Hotshot

Около девяти утра шериф Грейсон стучит в дверь больничной палаты. В руках она держит два белых бумажных пакета, на боках которых выбит филигранный логотип одной из фешенебельных пекарен Пилтовера, и два поставленных друг на друга картонных подноса с напитками. — Припасы, — с загадочной улыбкой говорит она, ставя пакеты на край кровати Вай и раздавая кофе. Вай изо всех сил старается не выглядеть вконец охуевшей, когда шериф полиции интересуется её самочувствием, жмёт ей руку... а затем уходит так же быстро, как и появилась, бросив что-то про «предстоящий долгий день». Вай сама не знает почему, но в этих словах ей чудится... подвох. — Какого хуя? — тихо и растерянно восклицает Пау, хмуро разглядывая содержимое одной из бледно-розовых коробочек, которую тут же принялась распаковывать. Пау была просто без ума от любых сладостей. — Что там, Паудер? — спрашивает Вандер. Секунду спустя она вытаскивает что-то из коробки. Её накрашенные синим и розовым ногти ярко выделяются на фоне аккуратно смотанных чёрных проводов. — В этой ёбаной коробке для торта нет никакого торта.

***

Кейтлин сидит напротив Грейсон в её кабинете, раскладывая папки и бумаги в строго определённом порядке и вытаскивая те несколько листов, которые понадобятся ей в первую очередь. Грейсон, хранившая всё это время молчание и занимавшаяся своими делами, дважды стучит по столу. Кейтлин замечает это и, перебрав ещё несколько страниц, поднимает взгляд. — Да? — Остались ещё какие-нибудь хвосты? Вздохнув, Кейтлин достаёт свой блокнот. — Больше, чем хотелось бы. — Из тех, что могут сорвать сегодняшний план? Кейтлин кивает. Есть один вполне конкретный хвост, из-за которого всё может рухнуть: — Крот. Кейтлин с удивлением видит, как лицо Грейсон расплывается в искренней, понимающей улыбке, когда та протягивает ей свою папку. Взяв её и подозрительно покосившись на наставницу, Кейтлин открывает папку. Внутри — фотографии одной из секретарш управления, а также снимки её детей в аккуратной клетчатой форме, которую Кейтлин узнаёт со времён своей учёбы в младших классах. — Судя по всему, она довольно долго тихо жила у нас под носом и не отсвечивала, — замечает Грейсон, и Кейтлин кивает, пролистывая остальные страницы. — Мы уверены, что это она? — спрашивает Кейтлин, потому что ей нужно знать наверняка. Грейсон работает на совесть, но они не могли говорить обо всём так открыто, как хотелось бы, а риск слишком велик, чтобы не перестраховаться. Грейсон кивает. — Похоже на то. Я свяжусь с банком, как только ты будешь в компании тех, кто не представляет угрозы, и попробую выяснить, откуда пришли деньги на залог. Но других явных признаков предательства в управлении я не нашла. Кейтлин захлопывает папку и возвращает её. — Я поговорю с директрисой насчёт её детей. Неправильно, если сговор матери отразится на их образовании. Грейсон хмыкает, затем со вздохом откидывается на спинку кресла — видимо, уже до смерти устав выкорчёвывать коррупцию в рядах полиции. — Как ни прискорбно, но после этого нам понадобится внутреннее расследование. Кейтлин обдумывает свои следующие слова, но решает сказать прямо, ведь обе они и так прекрасно знают правду. — Я думаю, после этого расследования потребуются во всех главных структурах как Пилтовера, так и Зауна. Грейсон смотрит на неё спокойным взглядом. Тёмные круги под глазами — единственное истинное свидетельство той усталости, которую, как знает Кейтлин, она испытывает. Грейсон издаёт невесёлый смешок. — Наверное, ты права, юная Кирамман. Пока Грейсон размышляет, Кейтлин возвращается к сортировке бумаг и в глубине души надеется, что эта работа не окажется настолько чудовищной, какой начинает казаться. — Но если не считать этого, — говорит Кейтлин, потому что в сегодняшнем плане у них должна быть кристальная ясность, — всё остальное готово. Грейсон кивает. — Хорошо. Кейтлин и её наставница снова сидят в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом бумаг. И Кейтлин не может отделаться от мысли, что этот момент слишком уж похож на затишье перед бурей.

