Hotshot

— Ты готова к этому, юная Кирамман? — спрашивает Грейсон, не отрывая взгляда от фигуры по ту сторону зеркального стекла. Кейтлин тоже смотрит на него, позволяя своему гневу, негодованию, своей ярости из-за его безрассудного пренебрежения законом, человеческими жизнями и любым подобием приличия укрепить её решимость; её лицо каменеет. — Готова как никогда. — Будем надеяться, что он настроен на сотрудничество. Чувствуя абсолютное спокойствие и пробирающий до костей холод, Кейтлин отвечает: — Он будет сотрудничать.

***

Вай барабанит пальцами по коленям, по поручню кровати, по краям миски с попкорном и вообще по всему, до чего может дотянуться, не сводя глаз с маленького изображения советника Хоскела на экране телевизора. После этого блядского, бесконечно долгого дня допросов он наконец здесь — сидит один за этим простым металлическим столом, в точности как и все остальные члены Совета, но... Вай знает — вот оно. Напряжение в её больничной палате такое, будто они все повисли на краю обрыва в ожидании падения. Никто не шутит — никто даже толком не разговаривает. Они просто... Ждут. Справа на экране, там, где дверь, происходит движение, и Вай кажется, что она слышит, как Майло бормочет: — Началось.

***

— Советник, — приветствует Кейтлин, входя в комнату для допросов. Дверь без ручки захлопывается за её спиной с глухим металлическим лязгом. Советник Хоскел тяжело вздыхает, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. — Не могли бы вы поторопиться? Мне не терпится поскорее с этим покончить. Кейтлин, разумеется, не торопится. Она не спеша устраивается поудобнее, раскладывая свой блокнот, ручку и неприметную папку, которую принесла с собой, и подавляет ухмылку, наблюдая, как его пальцы начинают выстукивать дробь ещё быстрее. — Есть какая-то конкретная причина? Хотя сидя они примерно одного роста, он изо всех сил старается смотреть на неё свысока. — Я не люблю, когда люди тратят моё время впустую. Я очень важный человек. Кейтлин открывает блокнот, спокойно и нарочито медленно перелистывая на новую страницу, и отвечает: — В самом сердце Пилтовера произошло нападение, и эти опросы — часть мер по обеспечению безопасности города. Я уверена, вы понимаете всю серьёзность этого расследования. Пока он откашливается и неловко ёрзает на стуле, всё ещё выглядя так, будто старательно выпячивает грудь, Кейтлин понимает, что не соврала Грейсон. Он будет сотрудничать. Нужно только действовать осторожно. Она отмечает едва заметное движение его челюсти, когда он сглатывает, замечает, как его взгляд дергается влево, и фиксирует сбой в ритме постукивания его тупых, ухоженных ногтей по столу. И она знает: она получит от этого удовольствие. — Давайте начнём, хорошо? В конце концов, у вас много важной работы.

***

Кассандра держит мужа за руку, пока Кейтлин начинает последний из опросов. Все присутствующие в палате знают, что за всем этим стоит Хоскел... и теперь им остаётся только ждать. Кассандре никогда особо не нравилось ждать. Она научилась терпению и умеет выжидать, как любой человек, склонный к стратегии, но это никогда не давалось ей легко. Пока их дочь начинает эту беседу в точности так же, как и все предыдущие, Тобиас сжимает её пальцы. И Кассандра очень рада, что он рядом, пока они узнают свою дочь чуточку лучше.

***

Вай подаётся вперёд, игнорируя волну боли, прострелившую ушибленную спину, и протест собственных рёбер. Опрос Хоскела до сих пор проходил... в точности так же, как и все остальные. Те же вопросы. Те же ответы. Та же хуйня. Но теперь... — Как вы выбрались из здания Совета? — спрашивает Кейтлин, и Вай расплывается в зубастой ухмылке, наблюдая, как советник Хоскел замирает, буквально на секунду. Он откашливается и расправляет плечи: — Я спустился по лестнице. — По какой именно? — спрашивает Кейтлин, не поднимая головы от блокнота, в котором что-то пишет. Пожав плечами, он ёрзает на стуле и закидывает ногу на ногу. — По главной, разумеется. Кейтлин поднимает взгляд от блокнота, и Вай смотрит, как ручка лениво скользит между её пальцами. — М-м. Есть ли какая-то причина, по которой вы решили нарушить протокол эвакуации и воспользоваться лифтом? Советник Хоскел снова откашливается, пренебрежительно отмахнувшись. — Конечно, я не нарушал протокол, я спустился вниз ещё до того, как начался пожар. Кейтлин поджимает губы; ручка перестаёт вращаться, и она снова опускает её к блокноту. — Посреди заседания Совета? И... вот так просто... Сердце Вай гулко бьётся в груди, когда советник Хоскел замирает, щурясь на Кейтлин так, словно не может сообразить, какое фальшивое выражение лица сейчас нацепить. — Блядство... — жалуется Паудер, оборачиваясь и пялясь на неё. — Кто-нибудь, выдерните эту хрень из розетки! Твою мать, Вай. Сейчас вообще не время быть пиздец какой озабоченной, боже. Вай вздрагивает, понимая, что, когда её сердце забилось быстрее, кардиомонитор начал пикать чаще и громче. — Я разберусь, — говорит доктор Кирамман одновременно с протестующим возгласом Вай: — Я, блядь, не озабоченная! Кейтлин, конечно, чертовски горяча, когда работает, это да, но наблюдение за тем, как она допрашивает психопата, Вай вообще не заводит. Кардиомонитор перестаёт пикать, и в палате воцаряется тишина — все ждут, когда Хоскел ответит на вопрос Кейтлин. Его маска слегка сползает... раньше он выглядел немного раздражённым, но прикрывался тем лоском, который есть у всех политиков. Этой фальшивой, мерзкой вежливостью. Теперь же он испепеляет её откровенно злобным взглядом. Вай пиздец как надеется, что шериф Грейсон внимательно следит за комнатой для допросов. Наконец, он отвечает на вопрос Кейтлин... вопросом на вопрос: — На что вы намекаете? Кейтлин небрежно поводит одним плечом. — Я ни на что не намекаю. Я задаю вопрос, имеющий прямое отношение к нашей беседе о событиях вашего дня. — Мне нужно было подышать свежим воздухом, — отвечает он, туманно и напыщенно. — Хм. Вместе со стенографисткой? Советник Хоскел таращится на неё, а затем один раз моргает. — Что? Кейтлин пододвигает блокнот к себе и перелистывает на предыдущую страницу. — У меня тут в записях указано, что и вы, и стенографистка находились за пределами зала заседаний Совета, когда сработала пожарная тревога. — Я... — Поэтому мой вопрос: где вы были? Советник Хоскел замолкает, желваки на его скулах ходят ходуном, пока он злобно пялится на Кейтлин.

