Hotshot

— …тебе нужно поесть, Кейт. Голос Джейса на том конце провода звучит настойчиво — пожалуй, даже строго, — и Кейтлин вздыхает, беспокойно постукивая ручкой по отчетам, которые только что изучала. Она не может прерваться на середине… — Ты просидела в кабинете всю ночь, я же знаю, что ты не спала. Тебе нужен перерыв. Давай, Кейт. Выйдем пообедать хоть на часик. Со вздохом Кейтлин крепко зажмуривается и чувствует, как пульсирует за глазами и отдает в брови ноющая от напряжения боль. Она давно ничего не ела, да и вообще давно не смотрела ни на что, кроме белых листов бумаги со строгим черным текстом. Если не перекусить в ближайшее время, есть риск упустить что-нибудь важное. — …ладно. — Зайду за тобой через десять минут. По-доброму закатив глаза под короткие гудки в трубке, Кейтлин оглядывает свой стол. На нем царит бардак — да, организованный, но всё-таки бардак. Если она соберет еще хоть немного информации по этому делу — а ей придется это сделать, — места на столе просто не хватит. Ей нужно, чтобы всё было перед глазами. Аккуратно собирая документы со стикерами в стопку, чтобы спрятать их в ящик стола от греха подальше, Кейтлин понимает: в этот раз провернуть свой привычный трюк и оккупировать одну из допросных с огромной маркерной доской и красными нитками у неё не выйдет. Пропавшие данные о залоге явно указывают на утечку в управлении, и это небезопасно. Нельзя никого спугнуть. Отложив эту проблему до вечера — потому что она абсолютно уверена, что Джейс придет минута в минуту, — Кейтлин берет трость и пиджак, а затем направляется к выходу.

***

Вай тихо кряхтит. Она прикована к месту, и ей слишком… жарко. В голове мутится — всё как в тумане, — со всех сторон её окружает незнакомая мягкость, и ещё… Вай снова кряхтит, силясь разлепить веки. Они кажутся… тяжелыми. Словно налитыми свинцом. Тело тоже кажется тяжелым. Непослушным. Она в ловушке. Паника пронзает её, как удар молнии. Всё не так, сейчас случится что-то плохое… На предплечье ложится рука, и в ней достаточно знакомого, чтобы паника начала отступать. Вай сосредотачивается на давлении этой руки, на мозолях, на том, как большой палец покоится на её запястье, а мизинец — чуть выше локтевого сгиба. Рука теплая, но не так, как всё остальное вокруг. Она успокаивает. Медленно, по мере того как спокойствие позволяет ей хоть немного пошевелиться, она чувствует, как пальцы на руках и ногах трутся о ткань. Теперь она понимает: это простыни. Шум в ушах сменяется тихим, мерным писком приборов. И, наконец, сделав короткий, болезненный вдох, Вай снова пытается открыть глаза. Получается. Они открываются лишь на щелочку, и ей стоит огромных усилий повернуть ватную голову, но она справляется. — Ты нас не на шутку напугала, малышка. Вай хмурится. В голове по-прежнему мутно, всё плывёт, и ощущения какие-то… странные. Она не понимает, что такого могла… Отец выглядит обеспокоенным. Его одежда помята, под глазами мешки, а волосы торчат во все стороны, будто он то и дело ерошил их руками. Вай хмурится сильнее, пытаясь распахнуть глаза пошире, чтобы хоть что-то осознать… — Мы в главной больнице Пилтовера, малышка. В отдельной палате, сейчас почти обед вторника. Дети пошли перекусить и размять ноги. У Вай перехватывает дыхание. Она понимает, что день не совпадает. У неё… у неё выпало время из памяти. Борясь за ясность рассудка, пытаясь хоть как-то собрать мысли в кучу, она старается сообразить, что произошло. От мыслей начинает раскалываться голова, но у неё получается. Последнее, что она помнит, это… Последнее… Рёв пламени… Сильная рука, отрывающая её от земли за боёвку… Невесомость… а затем сокрушительный, впечатывающий в землю удар… Попытки сфокусироваться, попытки разглядеть, попытки… попытки выбраться… Тяжесть на груди, удушье… Голос Кейтлин сквозь пелену, зовущий её по имени… и он звучал… Звучал панически. Это неправильно. Кейтлин не паникует. Кейтлин… — С Кейтлин всё в порядке. Она ищет того, кто стоит за поджогами. Должно быть, Вай спросила об этом вслух, но она не помнит. Точно. Был пожар. Их вызвали на пожар, и Кейтлин была в здании, но с ней всё хорошо… Вай сглатывает — рот и горло пересохли к хуям — и умудряется едва заметно кивнуть. — Всё хорошо, детка. Отдыхай, — мягко говорит отец, и Вай снова слабо кивает, проваливаясь обратно в сон. И, несмотря на раскалывающуюся голову, сейчас она чувствует себя чуть менее дезориентированной, чем тогда, когда с таким трудом пробивалась к реальности.