***

Шериф Грейсон на самом деле прислала и торт, но первая коробка, до которой добралась Пау, оказалась забита аудио- и видеоаппаратурой. Когда Экко и Пау всё подключили, выяснилось, что это прямая трансляция из комнаты для допросов. Экран трансляции был разделён пополам. На одной стороне они видели прямой ракурс на один из стульев и зеркальное окно за ним, а на другой половине — что-то вроде… вида на стол сверху и сбоку. Пау и Экко решили, что камера, вероятно, установлена не под самым потолком, хотя у них и разгорелся весьма жаркий (и громкий) спор о том, нахуя кому-то вешать камеру высоко на стене, а не просто в стыке, где стена сходится с потолком, или вообще на самом потолке. Вай, честно говоря, было абсолютно поебать на точное расположение камеры: пусть ракурс и странноватый, но разделённый экран позволял видеть всё, что происходит в комнате. Сейчас там никого не было, но у Вай возникло не просто смутное подозрение, что именно это шериф Грейсон и имела в виду под «долгим днём». — О! О, о! Что-то есть! — кричит Май, морщась и шёпотом извиняясь, когда все в комнате на него шикают. Вай также почти уверена, что эта трансляция — одолжение по старой дружбе, потому что её отец первым делом задёрнул жалюзи, как только Пау открыла ту коробку, а потом Вай видела, как он вышел пообщаться с доктором Кирамманом наедине. С тех пор как появились эти коробки из пекарни, в палату не заглянула ни одна медсестра. Вай приковывает взгляд к экрану: шериф Грейсон что-то говорит советнице Медарде, а та выглядит так, словно вырядилась для подиума, а не для всратой серой комнаты для допросов. — Эй, сделай погромче! — орёт шёпотом Экко. — Я, блядь, пытаюсь, этот ёбаный пульт не... — Дай сюда, долбоёба кусок, — ворчит Пау, выхватывая пульт из рук Мая как раз вовремя, чтобы услышать вопрос шерифа Грейсон: — Могу я вам что-нибудь предложить? Воды? Чаю? Голос советницы Медарды звучит так, будто её всё это забавляет: — Я в полном порядке, благодарю. Вай видит, как шериф полиции кивает: — Детектив Кирамман сейчас к вам подойдёт. — Спасибо. — Советница Медарда садится, выглядя в ожидании очень расслабленной. Её руки аккуратно сложены на столе, и Вай улавливает едва заметное движение, но она не назвала бы это нервным ёрзаньем. Примерно через минуту входит Кейтлин. Она выглядит... ну, она выглядит хорошо. Даже будучи крошечной на экране телевизора, даже спустя целую неделю, даже с учётом того, что она так увязла в этом ёбаном деле, что не соизволила ни зайти, ни позвонить, ни даже, блядь, написать... даже... даже несмотря на то, что Вай скучает по ней... она выглядит хорошо. Вай подавляет щемящую боль в груди. Сейчас, блядь, не до этого. На экране лицо Кейтлин серьёзное и сосредоточенное — Вай не видела её такой с самой первой недели их знакомства. Честно говоря... если присмотреться... Вай вообще никогда не видела её настолько серьёзной. Вай тяжело сглатывает, когда до неё вдруг доходит. Должно быть, это финальная стадия расследования. Кейтлин вот-вот поймает сукина сына, который за всем этим стоит. И они увидят это своими глазами. — Советница, — чеканит Кейтлин. — Извините, что заставила ждать. Губы советницы Медарды дёргаются в улыбке. — Вы сегодня так официальны, детектив. — Боюсь, что так, — отвечает Кейтлин, плавно опускаясь на стул. Она прислоняет свою трость к столу и достаёт блокнот. Копна тёмных кудрявых волос мягко склоняется набок, улыбка слегка меркнет. — Хорошо. Вай задаётся вопросом, часто ли друзья Кейтлин видят её в «рабочем режиме». Интересно, как часто они видят её такой сфокусированной. Судя по лицу советницы Медарды, Вай думает, что довольно редко. — Если позволите, детектив, всё это весьма драматично, — говорит советница Медарда. Её губы снова подёргиваются, словно она изо всех сил старается не подколоть подругу. Голос Кейтлин звучит ровно: — Никакой драмы. Исключительно практичность. — Практичность? Сделав жест ручкой, Кейтлин объясняет: — Эта комната оборудована средствами аудио- и видеофиксации, здесь вполне удобные посадочные места, и это устраняет главную проблему при планировании подобных бесед — невозможность прийти к консенсусу относительно предпочтительного места встречи. В основном все просили приехать к ним домой, а я не намерена наносить почти дюжину подобных визитов. — М-м. Резонно. Кейтлин едва заметно кивает, открывая блокнот, и Вай, честно говоря, тоже немного ошарашена, наблюдая за ней в рабочем режиме. Вай толком и не видела её такой. Кейтлин вела себя очень профессионально во время опросов в участке, но всё было иначе. Она не была настолько... бескомпромиссной. Вай гадает: то ли эта перемена просто от усталости, то ли из-за того, что она в шаге от раскрытия дела, тогда как раньше информации было не так уж и много. Голос Кейтлин снова раздаётся из динамиков, кристально чистый. Она не шутила насчёт качества звука в комнате. — Прежде чем мы начнём: вы понимаете, что ведётся запись, и не возражаете против этого? — Да и да. — Вы осознаёте, что всё сказанное вами может быть использовано в суде? Советница Медарда тихонько смеётся. — Да. — Процедура, — говорит Кейтлин, пожимая плечами. Отмахнувшись от скрытого извинения, советница Медарда отвечает: — Я прекрасно знакома с необходимостью соблюдать процедуры, как-никак юрист и всё такое. Сбоку Вай хорошо видно, что Кейтлин, кажется, хочет рассмеяться. Но она сдерживается. — Я знаю, что вы очень заняты, так что давайте перейдём к делу, хорошо? Советница Медарда меняет позу на стуле, закидывая одну длинную ногу на другую, и жестом предлагает Кейтлин продолжать. — Я понимаю, что прошло уже порядочно времени, но не могли бы вы описать всё, что помните о дне пожара в здании Совета? На этот раз советница Медарда откровенно ухмыляется. — Включая мои порочные утренние развлечения? Кейтлин вздыхает, её плечи наконец сотрясает тихий смешок, а по лицу проскальзывает улыбка. — Вы можете поделиться чем угодно, я не против... но только если хотите, чтобы все подробности вашего утра рассматривали судья и присяжные. — Знаете... — задумчиво тянет советница Медарда, приложив палец к губам. — Возможно, оно того стоит, просто чтобы заставить покраснеть некоторых из этих старых мешков с костями. Кейтлин поджимает губы, но ничего не отвечает. — Полагаю, нам стоит сделать всё как полагается, — вздыхает советница Медарда. — М-м. — С вашей стороны было разумно попросить всех членов Совета сделать записи. — Вам нужно в них заглянуть? Советница Медарда качает головой. — Я просмотрела их перед нашей беседой, но я ценю возможность освежить память. Кейтлин кивает, пододвигая блокнот поближе к себе и слегка его поправляя. Вай думает, не тяжело ли ей сидеть на этом металлическом стуле, не имея возможности вытянуть ногу. — Боюсь, что в утро пожара не произошло ничего примечательного. Я проснулась... позже обычного, попрощалась с компанией, которая у меня тогда была — и, опережая ваш вопрос, нет, я не собираюсь привлекать никого из них двоих для дачи показаний... — Охуеть, — смеётся Клэгг, хлопая ошеломлённого Майло по спине. Вай усмехается, придерживая ноющие рёбра. Она уверена, что тоже бы выпала в осадок, узнай она, что объект её воздыханий, судя по всему, фанатеет от тройничков. На экране советница Медарда продолжает говорить, описывая, как чистила зубы и выбирала туфли на день, а в больничной палате Экко хмуро пялится в экран. — Погодите... а сколько всего таких допросов? Вай пожимает плечами. — Думаю, со всеми членами Совета. Его глаза округляются, а секунду спустя он хмурится ещё сильнее. — Нам понадобится больше хавчика. Вай проводит в уме те же расчёты, что и Экко... Да уж, день предстоит долгий.