***

Кейтлин ждет, пока советник Хоскел сверлит её злобным взглядом, и понимает, что задела за живое. Ей придётся снова усыпить его бдительность, чтобы он заговорил — а в том, что он заговорит, она не сомневается. По многочисленным праздничным приёмам она прекрасно знает, что этот человек — просто надутый индюк, который заводится с пол-оборота. На вечеринках из-за его вспыльчивости с треском увольняют обслуживающий персонал. Но на допросе? Она надеется, что это сыграет ей на руку. — В последнее время у меня почти не было времени следить за новостями, — замечает Кейтлин. — Вам удалось прийти к консенсусу на заседании Совета? Я имею в виду, до всей этой драмы, — мягко спрашивает она, наблюдая, как он скрипит зубами, прежде чем его лицо принимает выражение, отдалённо напоминающее любезность. — Нет, боюсь, нас... прервали. Кейтлин хмыкает. — Какая жалость. Хоскел щурится на неё, словно пытаясь разгадать в её словах скрытый смысл. — Почему вы так говорите? — Эта задержка немного расстраивает, вот и всё. Я с нетерпением ждала возможности отдать свой голос за представительство. Он сглатывает; выражение его лица невозможно прочесть. — Да, ну... Боюсь, остальные советники тянут резину. Что-то там про желание вернуться и заседать в нашем священном зале, или какая-то подобная чушь. Просто нелепо, что мы до сих пор не вернулись к привычной работе. — Пожар стал огромным потрясением для всех вас, я уверена, — отвечает Кейтлин, вкладывая в тон сочувствие. Советник Хоскел глухо крякает, его глаза бегают. — Да. Безусловно. Кейтлин прячет ухмылку. Для политика он врёт не слишком убедительно. Она меняет тактику, переходя к сорванному голосованию. — Я прекрасно понимаю, почему вас раздражает сорванное голосование. — И почему же? — подозрительно спрашивает он. — Потому что именно вы снова подняли вопрос о независимости Зауна.

***

Кассандра таращится на экран телевизора широко раскрытыми глазами. Она... она поражена, что действительно не замечала этого раньше. Даже если отбросить это, он годами продвигал меры, которые вели к такому исходу — и, очевидно, добивался этого любыми средствами, ублюдок. — Откуда вы это знаете? Кейтлин отодвигает блокнот в сторону, притягивает к себе лежащую под ним папку и открывает её. — Недавно я копалась в архивах Совета, и, полагаю, это издержки моей профессии — я случайно заметила одну закономерность. — Вот как? — цедит сквозь зубы советник Хоскел. — Я всегда считала, что это прекрасно — то, как наш город хранит такие полные записи, — замечает Кейтлин. — Архивы — невероятно ценный ресурс. — ...верно, — уклончиво отвечает Хоскел, словно из-за скептицизма не желая соглашаться. — Полная история Пилтовера... — задумчиво тянет Кейтлин. — И Зауна. Советник Хоскел молчит. — Там есть записи времён Объединения. Такое бурное время в нашей общей истории, и всё так аккуратно систематизировано по алфавиту. Тот, кто там всё это архивирует, определённо заслуживает прибавки к жалованью. Со вздохом советник Хоскел ёрзает на стуле и скрещивает руки на груди. Кассандра щурится. Защитная поза. — У этого урока истории есть какая-то цель, детектив? — Это не урок. Просто закономерность, на которую, как я надеялась, вы могли бы пролить свет. Он взмахивает рукой — пренебрежительный жест «продолжайте», как будто Кейтлин зачитывает ему какой-то малозначительный отчёт. Кассандра сгорает от негодования, но молчит. Тобиас сжимает её руку, понимая всё, как всегда, без единого слова с её стороны. — Когда проходило первое голосование, вы отдали свой голос за независимость Зауна. Кассандра хмурит брови, глядя, как советник Хоскел кивает. — С момента Объединения вы голосовали против большинства предложений о более справедливом распределении ресурсов. А теперь... вы снова вынесли на повестку вопрос о независимости Зауна. Хоскел злобно зыркает, и Кассандре почти жаль, что у них нет трансляции с полным лицом Кейтлин. Им виден лишь её профиль, который не особо менялся на протяжении всех опросов. — И? — спрашивает он скучающим тоном, но его плечи напряжены и чуть ли не подпирают уши. Кейтлин пожимает плечами, не сводя глаз с папки перед собой. — Я просто подмечаю, что вы очень... последовательны. Когда советник Сало ещё был в Совете, вы вдвоём оставались непреклонными отказниками. Теперь же, похоже, остались только... вы. — К чему вы клоните, детектив? — требует ответа советник Хоскел. Он выглядит... дёрганым. Взбудораженным. Обращение к Кейтлин пропитано пренебрежением. Это не так вопиюще очевидно, как у некоторых других членов Совета, но... оно налицо. Уклончиво хмыкнув, Кейтлин поднимает взгляд. — Мне просто кажется интересным, что прошение подали именно вы, а не кто-то из заунских членов Совета. Лицо советника Хоскела искажается, и Кассандра ахает, крепче сжимая руку мужа, наблюдая, как лицо Хоскела начинает багроветь. Она знает, что сейчас произойдёт. — Ну разумеется, они ничего не подадут! — взрывается он, подаваясь вперёд и впечатывая указательный палец в стол, буквально вколачивая свою мысль. — Эти пиявки наживаются на связях с Пилтовером! Их... их воровство ресурсов граничит с преступлением! Кейтлин сидит абсолютно неподвижно, и Кассандра гадает: может, она надеется, что он вообще забудет о её присутствии и просто во всём сознается. Хоскел фыркает. — Справедливое распределение ресурсов, — презрительно бормочет он. — Это ресурсы Пилтовера. И до всей этой затеи с Объединением, — продолжает он, и его слова сочатся отвращением, — нам не приходилось делиться. У Кассандры перехватывает дыхание, когда она видит, как лёгкая улыбка едва трогает уголок губ её дочери в тишине, наступившей после вспышки её добычи. — Но предполагалось, что вы будете делиться... не так ли? — тихо спрашивает Кейтлин, наконец отрывая взгляд от папки. — Так это никогда не работало, — цедит Хоскел, раздувая ноздри. Кейтлин откидывается на спинку стула, изящно удерживая ручку на весу длинными пальцами. — Скажите мне, советник... как вам удалось избежать ареста вместе с химбаронами, которые вас спонсировали?

