Автоботы: Сила внутри

После инцидента с энергетическими шариками энтузиазм Триажа в отношении тренировки способностей полностью угас. Он с облегчением вздохнул, когда его тело снова обрело подвижность, и с виноватым видом смотрел на подпаленную стену, проплавленный мат и несколько цветных шариков с неизвестными веществами внутри, разлетевшихся по всему залу — Я... я, пожалуй, сегодня больше не буду, — тихо пробормотал он, потирая запястье. — И не надо, — тут же поддержал его Бамблби, дружески хлопая по спине. — Давай лучше просто позанимаемся. Физически. Триаж с благодарностью кивнул, и вся троица — Бамблби, Смоукскрин и их новый знакомый — переместилась в другой конец зала. Вскоре там воцарилась шумная, веселая атмосфера: Би с азартом показывал Триажу правильную технику жима, Смоукскрин с улыбкой подстраховывал, а в воздухе висели легкие подначки и смех. Это была энергия молодости, быстрая, шумная и жизнерадостная. В это время на противоположном конце зала царила совершенно иная обстановка. Рэтчет, все еще переваривая только что пережитый мини-хаос, молча растянулся на мате, глядя в потолок. Его мысли были тяжелыми и неспешными. Уилджек, видя его состояние, не стал лезть с расспросами или шутками. Вместо этого он нашел свой способ быть рядом. Он встал в планку прямо над Рэтчетом, его мощное тело вытянулось в идеально прямую линию, и он начал отжиматься. Каждое его движение было плавным и контролируемым, ритмичный звук его дыхания стал единственным звуком в их маленьком, уединенном уголке. Рэтчет следил за ним взглядом. В этом простом, почти примитивном действии была какая-то успокаивающая медитативность. Напряженные мышцы Уилджека, концентрация на его лице, его надежное присутствие — все это действовало на медика лучше любой микстуры. Постепенно его собственные мысли утихли, уступив место странному умиротворению. И когда Уилджек на тридцатом отжимании с легким стоном опустился чуть ниже, его лицо оказалось всего в сантиметре от лица Рэтчета, медик не сдержал слабой, почти незаметной улыбки. Без лишних слов, почти не задумываясь, он чуть приподнял голову и кратко, но выразительно поцеловал Уилджека в губы. Это был не страстный поцелуй, а жест тихой благодарности, молчаливой поддержки и глубокой интимности, которая возникла между ними. Уилджек на мгновение замер, затем его губы растянулись в широкой улыбке, и он, не прерывая отжиманий, прошептал: — Ну что, док, признаешь, наконец, что я — лучшее лекарство? Рэтчет фыркнул и легонько оттолкнул его, но сделал это беззлобно, и его улыбка стала лишь шире. — Если нас заметят, я отобью тебе причинное место, — парировал Рэтчет, но на его губах играла та самая хитрая, смущенная улыбка, которая всегда выдавала его истинные чувства. Уилджек лишь беззаботно рассмеялся, его низкий голос прокатился по тихому углу зала. —Поверь, даже если мы тут переспим, молодежь вряд ли нас заметит, — он мотнул головой в сторону шумной троицы, которая сейчас пыталась установить личный рекорд по жиму лежа. — Они слишком увлечены собой. Он снова опустился согнув руки, чтобы поймать губы Рэтчета в более продолжительном поцелуе, но медик был начеку. Ловким движением, используя момент невесомости Уилджека в верхней точке планки, он вывернулся из-под него, завалил механика на спину и тут же уселся ему на пресс, как на трон. Уилджек ахнул от неожиданности, но тут же инстинктивно положил свои широкие ладони на его бедра, чтобы стабилизировать его. Его прикосновение было твердым и привычным. — Уилл... руки убери, — сказал Рэтчет, но в его голосе не было настоящего раздражения, лишь легкая, игривая строгость. — Но ты так красиво сидишь... — с преувеличенной грустью в голосе произнес Уилджек и провел большим пальцем по ткани штанов на его бедре. Этот жест был одновременно и ласковым, и вызывающим. Рэтчет покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Он слез с него и поднялся на ноги, отряхиваясь. —Да пошел ты, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. Фраза прозвучала не со злостью или неприязнью, а с той самой легкой фамильярностью, которая была краеугольным камнем их отношений. Это было его «да пошел ты», которое на самом деле означало «ты невыносим, но ты мой». Уилджек вскочил на ноги с грацией большого, но довольного кота. Он вытер лицо краем своей футболки, сметая капли пота, и, не скрывая широкой, довольной ухмылки, пошел следом за своим медиком. Они вышли из зала, оставив за спиной энергичную суету молодежи и унеся с собой свое собственное, неповторимое облако легкого флирта и глубокого понимания. Рэтчет направился в свою комнату, и Уилджек, как тень, последовал за ним. В комнате было тихо и пусто — дети были в садике, и эта редкая тишина казалась почти звенящей. Рэтчет, чувствуя на себе пристальный взгляд, подошел к шкафу. Ему предстояло выполнить просьбу команд Примы и Квинтуса Прайма — выступить в роли медицинского консультанта на нескольких сложных экспертизах, а для этого нужен был соответствующий, более формальный вид. Его рука потянулась к привычной темной рубашке и прямым брюкам. В этот момент Уилджек подошел сзади. Он не просто обнял Рэтчета — он заключил его в крепкие, почти сковывающие объятия, прижав его спину к своей груди. Прежде чем медик успел что-то сказать, губы Уилджека прижались к чувствительной коже на его шее, чуть ниже уха. По телу Рэтчета пронесся рой мурашек, а по щекам и ушам разлился предательский алый румянец. — Уилджек, прекрати, — его голос прозвучал резко, но с заметной дрожью. — Реально, хватит. Мне надо работать. Ответом ему стал глубокий, властный поцелуй. Уилджек развернул его в своих объятиях и захватил его губы, не оставляя места для возражений. От этого внезапного натиска сознание Рэтчета на секунду поплыло, мир сузился до жара тела Уилджека и вкуса его губ. Но долг и упрямство взяли верх. Собрав волю в кулак, Рэтчет с силой оттолкнул его, отшатнувшись на пару шагов. Его грудь вздымалась, дыхание сбилось. — Я же сказал — хватит! — выдохнул он, уже по-настоящему строго. — Что с тобой сегодня? Уилджек замер, его горящий взгляд немного остыл, сменившись на виновато-умоляющий. —Прости, солнышко... — он произнес это прозвище тихо, почти заискивающе. — Просто... очень хочу тебя. С самого утра. Рэтчет смерил его долгим взглядом, в котором смешались раздражение, усталость и та самая искра, которую Уилджек в нем постоянно разжигал. Уголок его губ дрогнул. —...Ха... — он сдался, но лишь частично. — Ну, я подумаю об этом вечером. Возможно. А сейчас... — он снова повернулся к шкафу и решительно достал рубашку и брюки, — ...мне нужно работать. Уилджек, видя, что стена непоколебима, смирился с временным поражением. Он тяжело вздохнул, с комичной драматичностью развернулся, собрал свои вещи и полотенце. —Ладно, ладно... Я пошел в душ. Остужу пыл, — бросил он на прощание и вышел из комнаты, оставив Рэтчета наедине с его мыслями, официальной одеждой и обещанием, которое висело в воздухе — соблазнительным и тревожным одновременно.