***

— Спасибо, шериф, — говорит Кассандра, кивая Грейсон, которая весьма любезно придерживает для неё дверь. Зрелище, предстающее перед ней, когда она переступает порог, оказывается неожиданным. Она поворачивается к шерифу полиции Пилтовера, своей многолетней подруге. — Это что?.. Губы Грейсон едва заметно дёргаются, и она лишь отвечает: — Детектив Кирамман сейчас к вам подойдёт. Кассандра удивлённо приподнимает брови, но стоически благодарит Грейсон ещё раз и проходит вперёд, чтобы занять один из металлических стульев. Она в комнате для допросов. Для чего Кейтлин понадобилось нечто подобное, остаётся только гадать. И когда дверь снова открывается, Кассандра решает, что просто обязана спросить. — Советница, — приветствует её Кейтлин официальным тоном, и Кассандра на мгновение хмурится, глядя на дочь, но тут же берёт себя в руки. Это официальная, рабочая обстановка. Сейчас они не мать и дочь, они — госслужащие. Поэтому она отвечает: — Детектив. Пока Кейтлин плавно опускается на стул и прислоняет трость к столу рядом с собой, чтобы та была под рукой, Кассандра задаётся вопросом, насколько же паршиво дочь сейчас себя чувствует. Кейтлин никогда не умела нормально отдыхать или сбавлять обороты. Когда она только восстанавливалась после ранений, то на каждом этапе загоняла себя до изнеможения. Кассандра могла бы честно признать, что эту конкретную черту дочь унаследовала от неё, но сейчас её волнует другое: не повторяет ли Кейтлин ту же ошибку с этим делом. Внешне она не подаёт никаких признаков усталости, если не считать тех, которые Кассандра научилась замечать за годы пристального наблюдения за дочерью. Одного взгляда на Кейтлин, спокойно раскладывающую на столе блокнот и ручку, достаточно, чтобы понять: она, похоже, не спала целую неделю. Под глаза вернулись лёгкие тени, которых в последнее время не было, и хотя сейчас её лоб расслаблен, Кассандра видит морщинки между бровями — след напряжения от стресса или боли. А возможно, и того, и другого. Откровенно говоря, выглядит она паршиво, и в обычной ситуации Кассандра, возможно, не сдержала бы порыва сказать ей об этом, но... они находятся в рабочей обстановке, к тому же Кассандра в последнее время старалась делать ей поменьше замечаний. Она уверена, что дочь и так знает, как выглядит. Кейтлин тихо откашливается. — Вам удобно? Иронично приподняв бровь, Кассандра отвечает: — Настолько удобно, насколько это вообще возможно в комнате для допросов, да. — Хорошо, — говорит Кейтлин. — Эта комната оборудована средствами аудио- и видеофиксации. Вы понимаете, что ведётся запись, и не возражаете против этого? — Да. — Вы осознаёте и согласны с тем, что всё сказанное вами может быть использовано в суде? — Да. Кейтлин кивает, делая пометку в блокноте, и Кассандре стоит немалых усилий сдержать улыбку. Хотя сейчас она сидит в комнате для допросов и готовится к опросу, связанному с чудовищным нападением на здание Совета, она не может не испытывать безмерную гордость за свою дочь. — Прежде чем я попрошу вас рассказать о дне пожара в здании Совета, я бы хотела задать вам несколько вопросов о структуре Совета, если вы не возражаете. Кассандра вскидывает брови. — Нисколько не возражаю.

