Hotshot

— ...да, верно, только до суда, — заверяет Кейтлин, вешая трубку после ещё нескольких пожеланий хорошего отдыха. Как только телефонный разговор заканчивается, Грейсон со стуком ставит перед ней на стол стакан виски. Это последний из «хвостов», который Кейтлин нужно было обрубить немедленно, прежде чем они начнут распутывать остальные нити этого дела. — Его жена уезжает из города на какое-то время? Кейтлин кивает. — Я сказала ей быть готовой к чему-то подобному, и она уже на пути к Летним островам. — Ты же понимаешь, что она, скорее всего, наживалась на его коррупционных махинациях, — замечает Грейсон с ироничной усмешкой. Пожав плечами, Кейтлин отвечает: — Возможно. Но она дала нам достаточно информации на своего мужа, чтобы я закрыла на это глаза. Сильно сомневаюсь, что она ввязалась во что-то более гнусное, чем непомерные траты, хотя я, конечно, немедленно это проверю. Она тянется к стакану с виски — это их традиция после закрытия любого дела, независимо от исхода. Но сегодня они устраивают своего рода маленькое празднование. С этим делом ещё предстоит повозиться — многое нужно выяснить, многих людей привлечь... предстоит ещё много работы. В частности, Кейтлин зацепила уверенность советника Хоскела в том, что Совет не погиб бы в огне. Он не признался, что запер двери зала заседаний, но его план явно представлял собой тщательно срежиссированную долгую игру, так что, похоже, помимо жажды диктаторской власти над Зауном, он строил планы и на политические интриги. Но на данный момент у них есть уйма доказательств и признание как минимум в самых вопиющих из тех разнообразных преступлений, которые советник Хоскел совершал с эгоистичной разнузданностью. Кейтлин на автомате чокается со своей наставницей. Вкус алкоголя бодрит, а тепло, разливающееся по горлу после глотка, приятно согревает. В комнате для допросов всегда дискомфортно холодно, а она не могла позволить себе чай или любой другой подобный комфорт. Она понимает, насколько важен имидж на допросах, и сегодня она не имела права выглядеть хоть чуточку менее чем безупречно. — Я знаю, что нам нужно ещё многое обсудить по делу, и многое обсудить с советником Хоскелом — и, полагаю, с его адвокатами, — но ты отлично справилась, юная Кирамман. Ты провела обширное, продуктивное расследование, вычислила ключевых фигур, которых как раз сейчас задерживают, и составила план ведения этого дела вплоть до его полного закрытия. Прямо сейчас ты больше ничего не можешь сделать. У Кейтлин сжимается грудь, паника и что-то ещё колотится под рёбрами, но она заставляет себя промолчать и не настаивать на том, что ей нужно немедленно заняться полным закрытием дела, когда видит выражение лица Грейсон. Серые глаза её наставницы невозможно прочесть, когда она произносит: — Могу подвезти тебя до больницы, если хочешь.

***

Телефон Вай снова жужжит, сливаясь с хором вибраций и уведомлений, прокатившихся по палате, и когда она берёт мобильник в руки, на экране висит очередная плашка «ЭКСТРЕННЫЕ НОВОСТИ». Почти сразу после окончания допроса советника Хоскела им начали сыпаться уведомления об арестах и облавах по всему Пилтоверу. Генеральные директора, наследницы, медийные личности... сливки общества Пилтовера уводят в наручниках в ходе того, что в новостях называют «масштабной скоординированной операцией доблестной полиции Пилтовера». Вай откладывает телефон, прочитав короткую заметку, и поднимает взгляд, чтобы посмотреть новости по телевизору. Там показывают ту же хуйню, что и в телефоне, только это непрерывная трансляция, а не мелкие всплывающие окна уведомлений. Они снова подняли жалюзи, хотя в окно всё равно ни хрена не видно, потому что на улице пиздец как темно. Пау и Экко уже отсоединили всю аппаратуру, и теперь её телевизор — это снова просто телевизор, а не (скорее всего, нелегальное) окно в комнату для допросов. Вай чувствует, как её губы растягиваются в дикой, хищной ухмылке, когда она замечает, что ту невыносимую, жеманную ёбаную репортёршу, которая донимала их с Кейтлин после пожара в жилом доме, заковывают в наручники прямо в вестибюле «ХексМедиа», вместе с... ого, вместе с целой кучей других людей в дорогих костюмах. — Поверить не могу, что она всё это провернула, — говорит Клэггор с немым изумлением в голосе и на лице. Он смотрит на экран, вяло сжимая в руке телефон. — Это ведь она, да? Вай пялится в экран, чувствуя, как в груди бушует целый водоворот самых разных эмоций. Потому что... да. Это точно она. Все эти допросы, аресты... расследование, внимание к деталям, ёбаная неутомимая работа ради поиска ответов... на всём этом словно крупными буквами написано: «Кейтлин». — Да, малыш, думаю, так и есть, — говорит их отец, потянувшись, чтобы сжать плечо Клэгга. — Похоже, всё управление здорово потрудилось. Раздаётся нестройное, неохотное мычание в знак согласия, потому что копов никто из них особо не жалует, даже несмотря на то, что, по всеобщему мнению, Кейтлин и Грейсон — классные. Вай обводит палату взглядом, подмечая, что все выглядят полумёртвыми. Это был бесконечно долгий, ёбаный день, и сейчас они все просто сидят в этой больничной палате — уставшие, потрясённые и совершенно ошеломлённые. Вай вздыхает, от досады стискивая зубы: она думает о том, что для её семьи эта ночь наверняка станет очередной бессонной, потому что её саму никак не отпустят эти блядские кошмары, а родные упрямо отказываются оставлять её одну.