***

— Пизде-е-е-е-ец! — О боже мой. — Охуеть. — Злобный мудак. — Ублюдок, мать твою... — Конченый ёбаный пидорас! Надеюсь, она его нахуй пристрелит... — Твою мать! — Ублюдок.

***

Советник Хоскел ошарашенно давится воздухом: — Прошу прощения? Я понятия не имею, о чём вы гово... Кейтлин подаётся вперёд, открывает папку перед собой и нарочито двигает её к нему, разворачивая так, чтобы он мог видеть, что именно она с собой принесла. Банковские выписки, первая страница которых датирована временем до Объединения. — Итак, — произносит Кейтлин, подаваясь ещё ближе, чтобы провести ручкой по выделенным депозитам, а затем постучать по ошеломляющей сумме, написанной и обведённой в кружок внизу страницы. — Я не эксперт... но в моей работе не так уж часто находится невинное объяснение тому, зачем прогонять средства через Билджвотер. Он фыркает, даже не утруждая себя тем, чтобы как следует взглянуть на страницу. — Это ничего не доказывает. Я занимаюсь импортным бизнесом, что вам должно быть уже известно, раз вы так скрупулёзны. У меня много партнёров в Билджвотере. Корабли — важная часть коммерции. Его тон звучит самодовольно, и Кейтлин давит в себе возмущение от того, что с ней разговаривают свысока. — О, — продолжает Кейтлин, — я в курсе. Просто мне... — она сдвигает страницу, на которую они смотрели, в сторону, открывая ту, что под ней, — ...крайне сложно найти невинное объяснение тому, почему те же самые суммы, что значатся в ваших банковских выписках — за вычетом импортной пошлины Билджвотера того времени, с которой вы, разумеется, знакомы, учитывая весь ваш опыт в коммерции — также фигурируют в журнале расходов химбарона. Она снова сдвигает страницу, позволяя ему увидеть третий лист в папке. Это и в самом деле журнал расходов химбарона — один из тысяч, которые она просмотрела в рамках этого дела, когда у неё настолько косили глаза, что она думала, уже никогда не сможет смотреть прямо. Кейтлин подмечает, но игнорирует шок на лице советника Хоскела, перелистывая на следующую страницу в папке. — Разумеется, они не поступают к вам напрямую — вы оказались достаточно умны, чтобы запутать следы, — но, тем не менее, они никуда не делись. Например, вот это, — она указывает на одно из чисел на странице, — поистине ошеломляющее количество вина, закупленное клининговой компанией ровно в тот же день, когда на ваш личный счёт поступили средства, в точности равные стоимости этой покупки. Советник Хоскел откашливается, неловко ёрзая на стуле. — Я, знаете ли, без понятия, сколько вина должна закупать компания. Кейтлин поджимает губы, пряча улыбку. — Весьма странное заявление. Он снова фыркает. — Мне как-то плевать, что вы там находите странным. Кейтлин не говорит ему: «А стоило бы». Вместо этого она произносит: — В ходе расследования я узнала, что химбароны были поразительно расчётливыми дельцами. Как видите, они вели крайне подробные записи. Я планирую связаться с кафедрой математики Пилтоверской академии и порекомендовать им нанять побольше заунских сотрудников, поскольку многие из них, похоже, гениально обращаются с цифрами. — Единственное, в чём я пока не до конца разобралась, так это вот в этом, — говорит Кейтлин, перелистывая на следующую страницу. — Что это... за сумма? — спрашивает Кейтлин, указывая на колоссальную цифру, которую она обвела в очередной банковской выписке. После того, как она нашла ту неправильно подшитую страницу, Кейтлин знает: это сумма, выделенная ему на утилизацию Мерцания, переведённая напрямую на его личные счета. Впрочем, нет никаких причин раскрывать ему это, особенно если именно он с самого начала позаботился о том, чтобы эта страница пропала. — У меня не может быть успешных деловых предприятий? — надменно бросает он. В глубине души Кейтлин весьма довольна тем, что он так беспросветно врёт. Он роет себе могилу и даже не подозревает, что она уже высекла надгробие. — Не может, если сумма зачисляется на ваши счета ровно в день голосования Совета, — произносит Кейтлин, перелистывая на следующую страницу — составленный ею список всех заседаний Совета со дня избрания Хоскела и до сегодняшнего дня. — А ещё не может, — добавляет Кейтлин, — потому что вы совершенно очевидно никакой не успешный бизнесмен, о чём свидетельствует эта запись... — Кейтлин перелистывает папку на следующую страницу. — Я была удивлена, обнаружив, что корпорация «Аурелия» в таком глубоком минусе, учитывая, как громко вы расхваливали её на различных званых вечерах в последние несколько лет.

