Автоботы: Сила внутри

***

Оптимус стоял у плиты, механически помешивая тушеные овощи в сковороде. Ровный шипение еды и пар, поднимающийся к потолку, были единственными звуками, нарушающими тишину. Он пытался сконцентрироваться на простых действиях — нарезать, помешать, посолить — чтобы хоть ненадолго заглушить внутреннюю бурю стыда и смятения. Но его взгляд был пустым, устремленным в никуда. Внезапно скрип открывающейся двери вывел его из оцепенения. Он вздрогнул и резко обернулся, словно застигнутый на месте преступления. В дверях стоял Рэтчет с пустой кружкой в руке. Его взгляд, привыкший замечать малейшие изменения в состоянии людей, сразу же выхватил неестественную бледность и напряженность в позе Прайма. — Оптимус? — медленно начал медик, подходя к кофемашине. — С тобой все в порядке? Выглядишь так, будто... будто человека убил. Оптимус резко выдохнул, словно эти слова сбили с него последний дух. Он отвернулся к плите, его плечи слегка поникли. —А, Рэтчет, это ты... — его голос звучал глухо и устало. — Да не то чтобы... — он сделал паузу, сжимая ручку сковороды так, что костяшки пальцев побелели. — Но близко. Я... я воспользовался Бамблби. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Раздался резкий, дребезжащий звук — Рэтчет едва не уронил свою любимую керамическую чашку. Он чудом удержал ее, поставил на стол с грохотом и уставился на Прайма широко раскрытыми глазами. — Что ты сделал?! — его голос сорвался на пол-октавы выше, в нем смешались шок и неверие. Оптимус с горькой, беззвучной усмешкой покачал головой, все еще глядя в сторону. —Ха... Ну, ты же слышал, что произошло сегодня? Про того парня, Триажа, и его... способность? — Он с силой провел рукой по лицу. — Вот... Би совсем потерял рассудок от этого вещества. А я... я потерял рассудок от ситуации. Рэтчет несколько секунд молча смотрел на него, словно видел впервые. Выражение его лица менялось от шока к аналитической оценке, а затем — к странной смеси понимания и жалости. Он глубоко, тяжело вздохнул, как врач, выслушавший самый неутешительный диагноз. — Ну... — Рэтчет подошел ближе, осторожно, как к раненому зверю. — А сам Би как? В смысле... физически. — Пока спит, — тихо ответил Оптимус. — Рана на плече обработана, переодел его... — он замолчал, и его следующая фраза прозвучала почти как мольба о помощи. — Но я не знаю, как ему об этом рассказать, когда он проснется. И... какой будет его реакция. Рэтчет молча положил руку ему на плечо, коротким, но ровным похлопыванием. Жест был одновременно и поддерживающим, и констатирующим суровую реальность. — Как есть, так и скажи, — сказал Рэтчет просто. — Правда — единственное, что у тебя сейчас есть. Приукрашивать нечего. — Он помедлил, глядя на изможденное лицо Прайма. — Могу выдать тебе успокоительное. На всякий случай. И ему, когда проснется, скорее всего, понадобится. Оптимус лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Признание перед Рэтчетом стало одновременно и облегчением, и новым грузом. Теперь он знал — ему придется столкнуться с последствиями. И этот разговор с Бамблби будет самым трудным в его жизни. Спустя некоторое время Оптимус, неся тарелку с горячей едой, с тяжелым сердцем вернулся в комнату Бамблби. Запах тушеного мяса с овощами, казалось, и вправду обладал магической силой — Би начал шевелиться, еще не открывая глаз, и на его лице появилось сонное, но довольное выражение. Он потянулся, сладко зевнул, и лишь потом его взгляд сфокусировался на потолке, а затем на Оптимусе. — М-утро?... Или уже вечер? — пробормотал он хрипло и сел на кровати, потирая затылок. Он огляделся с легким недоумением. — Оптимус... а как я в кровати оказался? Последнее, что помню... это мы были на задании, меня какой-то парень... зарядил... и все. Темнота. И... — он скривился, потирая поясницу, — ...почему поясница так ноет? Будто я вагоны разгружал. Оптимус поставил тарелку на прикроватную тумбочку. Движения его были медленными, почти механическими. Он тяжело опустился на край матраса, склонив голову. В кармане его куртки лежал тот самый шприц-транквилизатор от Рэтчета. Прайм сжимал его так сильно, что пластиковый колпачок мог треснуть в любой момент. Он приготовился к худшему — к слезам, к крику, к отвращению в глазах парня. — Бамблби, — его голос прозвучал непривычно тихо и хрипло. — Ты был под действием... сильного афродизиака. Полностью невменяем. И я... — он сглотнул, заставляя себя поднять взгляд и встретиться глазами с Би, — ...