***

Кейтлин нервно теребит пальцы на пассажирском сиденье патрульной машины, пока Грейсон везёт её в больницу, и невольно вспоминает прошлый раз, когда они вот так ехали вместе. В тот, прошлый раз, когда она сидела на этом месте, Вай была страшно ранена, и всю дорогу Кейтлин слышала лишь то, как она с трудом хватает воздух, да слишком частый стук её слабого сердцебиения. В этот раз воспоминания о ранении Вай всё так же свежи, но она заставляет себя оставаться в реальности. Она здесь, в патрульной машине, слушает гул асфальта под шинами и переговоры по полицейскому сканеру. Мысленно оценив своё состояние, Кейтлин решает, что... могло быть и хуже. Утром она приняла душ, готовясь к предстоящему долгому дню, так что от неё хотя бы не несёт за километр, но... она вымотана, раны жутко ноют, и она уверена, что выглядит так, словно краше в гроб кладут. Она выглядит не так презентабельно, как ей хотелось бы для первой за целую неделю встречи с Вай, но тут уж ничего не поделаешь. Кейтлин сглатывает, переплетает пальцы и сжимает их с такой силой, что костяшки тихо хрустят. Она нервничает. Расследование — и исправление её роковой, обошедшейся слишком дорого ошибки — было главным приоритетом, и Кейтлин не жалеет, что поставила его на первое место, но... они с Вай толком не разговаривали целую неделю. Вай очень мило присылала ей припасы, но тревога и неуверенность в себе нашёптывают, что после недели полного радиомолчания со стороны Кейтлин совершенно непонятно, в каких они теперь отношениях. И неясно, испытывает ли Вай... Кейтлин тихонько откашливается, отгоняя эти мысли. Нет смысла себя накручивать. К тому же, думает она, ответ у неё появится очень скоро.

***

Кассандра решительно поднимается, стараясь, чтобы её движения не выдавали той усталости, которую она чувствует. Семья Вандерсонов очень внимательна к нуждам других, как она уже успела понять, и ей не хочется давать им лишний повод для беспокойства, особенно после такого тяжелого дня. Она не спрашивала, но, похоже, никто из них нормально не спал по меньшей мере неделю. — Пожалуй, я пойду, — тихо объявляет она, обязательно обратив внимание на каждого присутствующего в палате на прощание, прежде чем направиться к двери. Все они столь же обезоруживающе дружелюбны в своих прощаниях, как и в приветствиях, и Кассандра улыбается про себя, открывая дверь больничной палаты и выходя в ярко освещенный коридор. По пути к выходу она останавливается, чтобы пожелать Пэм спокойной ночи, и едва сдерживает усмешку, когда ответ Пэм — «спокойной ночи, советница» — звучит таким резким контрастом. Ей приходит в голову мысль найти Тобиаса перед уходом, но она не собирается просить медсестру тратить драгоценное время на его поиски, так что, как обычно, полагает, что увидится с ним дома. Тем не менее, она быстро оглядывается по сторонам — и прислушивается — чтобы проверить, нет ли признаков того, что её муж где-то поблизости. Когда таковых не находится, и его самого тоже, она тихо вздыхает, поудобнее устраивает сумочку на сгибе локтя и направляется к выходу. На ходу она роется в сумочке в поисках ключей, тихо ругнувшись, когда понимает, что они, должно быть, выпали из своего кармашка. Она, вздрогнув, резко останавливается, когда отрывает взгляд от поисков в сумке и понимает, что через автоматические двери входит не кто иной, как её дочь, а следом за ней — Грейсон. — Кейтлин? — спрашивает она прежде, чем успевает сдержать этот идиотский вопрос на губах. Её дочь выглядит необычайно озабоченной, а её попытка улыбнуться, когда она поднимает взгляд, выглядит, откровенно говоря, жалкой. Должно быть, она измотана, думает Кассандра, используя те короткие мгновения, пока Кейтлин подходит к месту, где она как вкопанная замерла посреди коридора, чтобы оглядеть её. Губы Кассандры сжимаются, и ей требуется искреннее усилие — даже когда она замечает молниеносную перемену в преимущественно любезном выражении лица дочери, — чтобы удержаться от комментариев по поводу того, в каком жутком виде находится Кейтлин. Кейтлин останавливается перед ней; её спина внезапно напрягается, и она не говорит «привет». Кассандре приходит в голову, что, возможно, она мысленно готовится к неуместному замечанию, и эта мысль действует отрезвляюще. — Должна сказать, — начинает Кассандра, замечая, как при этом вступлении плечи дочери незаметно ползут вверх, — сегодняшние усилия полиции поистине поразительны. Надеюсь, вы обе ощущаете гордость за проделанную работу. Осознание того, что Кейтлин кажется абсолютно шокированной этой сдержанной похвалой, не должно было причинять такую сильную боль. — Спасибо, — говорит она, быстро беря себя в руки, и Грейсон вторит её словам. — Как ты? — спрашивает Кассандра, потому что тишина в этот момент кажется отчаянно неловкой, когда остаётся лишь замечать то, на что раньше она не удосуживалась обращать внимания. Кейтлин долго смотрит на неё, её лицо совершенно нечитаемо, а затем неуверенно произносит: — Хорошо, спасибо. А ты? — Со мной всё в порядке, но, боюсь, я немного устала после сегодняшних событий. Думаю поехать домой и немного отдохнуть. Это, похоже, тоже удивляет её дочь. Всё, что она делает — это кивает, и это движение менее резкое, чем то, к которому привыкла Кассандра. — Рада видеть, что вы в добром здравии, — говорит Грейсон, компенсируя отсутствие манер у её дочери, и Кассандра отвечает ей тем же. Когда снова повисает долгая пауза, Кассандра решает, что ей давно пора домой. — Надеюсь, твой визит пройдет приятно, — говорит она Кейтлин, борясь с желанием улыбнуться при виде изумлённого лица дочери. Энергично пожав руку Грейсон, она продолжает свой путь по коридору и выходит через автоматические двери, полная решимости отдохнуть, чтобы быть готовой провести города через всё, что бы ни ждало их впереди.