***

Вай буквально прилипла к экрану, пока у советника Хоскела на лоб лезут глаза. — Откуда это у вас? — требует он. — Это частные документы компании! Это незаконно. Кейтлин лишь слегка склоняет голову набок, ничего не отвечая. Советник откидывается на спинку стула, расставив руки на столе, и недоверчиво качает головой. — Как вы получили к этому доступ?! — снова требует он ответа, начиная заметно тяжелее дышать. — Доступ к этому есть только у меня и у моей жены... Голова советника Хоскела резко вскидывается, его глазки-бусинки сужаются, впиваясь в Кейтлин. — Ах ты ж сука, ты трахала мою жену, да? — Охуеть, — смеётся Экко. Сидящая рядом с Вай Кассандра шокированно втягивает воздух, а на экране Кейтлин делает вид, будто он вообще ничего не спрашивал. — Советник, пожалуйста. Если вы не будете отклоняться от темы, наш разговор пройдёт куда продуктивнее. Советник багровеет, его стул с громким скрежетом отлетает по полу, когда он внезапно вскакивает и бьёт обеими ладонями по столу с такой силой, что в динамиках раздаётся фоновый писк. — Отвечай мне, блядь! — орёт он, брызжа слюной. Кейтлин даже не вздрагивает. — Повторяю, советник, давайте вернёмся к делу. Советник Хоскел фыркает, его уродливое лицо искажается. — Так и есть! Ты выебала мою жену, да?! Ты, ёбаная сука... — Будьте добры, советник, объясните, что это за сумма, — повторяет Кейтлин, по-прежнему не шелохнувшись. Советник, нависающий над столом и из кожи вон лезущий, чтобы её запугать, стал уже пиздец каким фиолетовым. — Ты реально не собираешься отве... Кейтлин наконец откидывается на спинку стула и, вздохнув, начинает перекатывать ручку между пальцами. — Если секретарь управления по прибытии не выдал вам необходимый слуховой аппарат, я с радостью распоряжусь, чтобы его принесли. — Я, блядь, не глухой, ты, тупая пизда. Руки Вай так сильно сжимают больничное одеяло, что ткань трещит. Она даже не осознала, как её руки сжались в кулаки. Советник Хоскел практически скалит зубы. — Я не вернусь к делу, пока ты не скажешь мне то, что я, блядь, хочу знать! Ты. Трахала. Мою. Жену?! Кейтлин поводит одним плечом, и сердце Вай гулко ухает от того, как надменно искривляются её губы. Даже сбоку ей видно, как одна из этих идеальных бровей взлетает вверх. — Не понимаю, почему вас это должно волновать. Не то чтобы вы были особенно внимательны к её потребностям. Советник Хоскел с отвисшей челюстью замирает настолько неподвижно, что Вай начинает думать, уж не зависла ли картинка. Наконец он фыркает и оседает обратно на стул, фиолетовый оттенок сходит с его лица. Вай чувствует, как все в палате облегчённо выдыхают. Она знает, что Кейтлин может за себя постоять... но всё же. Он смеётся, и звучит это пиздец как злобно. — Думаю, теперь у меня есть повод развестись с этой лживой шлюхой. Особенно если она опустилась до тебя. Кейтлин не заглатывает наживку. — Не уверена, почему вы считаете, что вкусы вашей жены имеют отношение к нашей беседе. — Не уверена, почему я... — брызжет слюной советник Хоскел, снова краснея. — Они имеют отношение, потому что ты беспринципная, омерзительная, извращённая... — Советник. Бумаги перед вами, будьте любезны, — повторяет Кейтлин, и голос её звучит... скучающе. Вай не понимает, как ей это удаётся — сидеть там и просто сносить все эти ёбаные оскорбления, не пошевелив ни единым чёртовым мускулом. Советник тяжело смотрит на неё по ту сторону стола, его руки всё ещё напряжённо расставлены на столешнице, плечи явно зажаты. — За что вы голосовали? — спрашивает Кейтлин, казалось бы, совершенно ни с того ни с сего. К этому моменту Вай уже точно знает, что во всём этом нет, блядь, ни капли случайности. И до того, как советник слетел с катушек, Кейтлин говорила что-то о заседании Совета в тот же самый день, когда ему отвалили дохуя денег... Советник Хоскел фыркает. Теперь он выглядит скорее сбитым с толку, чем пиздец каким злым. — И это ваш вопрос? Вы хотите знать, за что мы голосовали на заседании, которое было почти два десятилетия назад? Кейтлин пожимает плечами. — Не люблю оставлять хвосты. — Очевидно. После долгой паузы советник Хоскел откидывается на спинку стула и закатывает глаза, всем своим видом показывая, что этот допрос — пустая трата его времени. — Мы голосовали по поводу того, как распорядиться различными и обширными... активами химбаронов. — И что в них входило? — подталкивает Кейтлин. — А вы не можете волшебным образом сделать собственные выводы, как вы столь блистательно делали на протяжении всей нашей беседы? — Боюсь, во всём этом нет никакой магии, — мягко отвечает Кейтлин, и кажется, будто она хочет улыбнуться. Но всё-таки сдерживается. — Ну да... — тянет советник, скрещивая руки на груди и постукивая пальцами по локтям. — Что ж, как вы можете себе представить, у них имелись кое-какие... ценные активы. Драгоценные металлы, кристаллы, высококвалифицированный персонал, с которым обращались скорее как с рабами и который, соответственно, так и оценивался, огромные запасы инвентаря, обширная недвижимость, определённые... научные проекты. — Интеллектуальная собственность? — спрашивает Кейтлин. — В том числе. — Мерцание? Вай чувствует, как все в этой чёртовой палате задерживают дыхание. Вай видит, как в дыму материализуются фиолетовые глаза. Она слышит надломленный, пронзительный рев. Её руки снова сжимают одеяло в кулаках. Советник Хоскел не отвечает на вопрос. — Какого рода проверка проводилась в отношении всех этих активов? — спрашивает Кейтлин. — Опросы, к которым у вас будет доступ, а также старая добрая инвентаризация и систематизация. — И кто за это отвечал? Советник Хоскел машет рукой в воздухе, отмахиваясь от вопроса: — О, им нужен был кто-то с опытом в коммерции, а я, как вы знаете, опытен в... — В коммерции, да. — В коммерции, — заканчивает он, хмуро глядя на Кейтлин. Его рука замирает в воздухе с безвольно опущенным запястьем. Он сверлит её недовольным взглядом. — Как вы можете представить, учитывая мой опыт, мне поручили это контролировать. — Какова была ваша ставка за консультации? — Какое, ради всего святого, это вообще имеет отношение к делу? Кейтлин хмыкает. — Ну, работа в Совете — должность оплачиваемая, с дополнительной компенсацией за нестандартные задачи. Организация инвентаризации того, что вы описали как «обширные активы», похоже, вполне может сойти за нестандартную. Советник Хоскел ёрзает, его глаза бегают из стороны в сторону, пока он откашливается. Ему явно не по себе, и он пытается отмахнуться от вопроса Кейтлин. — Это было много лет назад. Моё время стоит очень дорого, и я не могу вспомнить, сколько я тогда брал за свои часы. Но мои знания, знаете ли, высоко ценятся. Та цифра, которую вы так безвкусно обвели зелёным маркером, выглядит вполне правдоподобно. — Этот хер пиздит как дышит, — фыркает Майло, и сидящая рядом с Вай советница Кирамман бормочет в знак согласия. — Вполне, — соглашается Кейтлин, и её голос всё так же кристально чисто льётся из динамиков телевизора. — Вы случайно не выставляли Совету счёт за свои часы? — Вы ставите под сомнение мою честность? — Я всё ставлю под сомнение. Как я уже говорила: не люблю оставлять хвосты.