я воспользовался тобой. Потерял контроль. Это моя вина. Он замер, ожидая взрыва. Его мускулы были напряжены, готовые в любой момент обездвижить Би, если тот бросится на него в истерике. Бамблби уставился на него круглыми, невинными глазами. По его лицу разлился яркий румянец, он даже слегка приоткрыл рот от удивления. Прошла секунда, другая... А затем он просто пожал плечами и беззаботно произнес: — Ну что ж, бывает. И, как ни в чем не бывало, он потянулся к тарелке и с энтузиазмом принялся уплетать ужин. —Теперь понятно, почему поясница ноет, — добавил он с набитым ртом, словно комментируя погоду. — Еда, кстати, очень вкусная. Спасибо. Оптимус застыл. Он буквально ощутил, как почва уходит у него из-под ног. Все сценарии, которые он проигрывал в голове — от гнева до слез, — рассыпались в прах перед этой простой, безмятежной реакцией. Он смотрел, как Би уминает еду за обе щеки, и не мог найти слов. — Ты... — наконец выдавил он, — ...ты не злишься? Не плачешь? Тебе... не больно? — последний вопрос вырвался сам собой, полный искреннего беспокойства. Бамблби, прожевав, махнул рукой. —Ну... плечо немного болит, там где тот тип попал, — он указал на перевязанную рану. — А об остальном... — он снова покраснел, но на этот раз смущенно улыбнулся, — ...я не сильно беспокоюсь. В плане, это, конечно, немного неловко, да. Однако... я не имею ничего против вас. — Он посмотрел прямо на Оптимуса, и в его глазах не было ни капли лжи или притворства. — Честно признаться, если бы меня спросили, с кем из команды я бы переспал, то... я бы выбрал вас. Это последнее заявление окончательно добило Прайма. Он сидел на краю кровати, совершенно ошеломленный, чувствуя, как груз вины на его плечах никуда не делся, но его структура необратимо изменилась. Он ожидал землетрясения, а получил... полный штиль и солнечную погоду. И это было почти так же шокирующе. Слова Бамблби повисли в воздухе, такие же легкие и неуловимые, как и он сам. Оптимус переваривал их, чувствуя, как почва под ногами снова сдвигается, но на этот раз — не в пропасть, а на более устойчивый, хоть и непривычный грунт. — Тебя не волнует, — медленно, пытаясь понять, начал Прайм, — что тобой... воспользовался мужчина? Бамблби на мгновение задумался, вертя в пальцах пустую вилку. —Ну... — наконец сказал он, — не уверен, что вы мной прям воспользовались. Судя по тому, что вы сказали, я был... ну, совсем отключен. Выглядит скорее как... попытка помочь? Не самая удачная, конечно, — он смущенно хмыкнул, — но я не чувствую себя оскверненным или типа того. Он доел последний кусок мяса и поставил тарелку на тумбочку с удовлетворенным видом. — Ну а если на чистоту, — продолжил Бамблби, его голос стал чуть тише, но оставался удивительно спокойным, — то я как бы и до этого спал и с женщинами, и с мужчинами. Для меня пол — не главное. Главное — человек. — Он посмотрел на Оптимуса, и в его глазах не было и тени лукавства. — Вот если бы какой-нибудь урод меня домогался бы, унижал... я бы, конечно, грустил и нервничал, да. Но если я переспал с вами... — он слегка покраснел, но удержал взгляд, — то меня вполне все устраивает. Ну, кроме того факта, что я ничего не помню, конечно. Жалко, интересно же, каковы вы в... деле. Он вдруг хихикнул, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. —Зато теперь мы квиты, да? — почти весело сказал Би. — Помните, как вы на том корпоративе напились и приставали ко мне? Ну, вернее, не помните, наверное... И в этот момент, незаметно для самого себя, Оптимус почувствовал, как уголки его губ дрогнули и поползли вверх. Слабую, почти неуловимую, но самую настоящую улыбку. Тяжелый, давящий груз вины если и не исчез полностью, то треснул и раскололся, сменившись странным, новым чувством — смесью невероятного облегчения и все еще щемящего стыда. Но уже не того, что грозил раздавить, а того, с которым можно было жить. Увидев эту редкую, скупую улыбку на лице Прайма, Бамблби улыбнулся ему в ответ своей самой солнечной, открытой улыбкой. И так же легко, без тени сомнения, он наклонился и обнял Оптимуса. Это был не страстный порыв, а простой, искренний жест утешения и принятия. Оптимус на мгновение застыл, затем его руки медленно, почти нерешительно, поднялись и легли на спину парня, отвечая на объятие. — Однако, — тихо сказал Би, уже отпуская его, — я бы все-таки взял денёк отгула. Не из-за вас! — поспешно добавил он, видя, как тень возвращается в глаза Прайма. — А чтобы... ну, переступить через свою собственную неловкость от всей этой ситуации. И пояснице дать отдохнуть, — он снова потер поясницу, на этот раз с комичной гримасой. Оптимус кивнул, наконец найдя в себе силы говорить. —Хорошо. Конечно. Бери сколько нужно. Он поднялся с кровати, подобрал пустую тарелку и направился к двери. На пороге он обернулся и еще раз посмотрел на Бамблби. Тот уже устроился поудобнее, с довольным видом потягиваясь. Мир не перевернулся. Принципы не были восстановлены. Но катастрофы, которой он так боялся, не случилось. И впервые за этот долгий день Оптимус почувствовал, что может сделать полноценный вдох.