***

Кейтлин заставляет себя дышать глубоко и ровно, размеренным шагом идя по коридору, ведущему к посту медсестры... и к больничной палате Вай, расположенной чуть дальше. Центральная больница Пилтовера — хорошая больница, но это всё-таки больница, а Кейтлин очень, очень не любит больницы. Ещё больше она их не любит, когда чувствует себя просто отвратительно, а с учётом того, насколько она сейчас измотана, ей требуются недюжинные усилия, чтобы удерживать разум здесь, в настоящем моменте, где она — всего лишь посетитель пациентки, чьей жизни больше ничего не угрожает. Слишком быстро в поле зрения появляется пост медсестры, а затем, словно секунду спустя, она уже стоит у стойки и ждёт, пока Пэм поднимет взгляд и обратит на неё внимание. Грейсон тем временем садится в одно из кресел в небольшой зоне ожидания у поста и достаёт из кармана телефон. На это уходит пара минут, так как медсестра чем-то сильно увлечена, но Кейтлин вполне готова подождать. Она даже отмахивается от предложенной помощи медсестры-стажёрки, когда жизнерадостная блондинка вопросительно смотрит на неё, проходя мимо стойки. Наконец Пэм поднимает глаза, и Кейтлин улыбается с меньшим усилием, чем раньше. — О! Привет, милая, как ты сегодня? Кейтлин улыбается чуть шире, радуясь знакомому и дружелюбному лицу, особенно после такого тяжелого дня. — Учитывая все обстоятельства? Не так уж ужасно. Пэм понимающе кивает... и видит её насквозь. — Я принесу тебе обезболивающее и воды, дорогая. И грелки тоже захватить? Кейтлин с досадой кивает. — Так я и думала, — со знанием дела говорит Пэм. Требуется ещё один глубокий вдох и изрядная доля мужества, но Кейтлин удаётся без запинки произнести: — Не подскажете, принимает ли Вайолет Вандерсон посетителей? Пэм приподнимает бровь, в её карих глазах пляшут искорки, и Кейтлин награждает её взглядом, который, как она сама прекрасно знает, ничуть не пугает опытную медсестру. — Её палата вон там, милая. Они дружелюбные ребята, так что просто иди и постучи, хорошо? Кейтлин хмурится, мысленно отмеряя расстояние от поста до двери палаты Вай. — Ей не становится лучше? Пэм тихо смеётся, качая головой. — Вечно забываю, какая ты догадливая. Кейтлин никак не отвечает на фразу, которая, как она понимает, задумывалась как комплимент. — Ей намного лучше, и её семья окружила её заботой, но мы хотели быть наготове на всякий случай. Она была на волосок от гибели, как ты, конечно, и сама знаешь, — отвечает Пэм куда более развернуто, чем ожидала Кейтлин. Желваки на скулах Кейтлин приходят в движение от мысли о том, насколько всё было близко к трагедии. Задвинув бесполезные мысли в дальний угол сознания, Кейтлин стучит пальцами по стойке. — Верно. Спасибо, Пэм. — Рада тебя видеть, милая, — говорит Пэм, и звучит это настолько искренне, что Кейтлин чувствует, как губы растягиваются в улыбке, несмотря на тяжесть в желудке. — Я вас тоже, — отвечает она, прежде чем направиться к двери палаты Вай. Этот путь занимает считанные секунды и целую вечность, и не успевает она опомниться, как поднимает руку, которая кажется совсем чужой, и стучит в дверь. Дверь резко и с силой распахивается прежде, чем она успевает опустить руку, а затем, столь же резко и сильно, в Кейтлин врезается нечто, подозрительно напоминающее очень возбуждённый, очень прилипчивый таран. Пока она, пошатнувшись, отступает назад, рефлекторно выронив трость, из палаты доносится крик Вай: — Полегче, Пау! Боже... Кейтлин едва удерживается на ногах, принимая на себя как собственный вес, так и вес другого человека, но через несколько мгновений им с младшей сестрой Вай всё же удаётся восстановить равновесие, избежав катастрофы. — Прости, — смущенно произносит Паудер, отпуская её и делая шаг назад, и Кейтлин с удивлением обнаруживает, что смеётся. — Ничего страшного. Возможно, Кейтлин сказала бы что-то ещё, но когда она поднимает взгляд, её глаза встречаются через дверной проём со взглядом Вай, и... Она с трудом сглатывает; у неё перехватывает дыхание при виде Вай, которая сидит на больничной койке и выглядит уставшей, но в остальном — вполне нормально. С ней всё в порядке. При виде неё внутри Кейтлин что-то слегка надламывается — какая-то плотина, сдерживавшая тревогу, страх и те несколько неуверенных попыток в тихой темноте спальни Вай, когда она печатала слова «Я скучаю по тебе», а затем стирала их. — Так, — словно издалека доносится до неё голос шерифа Вандерсона, — все на выход.