***

Кейтлин ждет ответа советника Хоскела, не сомневаясь: что бы он ни выдумал, это будет нечто. — Доплата за вредность, — наконец говорит он, игнорируя её вопрос о том, выставлял ли он Совету счёт за свои часы, и явно блефуя. Кейтлин была бы в этом уверена, даже не будь у неё на руках железобетонных доказательств. — За что? — Ну, в Зауне опасно, — объясняет он, как маленькому ребёнку. Кейтлин приподнимает бровь. — К тому моменту все, кто представлял серьёзную угрозу, уже были арестованы. — Они жестокий народ! — восклицает он с не слишком-то правдоподобной убеждённостью. — С тренчерами никогда нельзя быть слишком осторожным. Пропустив оскорбление мимо ушей, Кейтлин продолжает гнуть свою линию. Она чувствует, что это начинает выбивать его из колеи. Он ещё не потеет... но близок к этому. Его бравада начинает рушиться, как и его версия событий. — Значит, Совет выплатил вам сумму, в три раза превышающую моё годовое жалованье, потому что беспокоился о вашей безопасности? — спрашивает Кейтлин. — Ради бога, Совет каждый год тратит больше просто на алкоголь, — пренебрежительно смеётся он. Кейтлин хмыкает. — То есть вы хотите сказать, что пропажу такой суммы никто бы не заметил. — Я хочу сказать, что имел право на компенсацию за угрозу моей жизни! — возмущённо восклицает он. — Угрозу? — допытывается Кейтлин, замечая капельки пота, проступающие у линии роста волос на покрасневшем лице советника. Она чувствует, что он начинает ломаться по-настоящему. Он дёргано взмахивает рукой. — Я же вам сказал. Тренчеры — жестокий народ, да и химикаты на тех складах были крайне опасны. — И что же вы с ними... делали? Запустив руку в волосы с такой силой, что, кажется, это должно быть больно, и явно наскребая остатки бравады, он отвечает: — Ну, систематизировал их. Всё было в полнейшем беспорядке. Химбароны были невероятно неорганизованными. Кейтлин смотрит на него с сомнением. — Я просмотрела тысячи страниц записей, которые говорят об обратном. Он хмурится, его тон становится защитным. — Ну, за ними всё равно нужен был контроль. — Зачем? — Потому что они опасны. Они не должны были попасть не в те руки. — И чьи же руки были бы теми, если они настолько опасны? — спрашивает Кейтлин, с удовлетворением отмечая, как этот едкий вопрос заставляет его замяться. — Ну, ничьи, — запинается он. — Значит, план Совета состоял в том, чтобы заплатить вам баснословную сумму, дабы вы отправились в Заун и систематизировали химикаты, которые не нуждались в систематизации, для... никого конкретно? После того как она подводит этот итог, в комнате для допросов повисает красноречивая тишина. Она даёт ему немного помариноваться, прежде чем продолжить: — Знаете, я просмотрела документы на собственность химбаронов...

