виду не только властей. Есть ли у нас способ получить доступ к информации, не спугнув того, кто следит за счетами? Грейсон понимающе хмыкает. — Мне нужно подумать об этом. Налоговые декларации некоторых компаний общедоступны, и члены Совета обязаны публиковать часть своей информации в целях прозрачности, но… этого будет недостаточно. Ты не хуже меня знаешь, что любой денежный след будет очень тщательно спрятан. — А мы сможем приобщить это к делу в суде, если нам поможет кто-нибудь... одаренный по части компьютеров? В ответ раздается смешок, и Кейтлин считает это маленькой победой. Кейтлин со вздохом закатывает глаза. — Ладно, хорошо. Отложим взлом Центрального банка Пилтовера до лучших времен. Грейсон снова посмеивается, и Кейтлин встает, готовясь заняться тем, чем может. Она вспоминает о письме стенографисту Совета, которое все еще лежит в ее портфеле, и решает, что они не могут позволить себе ждать почту. — Увидимся, когда вынырнешь, — легко шутит Грейсон, и Кейтлин фыркает, открывая дверь.

***

Сделав глубокий вдох, Кассандра нерешительно садится на стул рядом с Мердоком Вандерсоном и протягивает ему чашку чая. Он вряд ли окажется восхитительным, но это лучшее, что она могла сделать из того, что нашлось. «Нормальный чай» теперь тоже добавлен в её мысленный список больничных нужд, финансируемых Советом. Молодая девушка с синими волосами, которую, как теперь знает Кассандра, зовут Паудер, выходит из палаты Вай и фыркает, глядя на предложенный напиток: — И это должно помочь? — Ничто не поможет. Кассандра ненавидит то, насколько правдивы эти слова. Мужчина рядом с ней не отвечает и не делает ни глотка из своей чашки, но следит за тем, как его дочь идёт — ну, точнее, хаотично скачет — по коридору, не спуская с неё глаз, как и со всех своих детей всё то время, что Кассандра здесь находится. Его внимание медленно возвращается к чашке в руках, а Кассандра откидывается на спинку стула, согревая ладони о собственную чашку чая. Наблюдая за тем, как её большой палец обводит ободок бумажного стаканчика, она произносит: — Самую длинную ночь в своей жизни я провела в самолёте, летящем в Ионию. Хотя она не получает ответа, она продолжает говорить; что-то подталкивает её поделиться этим. — Помню... — говорит Кассандра. — Помню, как разозлилась из-за того, что помощник выдернул меня с важного совещания. Я даже подумывала уволить его за эту выходку, но тут он протянул мне телефон, и человек на другом конце провода непростительно сухим медицинским языком сообщил мне, что моя дочь ранена, и если я хочу увидеть её до того... до того, как случится непоправимое, мне нужно немедленно сесть на самолёт. — Я не помню, как собирала вещи и как добиралась до аэропорта, но я помню, как сидела в том самолёте совершенно одна — Тобиас был с гуманитарной миссией где-то в глуши, и я не могла до него дозвониться, — и не знала, будет ли моя дочь... будет ли она ещё жива, когда я прилечу. Мне не сообщили никаких подробностей, они просто... Кассандра сглатывает, отгоняя злость, которую всё ещё испытывает из-за того, что ей тогда ничего не рассказали. «Секретное снайперское подразделение» мало что значило для неё как для матери, которой отказывались сообщать детали о состоянии её собственной дочери. — А потом я прилетела туда, в больницу, которая была похожа на эту куда больше, чем мне хотелось бы об этом думать, и... и меня провели в крошечную палату в переполненном коридоре, и там была Кейтлин — вся в бинтах, опутанная проводами... И... и никогда в жизни мне не было так страшно. Она кусает губу, подавляя эмоции, которые вызывают эти воспоминания. — Это особый вид ада — когда твой ребёнок получает ранение при исполнении, — замечает она как бы вскользь, изо всех сил стараясь не расплакаться. Она по-прежнему не получает ответа, и что-то в этой специфической тишине заставляет её чувствовать необходимость её заполнить. — А потом она сказала мне... сказала, что хочет выбрать профессию, которая будет подвергать её точно такой же опасности, из-за которой мне тогда и позвонили. Быстрый взгляд в сторону показывает, что человек, к которому она всё это время обращалась как бы в пустоту, теперь смотрит на неё, и внезапно Кассандре становится почти невыносимо трудно произнести следующие слова. — Я так ей горжусь, но я умираю от страха за неё каждую минуту каждого дня. Когда я вижу её в новостях, или когда звонит её телефон, и ей приходится уйти посреди ужина, или когда я ничего не слышу о ней несколько дней, потому что она работает над делом... это каждый раз возвращает меня к тому самому звонку. — Так что я... полагаю, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. И мне безумно жаль. Мужчина рядом с ней ничего не отвечает, но раздаётся короткий скрип неудобного винила, а затем перед ней появляется очень большая рука, повернутая ладонью вверх. Вздрогнув от неожиданности, но с благодарностью, Кассандра принимает её, отвечая на мягкое, ободряющее пожатие руки, на фоне которой её собственная кажется совсем крошечной. Он отпускает её руку, и спустя мгновение раздаётся тихий звук прихлебывания. — Хороший чай, спасибо. — Не за что, Мёрдок. Раздаётся тихий смешок, и этот звук оказывается настолько неожиданным после долгих часов мрачного молчания, что Кассандра вскидывает голову. — Пожалуйста, зовите меня Вандер.