***

Кейтлин сидит напротив матери в комнате для допросов и изо всех сил старается не рассмеяться над всей этой ситуацией. Обычно это ей кажется, что мать устраивает ей допрос. Надо же, как поменялись роли. Но это не допрос, и она рада возможности задавать более прямые вопросы, поскольку Кейтлин абсолютно уверена как в благоразумии своей матери, так и в её невиновности. По правде говоря, она была уверена в её невиновности ещё до того, как начала копать, но копать всё равно пришлось, ведь главное, чему учит работа детектива — люди всегда способны тебя удивить, в лучшую или худшую сторону. — Значит, вы также занимаетесь вопросами частного сектора бизнеса? Её мать пожимает плечами. — Иногда. Обычно я просто улаживаю дела, связанные со старыми семьями, поскольку имя Кирамман имеет достаточный вес, чтобы они вообще соизволили ответить на мои звонки. Кейтлин подавляет желание фыркнуть. Элитарные ублюдки. — А что касается вопросов здравоохранения, кто за них отвечает? Её мать приподнимает бровь. — Просто я знаю, что в Совете нет врача.

***

Тобиас прислоняется к стене рядом с дверью, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Когда Вандер сказал ему, чем они собираются заняться, он был заинтригован, а теперь, посмотрев немного этих допросов своими глазами, он просто не может оторваться. Это похоже на одну из тех старых полицейских драм, которые Кассандра любит включать перед сном, только в реальной жизни. Конечно, когда они с женой смотрят эти сериалы, которые ей якобы не так уж сильно нравятся, жизнь его дочери не подвергается риску, так что он прекрасно понимает: здесь ставки куда выше. Возможно, именно поэтому зрелище так затягивает. На экране Кейтлин спрашивает Кассандру о том, кто в Совете занимается вопросами здравоохранения, и пока Кассандра отвечает, на Тобиаса снисходит озарение. — Твою мать, — бормочет он, хмурясь. Когда дочь попросила его навести справки о больнице в Зауне, услышав несколько тревожных отчётов, он не особо рассчитывал что-то там найти. Откровенно говоря, он был шокирован тем, что узнал, когда ему удалось связаться со старым коллегой, работающим в этой больнице. И теперь... — Ёбаный ублюдок, — выдыхает Тобиас, когда Кассандра раскрывает, кто в основном отвечает за финансирование больниц.

***

Вай вскидывает брови, удивлённая такими крепкими выражениями, ведь, казалось, наверху почти все их избегали. — Что такое? Он качает головой. — Кейтлин спрашивала меня о некоторых тревожных слухах касательно больницы в Зауне. Я навел справки и вкратце обсудил это с ней в начале недели, но... — он замолкает, не сводя глаз с телевизора. — Ёбаный ублюдок, — соглашается Вай хором с остальными членами семьи, пялясь на экран, где Кейтлин теперь просит маму описать день пожара в здании Совета. Вай просто не терпится увидеть, как Кейтлин поймает этого урода.