***

— На заре моей службы в полиции, когда я была обычным патрульным, я проводила довольно много времени, патрулируя промышленный район, где располагалось большинство их складов. Вай не знала, что Кейтлин была патрульной, но, пожалуй, в этом есть смысл. Она понятия не имеет, как Кейтлин успела получить все эти ёбаные учёные степени, стать заслуженным ветераном да ещё и построить карьеру в полиции. Надо будет расспросить её поподробнее, когда всё это закончится. Может, её бессонница продуктивнее, чем у Вай. — Удивительное дело с этими складами — я имею в виду, в свете тех огромных запасов, о которых вы говорили. Почти все они пустуют. Советник Хоскел громко сглатывает. — Поэтому мой вопрос к вам, человеку, получившему доплату за вредность, чтобы гарантировать, что эти запасы не попадут не в те руки... где они? Сердце Вай снова начинает биться быстрее, и она рада, что они отрубили этот ёбаный кардиомонитор, потому что этот опрос — допрос — становится всё интереснее. Покрасневший и явно вспотевший советник Хоскел начинает заметно ёрзать. — В, эм... безопасном месте, разумеется. Мы бы никогда... — Значит, есть конкретные руки, которые считаются безопасными, — делает вывод Кейтлин. — И чьи же они? Советник Хоскел выпрямляется на стуле с таким видом, будто пытается показать, что здесь он главный. Хотя совершенно, блядь, очевидно, что это не так. Шмыгнув носом, он вздёргивает подбородок и повторяет: — Мне заплатили за то, чтобы обеспечить надёжную сохранность этих запасов. Кейтлин игнорирует всё это блядское позёрство. — За что именно вам заплатили? — Надёжно... — Систематизировать? — Да! Систематизировать запасы и проследить, чтобы всё это не попало не в те руки. Вы что, меня не слушали, детектив? — И как же вы это сделали? — спрашивает Кейтлин. — Путём надёжной... Наконец Кейтлин вздыхает. — Если уж вы собираетесь ходить по кругу, не могли бы вы придумать хотя бы парочку синонимов? Эта беседа становится довольно унылой. Вай сдерживает смех, её плечи трясутся. Ей приходится плотно сжать губы, когда Кейтлин небрежно разглядывает свои ногти — вылитая заносчивая, пустоголовая пилтоверская принцесса. Убедительная маска. — Жаль, что вам не весело, но, боюсь, мы здесь не на званом ужине, и я не знаю, что вы хотите от меня услышать, — язвительно бросает советник Хоскел. — Я хочу, чтобы вы сказали мне, почему вам заплатили такую сумму за услуги, которые, судя по вашему описанию и уликам, так и не были оказаны, — произносит Кейтлин, переводя взгляд на лежащие между ними бумаги. — Они были оказаны! — настаивает он, почти срываясь на крик. — Мне заплатили за мою работу! — Тогда почему склады пустуют? — давит Кейтлин. Советник упрямо стоит на своём. — Потому что это было много лет назад! А чёртовы тренчеры — воры! Преступники! Им не место в Пилтовере. — И за срок менее двадцати лет огромные запасы, что? Растворились в воздухе? — Ещё как, если их украли! — выпаливает советник. Вай закатывает глаза. Вот же мудак ёбаный. — Значит, Совет заплатил вам за систематизацию опасных запасов, которые не нуждались в систематизации, а также за то, чтобы они не попали не в те руки. И результатом вашей экспертной работы стало то, что эти самые опасные запасы были украдены людьми, которых вы сами же назвали ворами и преступниками? Либо вы ещё более некомпетентны, чем кажетесь, либо что-то недоговариваете. Все в больничной палате прилипли к экрану. Наверное, они сейчас выглядят как в сцене из фильма про вторжение инопланетян. — Ну разумеется, я не позволил этому... — начинает протестовать советник Хоскел. — Значит, вы сделали это намеренно? — спрашивает Кейтлин, не ослабляя хватку. — Нет, я имею в виду, что Совет хотел, чтобы всё это надёжно... — Синонимы, будьте так любезны. Вы начинаете меня утомлять. Чего хотел Совет? — снова спрашивает Кейтлин, сохраняя сосредоточенность, пока советник Хоскел пытается запутать её, водя по кругу. — Они хотели, чтобы с запасами... безопасно... разобрались. — Разобрались как? — Я должен был систематизировать... — Опять же... они хотели, чтобы вы обезопасили запасы путём их систематизации? Думаю, мы оба знаем, что это маловероятно. Явно растерявшись, советник выбалтывает: — Ну, они также наняли команду по утилизации. В памяти Вай всплывает момент, когда Кейтлин расспрашивала её о компаниях по утилизации опасных отходов, занеся ручку над тем стикером. — И если бы протокол заседания Совета, на котором было принято это решение, материализовался, в нём бы фигурировала конкретная выплата команде по утилизации, отвечавшей за этот проект? — Разумеется, — брызжет слюной советник. — Забавно получается, — замечает Кейтлин. — Во времена Объединения существовала только одна компания по утилизации опасных материалов. Они сохранили документацию по всем своим прошлым контрактам... и в то время Совет не заключал с ними договор на утилизацию химикатов. Кейтлин ей об этом не рассказывала, но Вай пиздец как рада, что знала хоть что-то, что помогло в этом деле, на расследование которого явно ушло нереальное количество времени. Вай понятия не имеет, как Кейтлин успела провернуть всё это за неделю, и чувствует лёгкую вину за то, что злилась из-за её нежелания найти время на визит. Советник Хоскел пытается выкрутиться, когда Кейтлин вскрывает его блеф, хотя Вай уверена: он не может не понимать, что ему пиздец. — Должно быть, счёт выставили по другой статье. Хмыкнув, Кейтлин отвечает ему: — Я тоже так подумала. Вот только с тех пор они выполняли и другие заказы для Совета, и я сверила коды платежей с бухгалтером Совета. Кейтлин, чей профиль всё так же остаётся острым и непреклонным, наблюдает за потеющим мужчиной напротив. — Итак, я спрошу ещё раз. За что вам заплатили? — Я руководил проектом! — настаивает советник Хоскел — почти хвастается. — То есть протокол, будь он доступен, показал бы, что вы должны были заплатить команде по утилизации? — спрашивает Кейтлин. — Ну нет, я... — Вы их не наняли? — Команда... — Или вы им не заплатили? — Я его не утилизировал! — орёт советник Хоскел, снова внезапно покрываясь почти фиолетовыми пятнами. Кейтлин нихуя не делает, только вскидывает бровь. — С какого хуя я должен был уничтожать величайшее оружие Зауна против нас же самих? Это бессмысленно! Это голосование было абсолютно, беспросветно тупым. Мы должны были его использовать. — Мерцание. — Да, да, какая вы умная. Это было Мерцание. Именно оно хранилось на тех складах — оно и куча барахла, которое никому в Пилтовере и даром не сдалось. Я оставил барахло, которое этот тренчерный мусор наверняка и спиздил. Мусор к мусору. Идеальное сочетание. Кейтлин смотрит на него ровным взглядом. — Что вы сделали с Мерцанием? — Я перевёз его и всё остальное ценное на один из своих объектов, который зарыт в документах так глубоко, что даже вы его никогда не найдёте. Оно в полной безопасности и в правильных руках. Теперь оно послужит благородной цели, а не будет проёбано омерзительными торчками, приползшими по мосту. — И эта благородная цель включает независимость Зауна? — спрашивает Кейтлин. Подбородок советника Хоскела взмывает вверх. Надменно. Слишком самоуверенно. — Мы были бы в куда большей безопасности, если бы относились к этой швали как к врагам, которыми они и являются. — М-м. Но вы ведь не со всеми заунитами враждуете, верно? Мечтательно вздохнув, Хоскел говорит: — Химбароны были лучшими из них. — Честь среди воров? — саркастично спрашивает Кейтлин. — Они понимали бизнес. Они понимали коммерцию. Они понимали, что драгоценные ресурсы Пилтовера не для них, — отвечает он, и сквозь эти слова просачивается его восхищение жестокими, эксплуатирующими свой народ правителями. — Они все в тюрьме, — бесстрастно отвечает Кейтлин. Он посмеивается, и выражение его лица становится почти безумным. — Их наследие живёт.