***

Кейтлин барабанит пальцами по столу, рассеянно покусывая ручку, и просматривает документы, которые прислали по факсу меньше часа назад. Наконец-то хоть что-то в этом деле оказалось легкодоступным. Потребовалось всего несколько телефонных звонков, чтобы связаться с бывшим главой компании по утилизации опасных отходов. Сейчас он уже на пенсии, но с радостью согласился попросить свою старую секретаршу выслать нужные записи. Задав ему пару вопросов о том, с какими клиентами они обычно работали — и подтвердив, что город Пилтовер действительно периодически пользовался их услугами, — Кейтлин позвонила этой самой секретарше. Ей пришлось лавировать в разговоре, где пожилая женщина — хранительница очага семейного бизнеса на протяжении всех сорока лет его существования — поинтересовалась, есть ли у нее муж, а получив отрицательный ответ, принялась настаивать, что такой «милой молодой особе», как она, нужно немедленно его найти. Учитывая, что женщина действовала из лучших побуждений, а главное — Кейтлин позарез нужны были эти записи, — она удержалась от того, чтобы сообщить ей, что ей самой уже далеко за тридцать и она стопроцентная лесбиянка, что делало наличие мужа совершенно непривлекательной перспективой. К счастью, она пережила этот разговор, никого не оскорбив, и теперь сидит здесь, изучая отчеты за месяцы до и после даты, указанной на той пропавшей странице. Это, к сожалению, дурное предзнаменование того, как она, скорее всего, проведет оставшуюся часть расследования: разглядывая бесконечные страницы цифр. Со вздохом — так и не увидев ничего примечательного — Кейтлин переворачивает следующую страницу в большой стопке.

***

Сидя на том же самом стуле, который она занимала с тех пор, как им всем разрешили вернуться и ждать пробуждения Вай, Кассандра имеет предостаточно времени, чтобы понаблюдать за людьми, сменяющими друг друга у постели пожарной её дочери. Их… довольно много, и в глубине души Кассандра считает, что больше двух детей — это абсурдное количество, но все они кажутся… близкими, причём как-то непривычно для неё. Они спали, прислонившись друг к другу, в шутку боролись и, судя по тому, что Кассандра успела подслушать, все они в мельчайших подробностях осведомлены о том, что происходит в жизни каждого из них. Вырванная из своих размышлений грохотом распахнувшейся двери больничной палаты, Кассандра вздрагивает от неожиданности, и её мысли сразу перескакивают к худшему… — Она очнулась! Когда всплеск адреналина немного спадает, Кассандре удаётся наконец осознать смысл сказанного, и новости, похоже, весьма хорошие. Среди красочного отчёта Паудер особенно выделяются фразы «одуревшая пиздец», «выглядит как дерьмо, но, типа, счастливо» и «самый сонный ублюдок на всём белом свете», из чего Кассандра делает вывод, что Вай ненадолго пришла в себя, а затем снова уснула. Этого следовало ожидать — операция стала тяжёлым испытанием для организма, — но пока что новости продолжают оставаться хорошими. Кассандра знает, что всё может измениться — необходимость её донорства была скорее связана с пополнением больничных запасов на случай того, что может произойти позже, а не с сиюминутной нуждой, — но она искренне рада за всех, что дела, похоже, идут на лад. Хотя, по правде говоря, то количество объятий, которое последовало за заявлениями Паудер, слегка пугает. В конце концов обнимашки стихают, и Кассандре стоит немалых усилий не рассмеяться, когда Паудер, всё ещё улыбаясь до ушей, громко требует: — Так, кто позвонит ёбаным копам и скажет длинноногой сучке, что её девушка очнулась?

***

— …чудесные новости. Да, спасибо, что позвонили. Кейтлин заканчивает дежурный — и на этот раз абсолютно искренний — обмен любезностями и вешает трубку, позволяя себе дрожащий выдох облегчения лишь после того, как в динамике раздаются короткие гудки. Вай очнулась. Судя по всему, она еще с трудом соображает и пробыла в сознании совсем недолго, прежде чем снова уснуть, но… она очнулась. На данный момент с ней всё в порядке. Откашлявшись, чтобы хоть немного избавиться от подступившего к горлу кома эмоций, Кейтлин возвращается к лежащим перед ней бумагам. Шеф Вандерсон сказал, что она может приехать и навестить Вай, но… Она не может. Не раньше, чем раскроет это дело. Не раньше, чем исправит свою ошибку.