***

Когда Пау вскочила, чтобы открыть дверь, Вай ожидала увидеть... Ну, она ожидала кого угодно, только не Кейтлин, потому что именно кто угодно и появлялся на пороге каждый раз, когда она слышала стук в дверь на прошедшей неделе. Честно говоря, Вай уже почти перестала надеяться увидеть этот безупречный костюм и синие-синие глаза. Но... она здесь. Стоит немного неловко в изножье больничной койки, пока дверь защелкивается за её спиной, и выглядит так, будто спала на этой неделе ещё меньше, чем Вай. Та бесполезная, гейская часть мозга Вай, которая полгода наблюдала за тем, как она ходит на работу, и не сказала ни единого блядского слова, подмечает, что сегодня на ней тёмно-синий костюм. И Вай просто... не знает, что делать с тем фактом, что она здесь, что она такая пиздец какая красивая, и что Вай всё ещё безнадежно, блядь, в неё влюблена. Вай смотрит, как Кейтлин заламывает пальцы, слегка нервничая, и это настолько контрастирует с тем, как она вела себя в комнате для допросов совсем недавно, что Вай почти хочется рассмеяться. Наконец Кейтлин вздыхает, слегка поморщившись. — Можно мне присесть? — спрашивает она, кивая на стулья, стоящие рядом с больничной койкой. — Э-э, да, — отвечает Вай, чувствуя, как голос застревает в горле. Пока Кейтлин садится, она пытается прокашляться, чтобы прочистить горло от этого кома. Движения Кейтлин... усталые. Медленные. Не то чтобы неуверенные, но Вай понимает: ей, должно быть, чертовски больно после того, как она просидела весь день и делала ещё какую-то хуйню, которая явно не была отдыхом. Устроившись поудобнее, Кейтлин поднимает взгляд. Их глаза встречаются, и всё так же, как раньше, и... не так. Она достаточно близко, чтобы до неё можно было дотронуться, и Вай очень хочется сократить дистанцию, но руки Кейтлин спрятаны на коленях, и она просто... не знает, что сказать после того, как Кейтлин спасла ей жизнь, а потом целую неделю не навещала её в больнице, потому что громила целый преступный синдикат. Кажется, будто между ними что-то есть, что-то мешающее потянуться навстречу, хотя раньше Вай просто не могла с собой совладать. Это просто немного... странно. Вай никогда раньше не оказывалась в подобной ситуации. Чёрт, у неё ведь даже никогда толком не было девушки — во всяком случае, такой, к которой она испытывала бы настолько сильные чувства. Несмотря на все подколки семьи, догадки и... всё остальное, технически они с Кейтлин не вместе, хотя Вай очень, очень этого хочет. На самом деле, теперь, когда Кейтлин вернула ей долг жизни, они ничего друг другу не должны. И, не считая пары сообщений, когда Кейтлин получила еду, которую Вай ей прислала... они не разговаривали. Парочка эмодзи с сердечками — это не то же самое, что настоящий разговор. И теперь... Вай смотрит, как взгляд Кейтлин опускается к её сложенным рукам, и понимает, что им просто... нужно до хрена всего обсудить. У Вай была уйма ёбаного времени на раздумья, так что она-то абсолютно уверена в своих чувствах, но в её голове сидит голос, который всю эту чёртову неделю нашептывал ей, что она не знает, что чувствует Кейтлин, и что она может... есть огромная вероятность, что её чувства не взаимны. Когда Вай больше не может этого выносить, она нарушает тишину. — Итак... давненько не виделись. Кейтлин издаёт сухой, лишённый веселья смешок. — Давненько, — говорит она, глядя себе на колени, и Вай понимает, что за этим словом кроется нечто большее, но она слишком устала, чтобы разбираться в чём дело. — Ты, эм... тот допрос и всё остальное — это было реально впечатляюще. Это самое преуменьшенное преуменьшение ёбаного века, но она всё ещё немного в шоке, и это просто... это ведь правда, в конце концов. Кейтлин поднимает взгляд, приподняв бровь, без тени улыбки. — Спасибо. Вай просто кивает, потому что губы Кейтлин приоткрыты, и кажется, будто она хочет сказать что-то ещё. Но когда она заговаривает, она говорит совсем не то, что Вай хотелось бы услышать. — Это дело... результат совместных и скоординированных усилий. Я рада, что оно наконец-то близится к полному завершению. — Да, похоже, ты была сильно занята. Она не уверена, заметила ли Кейтлин, как Вай поморщилась, осознав, что её комментарий прозвучал немного пассивно-агрессивно. Она уже собирается поправиться, но тут Кейтлин хмыкает, будто в точности уловив подтекст её тона. — Прости за то, что ушла в глухое радиомолчание. — Да, я имею в виду... — Вай вздыхает, пытаясь сообразить, как выразить то, что она имеет в виду, пытаясь решить, сколько именно ей сейчас нужно сказать. Пока она размышляет, Кейтлин тихо сидит и ждёт, когда та подберёт слова. Наконец, чувствуя вину даже за то, что признается в этом, ведь Кейтлин так много работала, Вай грубо зарывается пальцами в волосы, сжимая пряди, и решает, что да, это достаточно важно, чтобы отбросить осторожность. — Я имею в виду, я всё понимаю. Я правда понимаю, но всё равно было херово от того, что ты не... — Вай замолкает, признаваясь тише: — Было херово от того, что я тебя не видела. — Я не могла прийти повидаться с тобой, — говорит Кейтлин, быстро и ровно. Констатируя факт. Вай фыркает, понимая, что это обычная отмазка. Покачав головой и шумно выдохнув, Вай задается вопросом, зачем вообще так парилась. Кейтлин ей ничего не должна, напоминает она себе, чувствуя себя глупо из-за своих надежд. Чувствуя себя глупо из-за своих желаний. — Да, я знаю. Ты была занята. Вай знает, что слова прозвучали резко, но она устала, она сняла броню и, как оказалось, была, блядь, совершенно не готова к тому, что они с Кейтлин не на одной волне... — Нет, — говорит Кейтлин, качая головой, и ждет, пока Вай не встретится с ней взглядом, чтобы повторить: — Я не могла прийти повидаться с тобой. Я... Вай тяжело сглатывает, замечая, что взгляд Кейтлин стал напряженным — почти умоляющим, — как будто она пытается передать то, что имеет в виду, прямо через воздух между ними. Не желая перебивать, пока Кейтлин несколько раз открывает и закрывает рот, подыскивая слова, Вай просто... ждет. Наконец Кейтлин объясняет: — Я не могла прийти повидаться с тобой. Я хотела, но я... я не могла. Только не тогда, когда... — Кейтлин замолкает, делая глубокий, дрожащий вдох. — Не тогда, когда твое ранение — все это — моя вина. Мягко откашлявшись и... блядь... часто заморгав, Кейтлин на несколько секунд меняется в лице, прежде чем поднять взгляд, в котором читается напряжение, застывшее вокруг глаз и губ. — Мне жаль. Вай с трудом сглатывает, осознавая, насколько неправильно она поняла ситуацию — насколько она ошиблась. Кейтлин снова опускает взгляд на колени, переплетая пальцы и сжимая их с такой силой, что Вай видит, как белеют её костяшки. — Прости меня за все. Извинение повисает в палате между ними, тихое и душераздирающее, и грудь Вай мучительно сжимается, когда до нее наконец доходит. Как бы сильно Вай ни пыталась убедить себя, что отсутствие Кейтлин не было чем-то личным, ощущалось это именно так. И... в каком-то смысле это и правда было личным, но совсем не в том, о котором она думала. Вай тихонько стучит пальцами по поручню кровати, пытаясь привлечь внимание Кейтлин. Секунду спустя Кейтлин поднимает глаза, стиснув челюсти, словно она ждет, что Вай... ударит её, или вроде того. Так твердо и мягко, как только может, Вай говорит ей: — Никто не винит тебя ни в чем из этого. Ответная улыбка Кейтлин получается слабой и очень, очень грустной. — Я виню.