***

Вандер сидит в больничной палате своей дочери и думает, что задолжал Грейсон не один стаканчик за то, что она поручила это дело детективу Кирамман. Несколько месяцев назад ему сказали, что она идеально подходит для этой работы. Она на каждом шагу доказывала, что это правда, и сейчас он видит, как она доказывает это снова, терпеливо и методично допрашивая каждого члена Совета Пилтовера. Хотя там и есть несколько представителей Зауна, все — особенно сами зауниты — по-прежнему считают Совет пилтоверским. Здание находится в Пилтовере, большинство его членов — пилтошки, и, хотя дела обстоят лучше, чем раньше... в их решениях всё ещё прослеживается явная предвзятость по отношению к Зауну. Он был удивлен, когда выяснилось, что Кейтлин не разделяет этих предрассудков, и она продолжает удивлять его до сих пор. Вандер смотрит на Вай, которая с самого первого допроса прикована взглядом к экрану с нечитаемым выражением лица, и снова думает о том, что с нетерпением ждет момента, когда Кейтлин станет частью их семьи. Но пока что... он просто ждёт не дождётся, когда свершится правосудие.

***

— Вы вернулись! — восклицает Паудер, когда Кассандра открывает дверь в палату Вай, но на неё тут же шикает вся семья. Паудер показывает им факи обеими руками, но всё-таки затыкается. Кассандра же тихо входит в палату, закрывая за собой дверь. То, что она видит внутри, удивляет её — в особенности то, что показывают на экране телевизора. — Что за?.. — начинает было Кассандра, но на неё тоже шикают. Когда она ошеломлённо смотрит на Вай, пожарная жестом указывает на стул рядом с собой. Кассандра быстро подходит и садится у кровати Вай, рядом с Вандером, который протягивает ей миску с попкорном. Ситуация настолько сюрреалистичная, что Кассандра без вопросов берёт её и устраивается поудобнее, чтобы, судя по всему, смотреть нелегальную прямую трансляцию допросов членов Совета.

***

— Это допрос? — спрашивает один из заунских советников, и татуировка на его лбу морщится то ли от беспокойства, то ли от гнева. Ответ Кейтлин звучит мягко: — Нет. Вай едва не смеётся, видя недоверие на лице советника. Когда-то она испытывала к Кейтлин то же самое. — Но это комната для допросов, — замечает он, удивлённо приподняв брови и оглядываясь. Кейтлин хмыкает. — Неделя выдалась напряжённой. К сожалению, свободных конференц-залов у нас не нашлось. Советник по-прежнему выглядит встревоженным, но его брови сдвинуты уже не так агрессивно, как раньше. — Вам удобно? — спрашивает Кейтлин, и советник фыркает. — В холодной комнате для допросов, за столом, явно предназначенным для того, чтобы держать кого-то в наручниках? Кейтлин чуть склоняет голову набок. — Боюсь, из-за старой системы вентиляции здания термостат в управлении заблокирован на определённой температуре, но, если хотите, я с радостью распоряжусь, чтобы вам принесли плед или чай. Советник хмурится ещё сильнее, будто пытается понять, в какую игру она играет. Вай его прекрасно понимает. — Это правда не допрос? — Это правда не допрос. Просто это самый эффективный способ провести беседы с такой огромной группой людей, которую мне предстоит опросить. Советник всё ещё выглядит неубеждённым, и Кейтлин добавляет: — Я весьма заинтересована в том, чтобы разобраться с этим делом как можно быстрее, и уверена, что вы тоже. Это лучшая из доступных комнат, несмотря на скудную обстановку. Наконец советник откидывается на спинку стула, по-прежнему скрестив руки на груди. — Ладно. Вай видит, как уголок губ Кейтлин приподнимается. — Хотите, я попрошу принести чаю, прежде чем мы начнём?

***

Кейтлин постукивает ручкой по блокноту, стоя за зеркальным стеклом и разглядывая следующего члена Совета, которого ей предстоит опросить. Хоскел — никакой не криминальный гений, в этом Кейтлин уверена, но он довольно расчётлив и до омерзения мелочен. Она попросила Грейсон запросить протоколы последнего бюджетного заседания Совета — того, что состоялось прямо перед реконструкцией Центральной больницы Пилтовера. Кейтлин уверена, что тогда Совет должен был голосовать по всей инфраструктуре здравоохранения, но ей нужны доказательства. Сейчас ей не обязательно знать это наверняка, но она хочет быть уверена, что этот особенно гнусный акт жадности будет фигурировать на его суде. Она хочет, чтобы он поплатился. Воровать деньги у больницы — это просто... Кейтлин сдавленно рычит, до побеления костяшек стискивая ручку, а затем заставляет себя с шумом выдохнуть и ослабить хватку. Ей нужно сохранять спокойствие. Ей нужно сохранять ясность ума. Если она справится с этим, то сможет закрыть это дело и предотвратить новые страдания. Ей нужно исправить ошибку, которая поставила под удар её друзей и семью, и, что ещё хуже, упекла Экко, Вай и шефа Вандерсона на больничные койки. Сделав глубокий вдох, Кейтлин собирается с духом, подходит к двери комнаты для допросов и берётся за ручку.