***

— Так… дай-ка убедиться, что я всё правильно понял. Кейтлин приподнимает бровь, изо всех сил стараясь не улыбнуться при виде откровенного восторга Джейса. Его склонность к драматизму порой выглядит довольно забавно. — Ты хочешь, чтобы я отправился на секретное задание и встретился со связным, потому что тебе самой с ней видеться небезопасно, и тебе нужно, чтобы я вытянул из неё информацию. Слегка сдавая позиции и всё-таки улыбаясь, Кейтлин поправляет: — Мне нужно, чтобы ты встретился со стенографисткой и задал ей несколько вопросов. — Но… тайно. — Да, Джейс, — вздыхает Кейтлин. — Тайно. Он восторженно ухмыляется, сверкая белоснежными зубами. — У меня миссия! Закатив глаза, Кейтлин пододвигает к нему по столу конверт. — Через пару дней у тебя намечается потенциальная встреча для непринужденной беседы. Если она согласится. Тихо — и, надо признать, довольно незаметно — Джейс прячет конверт. Секундой позже впечатление профессионализма рушится, когда он бормочет себе под нос: — Я секретный агент. Кейтлин маскирует смешок глотком чая.

***

Кассандра поднимается со стула, тихо охнув от неудобства. Надо признать, у неё всё тело затекло после стольких часов сидения на одном месте. — Здравствуй, дорогая, — приветствует её Тобиас, и Кассандра позволяет вовлечь себя в объятия и абсолютно подобающий случаю, социально приемлемый поцелуй. Ей хотелось бы поцелуя получше, но здесь они уж точно не могут позволить себе ничего подобного; к тому же, было бы верхом невежливости занимать палату, предназначенную для пациента. Да и вообще, сейчас вовсе не она нуждается в заботе и комфорте. Эта честь выпадает Вай, которая лежит в палате у них за спиной и всё никак не очнётся до конца. Он ещё не сказал, что привело его в этот коридор, но Кассандра догадывается, что он пришёл проведать Вай. Вандер сказал ей, что Вай уже несколько часов то приходит в себя, то снова проваливается в забытье. — Она спрашивала о Кейтлин, — шепчет Кассандра в плечо мужу, и тот обнимает её чуть крепче. — Вот как? Кассандра немного завидует тому, с какой легкостью он это спрашивает. В его голосе лишь задумчивость — и ни капли осуждения в чью-либо сторону. Самой ей никогда не давалась подобная «непринужденность». — Судя по всему. — М-м. Кассандра отстраняется, чтобы посмотреть Тобиасу в глаза, собираясь настоять на том, чтобы он отнесся к этому серьезнее — осознал весь масштаб происходящего, — но тут он замечает, почти вскользь: — Думаю, нам нужно больше стараться ради нашей дочери. Ошеломленная, Кассандра смотрит на него со слегка приоткрытым ртом. Потому что… вот она, суть. Он взял и озвучил самую истину. Они не старались. Недостаточно. Не так, как было нужно Кейтлин. Он мягко касается пальцами её подбородка, и она, смутившись, закрывает рот. — Полагаю… полагаю, ты прав. Он кивает. Лицо у него куда серьезнее, чем он обычно позволяет себе на работе. В уголках глаз сквозит печаль, разглаживая морщинки от улыбок у рта. Когда он заговаривает снова, его голос звучит тихо: — Мне не по себе от того, что наша дочь считает нужным отгораживать свою жизнь от нас. Кассандра снова шагает в его объятия, позволяя Тобиасу уткнуться подбородком ей в макушку и крепко прижать к себе. Она думает о тех обнаженных эмоциях, которые её дочь демонстрирует крайне редко. Она думает о том, что её первая встреча с Вай прошла… из рук вон плохо. Она думает о том, насколько семья Вай близка с её дочерью — как легко они впустили её в свою жизнь. И стоя здесь, в этом ярко освещенном коридоре, рядом с мужем, который вымотан и перегружен работой, но всё равно — всё равно! — находит силы её утешать, она вынуждена снова признать: она совершенно не знает собственную дочь. — Да. Мне тоже.