***

— Вы сидите, блядь, как... ну, вы поняли, — Паудер неопределенно взмахнула рукой в её сторону, словно это должно было всё объяснить, — ...как эти люди-роботы. Кассандра моргает, глядя на сидящую напротив девушку, которая изучает её с такой пристальностью, что Кассандра чувствует себя так, словно находится под микроскопом. Подобное могло бы вывести её из равновесия, если бы она не привыкла каждый день быть под микроскопом, и поэтому Кассандра просто подсказывает ей нужное слово: — Автоматон. Паудер щурится, медленно кивая: — ...ага. Кассандра не отводит от неё взгляд и, ожидая, пока Паудер либо сдастся первой, либо скажет что-то ещё, задаётся вопросом: это Вандер научил своих детей иметь такой крепкий внутренний стержень, или они просто такими родились? На ум приходит воспоминание о Вай — абсолютно расслабленной и не отводящей немигающего взгляда, несмотря на то, что в тот момент из одежды на ней было лишь полотенце, обёрнутое вокруг талии. Продолжая ждать, Кассандра думает о том, что, возможно, ей следовало понять, что Кейтлин кого-то нашла, ещё до сегодняшнего дня. Она должна была понять это, когда увидела кадры, на которых её дочь выносит из горящего здания та самая женщина, что сейчас восстанавливается в палате напротив. Но она была так потрясена и, честно говоря, парализована ужасом, что не обратила внимания на эту конкретную деталь. Она просто быстро собрала вещи, которые понадобились бы Кейтлин, чтобы во всеоружии покинуть больницу, и направилась прямиком в палату, номер которой дал ей Тобиас. Кассандра обнаруживает, что моргает первой, когда Паудер делает своё следующее заявление: — Так у вас на этих ваших пафосных вечеринках играют в бирпонг? — Прошу прощения? Бир... понг? Паудер пожимает плечами, откидываясь на спинку стула с неприятным шлепком конечностей о жёсткий пластик. — Ну да, знаете. Бирпонг. Шарик для пинг-понга. Стаканы с пивом. Забиваешь — другой пьёт? Смысл в том, чтобы твой противник в хлам нажрался? Кассандра хмуро смотрит на неё, совершенно не понимая, к чему это вообще. — Боюсь, я с этим не знакома. Паудер фыркает губами и начинает шарить в кармане в поисках чего-то. — А стоило бы. Кейтлин в этом чертовски хороша, она может вас научить. Тяжело сглотнув, Кассандра наблюдает, как Паудер находит то, что искала, а затем качает головой, отказываясь от внезапно предложенной пластинки ярко-розовой жвачки. У Кейтлин… у неё есть отношения с этими людьми. Она знает их достаточно хорошо, чтобы играть с ними в игры на вечеринках. Она знает их достаточно хорошо, чтобы её приглашали на вечеринки. И она… она на них ходит. Кассандра сосредотачивает взгляд на напольной плитке, заставляя своё лицо не выдавать это особенно болезненное открытие. Все до этого момента очень лестно отзывались о Кейтлин, и ей… Она предполагала, что они делают комплименты, потому что Кейтлин, ясно и очевидно, добрая, компетентная, целеустремлённая профессионалка. И она, очевидно, спасла Вай жизнь. Ей и в голову не приходило, что они так отзывались о ней потому, что они её знают.

***

Кейтлин отрывается от своего бесконечного занятия, когда кто-то прибавляет звук телевизора, транслирующего новости. Тихо простонав от разочарования, она уже тянется к ящику стола за наушниками с шумоподавлением — вернее, за одним наушником, — как вдруг её взгляд цепляется за бегущую красную строку на экране. ЗАУН ЖЕСТОКО АТАКУЕТ ПИЛТОВЕР — ПОДРОБНОСТИ О ПОЖАРЕ В ЗДАНИИ СОВЕТА Кейтлин прищуривается, вчитываясь в заголовок, прежде чем быстро сгрести бумаги, над которыми работала, в ящик стола и запереть его на ключ. Ей требуется ещё пара мгновений, чтобы встать, не выдав при этом, что это действие требует от неё всей силы воли, а затем ровно четырнадцать шагов, чтобы дойти до входа в кабинет Грейсон и постучать в открытую дверь. Получив разрешение войти, она делает это и плотно закрывает дверь за собой. Кейтлин даже не успевает сесть, прежде чем задаёт свой вопрос: — Финансовые отчеты «ХексМедиа» входят в число тех, что доступны общественности?