***

Кейтлин сохраняет невозмутимое выражение лица, пока советница Шула сидит напротив неё, поджав губы и рассматривая свои длинные ногти. С того самого момента, как Кейтлин вошла в комнату, она чувствовала, что это будет... непросто. И она оказывается права, когда советница устремляет на неё свой надменный взгляд: — Решение проводить опросы в таком формате — сущий абсурд. Кейтлин сидит совершенно неподвижно, не позволяя советнице принять ни единого её движения или изменения в языке тела за знак согласия. — Ваше мнение учтено. Та фыркает, закатывая глаза и взмахивая своей когтистой рукой. — «Учтено»? Да кем вы себя возомнили? Кейтлин снова не поддаётся на провокацию. — Я ведущий детектив по этому делу... — И это ещё одна деталь! — восклицает советница Шула. — Почему именно вас назначили ведущим детективом? Я хочу сказать, ну в самом деле, какой прок от полицейского-калеки? Кейтлин приподнимает бровь, игнорируя выразительный взгляд советницы на её трость. — Как я уже сказала. Ваше мнение — что ж, полагаю, теперь уже мнения — учтены. Что касается того, квалифицирована ли я для ведения этого расследования... если вы не планируете спринтерски отсюда сбежать, мне не обязательно соответствовать нормативам полевой физподготовки, чтобы задать пару вопросов. Лицо советницы кривится ещё сильнее. — Конечно же, я не собираюсь бегать. За кого вы меня принимаете, за какую-то преступницу? — Вовсе нет. Она фыркает. — Тогда почему ко мне относятся как к одной из них? На это Кейтлин всё-таки вздыхает. — Советница, ума не приложу, как предложение выпить чаю перед началом опроса можно расценить как обращение с вами как с преступницей. Советница возмущённо давится словами, пытаясь защититься. Будь обстоятельства иными, у Кейтлин, возможно, возникло бы искушение позволить советнице лепетать и дальше, но её запасы терпения, которое ещё понадобится ей позже, иссякли, поэтому она вмешивается: — Как мы уже выяснили, ваши мнения учтены... Советница Шула пытается её перебить, но Кейтлин продолжает говорить, заглушая любое колкое оскорбление, которое та успела состряпать: — Но это не факты. Вас вызвали сюда для беседы о том, что вы видели и делали в день пожара в здании Совета, в рамках текущего расследования причин возгорания и действий полиции по поиску и поимке виновных. Как я уже объясняла, вы здесь не по подозрению в каком-либо преступлении, поэтому вольны уйти в любой момент. Однако вы всё-таки проделали весь этот путь сюда ради опроса, а я, со своей стороны, хотела бы разрешить это дело до того, как пострадает кто-то ещё. Так что скажете, если я попрошу принести чай, а вы расскажете мне о своём дне? Советница выглядит шокированной твёрдостью этой небольшой тирады, но Кейтлин уже плевать. Ей не должно быть плевать, о чём нужно помнить, особенно на будущее, но, как бы то ни было, похоже, эта отповедь всё-таки заставила советницу Шулу прислушаться к голосу разума. — Да, что ж, — запинается она, после чего откашливается и нацепляет на лицо фальшивую улыбку. — Это очень любезно с вашей стороны, чай был бы как нельзя кстати. Кейтлин улыбается ей в ответ, столь же вежливо и столь же фальшиво: — Отлично.

***

Пальцы Вай крепко вцепляются в больничное одеяло, и она очень медленно выдыхает. У этих советников хватает блядской наглости на такие дешёвые выпады... — Ну типа, — начинает Паудер, цокнув языком. — Где живёт эта сука? Я просто хочу поболтать. Мама Кейтлин фыркает, и Вай бросает на неё взгляд: та сидит с идеально прямой спиной и совершенно неподвижно, наблюдая, как опрос наконец-то возвращается в нормальное русло теперь, когда советница закончила брызгать ядом без всякой на то ёбаной причины. Кассандра — поскольку она настояла, чтобы Вай называла её именно так, что, честно говоря, ощущалось странновато, — тихонько откашливается. На её лице играет такая же фальшивая до усрачки улыбочка, как та полуулыбка, которую Вай видит у Кейтлин. — Боюсь, я очень неуклюжа. Было бы так досадно, если бы вы оставили свою сумочку открытой, и в неё случайно упала бы небрежно оброненная записка. Паудер улюлюкает, вскидывая кулак в воздух. — Да, блядь! — кричит она, тихонько гогоча, и Вай давит смешок, глядя на лицо Кассандры. — Она ведь и правда что-нибудь сделает с этой информацией, не так ли? — задумчиво спрашивает Кассандра. Вай пожимает плечами, представляя все те изощрённые пранки и акты вандализма, которые её сестра провернула за эти годы. — Ага, скорее всего. — М-м, — тянет Кассандра равнодушным тоном, снова переводя взгляд на телевизор. — Полагаю, хорошо, что мне плевать.