***

Подавив стон, Кейтлин толкает плечом дверь в морг, кивком приветствуя Грейсон, патологоанатома и Виктора, когда входит в помещение. Кажется, Виктор выглядит еще более изможденным, чем в её прошлый визит — если такое вообще возможно, — и она мысленно ругает себя за то, что забыла сказать Джейсу, чтобы тот присмотрел за ним получше. Она также изо всех сил гонит от себя чувство вины: она ведь могла бы взять часть его работы на себя, но сейчас просто не в состоянии этого сделать. Резкая вспышка боли в травмированном бедре, когда она поворачивается закрыть за собой дверь, служит тому жестоким напоминанием. — Что тут у нас? — спрашивает Грейсон у патологоанатома, сразу переходя к делу. Его пожатие плечами и невнятное кряхтение не сулят ничего хорошего, но Кейтлин, несмотря ни на что, надеется на лучшее. Это вскрытие немного отличается от большинства тех, на которых ей доводилось присутствовать. Огромное уродливое существо, напавшее на здание Совета, занимает не меньше четырех металлических секционных столов, и от того, что оно теперь неподвижно, менее жутким оно не становится. Оно больше не светится фиолетовым, но вены всё так же вздуты, а конечности деформированы и непропорциональны. Теперь, когда эта тварь больше на неё не ревет, Кейтлин видит, что форма её черепа… отчетливо человеческая. К горлу подкатывает легкая тошнота при мысли о том, что должно было произойти, чтобы породить подобное чудовище. — Обзор химического анализа я оставлю доктору Козлову, но это поразительно: данное существо — человек. — Человек. — Да, и это самое интересное. Нет никаких признаков отсутствия человеческой природы, однако вот здесь, — патологоанатом руками в перчатках откидывает простыню дальше, открывая вскрытую грудную клетку, — вы можете видеть, что вдобавок к явно набухшим сосудам, основные жизненно важные органы увеличены — в первую очередь сердце и легкие, — при этих словах он указывает на органы, подчеркивая изменения, — но вот желудок и кишечник изменились не так сильно. Кейтлин задумчиво хмыкает. И правда странно: внутренние органы изменились минимально, тогда как внешние метаморфозы просто колоссальны. — Его внешние характеристики сильно гипертрофированы. Я не уверен, почему они настолько неравномерны, но, как видите… Патологоанатом обходит тело, и Кейтлин делает шаг назад, чтобы позволить ему откинуть простыню с той руки, рядом с которой она стоит. — …что эта кость осталась неизменной, а вот та, — говорит он, указывая на неё с едва сдерживаемым восторгом, — удлинилась и покрылась огромной черной паутиной трещин. На вид кость напоминает некоторые картины в музее современного искусства Пилтовера, и Кейтлин задается вопросом, была ли эта трансформация такой же болезненной, какой кажется на первый взгляд. Оглушительный рев, который издавало существо — человек, — всё еще звенит у неё в ушах, и ей приходит в голову, что это могли быть крики боли, а не разрушительной ярости. — На самом деле, единственное заметное отличие заключается в том, что его ткани было невероятно трудно разрезать. Мне пришлось использовать скальпель с алмазным напылением. Грейсон снова кряхтит, и когда Кейтлин поднимает взгляд, то видит, что её наставница, скрестив руки на груди, хмуро разглядывает труп. Кейтлин не может сказать наверняка, о чем именно думает Грейсон, но об этом можно спросить и позже. Сейчас же у неё есть еще несколько вопросов к патологоанатому. — Есть ли какие-то изменения в мозге? — Ну, по правде говоря, это довольно трудно определить из-за повреждений в этой области, но из того, что мне удалось рассмотреть — как ни странно, нет. Полагаю, у доктора Козлова есть данные химического анализа, однако визуально мозг ничем не отличается от нормы, если не считать вздутых сосудов, которые наблюдаются по всему остальному телу. Кейтлин кивает, оглядывая труп изуродованного человека, который напал на здание Совета и едва не убил Вай. — Значит, что бы ни вызвало такие мутации, оно явно распространилось по кровотоку, доставив, как я полагаю, некий невероятно мощный наркотик к основным органам, перекачивающим кровь, что и привело к столь стремительным физическим изменениям. Виктор кашляет, вытирая рот своим неизменным платком, и приподнимает в руках бумаги. — Да, именно так. Я провел ряд анализов, и хотя мне не удалось найти совпадений для наркотика в его организме, я смог установить, что он, судя по всему, принял огромную дозу стероида, а всё остальное в составе этого вещества было направлено на адреналиновые рецепторы. Как вы и предполагали, препарат стимулировал кровоток, но когда я изучил образец его крови под микроскопом, то обнаружил значительные повреждения эритроцитов, а лейкоциты практически отсутствовали. Интересно. — Значит, оно убивало его с той же скоростью, с какой делало сильнее, — подытоживает Грейсон, всё так же хмуро глядя на труп со скрещенными на груди руками. Она