***

Эти два убийственных слова повисают в воздухе, и Кейтлин ждет, когда Вай осознает правду. Потому что это её вина. Всё это. И Вай, её семья, и бесчисленное множество других людей подверглись опасности из-за того, что она не выполнила свою работу. Даже сейчас всё ещё остаются незавершённые дела. Она стала ближе к тому, чтобы исправить свою ошибку, но этого всё равно недостаточно. Честно говоря, если бы не тихое и настойчивое требование Грейсон сделать перерыв, Кейтлин всё ещё работала бы над тем, чтобы довести дело до конца, а не сидела бы здесь в ожидании, пока Вай вынесет свой приговор — накричит, или выгонит её из палаты, или сделает что угодно ещё, что она заслужила. Её извинения были более чем необходимы, но всё равно казалось, будто они вырываются из её тела, разрывая его на куски. Ей бы вообще не пришлось извиняться, если бы она с самого начала не облажалась настолько сильно, что теперь разговаривает с Вай в больнице. Кейтлин тяжело сглатывает, когда чересчур знакомые, приглушённые звуки объявлений по громкой связи, болтовни в зале ожидания и звонящих телефонов просачиваются сквозь дверь палаты в её сознание. Вай делает глубокий вдох, и Кейтлин знает, что за этим последует. Она готовится к этому, зная, что, как бы ей ни хотелось обратного, то чудесное и неожиданное, что возникло между ними, было лишь наивной мечтой, и она разрушила её до основания... — Действия какого-то жаждущего власти, самовлюблённого психопата — не твоя вина, — вместо этого произносит Вай. Поражённая, Кейтлин может лишь таращиться на неё со слегка отвисшей челюстью. Вай начинает тянуться рукой поверх поручня кровати, морщится, а затем меняет направление, просовывая её сквозь прутья, и Кейтлин делает движение навстречу, позволяя себе взять Вай за руку — позволяя себе ещё одну слабость рядом с человеком, который ни разу её за это не осудил. — Никто тебя не винит. Ни я, ни моя семья — никто. — Я... — начинает Кейтлин; ей необходимо, чтобы Вай поняла... Вай качает головой. — Я знаю, тебе кажется, что это твоя вина, но это нихуя не так. Ты не несёшь ответственности за ёбаные теракты. Кейтлин поджимает губы, не пытаясь это опровергнуть, хотя ей и хочется. Не похоже, чтобы Вай была настроена на то, чтобы её переубедили и заставили принять правду. Контраст между тем, как она ожидала, что отреагирует Вай, и тем, как Вай отреагировала на самом деле, стресс прошедшей недели и абсолютный шок для организма от того, что она действительно сидит здесь с Вай после целой вечности разлуки — всё это внезапно оказывается слишком тяжёлым грузом. Сделав глубокий вдох и заставив свой разум вернуться в настоящее, где Вай цела, невредима, прекрасна и почему-то не винит её во всём этом, Кейтлин меняет тему: — Как ты себя чувствуешь? Вай усмехается, пожимая плечами. — Бывало и получше. Неожиданный смешок вырывается у неё, ещё больше рассеивая то напряжение, что было заперто в её груди всю неделю, и Кейтлин отвечает: — У меня тоже. Мозолистый большой палец Вай нежно поглаживает её костяшки взад-вперед, и Кейтлин тихо вздыхает, сжимая знакомые узловатые пальцы. От этой нежности в ней просыпается желание расплакаться, как бы глупо это ни было. Вай была так близка к смерти, и не было никакой уверенности в том, что она вообще будет здесь — что любая из них будет здесь, — и теперь, когда Кейтлин не погружена с головой в работу, до неё постепенно доходит, в каком жутком ужасе она пребывала всё это время. Кейтлин не из тех, кто принимает вещи как должное, но она провела их несколько совместных недель, так решительно пытаясь игнорировать свои сильные чувства к Вай, что её застал врасплох тот сокрушительный удар, когда Вай получила ранение. На прошедшей неделе она тоже не давала себе времени на размышления об этом, потому что её чувства не были в приоритете, но сейчас, сидя здесь, она понимает: всё это намеренное игнорирование не принесло ей абсолютно никакой пользы. Сейчас, безусловно, не самое подходящее время для обсуждений, но здесь, в этой больничной палате, сплетя свои пальцы с пальцами Вай, Кейтлин больше не может игнорировать тот факт, что всё это кажется правильным. — Слушай, эй... — начинает Вай, вырывая её из раздумий, и Кейтлин поднимает на неё взгляд, изогнув бровь. Она понятия не имеет, что Вай собирается сказать. — Не хочешь как-нибудь сходить со мной на настоящее свидание? — На настоящее свидание? — переспрашивает Кейтлин, борясь с улыбкой, пока в её груди расцветает радостное удивление. — Ну да, знаешь. Свидание. Ужин и кино? Концерт? Пикник? Кейтлин сжимает губы, но улыбка грозит вот-вот прорваться. — Ты хочешь пойти на пикник? Вай пожимает плечами. — Мне вообще-то всё равно, чем мы будем заниматься, Кексик. Я просто хочу быть с тобой. Её глаза расширяются от этих слов — как сказанных, так и невысказанных, — и Кейтлин приходится тихонько откашляться, чтобы справиться с подступившим к горлу комом эмоций, прежде чем она может ответить. — Я бы этого хотела. Про себя Кейтлин думает: это почти преступление — насколько сильно преуменьшены эти слова. Вай усмехается, и это выражение озаряет всё её лицо, прогоняя часть тех теней, которые, как знает Кейтлин, залегли там от истощения и беспокойства. Не в силах сдержать ответную улыбку, Кейтлин полностью переплетает свои пальцы с пальцами Вай, постукивая кончиками пальцев по её запястью и лениво поглаживая большим пальцем изгиб у основания её ладони. Глядя на их сплетённые пальцы и чувствуя лёгкое головокружение от того, что она здесь, и Вай хочет, чтобы она была здесь, Кейтлин наконец позволяет себе расслабиться. Дело раскрыто в достаточной степени, чтобы больше не существовало явной и непосредственной угрозы для Вай, её семьи или любых других невинных граждан, и Кейтлин каким-то образом умудрилась не разрушить до основания то, что чудесным образом произошло между ней и женщиной, держащей её за руку. Между ними всё ещё остаётся довольно много недосказанного, но Кейтлин понимает, наконец по-настоящему впуская в себя всё то, от чего отгораживалась ради концентрации на работе... у них есть время. От этой мысли в ней зарождается совершенно особенная надежда.