***

Кейтлин закрывает за собой дверь комнаты для допросов, закатывая глаза при виде ожидающей её Грейсон. — Эти люди просто прелестны, — замечает Кейтлин с глубоким сарказмом, и её наставница посмеивается. — Тут ты права, — соглашается Грейсон, поднимая бумажный пакет в одной руке, а также стаканчик с напитком и бутылку воды — в другой. — Время обеда, детектив. Кейтлин хмурится. — Я не то чтобы сильно голодна... Грейсон ставит всё на стол перед зеркальным стеклом и многозначительно смотрит то на неё, то на еду. — Ешь давай. С этими словами она проносится мимо неё в коридор, чтобы забрать советницу Шулу после опроса. Приподняв бровь от такого внезапного ухода, Кейтлин откладывает свои записи, выдвигает стул и тяжело на него опускается. Когда она открывает бумажный пакет и замечает сэндвич и какую-то выпечку, в животе у неё урчит. Почувствовав лёгкую неловкость, Кейтлин достаёт сэндвич из пакета и откусывает кусок, позволяя себе насладиться этим спокойным моментом перед тем, как ей снова придётся вступать в словесные перепалки со злобными мегерами и высокомерными мудаками. В некоторые дни она обожает свою работу, а в другие... Кейтлин качает головой и откусывает ещё кусок сэндвича.

***

— Бу-у-у! — вопят Пау и Майло, уже особо не утруждая себя тем, чтобы вести себя тихо, и швыряются попкорном в телевизор. В комнате для допросов Кейтлин ведёт словесный бой с ещё одной советницей, которая решила, что будет отличной идеей накидать новых оскорблений, на этот раз по поводу её ориентации. Вай слышит, как сидящая рядом Кассандра тихо бормочет: — Сука. — В точку, — соглашается Вай, переглянувшись с ней. Мама Кейтлин поджимает губы, словно не ожидала, что её кто-то услышит, а затем вздыхает и пожимает плечами. — К сожалению, это относится к большинству из них. — Её голос становится задумчивым. — Иногда это можно сказать и обо мне. Вай прячет усмешку: она вспоминает, что сказала Кейтлин о советнице практически то же самое после их встречи в больничной палате Кейтлин. — Советница, — вздыхает Кейтлин. — Как я уже объясняла в самом начале нашей беседы, вы здесь не по подозрению в каком-либо преступлении, и в любом случае оскорблять меня неконструктивно. Лицо остролицей советницы кривится. — Неконструктивно! Вы притащили меня через весь город в полицейский участок, чтобы посадить в комнату для допросов... — Ваше присутствие здесь потребовалось в рамках текущего расследования пожара в здании Совета, который едва не стоил вам жизни. Есть ли какая-то конкретная причина, по которой вы, судя по всему, так противитесь тому, чтобы разрешить это дело как можно скорее? Советница выглядит так, будто Кейтлин отвесила ей пощёчину. Вай даже немного жаль, что этого не произошло. — Н-ну, — запинается та, — полагаю, что нет. Кейтлин перекатывает ручку между пальцами — буквально единственный знак с её стороны, выдающий, что ей может быть некомфортно, или что она устала от всего этого, или что она вообще испытывает хоть какие-то эмоции. — Хорошо. Кажется, вы рассказывали мне о том, как советник Хоскел покинул заседание, чтобы выйти в уборную?

***

Кейтлин поворачивает ручку двери комнаты для допросов, переступает порог и закрывает за собой тяжелую металлическую дверь. Заметив, что за зеркальным стеклом находится только Грейсон, она откидывается спиной на дверь и протяжно выдыхает. Политики — явно не те люди, с которыми ей нравится иметь дело. — Нужен перерыв, детектив? — спрашивает Грейсон. Кейтлин на мгновение прислушивается к собственным ощущениям, отмечая ноющую боль в ноге и плече, скованность в бедрах и пульсирующую головную боль, давящую изнутри на глаза. Она качает головой. — Нет. Пока я в порядке. На лице шерифа полиции отражается легкое сомнение, но она не спорит. Кейтлин делает еще один глубокий вдох, продолжая опираться на прохладную дверь, и берет бутылку воды, которую Грейсон протягивает ей перед тем, как уйти за следующим членом Совета. Еще одним меньше.