сверлит его взглядом, будто может заставить ожить и выложить им всё как на духу. Виктор хмыкает: — Слегка упрощенно, но да. Невероятная сила и скорость очень, очень дорогой ценой. Он был обречен в ту самую минуту, как это... это вещество попало в его кровоток. Он протягивает на удивление пухлую папку, из которой только что зачитывал данные, и Кейтлин берет её, открывая на первой странице. Первое, что она видит — тюремное фото, прикрепленное скрепкой к криминальному досье. Джонатан Бейкер. — Значит, у нас были его отпечатки. Согласие Виктора звучит как-то рассеянно. — В чем дело? Он качает головой, с тревожным выражением лица изучая пол. — Фиолетовое свечение, мутация... это Мерцание. Кейтлин почти забыла, что детство Виктора в Зауне было... неблагополучным. Он осиротел в очень раннем возрасте и жил на улице — он видел куда больше, чем должен видеть любой ребенок. — Я так и думала, — тихо соглашается Грейсон, видимо, не желая мешать ходу мыслей Виктора. — У меня нет формулы, и это не совсем то... — он заметно отгоняет от себя какую-то мысль, прежде чем поднять взгляд и закончить: — Это не совсем то, что я помню. В этот раз что-то изменилось. Что-то... не так. Кейтлин как может скрывает прилив воодушевления от того, что он подтвердил её теорию. — Почему ты так говоришь? — Мерцание превозносили как чудодейственное лекарство. Когда оно только появилось, первыми за ним потянулись люди, страдающие от болезней из-за загрязнения, а не торчки в поисках нового, лучшего кайфа. Кейтлин старается не смотреть на его ногу. Виктор, в конце концов, заунит, страдающий от болезни, вызванной загрязнением. Ей определенно нужно сказать Джейсу, чтобы он как следует за ним присмотрел. У него этот... взгляд. Кейтлин также удерживается от того, чтобы перелистнуть на страницу с химическим составом и посмотреть, что именно Виктору известно о препарате, способном вызывать столь радикальные физические изменения. К сожалению, сейчас у неё есть куда более важные дела, чем попытки удержать Виктора от желания исправить очевидные изъяны в том, что мутировало Майлза Рассела и Джонатана Бейкера. — Лишь позже стали известны менее позитивные эффекты этого препарата. И в основном Мерцание использовали головорезы и приспешники Силко ради физической силы и трансформации. Грейсон наконец расцепляет руки на груди и отводит взгляд от трупа. — Большинство наркоманов, с которыми я сталкивалась, не обладали какими-то выдающимися физическими способностями. Мерцание действительно проявлялось как довольно типичная наркотическая зависимость... до определенного момента. Катастрофические мутации возникали лишь при серьезной передозировке или когда они теряли доступ к наркотику. Но даже тогда это вызывало скорее... гниение. А не вот это. Кейтлин переводит взгляд на упомянутое «вот это», размышляя о тех внешних — и внутренних — изменениях, которые она наблюдает. — Ты сказал, что его клетки подвергались атаке того вещества, что было в его организме? — М-м. — Возможно ли, что первоначальная форма Мерцания вызывала стремительную регенерацию клеток, а когда доступ к наркотику прекращался, скорость их деления падала настолько, что тело теряло способность исцелять само себя? Он пожимает плечами. — Не уверен, как это объясняет мутации, помимо того, что мы знаем о менее радикальных эффектах стимуляции клеточного роста, но эта гипотеза имеет смысл. Это интересная головоломка, но не факт, что она является частью той, которую пытается собрать Кейтлин. В данный момент её куда больше интересует, где находится наркотик, а не то, как он работает. И тем не менее, Кейтлин взвешивает папку в руке. — Спасибо, что так быстро всё подготовил. — Это меньшее, что я мог сделать. Кейтлин вдруг задается вопросом, что именно Виктор слышал о нападении на здание Совета. Что он видел. Ей интересно, видел ли Виктор, как Джейс сбегал по ступеням, и испытал ли он чувство вины, похожее на то, что терзает её саму из-за нехватки информации. Из-за невозможности хоть что-то со всем этим сделать. — Мы ждем результатов еще каких-нибудь анализов? Вопрос Грейсон совпадает с тем, что вертится на языке у Кейтлин, но ответ Виктора одновременно и обнадеживает, и нет. — Нет. Со вздохом Кейтлин стучит наконечником трости по полу. — Ясно. Что ж, тогда я, пожалуй, займусь делом. И Виктор, и Грейсон кивают ей, а Кейтлин, выходя обратно в коридор, не забывает на прощание помахать патологоанатому. Тот устроился на бумажной пеленке, постеленной на секционный стол в углу комнаты, и жует сэндвич, давая им возможность поговорить наедине. Кейтлин искренне надеется, что он хотя бы сменил перчатки. Слова Виктора — к тому же выводу пришла и она, даже просто взглянув на фотографии, — набатом бьют в голове, пока она шагает по выбеленному коридору. «Что-то… не так». Что-то и вправду было очень не так. И Кейтлин намерена выяснить, что именно, чего бы ей это ни стоило.