***

Вай молчит, наблюдая, как Кейтлин следит за движениями своего большого пальца, и старается не вздрогнуть от легкого, слегка щекочущего ощущения. Это приятно, и Вай не хочет портить момент. Кейтлин выглядит чуть менее напряженной — чуть менее неуверенной, чем когда только вошла, и Вай этому рада. Она была бы еще более рада, если бы казалось, что Кейтлин хоть немного спала всю эту блядскую неделю, но она рада, что той хотя бы стало комфортнее. Она также рада, что им наконец удалось поговорить лицом к лицу. Неделя выдалась напряженной, и да, Вай провела ее восстанавливаясь, но из-за разлуки в голову начали закрадываться сомнения. Вай изо всех сил старалась их игнорировать и сосредотачиваться на том, что Кейтлин работает, и что нет никаких причин думать, будто между ними что-то не так... но все же. Было тяжело осознать, что она втрескалась в Кейтлин, а потом целую неделю гадать, взаимно ли это — было тяжело думать, что Кейтлин, возможно, не хочет быть вместе так же сильно, как она. То, что Кейтлин не приходила, потому что винила себя... от этого в груди Вай все пиздец как сжимается от боли. Им придется поговорить об этом подробнее. Она не хочет, чтобы в голове Кейтлин оставалось хоть малейшее, черт возьми, сомнение в том, что ее вины ни в чем из этого нет. Пока она выглядит нормально — между бровей все еще виднеются едва заметные морщинки, но лицо уже не такое напряженное, как тогда, когда она неожиданно появилась на пороге. Вай тоже чувствует себя спокойнее. Она не знала, что, блядь, чувствовать, когда увидела в коридоре Кейтлин вместо медсестры, или Джейса, или любого другого из полусотни приходивших к ней людей, но... теперь, когда Кейтлин рассеянно поглаживает ее ладонь... все эти сомнения ее больше не гложут. Она снова чувствует уверенность. И надеется, что Кейтлин чувствует то же самое. Сейчас не время говорить обо всем подряд, но у них все хорошо. Вай думает, что всё и дальше может быть хорошо. У них и правда может быть шанс, вопреки всему. Внезапно Кейтлин фыркает, и Вай смеется. — Что? Покачав головой, Кейтлин встречается с ней взглядом. — Ничего, просто задумалась. Вай делает серьезное лицо. — Я так и поняла. Закатив глаза, Кейтлин легонько встряхивает их соединенные руки. — О чем? — подсказывает Вай, выравнивая их ладони просто потому, что может. Кейтлин пожимает плечами. — Ты пригласила меня на свидание — на которое я, к слову, пойду с огромным удовольствием, — но... похоже, наши семьи определили статус наших отношений еще какое-то время назад. Вай сжимает губы, глядя, как Кейтлин смотрит на их соединенные руки... и решает рискнуть. Жизнь коротка, верно? — Ну, они... — говорит Вай, сдерживая улыбку, когда глаза Кейтлин — любопытные, проницательные и красивые — резко вскидываются на нее. — В смысле, они семья, так что большую часть времени они бесят до усрачки... но, возможно, в чем-то они правы. Кейтлин склоняет голову набок, сдвинув брови. — Ты имеешь в виду... ты хочешь быть моей девушкой? Вай подмигивает. — Ну, раз уж ты спрашиваешь... Кейтлин смеется; она широко улыбается, во всей красе демонстрируя щербинку между зубами, а этот тупой блядский кардиомонитор снова подключен, и Вай слышит его тихое пиканье на фоне, и просто пиздец как надеется, что он не испортит момент. — Я бы спросила, уверена ли ты, но у меня такое чувство, что я могу получить еще одну лекцию... — Чертовски верно, — подтверждает Вай, дразня, но при этом давая Кейтлин понять, что нихуя не отступит. — ...