***

Кассандра поднимается на ноги, невольно издав тихий звук от дискомфорта. Она просидела здесь уже довольно долго, а этим допросам, похоже, всё ещё не видно конца и края. В краткие моменты затишья между опросами, когда комната пустеет, Кассандра не может не думать о том, насколько же Кейтлин обстоятельна. Другим членам Совета она задает даже больше вопросов, чем во время утреннего допроса самой Кассандры. На экране спина её дочери идеально прямая, лицо невозмутимо, а тон бесстрастен, пока она задает вопросы и выслушивает в ответ преимущественно оскорбления. В глубине души Кассандра с болью задается вопросом, почему дочь никогда не упоминала о том, что ей приходится принимать на себя столько яда. Она также сгорает от негодования и гнева из-за того, что кто-то из её коллег считает уместным так оскорблять кого бы то ни было, не говоря уже о её дочери. Чтобы немного разогнать эти мысли, а заодно и скованность в теле от долгого сидения, она осторожно потягивается — и делает это как можно тише, чтобы на нее снова не зашикали. Раздается тихий стук, дверь бесшумно приоткрывается, и внутрь проскальзывает Тобиас, прикрывая за собой дверь. — Ну, — тихо спрашивает он, — как у нас дела? — Ш-ш-ш!

***

Хотя задавать подробные вопросы и выслушивать ответы людей, привыкших ходить вокруг да около, а не говорить по существу, — дело нудное, всё равно приятно увидеть знакомое лицо. Джейс теребит большие пальцы, и Кейтлин подавляет улыбку: до чего же забавно смотрится столь робкий жест в исполнении такого здоровенного парня. Затем она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, потому что он, кажется, готов продолжать. Честно говоря, Кейтлин тяжело слушать, как её лучший друг оказался в ловушке в горящем здании, хотя она и понимает, что подобные эмоции делу не помогут. — Мы, э-э... мы уже как бы приостановили заседание, потому что ждали, когда советник Хоскел и стенографистка вернутся в зал, а потом сработала пожарная тревога. Так что был объявлен официальный перерыв, и мы все потянулись к двери. Кейтлин кивает, стараясь всем своим видом излучать поддержку по ту сторону стола. — Кажется, советница Шула подошла к двери первой? Я точно не помню. Знаю только, что они не смогли её открыть, поэтому попытаться решил я. Навалился на неё плечом, услышал какой-то лязг, но она даже не шелохнулась. — Вот тогда я и почувствовал запах гари. Из вентиляции повалил чёрный дым. Это логично. Один из очагов возгорания находился в помещении с вентиляционным оборудованием — Кейтлин помнит это из показаний Вай. Джейс откашливается, затем ещё раз, явно собираясь с духом. — Нам повезло, что техники так хорошо следят за зданием. Я страшно боялся, что окна наглухо заклинило, но мы открыли их без проблем и просто держались поближе к ним, пока Вай, Клэггор и Майло не пришли за нами. Кейтлин снова кивает, наблюдая, как друг проводит руками по лицу. Он пережил колоссальный стресс, и ему ещё многое нужно ей рассказать, ведь они пока не дошли до того момента, когда он выбрался из здания. — Мы можем сделать перерыв, если тебе нужно, — говорит ему Кейтлин, мягко и сочувственно улыбаясь. Он качает головой, но когда Кейтлин вопросительно приподнимает бровь, он морщится и кивает: — Вообще-то, да. Да, перерыв бы не помешал. Кейтлин встаёт, подходит к двери комнаты для допросов, дважды стучит и ждет короткое мгновение, прежде чем она распахивается. — Отдыхай сколько нужно, — говорит ему Кейтлин, когда Джейс проходит мимо неё, чтобы немного прийти в себя.

***

— Дело в ёбаной вентиляции! — орёт Экко, швыряя горсть попкорна в экран. Вручив свою миску Паудер, он вскакивает и начинает расхаживать из угла в угол резкими, дергаными шагами, явно на взводе. Вандер смотрит, как он мечется по тесной больничной палате, и не ругает его за шум или злость. — Мне ещё тогда показалось пиздец странным, что пожар в том жилом доме шёл в основном по периметру комнаты. Но в тех старых зданиях ведь вентиляция встроена в пол, так? Глаза Кассандры расширяются. Он прав. — Во всех старых зданиях Пилтовера вентиляционные решетки находятся в полу. Только в новых постройках — вроде здания Совета — они расположены в других местах. Рядом с ней Вай тихо, но с чувством выдыхает: — Блядь. На другой стороне комнаты Вандер уже держит телефон у уха. Вай качает головой, нахмурив брови, и Кассандра наклоняется к ней, тихо спрашивая: — Боюсь, я что-то упустила. Почему вентиляция так важна? Бледные глаза встречаются с её взглядом, и лицо Вай выглядит мрачным. — Потому что это один и тот же метод. Устроить пожар в вентиляционной и использовать систему воздуховодов, чтобы выкурить всех из здания дымом? Они наверняка использовали тот жилой дом и все эти остальные ёбаные здания как полигон для испытаний, чтобы убедиться, что нападение на здание Совета пройдёт в точности так, как они задумали. Ошеломлённая Кассандра моргает, глядя на телевизор. Там она видит Кейтлин: та стоит у стола, опираясь на него, чтобы не потерять равновесие, другой рукой прижимает телефон к уху, а её глаза в шоке расширяются.