***

У Вай перехватывает дыхание, когда Кейтлин отвечает ровным голосом: — У некоторых — нет. Советник Хоскел выглядит сбитым с толку. — О чём вы, чёрт возьми, говорите? Разумеется, живёт. — Тот мутировавший монстр, который напал на здание Совета? — И что с того? — фыркает он. — У него была история приводов, — раскрывает карты Кейтлин. — Он был ребёнком одного из химбаронов. На лице советника читается абсолютный шок. Вай, блядь, тоже в шоке. Она такого не ожидала. — Также мы получили совпадение ДНК по останкам с места пожара в жилом доме, если вам интересно, — говорит Кейтлин таким тоном, будто у неё есть информация, которая будет ему пиздец как интересна. Вай видит, как ходят желваки на его скулах, и, наконец, он выплёвывает вопрос: — Кто? — Майлз Рассел, — отвечает Кейтлин. Вай знает это имя... но не понимает, почему советник Хоскел выглядит так, будто Кейтлин только что перегнулась через стол и отвесила ему пощёчину. — И, вам может быть интересно узнать, — продолжает Кейтлин, — что на момент смерти в его организме находилась значительная доза какого-то невероятно сильного наркотика. — Ч-что? Они... — он замолкает, его лицо выражает ужас. — Они не должны были... — А что они должны были сделать? — тихо спрашивает Кейтлин. Советник Хоскел тупо смотрит в пол, качая головой. Кейтлин медленно подаётся вперёд, ровно настолько, чтобы перевернуть страницу в папке, вот только та оказывается не чёрно-белой бумажкой, исчёрканной маркером, как все предыдущие... — Погодите, это фотка? — спрашивает Клэгг. щурясь на экран и подаваясь вперёд, чтобы разглядеть получше, пока сидящие на полу Пау и Экко не шлёпают его по голеням, заставляя усесться обратно. — Признаюсь, я была разочарована, когда обнаружила, что вы такое ходячее клише, — замечает Кейтлин с каменным, блядь, лицом. — Богатый бизнесмен из Пилтовера заделывает бастарда... а затем оставляет его и его мать в такой нищете, что парень вынужден выполнять грязную работу на деспотичного тирана, а потом примыкает к террористической группировке. — Кейтлин цокает языком. — Стара как мир история. Советник Хоскел поднимает глаза, и Вай с удивлением замечает на его лице почти физическую боль. — Я посылал чеки. Кейтлин слегка склоняет голову набок. — Никто их не обналичивал. Советник делает глубокий вдох и отводит взгляд, на его скуле дёргается мускул. — Что? — фыркает Кейтлин. — Вы действительно оплакиваете ребёнка, которого бросили? Паудер издаёт тихий, протяжный свист. — Жёстко. Советник Хоскел хмурится. — О нём бы позаботились, когда всё было бы кончено. — Вы хотите сказать, что когда ваш план бы сработал, вы бы обеспечили его благополучие так же, как обеспечили благополучие его матери? Глаза Вай расширяются. Она прекрасно знает, что случилось с матерью Майлза Рассела. — Разумеется, — отвечает советник Хоскел. — М-м. Советник кривится. — Что, вы мне не верите? — Она мертва. Так что... нет. Не особо. В абсолютной блядской тишине, последовавшей за этим откровением, звонко и отчётливо раздаётся голос Паудер: — Эй, эм, Вай? — Да, Пау? — отзывается Вай, не сводя глаз с телевизора и безмолвной игры в гляделки на экране. — Твоя девушка пугает до усрачки.