поэтому, полагаю, вместо этого я просто сделаю всё как надо. Пока Кейтлин устраивается поудобнее на стуле, подаваясь вперед, чтобы взять руку Вай обеими своими руками, Вай ждет, затаив дыхание, хоть и знает, о чем Кейтлин сейчас спросит. Она чувствует себя подростком на выпускном, который стоит на крыльце с бутоньеркой. Кейтлин откашливается, не разрывая зрительного контакта и явно борясь с улыбкой. — Вайолет Вандерсон, специалист по опасным материалам... Вай смеется, и ее глаза слегка слезятся, хотя обычно такая ёбаная глупость не заставила бы ее пустить слезу. Она до чертиков раскисает рядом с этой женщиной. — Ты будешь моей девушкой? — спрашивает Кейтлин, расплываясь в улыбке, словно просто не может иначе. Вай тоже не может иначе. — Да, доктор-детектив Кирамман, буду. Кейтлин смеется и отпускает ее руку, а затем встает, перегибается через поручень кровати, и они целуются. И это скорее просто столкновение зубов от того, насколько сильно они обе улыбаются, но это пиздец как идеально. Кейтлин отстраняется, напоследок чмокнув ее в губы... а затем еще раз, и Вай чувствует, как что-то в ее груди успокаивается, когда они трутся носами, разделяя одно пространство на двоих. — Ладно, — говорит Вай, тихо, чтобы не разрушить их маленький пузырь. — Забирайся сюда. Кейтлин фыркает и отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть на нее. — Что? Вай... — Ты не спала целую чёртову неделю. Время тихого часа, Кексик. Губы Кейтлин сжимаются, а затем Вай кажется, что она слышит, как та бормочет: «Ты тоже», — снова садясь и со вздохом расстегивая молнии на ботинках. Когда ботинки сняты, а пиджак, рубашка и ремень перекинуты через спинку стула, Кейтлин снова встает. Она лишь слегка покачивается, когда тянется к какому-то механизму, опускающему поручень кровати. Вай не спрашивает её, откуда она так точно знает, как это делается, потому что прямо сейчас ей не хочется говорить о том, насколько они обе ненавидят больницы. Она просто пододвигается насколько может, позволяя Кейтлин суетиться с её подушками, и совершенно не чувствует себя жалкой из-за того, что принимает её помощь. Когда Вай устраивается на кровати достаточно удобно, Кейтлин отступает на шаг, чтобы одарить её серьезным взглядом, каким-то образом умудряясь выглядеть строгой даже в простой майке. — Сразу скажи, если нужно будет, чтобы я отодвинулась. Это звучит не как просьба, но Вай всё равно соглашается, жестом приглашая Кейтлин забираться на больничную койку к ней и поспать. Кейтлин вздыхает и хмурится, словно хочет поспорить или ляпнуть какую-нибудь херню про швы, но молчит, а Вай замирает, пока та осторожно забирается на кровать. Её ребра на секунду простреливает болью, когда она обнимает Кейтлин за талию, но от того, что голова Кейтлин лежит на её груди, возникает лишь лёгкая, терпимая ломота. И, как ни странно, ей кажется, что дышать становится легче, когда Кейтлин прижимается к ней, закинув одну из своих длинных ног на её укрытые одеялом ноги. — Нормально? — тихо спрашивает Кейтлин. — Да, — шепчет в ответ Вай слегка сдавленным голосом. Она сглатывает, чтобы прогнать этот дурацкий ком в горле, сосредотачиваясь на «здесь и сейчас», и тянется второй рукой, чтобы обхватить Кейтлин за локоть — насколько это вообще возможно с капельницей, всё ещё торчащей из тыльной стороны ладони. Как и до того, как всё полетело по пизде, в голове Вай наступает тишина. Но на этот раз, вместо того чтобы считать это странным, Вай просто позволяет себе наслаждаться моментом. Сейчас не время говорить всё то, что она в конечном счёте хочет сказать — слишком рано, события были слишком напряжёнными, и она не хочет никуда торопиться... но нутром чует, что всё это правильно. Засыпая, Кейтлин слегка ворочается, её дыхание становится глубоким и ровным. Вай позволяет этому мягкому подъему и опусканию талии Кейтлин под своей рукой и покою, которого она не чувствовала целую неделю, убаюкать её, больше не боясь призраков.