***

Кейтлин наблюдает за мужчиной напротив и находит странным, что он, похоже, по-своему скорбит. Она не уверена, о чём именно он горюет: о трагическом финале своей юношеской интрижки и рождённом от неё ребёнке, или же об очевидном, надвигающемся крахе всех его планов. — Вы заключили союз с «Детьми Зауна» до или после того, как ваш сын примкнул к их делу? Фотография на столе перед ними — копия той, что она нашла: Майлз Рассел и Джонатан Бейкер в обнимку в группе студентов колледжа. Как выяснилось, все они были детьми химбаронов или же сочувствующими идее восстановления старых властных структур. Юные фанатики, бывшие однокурсниками в муниципальном колледже; их обучение, по-видимому, спонсировали химбароны. Кейтлин гадает: было ли создание этой группы намеренным, или же оно стало побочным продуктом вакуума власти, образовавшегося в Зауне после ареста химбаронов. Как бы то ни было, группа опасна... и её использует в своих целях человек, сидящий напротив и сверлящий её каменным взглядом. — Вы и правда собираетесь пойти на попятную именно сейчас? — спрашивает Кейтлин, негласно указывая на всё то, что он уже успел выболтать. Хоскел вздыхает. Он берёт фотографию и обращается скорее к ней, чем к Кейтлин. — План состоял в том, чтобы «Дети Зауна» посеяли раздор: разожгли в обществе ненависть к заунитам и вынудили Совет действовать... а затем, когда ошибка, коей было Объединение, наконец-то была бы исправлена... в дело вступил бы я. И правил бы Зауном железной рукой. Заун — омерзительная выгребная яма, но я уверен, что смогу снова превратить его в золотую жилу. Живущий там мусор работает достаточно хорошо. — Вы даже не назначили козла отпущения, — недоверчиво отвечает Кейтлин. — Думали, что выедете на одних лишь предрассудках. Он пожимает плечами. — В прошлом это прекрасно работало. И есть масса людей... мотивированных этой идеей. — Вы имеете в виду фанатиков из «ХексМедиа», которые получают пожертвования от ваших разнообразных благотворительных фондов? Взгляд советника Хоскела метается от фотографии к ней, его рот открывается — Кейтлин уверена, чтобы сплести очередное отрицание фактов. — Безусловно, это смелый ход, — замечает Кейтлин. Хоскел озадаченно смотрит на неё. — Какой? — Убийство Совета. Абсолютная власть. Всё такое. Губы Хоскела сжимаются, лицо принимает выражение, которое Кейтлин не может прочесть, поэтому она ждёт. — Совет не должен был умереть, — фыркает он. — А если бы они все задохнулись, что тогда? Он слегка вздрагивает, будто и не думал о том, что их жизни могли быть под угрозой, даже если бы до них не добралось настоящее пламя. — Пожар тщательно контролировался, — отвечает он, отмахиваясь от опасений Кейтлин. Кейтлин хмыкает. — Настолько тщательно контролировался, что трём пожарным расчётам понадобилось почти четыре часа, чтобы всё потушить? Хоскел вздыхает. — Я не виноват, что пилтоверские пожарные не умеют тушить химический пожар. Кейтлин прошибает шок, её рот слегка приоткрывается, прежде чем она берёт себя в руки и возвращает на место свою каменную маску. Тёмно-фиолетовое кристаллическое вещество на полу того склада... скорость распространения пламени... замечание Виктора о том, что с Мерцанием, которое принял Джонатан Бейкер, что-то не так... Возможно, это просто выстрел наугад, но Кейтлин научилась доверять своим инстинктам. — Откуда вы знали, что Мерцание горит? — спрашивает она, надеясь, что по её голосу не заметно, как у неё кружится голова от этого сногсшибательного озарения. Он закатывает глаза и пожимает плечами, по-видимому, даже не удивившись — или, возможно, не заметив, — что она разгадала эту часть головоломки. — Одна из бочек загорелась в грузовике, и всё взлетело на воздух за секунды, вместе с формулой и оборудованием для производства. Разумеется, нам пришлось протестировать, как быстро оно горит, чтобы убедиться в эффективности плана, но мы использовали старые запасы. Спустя столько лет оно стало особенно нестабильным, а значит, гарантировать эффект наркотика невозможно. Гарантировать эффект наркотика невозможно... Кейтлин представляет себе мутировавший, изуродованный труп. Советник Хоскел, кажется, витает где-то далеко, бормоча себе под нос: — Они не должны были его пробовать. — Похоже, вы отлично выбрали себе партнёров, — рассуждает вслух Кейтлин, прерывая его раздумья. — В каком смысле? — спрашивает советник Хоскел; в его голосе слышится усталость от всех этих пустяковых вопросов. Кейтлин смотрит ему прямо в глаза, вынося свой вердикт: — Соблазн власти оказался для всех вас сильнее здравого смысла. — Ах ты дерзкая дрянь... Я расчётливый бизнесмен... — «Расчётливый» бизнесмен, который только что сознался в целом списке преступлений, потому что позволил своей гордыне заставить его доказывать мне свою компетентность, даже несмотря на неопровержимые доказательства обратного? Кейтлин почти жалеет его, сидящего перед ней в потрясённом молчании. Почти. Она выпрямляется, придвигает папку обратно к себе и захлопывает её, а затем кладёт сверху блокнот. Забрав и то и другое, она поднимается на ноги и берёт свою трость, прислонённую рядом. — Оставлю вас обдумывать ваш выбор. Прошу меня извинить, но, похоже, мне предстоит произвести ещё несколько арестов.