***

Вандер сидит в зоне ожидания неподалеку от поста медсестры и даже не пытается утихомирить своих расшумевшихся детей. Последние полчаса они здесь совсем одни, да и Пэм наверняка бы сделала замечание, если бы они ей мешали. После того как Паудер и Майло уселись почти вплотную к двери палаты Вай, он выпроводил всех в зону ожидания, чтобы дать своей дочери и детективу Кирамман возможность побыть наедине. Он знает, что последние несколько недель выдались напряженными, и, даже если Вай ничего об этом не говорила, он уверен: ей есть что сказать — без греющих уши брата с сестрой. Тот момент между ней и детективом Кирамман, свидетелями которого они невольно стали, выглядел немного... эмоциональным. Грейсон задержалась ровно настолько, чтобы убедиться, что со всеми всё в порядке, а затем отправилась обратно в участок — продолжать разгребать ту колоссальную, блядь, гору дерьма, которую навалила вся эта ситуация. Когда он впервые попросил Грейсон о помощи с той серией подозрительных пожаров, Вандер никак не ожидал... ничего из того, что в итоге произошло. Он уж точно не ожидал, что в этом деле окажутся замешаны синдикат по отмыванию денег или террористические акты. Но такова уж эта работа. Вандер видит, как доктор Кирамман подходит к посту медсестры, чтобы обсудить с Пэм несколько медицинских карт, которые он держит в руках. И поскольку это весьма загруженная больница, Вандер не особо рассчитывает, что тот подойдет к ним. Но он всё же подходит, и Вандер встает по мере его приближения, обмениваясь с ним рукопожатием левой рукой. Его плечу уже немного лучше, но ему еще несколько недель придется носить перевязь, а затем потребуется реабилитация. Повторная травма раздражает, но, учитывая все обстоятельства, всё могло бы быть куда хуже. — Вандер! Как вы поживаете? — спрашивает доктор Кирамман, выглядя таким же бодрым, как и каждый раз, когда приходил проведать кого-то из них. — Думаю, мы все немного вымотаны, но держимся, — отвечает Вандер, заставляя себя улыбнуться. Это меньшее, что он может сделать, зная, каких усилий доктору Кирамману стоит эта бодрость. Доктор Кирамман понимающе кивает и оглядывает зону ожидания, добродушно посмеиваясь, когда видит, как дети развалились каждый стульях на трех, громко раздавая Экко советы по видеоигре, в которую тот пытается играть одной рукой. — Я хотел бы еще раз осмотреть Вай перед выпиской. Знаю, вам всем не терпится отсюда выбраться, но признаюсь, меня беспокоит качество ее сна и эти резкие пробуждения в панике, — говорит доктор Кирамман. Вандер кряхтит, не зная, что еще на это ответить. По правде говоря, он тоже обеспокоен. За Вай будет обеспечен хороший уход, но никто из них никогда не мог прогнать ее кошмары. Всё, что они могут — это быть рядом, когда она просыпается, затравленная и напуганная. — Знаю, — наконец со вздохом произносит он. Доктор Кирамман сочувственно хмыкает и снова обводит взглядом зону ожидания. — Я удивлен, что вы забрались так далеко от ее двери, — замечает он, явно пытаясь разрядить обстановку. — Подумал, что было бы неплохо дать Вай и детективу Кирамман немного личного пространства, — отвечает Вандер, подавляя улыбку, когда брови доктора Кираммана удивленно ползут вверх. — Кейтлин здесь? Вандер кивает. Доктор Кирамман улыбается, и при упоминании дочери его лицо становится чуть мягче. — Хорошо. — Согласен. И Вандер действительно согласен. Не в его правилах лезть в отношения дочери, но у него, несомненно, есть на этот счет свое мнение, и то, что он увидел детектива Кирамман в коридоре чуть раньше, принесло ему огромное облегчение. Сменив тему на ту, о которой он вполне может расспрашивать, Вандер пользуется случаем, чтобы уточнить у доктора Кираммана нюансы ухода за Вай. — Мы толком не говорили о выписке Вай. Есть ли что-то конкретное, за чем нам нужно следить, или... ? — Ну... — Доктор, думаю, вам стоит на это взглянуть, — произносит Пэм, вырастая как из-под земли рядом с доктором Кирамманом и протягивая ему папку. Он забирает ее, поблагодарив, а затем извиняется за прерванный разговор. Вандер терпеливо ждет. Спустя столько лет службы прерванные разговоры для него не в новинку. Доктор Кирамман открывает папку, просматривая ее содержимое, и Вандер немного удивляется, увидев на его губах улыбку, а когда тот протягивает папку ему, удивляется еще больше. — Думаю, — говорит доктор Кирамман, мягко и ободряюще похлопав его по плечу, — мы наконец-то можем немного расслабиться. Он отходит, направляясь к палате Вай, и Вандер хмурится ему вслед, идя за ним и заглядывая в папку. Верхний лист — это распечатка с ровными пиками и спадами. Сердцебиение Вай. Наконец-то ровное. — Взгляните, — тихо говорит доктор Кирамман, приоткрывая дверь. При виде этой картины Вандер чувствует, как у него перехватывает горло. Вай, впервые за всё это время, мирно спит, а Кейтлин заботливо свернулась калачиком рядом, словно даже в глубоком сне продолжает оберегать его дочь. Вандер кивает доктору Кирамману, не в силах выразить словами, как тяжесть тревоги, давившая на грудь, испарилась в тот же миг, как он их увидел. Обе целы. Обе в безопасности. Вместе.